Забыть Малфоя

«Иногда самые важные переговоры ведутся не в министерских кабинетах, а за кухонным столом, а главными переговорщиками выступают те, чьи доводы просты, искренни и неоспоримы».

      Возвращение Скорпиуса из дома Поттеров напоминало не просто приход домой, а триумфальное шествие первооткрывателя, вернувшегося из дальних странствий с бесценными трофеями. Он влетел в прихожую поместья Малфоев не в одиночестве, а в сопровождении целого невидимого эскорта: шлейфа впечатлений, отголосков громкого смеха, запаха шоколадных пирогов и той особой, чуть взъерошенной, живой энергии, которая остаётся на ребёнке после ночи, проведённой в мире, полном чудес и безусловного принятия. — Мама! Папа! Я дома! — его голос, звонкий и полный неподдельной радости, пронёсся по мраморным коридорам, растворяя тишину, которая за последние сутки успела снова стать привычной. Гермиона и Драко, услышав его, встрепенулись в гостиной, куда их позвал после ужина тихий треск камина и чашка чая. Они обменялись быстрыми, тёплыми улыбками. Та нота щемящей тоски, что звучала в них в его отсутствие, сменилась радостным, ярким аккордом предвкушения. Скорпиус появился на пороге гостиной, как маленький вихрь. Он сбросил свою куртку прямо на дубовый пол, не утруждая себя вешалкой — признак того, что его переполняли эмоции, не оставлявшие места для привычных правил. Его светлые волосы были всклокочены, на щеке красовался едва заметный след от шоколада, а глаза сияли, как две маленькие, пойманные в ладони звезды. — Ну что, адмирал, — с налётом театральной, отцовской серьёзности произнёс Драко, поднимаясь с кресла и подходя к нему. — Доложите обстановку. Как прошла ваша первая самостоятельная операция на вражеской… то есть, на дружественной территории? Он легко подхватил сына на руки, и Скорпиус обвил его шею доверчивыми ручками. — О-о-очень круто! — выпалил мальчик, и слова полились из него, как из перевёрнутого кувшина. — Мы с Лили искали пикси под большим деревом с фонариками! Потом Джеймс устроил битву на подушках, и Альбус прятался под столом, как тролль! А папа Гарри… он показывал нам настоящий телескоп, и мы видели моря на Луне! Они как пятна! Он замолк, чтобы перевести дух, и его лицо внезапно приняло сосредоточенный, таинственный вид. Он оглянулся, как бы проверяя, нет ли поблизости посторонних, и понизил голос до конспиративного шёпота: — А ещё… Джеймс и Альбус дали мне секретную бумагу. Настоящую. Они сказали, её нельзя никому показывать, кроме самых главных. Гермиона, наблюдая за этой сценой с дивана, не могла сдержать улыбки. Драко приподнял одну бровь, изображая крайнюю заинтересованность. — Секретную бумагу? Это звучит серьёзно. Где же она, этот стратегический документ? Скорпиус деловито полез в боковой карман своего маленького рюкзачка, который он не выпускал из рук с самого порога. С видом первопроходца, добывшего карту сокровищ капитана Крюка, он извлёк слегка помятый на сгибах лист пергамента. Он бережно хранил его всю дорогу домой, не позволив даже домовику Элси помочь нести рюкзак. — Вот, — с торжествующей гордостью произнёс он, разворачивая лист перед лицами родителей. — Смотрите! Это всё плюсы! Гермиона протянула руку и взяла пергамент. Его края были слегка потрëпаны, а в углу красовалось фиолетовое пятно, похожее на след от чернил или варенья. Её взгляд скользнул по заголовку, выведенному неровным, но старательным детским почерком, и она почувствовала, как в груди что-то теплеет и сжимается одновременно. «ПОЧЕМУ БЫТЬ СТАРШИМ БРАТОМ — ЭТО КРУТО (список от Джеймса и Альбуса Сириуса Поттеров)» Драко, всё ещё держа сына на руках, заглянул ей через плечо. Его дыхание коснулось её щеки, когда он начал зачитывать пункты вслух, и в его голосе послышались первые нотки сдерживаемого смеха. — Пункт первый, — прочёл он, и его губы дрогнули. — «Можно списывать у неё домашку по Зельеварению, когда она подрастёт». Хм. Амбициозно и практично. Зельеварение — сложный предмет. Пункт второй: «Если на неё нападут, ты можешь её защитить, и все скажут: "Вау, какой он крутой!"». — Драко фыркнул. — Воспитываем в себе рыцарские идеалы и здоровые амбиции с пелёнок, я смотрю. Пункт третий… — он запнулся, и его плечи слегка задрожали. — «Она всегда будет делиться с тобой сладостями, если посмотреть на неё вот такими голодными глазами». — Он скосил глаза и выпятил нижнюю губу, изображая умирающего от голода щенка, отчего Скорпиус захихикал. Но по мере того как он читал дальше, смех постепенно стихал, уступая место чему-то более тихому и глубокому. — Пункт четвёртый: «С ней никогда не бывает скучно. Она всё время что-то придумывает». Пункт пятый: «Когда ты грустишь, она может обнять тебя, и станет легче». И пункт шестой… — Драко сделал паузу, и его голос стал совсем тихим, почти невесомым. — «Она становится твоим самым первым и самым верным другом. Навсегда». Он закончил читать и поднял взгляд с пергамента на лицо сына, которого всё ещё держал на руках. Скорпиус смотрел на него с серьёзным, внимательным выражением, словно ждал вердикта верховного судьи. В гостиной воцарилась тишина, но на этот раз не пустая, а густая, наполненная смыслом. Треск поленьев в камине казался невероятно громким. Драко медленно опустил Скорпиуса на пол и присев на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. Он положил руку на его маленькое плечо. — И что же ты, полководец, обо всём этом думаешь? — спросил он мягко, без тени иронии. — Это убедительные аргументы? Скорпиус нахмурил свой детский, ещё гладкий лобик. Видно было, как он обдумывает вопрос, перебирая в голове не только слова на пергаменте, но и свои собственные, свежие впечатления. — Я думаю… — начал он медленно, тщательно подбирая слова. — Я думаю, что это очень хорошие плюсы. Потому что… — он посмотрел сначала на отца, потом на мать, и его ясные серые глаза стали невероятно взрослыми и earnest. — Потому что я хочу сестрёнку. Чтобы она была как Лили. Озорная и смелая. Только… наша. Чтобы мы с ней всё вместе делали. Искали пикси. Делились пирогами. И чтобы я мог её защищать, если что. Его слова, простые, лишённые всякого лукавства и дипломатических уловок, прозвучали в тишине гостиной с силой, несоразмерной его маленькому росту. Они были тяжёлыми, как слиток чистого золота правды. Гермиона, всё ещё сжимая в руках тот самый «стратегический документ», смотрела то на старательные детские каракули, то на открытое, полное надежды лицо своего сына. Она чувствовала, как что-то внутри — последний бастион сомнений, страхов и карьерных амбиций, — даёт глубокую, необратимую трещину. Эти «плюсы», записанные мальчишками Поттерами, еë крестниками, были не просто детской болтовнëй. Они были отражением самой простой и самой глубокой истины — желания любить, заботиться и не быть одиноким. И это желание её ребёнка находило самый горячий, самый болезненный и самый желанный отклик в её собственной душе.

***

      На следующее утро, ещё до рассвета, Драко отбыл в свою двухдневную командировку в Берлин. Процесс его сборов был быстрым и деловым, но в этот раз окрашенным новым, тёплым подтекстом. Целуя на прощание сонного Скорпиуса, он прошептал ему на ухо: «Держи оборону, солдат. Используй свои лучшие аргументы». Мальчик, ещё не до конца проснувшись, кивнул с важным видом. Прощаясь с Гермионой в прихожей, Драко задержал её руку в своей. — Удачи на переговорах, — сказала она, поправляя складку на его идеально сидящем плаще. — Спасибо. А ты… — его взгляд стал пристальным и тёплым, — слушай его. Он может оказаться лучшим переговорщиком, чем мы с тобой вместе взятые. И вот, поместье снова погрузилось в тишину. Но на этот раз она была иной. Не оглушающей пустотой первого вечера без Скорпиуса, а скорее, вдумчивым, наполненным спокойствием затишьем. Однако это затишье было обманчивым. В нём таилась стратегия, разработанная детским умом, интуитивно чувствующим, как достичь желаемого. Скорпиус, оставшись наедине с матерью, не стал устраивать сцен или капризничать. Он развернул полномасштабную, тонкую и поразительно эффективную дипломатическую кампанию. Его методы не были похожи на натиск. Скорее, это была артиллерийская подготовка точными, небольшими, но попадающими точно в цель залпами, растянутая во времени. Залп первый. Завтрак.       Гермиона наливала ему в тарелку овсяную кашу с клубничным джемом— его любимую. Скорпиус сидел, молча наблюдая за тем, как алая сладость растекается по золотистой поверхности. Взяв ложку, он не стал сразу есть, а задумчиво ковырял ею в каше. — Мама,— начал он без предисловий, своим ясным, звонким голоском. — А если бы у меня была сестрёнка, я бы делился с ней своей кашей. Самой вкусной клубничной. Потому что в списке Джеймса и Альбуса написано, что старшие братья делятся. Он посмотрел на неё своими огромными серыми глазами,и в них не было расчёта — лишь чистое, экспериментальное предположение. Гермиона, поднося кофе к губам, замедлила движение. — Это очень щедро с твоей стороны, — сказала она мягко. — Ага, — кивнул он, как будто подтверждая себе самому правильность этого решения, и наконец принялся за еду. Залп второй. Прогулка в саду.       После завтрака они вышли в осенний парк.Воздух был прозрачным и холодным, листья кружили в медленном вальсе. У границ поместья, в лёгкой дымке, мелькнули полупрозрачные очертания двух фестралов. Они паслись, не обращая на них внимания. Скорпиус замер, наблюдая. — Смотри, — тихо сказал он, держа Гермиону за руку. — Их двое. А один, тот что пониже… он как будто грустный. — Ты думаешь? — спросила Гермиона, следуя за его мыслью. — Угу. Ему, наверное, одиноко. Как будто… как будто у него нет братика или сестрёнки, чтобы вместе летать и смотреть на облака. — Он взглянул на неё. — А фестралам тоже бывает одиноко? Гермиона смотрела на своего сына, который с детской прямотой проецировал свои тайные желания на мистических существ, и сердце её сжалось. Она не знала, бывает ли одиноко фестралам, но она точно понимала, о чём он говорит. — Возможно, — ответила она честно. — Всем живым существам иногда нужен кто-то рядом. Залп третий. Вечерняя сказка.       Перед сном, укутанный в мягкое одеяло, Скорпиус потребовал свою любимую книгу — историю о храбром паучке, сплетающем мост через пропасть. Гермиона села на край кровати и начала читать. Но на середине сказки он вдруг положил свою маленькую руку на страницу, прерывая повествование. — Мама, — его голос в полумраке детской звучал особенно серьёзно. — А ты, когда была маленькая, как я… ты хотела сестрёнку? Или братика? Вопрос застал её врасплох. Она отложила книгу. — Иногда хотела, — призналась она после паузы. — Особенно когда родители были на работе, а я оставалась одна с книгами. Было бы веселее. — Вот видишь, — сказал Скорпиус, как будто она только что подтвердила великую истину. — Мне папа вчера рассказывал, что у него тоже не было братьев и сестёр. И что в большом доме иногда было очень тихо и… — он поискал слово, — …скучно. Пока он не женился на тебе и у вас не появился я. Он произнёс это с такой простой, неоспоримой логикой, что у Гермионы перехватило дыхание. Он не просто хотел игрушку или развлечение. Он говорил о фундаментальных вещах: об одиночестве, о семье, о продолжении жизни в этих стенах. Его «атаки» были не настойчивыми, а постоянными. Они просачивались в её сознание в самые спокойные моменты: когда она смотрела, как он спит, и представляла рядом ещё одну колыбель; когда она работала в кабинете и ловила себя на мысли, что было бы приятно слышать наверху не только топот его ног, но и смех девочки; когда она наливала вечером чай на двоих и думала, что скоро, возможно, их будет уже не трое, а четверо за этим столом, а потом и пятеро. Он не просил, не требовал. Он просто мягко, ненавязчиво менял ландшафт её мыслей. И с каждым таким наивным, но попадающим прямо в сердце замечанием, Гермиона чувствовала, как её первоначальная осторожность, её карьерные расчёты и опасения начали отступать, как туман под утренним солнцем. На их месте прорастало что-то тёплое, нежное и очень, очень желанное. Образ той самой девочки с карими глазами и светлыми волосами перестал быть абстрактной мечтой Драко. Он начал обретать черты. И этот образ всё чаще улыбался ей во снах и наяву.

***

      Наступил второй день командировки Драко. В поместье воцарился ритм, заданный исключительно ими двоими — Гермионой и Скорпиусом. После обеда, согласно распорядку, мальчик отправился на тихий час, и в доме наконец опустилась та самая, полная, звенящая тишина. Но на этот раз Гермиона не ощущала в ней пустоты. Она была насыщенной, тяжёлой от невысказанных мыслей и зреющих решений. Она сидела в своём кабинете за массивным дубовым столом, но взгляд её был прикован не к столбцам цифр в отчёте о магическом экспорте в Болгарию, а к окну. За свинцовыми стëклами медленно кружился в танце первый, ранний осенний лист — ярко-жёлтый, как канарейка. Парк за окном дышал предчувствием перемен, и это предчувствие зеркально отражалось в её душе. Мысли, которые прежде лишь мелькали на периферии сознания, отступая под натиском рабочих задач и быта, теперь выстроились в чёткий, неумолимый ряд. Она провела ментальный анализ, как делала это сотни раз со сложными дипломатическими кейсами. На одной чаше весов лежало всё, что она ценила в профессиональной жизни: 1. Признание и влияние. Её возвращение в Отдел Международного Сотрудничества было триумфальным. Коллеги, даже те, кто в глубине души всё ещё сомневался в «бывшей Малфой», вынуждены были признать её компетентность. Её слово на переговорах имело вес, а предложения находили отклик. 2. Интеллектуальный вызов. Сложные договоры, межмагические конфликты, разработка новых стандартов — её ум, всегда жаждавший сложных задач, наконец получил достойную пищу. Она снова чувствовала тот азарт, ту острую радость от решения почти нерешаемой проблемы. 3. Независимость и идентичность. Быть «Гермионой Грейнджер, заместителем начальника отдела», а не только «женой Драко Малфоя» или «матерью Скорпиуса» — это было важно. Это была часть её самой, от которой она не хотела отказываться. Она аккуратно, мысленно, положила эти аргументы на одну сторону воображаемых весов. Они были весомы, ощутимы, сделаны из твёрдого, холодного металла карьерных амбиций и личных достижений. Затем она закрыла глаза и позволила себе представить другую чашу. Она была наполнена неосязаемым, но от того не менее реальным. 1. Образ девочки. Не абстрактный, а очень конкретный. С карими, как у неё, но, возможно, более мечтательными глазами, и светлыми, тонкими, как шёлк, волосами Драко. Она видела, как эта девочка смеётся, сидя на плечах у отца, и как та же самая девочка, серьёзно нахмурив бровки, разглядывает страницы её старых книг. 2. Смех Скорпиуса. Но не тот, что звучал сейчас. А другой — более полный, более защищённый, смех старшего брата, который делится секретом с младшей сестрой, который учит её карабкаться на ту самую старую яблоню в саду. Он просил не игрушку. Он просил союзника, друга, часть своего мира. 3. Тихий, глубокий взгляд Драко. Тот, что она поймала в их спальне, когда он говорил о дочери. В нём была не просто мечта, а целая вселенная обожания, нежности и готовности отдать всё, чтобы эта мечта стала явью. Отказать ему в этом значило погасить этот свет, и мысль об этом причиняла почти физическую боль. 4. Тишина поместья. Та самая, что сейчас окружала её. Но в этой тишине она начала слышать призрачные отголоски другой жизни: топот не одной, а двух пар детских ног, два голоса, спорящих из-за игрушки, потом мирящихся и заливисто смеющихся. Эта тишина могла быть наполнена. До краёв. Она открыла глаза. Обе чаши мысленных весов колебались, ни одна не могла перевесить. И в этот момент тупика её осенило. Вспышкой чистой, ясной мысли, похожей на откровение. Почему она должна выбирать? Почему одно должно безоговорочно исключать другое? С каких пор она, Гермиона Грейнджер, которая всегда находила выход из самых безнадёжных ситуаций, которая ломала условности и правила, если они были несправедливы, стала загонять себя в рамки ложного выбора? Она не была своей матерью, которая оставила карьеру, чтобы посвятить себя семье. Она не была и Беллатрис Лестрейндж, для которой не существовало ничего, кроме фанатичной идеи. Она была собой. И если мир магии не предлагал готового решения для женщины, которая хочет и большую семью, и большую карьеру, значит, она создаст это решение сама. Мысль оформилась мгновенно, превратившись в твёрдый, как алмаз, план. Удалённая работа. Но не как уступка, не как полумера, а как полноценная, мощная альтернатива. С современными магическими средствами связи, с зеркальными сетками, с пергаментами, мгновенно переносимыми совиной почтой, можно работать откуда угодно. Нужно лишь перестроить процессы, доказать свою эффективность и… заручиться поддержкой на самом верху. Она встала. Её движения были лишены привычной сдержанности — в них чувствовалась энергия, решимость. Она подошла к камину, её пальцы сами нашли крошечную фарфоровую шкатулку с летучим порохом. Взяв щепотку, она чётко, без тени сомнения, произнесла: — Кабинет Министра Магии, Кингсли Бруствера. Срочно. Зелёное пламя взметнулось в очаге, и через несколько секунд в его сполохах проступило спокойное, мудрое, слегка удивлённое лицо Кингсли. Он был не в официальных мантиях, а в простом тёмном свитере — вероятно, работал в своём внутреннем кабинете. — Гермиона? — его низкий, бархатный голос донёсся сквозь шум пламени. — Что случилось? Всё в порядке с семьёй? — Всё в порядке, Кингсли, — ответила она, и её собственный голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Извините за беспокойство. Но мне необходим срочный, абсолютно конфиденциальный и личный разговор. Можно? В его глазах мелькнуло понимание — не того, о чём речь, а того, что речь идёт о чём-то чрезвычайно важном для неё. — Конечно. Портал открыт. Проходите. Через пятнадцать минут, быстро собравшись и наскоро написав записку домовику Элси, чтобы та присмотрела за спящим Скорпиусом, Гермиона вышла из камина в просторный, но уютный кабинет Министра. Здесь пахло старым деревом, кожей переплётов и лёгким, пряным дымом. Кингсли, уже в официальных мантиях, ждал её за большим столом, свободным от бумаг. Она не стала тратить время на светские любезности. Она села в предложенное кресло, выпрямила спину и, глядя ему прямо в глаза, изложила всё. Без прикрас, без самооправданий, но и без излишней эмоциональности. Она говорила как на докладе: постановка проблемы (желание расширить семью), анализ конфликта интересов (карьера vs. материнство), и набросок потенциального решения (переход на постоянную удалённую работу с сохранением полной функциональности). — Я не прошу поблажек, Кингсли, — закончила она. — Я прошу возможности доказать, что могу быть максимально эффективна в новой, гибкой парадигме. Я готова предоставить детальный план организации удалённой работы, отчётность, график онлайн-присутствия на совещаниях. Я не хочу выпадать из процесса. Я хочу найти способ быть его частью на новых условиях. Кингсли слушал её, сложив руки на столе. Его тёмное, невозмутимое лицо было маской внимания. Он не перебивал, лишь иногда кивал. — Я ценю вашу прямоту, Гермиона. И вашу… преданность. И семье, и делу. Вы один из самых блестящих, проницательных и, что не менее важно, порядочных умов, которые есть в нашем распоряжении. Терять вас, даже на время декрета, было бы не просто глупостью. Это было бы преступлением против эффективности Министерства. Он откинулся в кресле, и его взгляд стал рассеянным, будто он перебирал какие-то внутренние файлы. — Вы говорите о вашем нынешнем посте. Но я, если позволите, предложу вам кое-что иное. Более сложное, более ответственное, но и дающее гораздо больше свободы манёвра. Гермиона почувствовала, как у неё слегка закружилась голова. — Что вы имеете в виду? — Я ищу нового заместителя, — сказал Кингсли просто. — После ухода Перси Уизли этот пост пустует по-настоящему. Мне нужен человек с железными нервами, стратегическим мышлением, способностью работать с гигантскими массивами информации и принимать непопулярные решения. Человек, которому я могу доверять так же, как доверял Гарри в бою. Эта работа — на 70% анализ, стратегия и внутренняя дипломатия. Её можно делать откуда угодно, если под рукой есть пергамент, чернила и зеркальная связь. В офис нужно будет приезжать раз, максимум два раза в неделю для ключевых, очных совещаний. Зарплата, разумеется, соответствует уровню ответственности. Что вы на это скажете? Гермиона сидела, совершенно онемев. Её разум, только что строивший планы по реорганизации её текущей работы, столкнулся с предложением, которое на порядок превосходило все её ожидания. Заместитель Министра. Второй человек в магической Британии. Невероятная власть, колоссальная ответственность. И главное — та самая гибкость, о которой она мечтала. — Я… — её голос предательски дрогнул. Она сглотнула. — Это ошеломляющее предложение, Кингсли. И огромная честь. Но… мне нужно подумать. Обсудить с мужем. Это ведь… — Решение, меняющее жизнь, — закончил за неё Кингсли, и в его глазах появилась тёплая, понимающая улыбка. — Конечно, подумайте. Но знайте, Гермиона: я предлагаю это не из вежливости и не из-за вашего положения. Я предлагаю это потому, что искренне верю: в данный момент нет никого, кто справился бы с этой работой лучше вас. Вы обладаете уникальным сочетанием качеств. И мне, как Министру, выгодно, чтобы ваш ум работал на благо магического сообщества, даже если вы будете делать это, сидя в поместье Малфоев и время от времени укачивая младенца. Он встал, давая понять, что разговор окончен. — Думайте. Дайте мне ответ, когда будете готовы. Но не тяните слишком долго — дела сами себя не решат. Возвращаясь домой через камин, Гермиона чувствовала, будто земля уходит у неё из-под ног, но не в пропасть, а на новый, невероятно высокий пик, открывающий головокружительную панораму возможностей. В прихожей её встретила тишина, но теперь она звенела не пустотой, а потенциалом. Она поднялась в кабинет и снова села у окна. За стеклом уже стемнело, и в парке зажглись магические фонари, отбрасывающие мягкие круги света на тропинки. На столе перед ней лежали два образа. Один — строгий, из линий карьерного роста, ведущих к креслу заместителя Министра. Другой — смутный, тёплый, состоящий из детского смеха, маленьких рук и доверчивых глаз. И впервые она ясно увидела, что эти две линии не расходятся в разные стороны. Они могут идти параллельно. Более того, одна может поддерживать другую. Она не дала Кингсли ответа. Но ответ уже зародился в ней, тёплый и неоспоримый, как весенний росток, пробивающийся сквозь холодную землю. Оставалось только дождаться Драко, чтобы посадить этот росток в общую, подготовленную почву их семьи.

***

      Вечер второго дня тянулся неприлично долго. Скорпиус, утомлённый насыщенными событиями дня и собственными дипломатическими усилиями, уснул раньше обычного, уютно свернувшись калачиком с копией списка «плюсов», аккуратно перерисованной им самим цветными карандашами. Гермиона, уложив его, не могла усидеть на месте. Она прошлась по тихим комнатам, будто заново знакомясь с пространством своего дома, видя его уже в новом свете — не как замок для уединённой жизни, а как потенциальную крепость, из которой можно управлять целым миром и одновременно растить в его стенах новый, шумный, счастливый мирок. Она прислушивалась к малейшему звуку, ожидая знакомого хлопка телепортации или зелёного всполоха в камине. Когда наконец в прихожей раздался сдавленный хлопок и лёгкий скрип половиц под знакомыми шагами, она уже стояла в дверях гостиной. Драко вернулся. Он выглядел так, как всегда после долгих переговоров — безупречный, но с едва уловимой тенью усталости в уголках глаз, которую подчёркивал приглушённый свет люстры. С него буквально струилась аура дальних дорог, чужих кабинетов и концентрации. Увидев её, он сбросил тяжёлый дорожный плащ на стул домовика, и на его лице расцвела улыбка — не светская и блестящая, а частная, тёплая, предназначенная только для дома. — Я дома, — произнёс он просто, и эти два слова прозвучали как завершение долгого путешествия. Он пересёк комнату и обнял её, и в этом объятии не было страсти прошлой ночи — была глубокая, спокойная радость возвращения, взаимная опора. Она уткнулась лицом в его плечо, вдыхая знакомый запах — кожу, холодный осенний воздух, дорогой парфюм и что-то неуловимо своё. — Как всë прошло? — спросила она, голос приглушённый тканью его мантии. — Утомительно, продуктивно и по-немецки педантично, — ответил он, целуя её в макушку. — Мы добились своего, но каждый пункт соглашения выгрызали, как дракон — золотую жилу. А здесь? Как мои главные переговорщики? Он отпустил её, и они прошли в гостиную, где в камине уже потрескивал огонь, а на низком столике стоял графин с огненным виски и два бокала. — Переговорщик номер один уснул, исчерпав весь арсенал нематериальных активов, — с лёгкой улыбкой сказала Гермиона, разливая напиток. — А переговорщик номер два… провёл крайне продуктивные предварительные консультации на самом высоком уровне. Драко опустился в кресло, с наслаждением потягиваясь, и взял бокал. Его взгляд, уставший, но острый, изучал её лицо. — Звучит интригующе. И какие вердикты? Гермиона села напротив, не спеша вращая бокал в руках. Аметистовые блики от её платья играли в огне камина. — Вердикты… многослойные. Скорпиус окончательно убедил меня в том, что его аргументация не просто детская прихоть. Она глубже. Он говорит о преодолении одиночества, о дружбе, о продолжении рода в этих стенах. Его слова… они нашли отклик, Драко. Она сделала паузу, собираясь с духом, чтобы произнести следующее. — И я поняла, что не могу и не хочу выбирать. Между твоей мечтой, его желанием, моей работой и… моим собственным, уже окончательно проснувшимся, желанием дать ему сестру. Я не хочу снова полностью уходить в тень на несколько лет. Но и откладывать это на неопределённый срок… тоже не могу. Драко не отрывал от неё взгляда, его лицо было сосредоточенным, почти непроницаемым, но в глубине глаз теплилась надежда. — Что же ты придумала, моя гениальная жена? — Я пошла к Кингсли, — сказала она прямо. — Объяснила ситуацию. Не просила поблажек — предложила схему постоянной удалённой работы. Чтобы оставаться в строю, но иметь свободу. — И? — в голосе Драко прозвучало лёгкое напряжение. — И он… он предложил мне не просто остаться в нашем отделе на удалёнке. — Гермиона выдохнула. — Он предложил мне пост заместителя Министра. Вакантный после ухода Перси. В гостиной воцарилась тишина, нарушаемая только треском поленьев. Драко замер с бокалом на полпути ко рту. Его глаза расширились на долю секунды, отразив настоящее, неподдельное изумление. Затем изумление сменилось медленным, нарастающим, как рассвет, восхищением. — Заместителя… Министра? — он произнёс слова медленно, как бы проверяя их на вес и смысл. — Кингсли Бруствер предложил тебе стать его правой рукой? — Да, — кивнула Гермиона, наблюдая за сменой эмоций на его лице. — Он сказал, что работа стратегическая, аналитическая, её можно вести откуда угодно. В офис — раз-два в неделю. Зато ответственность… и возможности… Она не успела договорить. Драко поставил бокал с резким стуком, поднялся и за два шага снова оказался перед ней. Он не обнял её, а взял её руки в свои, его пальцы сомкнулись вокруг её запястий крепко, почти судорожно. — Гермиона… это… — он качнул головой, и на его губах расплылась широкая, сияющая, почти мальчишеская улыбка, которую она видела так редко. — Это грандиозно. Это блестяще. Это так чертовски тебя достойно! Он засмеялся, коротко и счастливо. — Заместитель Министра Магии Великобритании. Боги. Мой отец… он всю жизнь лизал сапоги людям, которые мечтали о капле такой власти. А ты… тебе её предлагают. И на твоих условиях. Восхищение в его голосе было искренним и оглушительным. В нём не было и тени ревности, сомнения или мужского эго, уязвлённого успехом жены. Была только чистая, неподдельная гордость за неё. — И что ты ответила? — Я сказала, что мне нужно подумать. Обсудить с тобой, — ответила Гермиона, и её собственный голос наконец обрёл твёрдость, теперь, когда она видела его реакцию. — Потому что это меняет всё. Не только моё расписание. Это огромная ответственность, это будет отнимать силы, даже удалённо. И это… это должно быть нашим общим решением. Потому что если я соглашаюсь, то я делаю это не вместо семьи, а ради неё в том числе. Чтобы у нас было всё: и наша дочка, и моя карьера, и будущее для Скорпиуса, полное возможностей. Но тебе придётся принять, что иногда твоя жена будет закрываться в кабинете на важнейшие зеркальные совещания, даже если у нас в это время будет детский праздник. И что её ум иногда будет занят государственными делами, когда ты захочешь обсудить что-то личное. Драко слушал её, и его улыбка не исчезала, а лишь становилась глубже, более осознанной. Он притянул её к себе и наклонил голову, чтобы их лбы соприкоснулись. — Гермиона, — прошептал он, и его дыхание смешалось с её. — Я женился на самой блестящей волшебнице своего поколения. Я и не надеялся, что ты когда-нибудь согласишься просто быть моей женой и матерью моего ребёнка. Я хочу, чтобы ты сияла. Всегда. И если ты можешь сиять, управляя целым Министерством из нашей гостиной и одновременно качая нашу дочь на руках… — он откинулся, чтобы посмотреть ей в глаза, и в его взгляде горела решимость, — то это не проблема, которую надо принять. Это вызов, который я с гордостью принимаю вместе с тобой. Это наша общая победа. Он говорил это с такой непоколебимой уверенностью, что последние призраки сомнений развеялись в Гермионе, как дым. — Значит… ты за? — всё же переспросила она, желая услышать это прямо. — Я не просто «за». Я требую, чтобы ты это сделала, — сказал он, и в его тоне снова проглянул старый, повелительный Малфой, но на этот раз направленный во благо. — Прими предложение Кингсли. Стань заместителем Министра. А потом… — его голос смягчился, стал интимным, полным обещания, — потом давай подарим Скорпиусу ту самую сестрёнку. И покажем всему миру, что семья Малфоев может иметь всё. Абсолютно всё. Она рассмеялась, и в этом смехе было облегчение, счастье и предвкушение великих свершений. Они стояли, обнявшись, в центре комнаты, и будущее, которое ещё утром казалось развилкой с непростым выбором, теперь раскрылось перед ними как широкий, прямой путь, освещённый двумя яркими звёздами — высокой целью и семейным счастьем. — Тогда завтра, — сказала Гермиона, — я позвоню Кингсли и дам согласие. А после… мы начнём новую главу. Во всех смыслах. — За новую главу, — прошептал Драко, и его губы нашли её губы в долгом, нежном, многообещающем поцелуе. И в этот вечер, когда в камине догорали последние угли, а в доме спал мальчик, мечтавший о сестре, решение было принято. Не как капитуляция перед обстоятельствами, а как смелый стратегический манёвр, открывающий новую, ослепительную реальность. Щит их семьи, отлитый из света, прочности и взаимной поддержки, готовился принять под свою защиту ещё одну жизнь. А глава семьи, Гермиона Малфой, готовилась взойти на новую высоту, чтобы оттуда, с самой вершины власти, оберегать своё самое главное и драгоценное королевство — свой дом.