Пролог: Камень, Ножницы, Бумага
17 ноября 2025 г., 19:55
Свинцовое небо Дистрикта 12 медленно просачивалось сквозь щели в потолке барака. Холодная капля упала Гарри на щеку, заставив его вздрогнуть. Он не спал. Рядом, под его старой курткой, сопел семилетний Тедди. Мальчик ворочался, и на мгновение его волосы, обычно грязно-каштановые, стали иссиня-черными, как у его отца, Римуса. Гарри потянулся и поправил на нем тряпье, сердце сжималось от знакомой, холодной тяжести.
Они жили в бывшей каморке угольщика, пристроенной к дому Дурслей. Вернон Дурсль, надсмотрщик шахты по добыче ядовитого мха, считал, что оказывает племяннику величайшую милость. «Кровь твоей матери обязывает, мальчик, — бушевал он за скудным ужином из вареной брюквы. — Бунтовщица, а мы за тебя отвечаем!» Петуния, сестра Лили, смотрела на Гарри пустыми глазами — годы в Дистрикте 12 выели из нее все, кроме покорности.
Гарри встал, его тело ныло от вчерашней смены в болотах. Он подошел к единственному украшению лачуги — ржавой консервной банке, где в мутной воде стоял увядший одуванчик. Он сорвал его в тот день, когда привели Джинни. В день их казни. Не физической — той, что хуже. Объявления о Четвертых Внеочередных Играх Наследия. Его руки сжались в кулаки. Он снова увидел ее — не испуганной девочкой, а яростной, с обветренным лицом и глазами, полными решимости. «Орден жив, Гарри, — шептала она, прежде чем стражники оттащили ее. — Ищем тринадцатый».
Тринадцатый. Миф. Сказка для запуганных детей. Как и истории о его родителях. Джеймс Поттер, чистокровный миротворец из Слизерина, и Лили Эванс, девушка из Дистрикта 9. Их брак был скандалом. Их смерть — уроком. Официально — несчастный случай. Неофициально — их нашли в руинах старого вокзала с метками Пожирателей на груди. Гарри почти не помнил их лиц. Только запах дыма и чей-то крик.
Он развел на полу жалкий огонек, поставив на него котелок с водой. Тедди проснулся и, не говоря ни слова, прижался к его ноге. Гарри потрепал его по волосам. «Сегодня Жатва, — тихо сказал мальчик. — Боишься?»
«Нет, — солгал Гарри. — Все будет как всегда».
Он был неправ.
***
Площадь перед Бывшим Вокзалом была запружена народом. Запах немытого тела, болотной гнили и страха висел в воздухе плотной пеленой. Люди Дистрикта 12 стояли, опустив головы, не решаясь посмотреть на огромную магическую скрижаль, установленную на ржавой платформе. На ней, сменяя друг друга, мелькали лица их детей. Всех, от двенадцати до восемнадцати. На сцену поднялась Алекто Кэрроу, мэр Дистрикта, ее лицо искажала сладковатая улыбка палача. Рядом с ней вертелся щуплый мужчина в парике — Питер Петтигрю, ведущий Жатвы, бывший друг его отца, ставший рупором режима. «Счастливой Жатвы, граждане Дистрикта 12! — запищал Петтигрю. — Да напомнят нам Игры Наследия о милости нашего Бессмертного Императора и о силе истинной магии, что объединяет нашу Великую Британию!» Гарри стоял с Тедди в толпе, держа его за плечо. Он чувствовал, как мелкая дрожь бежит по телу мальчика. Его собственное сердце стучало где-то в горле. Он видел, как бесстрастные стражи в мантиях Пожирателей обводят толпу пустыми взглядами. «И пусть удача всегда будет на вашей стороне!» — закончил Петтигрю и с театральным взмахом подошел к стеклянной урне. Гарри замер. Мир замедлился. Рука Петтигрю копошилась среди бумажек, каждая из которых была смертным приговором. Он вытащил одну. Развернул. Голос Алекто Кэрроу, резкий и властный, прорезал тишину: «Тедди Люпин». Семь лет. Ему семь лет. Его имени не может быть в урне, не должно было быть там до совершеннолетия. Это не жребий. Это приговор. Алекто Кэрроу смотрела на Гарри с плотоядной улыбкой, и он понял: это сообщение. Лично для него. «Мы можем забрать даже того, кто под защитой собственного возраста. Здесь твои правила не действуют.». У Гарри перехватило дыхание. Весь звук мира исчез, оставив лишь оглушительный звон в ушах. Он почувствовал, как рука Тедди судорожно вцепилась ему в запястье. Мальчик не плакал. Он просто смотрел на Гарри громадными, полными ужаса глазами. «Иди, щенок, — прошипела Кэрроу, улыбаясь. — Твоя мамаша ждала славы для своей семьи. Вот она». Этот голос вернул Гарри к действительности. Он увидел, как Тедди делает маленький, неуверенный шаг вперед. И в этот миг что-то в Гарри Поттере, что-то, что он давно похоронил — наследство Джеймса-бунтаря и Лили-защитницы, — вырвалось на свободу. «Я доброволец!» — его голос, хриплый и громкий, прокатился по площади, заставляя людей вздрогнуть и поднять головы. Он не бежал. Он шагнул вперед, отстраняя Тедди за спину, и пошел по образовавшемуся проходу, глядя прямо на ошеломленную Кэрроу. «Как тебя зовут, мальчик?» — выдавил Петтигрю, его голос дрожал. «Гарри, — он остановился в центре сцены, чувствуя на себе тысячи взглядов. — Гарри Поттер». Тишина взорвалась шепотом. «Поттер… Сын Джеймса…» Имя его отца, давно запрещенное, пронеслось по толпе, как электрический разряд. Гарри стоял в центре сцены, чувствуя на себе тысячи взглядов. Он не смотрел на Тедди. Он смотрел на скрижаль, чувствуя, как объектив камеры приближается к его лицу. Краем глаза он видел, как бледная девушка с соседней улицы, Патрисия, смотрела на него с немым ужасом, словно ища защиты, которой он не мог ей дать. Он только что подписал себе смертный приговор. Но впервые за долгие годы он чувствовал себя живым.***
В роскошном будуаре Дистрикта 1, где воздух был пропитан ароматом зелий и дорогого табака, Драко Малфой откинулся на шелковые подушки. На стене перед ним висела огромная кристальная скрижаль, транслирующая Жатву со всех Дистриктов. Он с отвращением наблюдал за убогими сценами из Дистрикта 9, где какая-то рыжеволосая девчонка вызвалась за сестру. Глупость и пафос. Его отец, Люциус, сидел в кресле у камина, не глядя на экран. «Напоминание о том, почему мы правим, Драко. Они — стадо. Ими движут примитивные инстинкты». Драко кивнул, привычно принимая эту истину. Его мысли были заняты другим — предстоящей помолвкой с Асторией Гринграсс. Выгодный союз. Скучный. Панси Паркинсон, томясь на соседнем диване, бросила на него взгляд, полный обожания, которое он давно уже считал своим по праву. И тут трансляция переключилась на Дистрикт 12. Драко лениво поднес к губам бокал с вином. Он видел грязь, страх и покорность на этих лицах. И вдруг его взгляд зацепился за одного из них. Парень, чуть старше его, с взлохмаченными черными волосами и… шрамом. Странный, молниеобразный шрам на лбу. Но не это привлекло внимание Драко. Было что-то в его позе, в том, как он держал того щенка, что-то… знакомое. И тогда прозвучало имя. «Тедди Люпин». А потом — голос добровольца. Резкий, полный неукротимой силы. «Гарри Поттер». Драко замер. Бокал застыл на полпути ко рту. Поттер. Сын того самого Джеймса Поттера, чье имя в их доме произносили шепотом, как символ позора и предательства. Мальчик, который должен был сгинуть в болотах. Камера приблизилась к лицу Гарри. И Драко увидел его глаза. Ярко-зеленые, как свет Смертельного Проклятья. В них не было ни страха, ни покорности. В них был чистый, неразбавленный вызов. Вино пролилось на шелковые брюки Драко, но он не заметил этого. Его сердце забилось с непривычной силой. Это не был интерес. Это была одержимость, рожденная в тот же миг. Он видел в этих глазах не дикаря. Он видел последнюю искру чего-то настоящего в мире, состоящем из фальши и гнили. «Драко?» — обеспокоенно произнесла Панси. Он не ответил. Он не сводил глаз со скрижали, с лица этого Поттера. Надменное презрение к дистриктовскому отребью смешалось в нем с чем-то новым, болезненным и жгучим. Он не мог это объяснить. Но он знал одно: Игры Наследия только что стали для него в миллион раз интереснее.***
Стоя на платформе и глядя в безжалостный глаз камеры, Гарри еще не знал, что его вызов уже увидели. Он не знал, что в сияющих залах Слизерина за ним теперь наблюдает пара бледных, одержимых глаз, и что его судьба только что перестала быть лишь его собственной. Поезд, увозивший его в Капитолий, вез его не только навстречу смерти, но и навстречу человеку, для которого его гибель должна была стать развлечением, а спасение — навязчивой идеей. Игра началась. И первым ходом Малфоя станет тихий приказ слуге: «Узнай о нем всё».
