КНИГА 1: ИСКРЫ В ПЕПЛЕ. Глава 1. Золотая клетка
17 ноября 2025 г., 20:09
Поезд, мчавшийся в Капитолий, был полной противоположностью всему, что Гарри знал. Здесь не пахло болотной гнилью и потом, а витал сладковатый, искусственный аромат, от которого слезились глаза и слегка кружилась голова. Стены вагона были отделами полированным деревом, сиденья — мягкой кожей, поглощающей любой звук. Гарри сидел, вжавшись в угол, и смотрел в запотевшее от контраста температур окно, за которым мелькали невиданные пейзажи: ухоженные поля, сияющие города и странные, футуристические сооружения. Это была жизнь, но какая-то стерильная, ненастоящая.
Его сопровождали двое стражников с каменными лицами. Они не говорили с ним, лишь изредка бросали на него взгляды, полные холодного любопытства, как на диковинного зверя. Гарри сжимал в кармане кулак, чувствуя, как нарастает ярость — ясная, холодная, направленная. Он думал о Тедди, о его испуганных глазах в последнюю секунду перед тем, как его утащили в толпу. Он думал о том, что оставляет его на попечение Дурслей. Эта мысль жгла изнутри.
Дверь в купе открылась, и внутрь вошел, пошатываясь, человек. Высокий, когда-то, должно быть, статный, но теперь сгорбленный, с проседью в длинных, спутанных черных волосах. Его одежда — дорогой, но помятый костюм — была расстегнута, в руке он сжимал плоскую серебряную флягу. От него пахло дорогим табаком и дешевым перегаром.
«Ну что, щенок, — его голос был хриплым, проржавевшим. — Добро пожаловать в цирк. Я — Сириус Блэк. Твой клоун-наставник».
Он плюхнулся на сиденье напротив Гарри, откинул голову и залпом осушил флягу. Гарри молча смотрел на него. Сириус Блэк. Победитель 50-х Игр. Его лицо, улыбающееся и героическое, до сих пор печатали на пропагандистских плакатах. Реальность была куда менее героической.
«Знаком с твоим стариком был, — сипло произнес Сириус, не открывая глаз. — Джеймс. Хороший был мудак. Честный». Он горько усмехнулся. «За это его и убили. Честность в нашем мире — роскошь, которую не каждый может себе позволить. Как и глупость. А вызываться добровольцем — верх идиотизма».
«Его звали Тедди, — тихо, но четко сказал Гарри. — Ему семь лет».
Сириус наконец открыл глаза. Они были поразительного серого цвета, уставшие и пронзительные одновременно. «И что? Думаешь, на Арене это кого-то волнует? Там все — щенки. Одни чуть старше, другие чуть моложе. Всех перемалывают в фарш для увеселения толпы».
«Я не позволю этому случиться», — выдохнул Гарри, чувствуя, как его собственная решимость сталкивается с циничной стеной отчаяния этого человека.
Сириус громко, беззвучно рассмеялся. «О, позволишь. Ты будешь стоять и смотреть, как они умирают. А потом, если тебе чертовски повезет, ты станешь Победителем. Как я. И тогда поймешь, что смерть на Арене — это милость по сравнению с жизнью после». Он наклонился вперед, и его дыхание, пахнущее алкоголем, окутало Гарри. «Твоя единственная задача — выжить. Забудь о чести. Забудь о дружбе. Забудь обо всем, чему тебя учили. Есть только ты и двадцать три трупа, которые мешают тебе вернуться домой. Усвоил?»
Гарри не ответил. Он снова отвернулся к окну. Он не собирался забывать. Ни о Тедди, ни о родителях, ни о Джинни. Он усвоил лишь одно: Сириус Блэк — это живое предупреждение о том, во что система превращает сильных. Он был не наставником. Он был призраком, обитающим в золотой клетке.
***
Капитолий ослеплял. Не просто светом — его было слишком много, он бил в глаза с неоновых вывесок, с летающих рекламных щитов, с самих зданий, покрытых зеркальными панелями. Воздух гудел от бесшумного движения транспорта, смеха и оглушительной, ритмичной музыки. Люди на улицах были одеты в невообразимые, кричащие наряды, их лица искажены гримасами вечного праздника. Гарри почувствовал приступ тошноты. Это был не город. Это был кошмар, рожденный в воспаленном мозгу. Его и других трибутов — двадцать три испуганных, злых или оцепеневших подростка — загнали в невероятное здание, названное «Центром Трибутов». Здесь были бассейны, сауны, тренажерные залы и бесконечные комнаты, где стилисты и визажисты с восторженным визгом набрасывались на них, пытаясь превратить их в «звезд». Гарри досталась команда во главе с женщиной по имени Андромеда Тонкс, дальней родственницей… кого? Он не вслушивался. Она была спокойной и печальной, в ее глазах читалась усталая мудрость. «Не сопротивляйся, — тихо сказала она, пока ее помощники сдирали с него грязную одежду. — Чем быстрее они закончат, тем быстрее ты от них избавишься». Его вымыли, отскребли, одели в простой, но качественный тренировочный костюм. А потом началась подготовка к Параду Трибутов — грандиозному шоу, открывающему Игры. Стоя за кулисами на гигантском стадионе, залитом прожекторами, Гарри слышал рев толпы. Этот звук был физическим, он вибрировал в груди, отдавался в костях. Трибутов усаживали в колесницы, украшенные в стиле их Дистриктов. Дистрикт 12 — болота, яды, тлен. Их колесница была выдержана в мрачных, зеленых тонах, с имитацией гниющей древесины и свисающими лианами. «Запомни, — Сириус, на удивление трезвый, схватил его за локоть прямо перед выездом. — Не улыбайся. Не маши им. Смотри прямо перед собой. Пусть думают, что ты сумасшедший. Или самоуверенный. Или и то, и другое. Страх они прощают. Презирают. А вот неуверенность — нет». Колесница тронулась. Они выехали на арену, и свет прожекторов ударил в глаза с такой силой, что Гарри на мгновение ослеп. Рев толпы стал оглушительным. Он стоял, выпрямившись, рядом с Патрисией Стимпсон — девушкой-трибутом из его Дистрикта, которая была так бледна, что, казалось, вот-вот рухнет в обморок. Он почувствовал странный импульс — сказать ей что-то, ободрить. Но какие могли быть слова в этом аду? Они были всего лишь двумя актёрами в спектакле, исход которого был предрешён. И тут его взгляд, сам того не желая, выхватил в первых рядах трибун знакомое лицо. Бледное, с платиновыми волосами, зачесанными назад, и острыми чертами. Драко Малфой. Он был одет в безупречный темно-зеленый костюм, его поза была расслабленной, но взгляд… Взгляд был прикован к Гарри с такой интенсивностью, что его можно было почти почувствовать физически — как прикосновение. В нем не было насмешки, свойственной другим зрителям. В нем была всепоглощающая, хищная концентрация. Он изучал его. Как уникальный, диковинный экспонат. Гарри почувствовал прилив ярости. Он встретился с ним взглядом. Всего на мгновение. И в эту секунду он мысленно бросил ему вызов, тот же самый, что бросил системе на Жатве. Он видел, как брови Малфоя чуть приподнялись, а в уголках губ дрогнула тень удивления. Затем колесница проехала дальше, и Гарри снова уставился в пространство перед собой, сжимая поручни так, что пальцы занемели. Он был не экспонатом. Он был семенем, которое они сами посадили в свою стерильную почву. И он был намерен прорасти и разорвать ее изнутри.***
После парада их разместили в роскошных апартаментах Башни Трибутов. У каждого была своя комната с огромной кроватью, телевизором во всю стену и мини-баром, полным непонятных напитков. Гарри стоял после этого безумия, глядя на свое отражение в зеркале. Его одели в черный костюм с едва уловимым зеленым отливом, символизирующим ядовитые испарения болот. Он выглядел чужаком. Для Дистрикта 12 он был уже слишком чистым. Для Капитолия — слишком диким. Он вышел на балкон. Ночной город сиял, как рассыпанное по черному бархату стекло. Отсюда не было слышно гула. Только тихий, почти неслышный гул технологий. Это была красивая, но мертвая тишина. «Впечатляет, не правда ли?» Гарри вздрогнул и обернулся. На соседнем балконе, отделенном лишь невысоким барьером, стояла девушка. Одна из трибутов. Он узнал ее — из Дистрикта 3, Когтевран. Невысокая, с густыми каштановыми волосами и умными, внимательными глазами. Она смотрела не на город, а на него. «Он фальшивый, — ответил Гарри, поворачиваясь к ней спиной. — Как и все здесь». «Согласна, — сказала девушка. Ее голос был тихим, но твердым. — Меня зовут Гермиона. Гермиона Грейнджер». Гарри молча кивнул. «Я видела, как ты смотрел на него. На Малфоя, — продолжила она. — Это опасно. Обращать на себя внимание таких людей». «А разве не для этого мы здесь? Чтобы развлекать их?» «Чтобы умирать для них, — поправила его Гермиона. — Есть разница. Некоторые из нас надеются выжить. Для этого нужно быть умнее, а не злее. Или, по крайней мере, уметь маскировать свою злость под расчет». Гарри наконец посмотрел на нее. «И каков твой расчет?» «Выжить, — просто ответила она. — И, возможно, узнать что-то, что поможет выжить другим. Система Игр имеет уязвимости. Как и любая другая система. Нужно только найти их». Она говорила так, словно Игры были сложной головоломкой, а не кровавой бойней. В ее словах была холодная, безжалостная логика, которая отталкивала и в то же время притягивала. «И что ты нашла?» — спросил Гарри, чувствуя, как в нем просыпается интерес. «Пока ничего конкретного, — призналась она. — Но я изучаю паттерны. Поведение игроков, спонсоров, даже самой Арены. Она никогда не бывает полностью случайной. Всегда есть логика. Нужно ее вычислить». Они стояли в тишине, каждый на своем балконе, разделенные метром пустоты и пропастью опыта. Гарри выживал инстинктами и яростью. Она — интеллектом. Были ли они союзниками? Врагами? Или просто двумя пауками в банке, отложившими схватку на потом? «Завтра начинаются тренировки, — сказала Гермиона, разрывая молчание. — Они будут оценивать нас. Нашу силу, ловкость, умения. Но главная оценка — это то, насколько мы интересны зрителям. Запомни это. Иногда безобидный трюк с ножом принесет тебе больше спонсоров, чем умение метать копье». Она ушла с балкона, оставив его одного. Гарри снова посмотрел на сияющий город. Теперь он видел в нем не просто фальшь. Он видел систему. Сложную, многоуровневую, но систему. И у каждой системы, как сказала Гермиона, есть уязвимости. Возможно, его роль — быть не семенем, а вирусом. Вирусом, который должен найти брешь в их идеальном, отполированном мире и заразить его правдой. А правда, как знал Гарри, была самой смертоносной болезнью из всех.
