Хогвартс: Игры Наследия

      Его отмыли. Очистили так тщательно, что, казалось, соскребли не только грязь Арены, но и верхний слой кожи. Рану на плече осмотрели капитолийские целители — не добрые врачи, а холодные техники, — залатали передовым клеем, срастившим плоть за считанные часы, и оставили лишь тонкий розовый шрам, как напоминание о том, что теперь он собственность государства. Его одели в мягкие, струящиеся одежды из тканей, которых он никогда не касался. Они были бесцветными, почти белыми, словно пытались стереть с него всю память о цвете грязи и крови.       Его отвели в покои Победителя — роскошные апартаменты на верхнем этаже Башни Трибутов, те самые, где он провёл ночь перед Играми. Теперь они казались ему не клеткой, а склепом. Всё было стерильно, идеально, мертво. На низком столике стояла еда — настоящая, ароматная, но при одном взгляде на неё желудок Гарри сжался в тугой узел.              Он думал о последнем куске заплесневелого хлеба, который они делили с Невиллом.              Его навестила команда стилистов во главе с всё той же печальной Андромедой Тонкс.              «Поздравляю с победой, мистер Поттер,» — сказала она, и в её голосе не было ни капли вострога. Была лишь усталая профессиональная учтивость. Её помощники начали работу, готовя его к Финальному Интервью — последнему, самому важному шоу.              Они уложили его волосы, пытаясь придать им «художественный беспорядок». Наложили на лицо тонкий слой грима, чтобы скрыть синяки под глазами и придать «здоровое сияние победителю». Гарри сидел неподвижно, как кукла, глядя на своё отражение в зеркале. Он не узнавал себя. Это был не он. Это был образ, конструкт, созданный для толпы. Победитель. Символ. Трофей.       Он чувствовал себя вещью. Выставленной на всеобщее обозрение. Его боль, его потеря, его пустота — всё это было частью спектакля. И ему предстояло сыграть свою роль до конца.

***

      Финальное Интервью проходило в том же зале, что и Парад Трибутов. Трибуны ломились от ликующих, разодетых капитолийцев. Воздух дрожал от их рёва. Гарри сидел на огромном алом диване напротив Цезаря Флитвика — крошечного, напомаженного ведущего с вечной улыбкой и слишком белыми зубами.       «Гарри Поттер!» — завизжал Фликвик, и толпа взорвалась овациями. «Победитель Семьдесят Четвёртых Игр Наследия! Давайте же услышим его историю!»       Гарри смотрел в ослепительные огни софитов, почти не видя лиц в первых рядах. Но одно лицо он увидел. Драко Малфой. Он сидел в ложе почётных гостей, рядом с отцом. Он был одет с безупречной, холодной элегантностью. Его поза была расслабленной, но взгляд... Взгляд был прежним. Пристальным, изучающим, гипнотизирующим. Но сегодня в нём была не только одержимость. Было ожидание. Любопытство к тому, как его инвестиция поведёт себя на этом последнем, самом важном испытании.       Флитвик сыпал вопросами. О самых напряжённых моментах. О битве с Долоховым. О «трогательном союзе» с трибутом из Пуффендуя.       «Невилл Лонгботтом» — тихо, но чётко поправил его Гарри. Голос его звучал хрипло и непривычно громко в микрофон.       «Да-да, конечно! — Флитвик сделал театральную паузу. — И этот... финал. Невероятно драматично! Что вы чувствовали в тот момент, когда он... ну, вы понимаете?»       Гарри посмотрел прямо в камеру. В глаза миллионов зрителей. Он видел за ними Тедди. Видел Джинни. Видел пустые глаза Невилла.       «Я чувствовал, что это неправильно,» — сказал он. Его голос был ровным, без колебаний. «Никто не должен проходить через это. Никто.»       В зале на секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь гудением аппаратуры. Даже Флитвик на мгновение потерял дар речи. Это была не та ответная реплика, которую они ждали. Они ждали благодарности Капитолию, восхищения Играми, торжества победы.              А потом Гарри добавил, глядя куда-то вдаль, мимо Флитвика, мимо Малфоя, в какое-то своё внутреннее пространство: «Он был храбрее меня. Он выбрал, как умереть. А я... я просто остался стоять.»       Толпа снова взревела, но теперь в этом рёве было что-то нервное, недоуменное. Они аплодировали не его словам, а его статусу, его образу. Они не услышали его. Они увидели очередную картинку.       Гарри поймал взгляд Драко. Надменное лицо Малфоя ничего не выражало, но его пальцы сжимали подлокотник кресла так, что костяшки побелели. Было ли это разочарованием? Или чем-то иным?

***

      После интервью его отвели в приёмную. Там, в окружении стражников, стоял Сириус Блэк. Он был трезв. И от этого его уставшее, исхудавшее лицо казалось ещё более трагичным.       «Ну что, щенок, — его голос был безжизненным. — Поздравляю. Ты прошёл посвящение.»       Гарри смотрел на него, не произнося ни слова. Благодарность за советы застряла в горле. Что он мог сказать? Спасибо, что научил меня выживать в аду? Спасибо, что подготовил к жизни, которая хуже смерти?       «Что теперь?» — спросил Гарри.       «Теперь? — Сириус горько усмехнулся. — Теперь начинается самое интересное. Турне победителя. Улыбки, рукопожатия, речи. Ты будешь ездить по дистриктам и рассказывать, как прекрасна наша система. Как Игры дарруют шанс и славу.» Он шагнул ближе, и его запах — теперь не перегар, а дорогой одеколон, не способный скрыть запах отчаяния, — ударил Гарри в нос. «Ты будешь лицом, которое они покажут твоему брату. Лицом, которое говорит: «Смотри, Тедди, стать убийцей — это почётно».»       Гарри сглотнул. Он представил это. Стоять перед измождёнными, ненавидящими его людьми Дистрикта 12. Смотреть в глаза Молли Уизли, зная, что их с Джинни публичный бунт обрёк её на возвращение в ад, который она уже прошла однажды. Видеть, как Тедди смотрит на него с восхищением, не понимая, что его брат стал не монстром, а клеймом, символом системы, которая сломала их жизни.              «Я не буду этого делать,» — прошептал он.       «Будешь, — Сириус положил руку ему на плечо, и его прикосновение было холодным, как лёд. — Потому что, если ты откажешься, они придут к твоему маленькому брату. И сделают так, чтобы он добровольно вызвался на следующих Играх. Понял? Ты в клетке, Гарри. Позолоченной, роскошной, но клетке. И твоя единственная задача — петь им песни, когда они прикажут. Добро пожаловать в наш клуб.»       Сириус развернулся и ушёл, оставив Гарри одного в центре огромной, пустой комнаты.              Он был Победителем. У него были богатство, слава, покровительство могущественного Малфоя. Но в тот момент он чувствовал себя более беспомощным и одиноким, чем в самые тёмные ночи на Арене. Тогда у него был враг, которого можно было ненавидеть. Теперь врагом стала его собственная жизнь. Его слава. Его лицо на пропагандистских плакатах.              Он подошёл к окну. Внизу раскинулся Капитолий — сияющий, безумный, прекрасный и отвратительный. Он выиграл Игры. Но война, он понимал, только начиналась. И на этом поле боя у него не было ни оружия, ни союзников. Только тяжёлое, как свинец, звание Победителя и пара глаз цвета ядовитого зелья, пристально следящих за ним из тени.