Глава 7. Финальный аккорд
19 ноября 2025 г., 17:30
После схватки с Долоховым Арена изменилась. Теперь это был не просто лабиринт смертельных ловушек, а персональный ад, где за каждым углом мог поджидать хромой, но оттого не менее смертоносный призрак. Рана на плече Гарри, хоть и зашитая и обработанная, ныла и горела огнём при каждом движении, напоминая о цене выживания.
Они с Невиллом двигались как тени, редко разговаривая, экономя силы. Имена в небе появлялись всё реже. Осталось шестеро.
Именно тогда они наткнулись на них... Это были двое оставшихся карьеров из Дистрикта 2: Летиция Лейстрендж — та самая девушка с лицом куклы и ледяными глазами — и Маркус Флинт, крупный, широкоплечий юноша, чьё туповатое спокойствие сменилось злобной настороженностью загнанного зверя. Флинт тяжело дышал и держался за бок, где тёмное пятно на одежде расползалось с каждым днём.
Но это были не те насмешливые, уверенные в себе гладиаторы, что выходили на Корнукопию. Летиция была покрыта грязью, её некогда безупречная причёска растрёпана, а в глазах, помимо привычной жестокости, поселилось что-то дикое и отчаянное. Флинт тяжело дышал и держался за бок, где тёмное пятно на одежде расползалось все сильнее. Его могучее телосложение теперь выглядело грузным, а взгляд, прежде туповатый и уверенный, был полон злобы и растерянности загнанного зверя.
Их встреча произошла у подножия гигантского, мёртвого дерева, чьи ветви были похожи на скрюченные костяные пальцы. Стояло тяжёлое молчание. Мечи карьеров были наготове, но руки дрожали от усталости.
«Нас осталось мало,» — сипло произнёс парень, его взгляд скользнул по перевязанному плечу Гарри. «Долохов… он сошёл с ума. Он охотится на всех подряд. Даже на нас.»
Враг моего врага… Мысль сама пришла в голову Гарри. Он посмотрел на Невилла. Тот смотрел на рану парня с тем же выражением, с каким смотрел на свою собственную — с пониманием боли.
Флинт мычаще что-то пробормотал. Летиция смерила их взглядом, оценивая.
«Перемирие?» — выдохнул Гарри. Слово повисло в воздухе, такое же невероятное, как и сама ситуация.
«До финала,» — кивнула Летиция, опуская свой клинок на дюйм. «Пока не останемся только мы и вы.»
...Это был не союз. Это было перемирие, выстраданное общим страхом перед одним, более сильным хищником. Они двигались вместе, сохраняя дистанцию, деля скудные запасы воды, но не доверяя друг другу ни на йоту. Это была самая гнетущая часть — сидеть у общего костра (разведённого с бесконечными предосторожностями) и видеть, как те, кто должен был быть врагами, едят и пьют в нескольких метрах, зная, что завтра они могут схлестнуться в смертельной схватке.
***
Их странная группа наткнулась на зону, которая явно была творением когтевранцев. Воздух звенел от невидимой энергии, а металлические конструкции вокруг были покрыты сложными узорами, мигающими странными кодами. В центре стояла Гермиона Грейнджер. Она была повёрнута спиной к ним, её пальцы летали по поверхности какого-то терминала, встроенного в стену. Она что-то взламывала. «Грейнджер!» — просипела Летиция, поднимая свой клинок. «Сдавайся!» Она обернулась. Её лицо было бледным, но спокойным. В глазах не было страха, лишь усталая решимость. Она посмотрела на них всех — на карьеров, на Гарри, на Невилла. «Я почти закончила,» — сказала она просто, как будто они зашли в библиотеку, а не на поле боя. «Закончила что?» — спросил Гарри, чувствуя ледяную тяжесть в животе. «Систему проецирования,» — ответила она, снова повернувшись к терминалу. «Я нашла уязвимость. Я могу отправить одно сообщение. На пять секунд. Во все дистрикты.» Легко представить, что творилось в этот момент в Капитолии. Драко, наблюдая за этим, вскочил с кресла. Его техник кричал ему в ухо через коммуникатор, что кто-то взламывает основной канал. Люциус Малфой, смотревший общую трансляцию, побледнел. По всему Капитолию завыли сирены. «Они убьют тебя!» — крикнул Гарри. «Они просто отключат трансляцию!» «Нет, — Гермиона улыбнулась, и это была печальная, но торжествующая улыбка. — Система инерционна. Пять секунд — это много, Гарри. Достаточно, чтобы показать им правду.» И тут из теней, бесшумно, как сама смерть, появился Долохов. Его рана, казалось, лишь придала ему свирепой энергии. Он шёл прямо на Гермиону. Всё произошло за мгновение. Маркус Флинт и Летиция Лейстрендж, видя главную угрозу, бросились на него. Это была короткая, жестокая схватка. Долохов, двигаясь с противоестественной ловкостью, уложил их обоих за несколько секунд. Их имена вспыхнули на небе. Но эти несколько секунд стали для Гермионы подарком судьбы. Она закончила ввод команд и ударила по клавише. «ПОСЛЕДНЯЯ КОМАНДА ПРИНЯТА.» Она обернулась к Гарри и Невиллу. «Бегите. В центр руин. Там ответ.» Долохов, выдернув клинок из тела юноши, двинулся к ней. Гермиона посмотрела ему прямо в глаза. И тогда она сделала то, чего никто не ожидал. Она не попыталась убежать. Она ударила кулаком по терминалу, и вокруг неё с шипением взметнулась стена чистой энергии — система безопасности, которую она активировала, пожертвовав собой. Ослепительная вспышка на несколько секунд скрыла её и Долохова. Когда свет погас, от терминала осталась лишь груда оплавленного металла. Имён в небе не прибавилось, но Гермиона Грейнджер исчезла. Она купила им время ценою, которую, как она сама решила, была готова заплатить.***
Они бежали, не оглядываясь. Гарри и Невилл. Последние двое. Приказ Гермионы горел в их мозгах. Центр руин. Они добежали до того, что когда-то было Замковым двором. В центре его лежал гигантский, потрескавшийся камень — Глаз Арены, место, откуда организаторы могли поднимать или опускать различные ловушки. И тут, как и предупреждала Гермиона, случилось нечто. Голографическое небо над Ареной дрогнуло, на мгновение погасло, и вместо него на пять секунд — пять вечных, оглушительных секунд — по всем экранам Великой Британии пронеслось лицо Гермионы. Оно было большим, ясным, без единой черты страха. «Они лгут вам, — сказал её голос, чистый и твёрдый, без единой помехи. — Мы не добровольцы. Мы жертвы. Хогвартс был настоящим. Магия была настоящей. Дистрикт 13 — реа…» На этом всё оборвалось. Небо снова зажглось, проецируя звёзды. Но семя было брошено. Тишина воцарилась оглушительная. И её нарушил сухой, официальный голос из имплантов: «Объявляется финальный поединок. Трибуты, сразитесь за звание Победителя.» Гарри и Невилл стояли друг напротив друга. Последние двое. Трибут из болот Дистрикта 12 и трибут из хлебных полей Дистрикта 9. Их дистрикты никогда не общались, кроме как по приказу Капитолия. А теперь они должны были убить друг друга. «Я не могу, Гарри,» — прошептал он. «Я не… я не убью тебя.» Гарри смотрел на него. На парня, который делил с ним хлеб и страх. Который бросил сеть на Долохова. Который плакал, перевязывая его рану. Двадцать три трупа. Слова Сириуса вернулись к нему. Но Невилл не был трупом. Он был человеком. И тогда Невилл сделал это. Он посмотрел на Гарри с таким пониманием, что у того перехватило дыхание. И он, не сводя с Гарри глаз, резко, с криком, вонзил свой нож в проводку у основания Глаза Арены. Раздался оглушительный хлопок, и из панели вырвалась стена искр. Невилла отбросило мощным разрядом. Он упал на камни, бездыханный, его имя вспыхнуло на небе последним. Гарри стоял один. Один среди руин. Гонг, возвещающий о конце Игр, пробил где-то очень далеко. Он не слышал рева толпы. Не видел сходящего с неба лифта. Он смотрел на тело Невилла. На его последний, тихий жертвенный жест. Он был свободен. Он был Победителем. Но когда лифт поднял его вверх, к сияющему Капитолию, он чувствовал лишь всепоглощающую, ледяную пустоту. Он выиграл. Но всё, что у него было, — это груз памяти и тихий, неприкаянный взгляд, в котором не было ни радости, ни торжества. Только пепел.
