Tentation / Искушение

      

***

             

Я надену бельё с кружевами, твои руки тянутся к телу... Прижмись ко мне ближе, поцелуй ниже, я этого давно так хотела. Снова бессонные ночи, твой запах с ума меня сводит — Ты нужен мне очень, с тобой хочу жёстче, меня всё так это заводит...

             

***

                    В полутёмном подвале на цокольном этаже их дома воздух казался плотнее обычного — тёплый, пропитанный сексом и желанием, скрывающий в себе таинство до чёртиков не присущих им фетишей.              Изнемогающая от желания Казанцева висела так, что чувствовала каждое движение — лёгкий перекат, едва заметное покачивание. Нити скользили по животу, охватывали бёдра, плечи, и от их постоянного прикосновения по коже проходили тёплые мурашки. Витало ощущение того, что сама конструкция «дышит» вместе с ней — будто подстраивается под её дыхание, заметно выделяя туго обвязанную грудь, за отражением которой Вадим наблюдал через зеркало в соседней комнате.              Тонкие верёвки проходили вдоль тела, поддерживая её в воздухе и создавая сложный узор, ложащийся на кожу будто — сеть из света и тени. Они были натянуты ровно настолько, чтобы чувство их присутствия не оставляло ни на секунду — не больно, но достаточно ощутимо, дабы каждая грань каната казалась частью тщательно продуманной конструкции.              Одежды на женщине было минимум — лишь новое красное кружевное бельё: цельный боди, низ которого расходится в нужном месте тонкими ленточками, соединяя их воедино милым бантиком сзади в районе копчика — и от этого чувство уязвимости становилось острее.              Ей не было страшно — наоборот, в происходящем ощущалась знакомая рука того, кто всегда умел подобрать правильный ритм, подходящее расстояние, максимальную степень контроля. Её муж продумал всё заранее: положение тела, линии натяжения, даже то, как падает свет лампы, создавая мягкое свечение на коже и подчёркивая «рисунки».              Тросы, что были перекинуты в крюки, закрепленные на потолке, с каждым резким движением всё больше растягивали, из-за чего Ольга непроизвольно разводила бедра шире, в очередной раз доказывая, насколько жаждет сейчас оказаться удовлетворенной. Та веревка, что располагалась посередине, всё сильнее впивалась в промежность, от чего не тереться об неё становилось невозможным. Женщина оставалась покорной и изнывающей, открывая взору мужа невероятный вид.              Она не знала, сколько времени уже так висит: несколько минут или гораздо дольше. С каждой секундой внутри поднималось странное, щемящее чувство — смесь волнения, доверия и внутреннего дрожащего ожидания.              

***

                    Кабинет Ректора Политехнического университета — Казанцевой Ольги Сергеевны — наполнился ароматом свежесваренного кофе. Смешавшиеся с ним нотки цитруса и базилика — любимого парфюма женщины — придавали помещению особенный запах — пахло их домом.              Изумрудное платье Ольги, собравшееся на бедрах, обычно обтягивало чуть ниже колена, подчёркивая её стройную фигуру и уверенную осанку. Оно плотно облегало талию, едва раскрывая движения, отмечая в её походке особую властность. Казанцева стояла у стола, сцепив пальцы на его краю, и смотрела на мужа так, что Вадим понимал: сейчас не место для оправданий. Гнев возлюбленной достиг максимальной точки кипения, от чего мужчине придётся явно несладко.              Казанцев раскинулся в кресле, слушая, как бархатный голос вышедшей из себя жены заполнял кабинет. Звонкий, властный, слегка хрипловатый — каждое слово отражало удар, но одновременно с этим манил и завораживал. Он уже в сотый раз ловил себя на мысли, что этот голос действует на него сильнее, чем должен, в такое нелегкое для обоих время.              — Вадим, ты вообще слушаешь меня?! — на минуту успокоившись, её интонации стали ровными, но в них всё ещё звучала обида, — ты специально увел «Акул» на внеплановую экскурсию без моего ведома? Это нужно было сделать именно сегодня?! В день проверки… В день итогового зачёта.              Словно околдованный ею мужчина на мгновение лишь приоткрыл рот, собираясь оправдаться, но промолчал, когда она шагнула к нему, и между ними оказалось меньше полуметра.              — Я прикрыла команду, только чтобы они не пострадали, но ты даже не подумал предупредить меня. Это вершина эгоизма, Казанцев. Я жду от тебя объяснительную.              Он видел, как глубоко дышит Ольга, как напрягаются её плечи, как слегка дрогнули уголки губ. Этот контроль, эта ледяная смесь гнева и рассудка — она была неприступна, но вместе с тем до невозможности притягательна.              — Ты всегда так делаешь, — продолжила она, мягче, но не менее опасно. — Решаешь за всех, считаешь, что сможешь выкрутиться из любой ситуации. Проверяешь границы дозволенного — свои и чужие.              Вадим почувствовал, как внутри всё сжалось. Он шагнул ближе, почти неосознанно, чтобы вдохнуть такой нужный и родной аромат. Опаляя дыханием шею, проводя носом по ее эрогенным зонам, он оставил несколько поцелуев, пытаясь умерить пыл жены, но безуспешно:              — Я не хотел… — начал он.              — Конечно, ты хотел, — перебила она, поднимая взгляд, чтобы встретиться в зрительном контакте и вернуть контроль. Она попятилась назад, ища убежища у стола, зная о том, что действительно не может долго злиться на мужчину. Его влияние над ней равносильно тому, что чувствует, и он, находясь рядом. Они готовы отдаться агонии и утонуть друг в друге, но сейчас женщина была решительно настроена на серьезный разговор. — Ты всегда хочешь проверить, насколько далеко можно зайти. Испытываешь мою выдержку и нервы? Я не хочу ссориться, милый, но и ты меня пойми — я весь день отдувалась за твою необдуманную выходку.              В кабинете повисла угнетающая тишина и только дыхание Ольги, ровное, но чуть учащённое, напоминало Вадиму, что за всем этим кроется не только строгая, но и живая женщина, которая не позволяет никому пересекать её правила.              Она сделала шаг в сторону, едва предоставив ему пространство, проверяя, воспользуется ли он этим. Вадим вновь приблизился к ней, но не настолько, чтобы испытать грань дозволенного — просто чтобы быть ближе, слегка возвышаясь над возлюбленной.              — Я понимаю, что виноват, — тихо сказал он. — Но тебе ли не знать, милая, как трудно оставаться спокойным рядом с тобой. У меня нет оправданий — только безграничная любовь к тебе и нашей команде. Разве мальчики не заслужили хотя бы на несколько часов покинуть, давящие на их мозг стены, и набраться сил перед предстоящим турниром?              Ольга замерла. Её губы дрогнули, голос стал мягче, чем ожидал Вадим. Она не отступила, показывая ему насколько непреклонной к его выходкам может быть, находясь на грани между злостью и любовью. Подступающее возбуждение окутывало и поглощало её все с большей силой, и главным было — не показывать этого перед ним.              Они оба знали, как воздействуют друг на друга, и Вадим ничуть не сомневался, что его женщина стоит перед ним, изнемогая от желания, стараясь скрыть это под маской жесткости и невинности.              — То есть, ты считаешь, что пропускать мои занятия — не проблема, так как у тебя будет возможность задобрить меня? Что мои занятия давят им на мозг? — вновь закипая, сказала она. — Было бы на что давить, Казанцев. Это не оправдание.              Следя за тем, как мужчина возвращается на полюбившееся в её кабинете место и удобнее устраивается, Ольга необдуманно выпалила:              — Да о чем вообще можно с тобой говорить, сволочь?! Ты бы знал, что мне пришлось наговорить проверяющим, чтобы оправдать твою и их задницы, а ты, в свою очередь, даже не удосужился меня предупредить…              Напряжение между ними было заметно ощутимо, замедляя любые слова. Вадим понимал: злость Ольги была только частью того, что происходило и будет происходить дальше. Её внимание, сила и та чертовски притягательная властность над ним, которая всегда выводила его из себя, не давала спокойно мыслить, находясь слишком близко к объекту его обожания.              Мужчина пытался держаться, слушая, как Ольга продолжает отчитывать его. Каждое слово попадало прямо в нерв, заставляя грудь сжиматься от напряжения.              Он уже давно потерял счёт минутам, когда терпение иссякло. Каждый её взгляд, каждая строгая интонация сжигали его изнутри, и вдруг Казанцев понял, что так продолжаться больше не может…              Внезапно пришедшая в голову мысль, в корне перевернула ход дальнейших запланированных действий. Наличие крохотного, едва ощущаемого в ней прибора, который мужчина попросил Ольгу ввести ещё утром, обещая не использовать тот неожиданно, сейчас очень даже удачно могла сыграть ему на руку.              Пока женщина неустанно говорила о невыполненных за сегодня планах, отчётах и дисциплине, долги по которой у членов хоккейной команды превышали норму возможного, Вадим тайком достал телефон. Его пальцы быстро нашли нужное приложение, и тот с довольной улыбкой включил прибор сразу на среднюю скорость.              Маленький вибрационный сигнал, что сразу же почувствовала женщина, сначала был чуть ощутим, но уже достаточно, чтобы внимание сосредоточилось на контроле собственного тела, а не на словах.                    Через секунду Ольга замерла, и её движения стали прерывистыми — ноги слегка подкосились, дыхание сбилось, а голос на мгновение затрясся. Она попыталась восстановить самоконтроль, но это ощущение явно застало её врасплох.              Щёки мгновенно налились румянцем, зрачки заметно расширились от ощущения того, как сильно она сжала устройство внутри себя. Желание получить долгожданную разрядку было слишком велико, ведь, будто специально дожидаясь этого дня, Вадим томил обоих недельным ожиданием. Она давно была мокрой и готовой. Выделившаяся жидкость начала стекать по внутренней стороне бедра, от чего женщина постаралась сжать ноги — безуспешно.              — Что ты себе позволяешь, Казанцев… — Стараясь сдерживать дрожь в голосе, произнесла ректор, на что ответа, конечно, не последовало.              Неуместно.              Мужчина наблюдал за этим зрелищем с едва сдерживаемой улыбкой. Его терпение лопнуло. Все её слова, строгие интонации, каждый укол от допекающей критики — внезапно переполнили его настолько, что он больше не мог просто сидеть. Сердце стучало в висках, руки сами тянулись, в надежде получить желаемое, а взгляд становился острым и решительным.              Он резко вскочил, от чего кресло с грохотом опрокинулось на пол. Ольга застыла, хватаясь руками за край стола, когда мужчина добавил мощности, и потемневшие от накатившего возбуждения голубые глаза, расширились от неожиданности — Вадим сорвался к ней, шагая быстро, уверенно, почти неконтролируемо, желая скорее взять своё.              — Я не могу так больше… — выдохнул он.              — Немедленно прекрати играть с огнем, сволочь, иначе… — максимальный уровень вибрации на секунду достиг нужной точки и тут же исчез.              Её голос дрожал, а ярость смешивалась с неожиданной уязвимостью. Удержать себя было трудно, и Казанцева, едва задрожав, прикусила губу, на мгновение прижавшись к его груди, чтобы заглушить слишком откровенный и громкий, вырвавшийся от невозможности сдерживать себя стон — недовольно выдохнула.              Вадим почувствовал этот короткий, почти случайный контакт, и что-то в нём окончательно сломалось.              — Ну что ж, — пробормотала Ольга, пытаясь втянуть воздух, приподнимая подбородок, — если ты думаешь, что так легко задобришь, ты ошибаешься. Только попробуй лишить меня удовольствия ещё раз, и я буду держать тебя на привязи в ручном режиме весь следующий месяц.              — Сама-то выдержишь, солнышко? Ты и недели продержаться без меня не можешь… Скольким сотрудникам пришлось отгребать за мелочи в течении этой? — ответил он с полуулыбкой, слегка наклонившись, вдыхая её аромат и прикусывая мочку уха, — я — неправ, я это признаю. Владимиру Ивановичу я отправлю отчет о проведении экскурсии в ближайшее время, мы не просто чаи там гоняли. Давай ты успокоишься, и мы продолжим начатое?              — Ну уж нет, я жду объяснительную сейчас же. Со своим Владимиром Ивановичем будешь в следующий раз выдержку проверять, а я еду домой, — она фыркнула, на важных ногах отступая к краю кабинета. Чувство неудовлетворенности от резко оборвавшейся такой нужной сейчас разрядки окончательно расставило все точки над и… — Так и спасай их наглые задницы. Проглотят, словно должное. Словно всё будет вечно по-вашему. Как же надоело то, что вам постоянно сходят с рук эти выходки.              Вадим шагнул за ней, схватив жену за запястье, не давая отойти, и в ту же секунду притянул к себе. Их глаза встретились, и в этот момент весь гнев, все слова, все накопившиеся эмоции нашли выход в мгновенном, напряжённом контакте.              Он тут же наклонился и коснулся её губ своими — короткий, резкий, полный напряжения, страсти и невысказанного поцелуй стал очередной проверкой на общую прочность. Жажда власти друг над другом заполняла каждую клеточку их сознания.              Ольга не успела отступить; она на мгновение застыла, слегка приподняв подбородок.              Вадим выпрямился, всё ещё удерживая её за заведенные за спину запястья, и прижал хрупкое тело к стене. Проведя вдоль позвоночника, он надавил на нужную точку, заставляя женщину прогнуться. Притягательная часть ее тела сейчас точно впечатывалась в его слабое место, дразняще покачивая бедрами, чтобы ощутить то, насколько сейчас он хочет овладеть ей.              Игра началась уже давно, напряжение в кабинете разом рассеялось — оно сменилось тихой, почти осязаемой близостью, которую оба ощущали, ещё не осмеливались озвучить. Мужская рука очертила ягодицы и отозвалась звонким шлепком по одной из.              Ольга вскрикнула только сильнее вжавшись в выступившее возбуждение, когда почувствовала, как ее лишают нижней части белья.              — Доигралась, сучка. Хочешь, чтобы я позволил тебе отпустить себя? — хриплым голосом произнес Вадим. Горло пересохло, мысли путались от такого вида любимой женщины.              — Ты же этого и добивался, сволочь. Хватит трепать языком — займись делом, пожалуйста. — Последнее женщина простонала, сжимая бедра от накативших вибраций.              Не желая слушать очередную порцию упреков в его сторону, тот, не колеблясь, задрал, оставляя на талии ткань ее платья, и коснулся пальцами изнывающего комочка нервов.              Движения были хаотичными и достаточно быстрыми, чтобы довести жену до дрожи и насладиться тем, как она сдерживает такие нужные сейчас стоны.              Слегка потянув за кончик устройства, он почувствовал как тело жены начинает ослабевать. Она стала покачиваться в такт вибрациям, показывая мужу, что готова отпустить себя.              Перестав мучить возлюбленную, мужчина вынул вибрирующее устройство и прижал его к клитору, переключая на полную мощность, а сам ввел сразу три пальца, сгибая в нужном месте, чтобы насладиться поглотившей жену разрядкой. Ольга сжала в себе его пальцы насколько позволяли мышцы и выкрикнула долгожданное «Вадим».              Не имея сил ждать того, что гнев жены обрушится на него в очередной раз, мужчина вернул прибор туда, где он находился все это время, опустил ткань, поправив платье, и резко подхватил Ольгу на руки.              Она едва успела удивлённо вскрикнуть, когда тот уверенно повернулся и направился к двери. В следующую секунду они уже мчались по коридору, оставляя кабинет позади, а напряжение превращалось в лёгкую, почти игривую близость на пути домой.              

***

Я на цепкие верёвки привяжу твоё тело На огромные канаты моего беспредела Слишком долго я ждала и, видно, переболела Тобой...

      

***

                          Дорога домой тянулась мучительно долго. Еще несколько раз Вадим использовал устройство, чтобы женщина не успела отойти, слегка выгибаясь в спине, сидя на пассажирском сидении рядом. Его рука то и дело поднималась, находя нужную точку, и сжимала полюбившуюся часть внутренней стороны бедра.              

***

             

      Да, ты так красива — Любишь, когда я тебя беру... И очень сильно.        Да, будь немного проще... Ты любишь еще больней — Да, ты любишь жестче.

      

***

                    Ольга висела идеально неподвижно, оголяя перед ним душу и от этого ощущала своё тело острее, чем когда-либо: каждый миллиметр груди, каждую линию, тянущуюся вдоль бёдер, напряжение в животе, лёгкую дрожь, что пробегала от висков до пят.              Время растворилось — оставались лишь запах нагретой кожи, слабый скрип натянутых тросов и её собственное дыхание, сбивчивое, дрожащее.              Вадим вошёл в помещение так тихо, что изнемогающая от желания женщина услышала только щелчок замочка на нижней полке стеллажа — тот самый звук, что всегда заставлял её кожу покрываться теплом и мурашками ещё до того, как он подойдёт.              Вадим медленно обошёл её, словно изучая результат своей работы. Верёвки — свойственные шибари, узлы — всё было выверено, натяжение подчёркивало форму тела, заманивая взгляд и удерживая его. Казалось, он не спешил дотрагиваться; наоборот, наслаждался тем, как она висит, как вздымается ее грудь, как учащенно она дышит, как реагирует одним только телом на его присутствие.              Холодный металл коснулся её обнажённой груди через тонкое кружево, и Ольга перехватила дыхание. Он не защёлкнул их сразу — лишь прижал, проверяя чувствительность. Кружево натянулось, сосок затвердел, тело качнулось на верёвках. Тянущее, сладкое, глубокое ощущение, которое разлилось по животу, чувствуя, как мужчина прокручивает колечко и, следя за реакцией, еще туже затягивает.              Второй.              Сильнее, чем она ожидала — потому ещё лучше.              Он не сказал ни слова. Просто стоял рядом, глядя, как женское тело реагирует на аксессуар без малейшего его прикосновения.              Намеренно издеваясь, мужчина убрал один из зажимов — и холод металла сменился теплом его пальцев. Она всхлипнула почти беззвучно, не то от облегчения, не то от того, как резко изменились ощущения.              Следующим в его руках появился вакууматор — маленький прибор с прозрачной насадкой. Когда он приложил его к её груди, прямо поверх прокрученной меж пальцев бусины, воздух вокруг сжался, создавая плотное, почти мучительное давление. Кожа втянулась, проступила пульсация, от которой её выгнуло дугой.              Металл зажима усиливал давление вдвойне, от чего по позвоночнику прошёл горячий ток. Она не издала ни звука, но губы приоткрылись, выдав её больше, чем любой стон.              Он снял второй зажим — и снова растёр пальцами след на коже, чередуя холод и тепло так, что тело дрожало всё сильнее. Задерживая вакууматор лишь на несколько секунд, он плавно отпустил, оставляя кожу горячей и чувствительной.              Верёвка прошлась по чувствительной точке чуть сильнее — и дрожь растеклась мурашками через всё тело с такой ясностью, что она выдохнула громче, чем позволяла себе обычно.              Он коснулся её щеки тыльной стороной пальцев, и в этом прикосновении было всё, чего она так желала — собственничество и предвкушение.              Ольга подняла взгляд, послушно, медленно, так будто само усилие удержать глаза открытыми — уже часть игры, часть его власти над ней.              Вадим провёл пальцем по её нижней губе, ощущая, как она дрожит, как дыхание сбивается всего от одного касания.              Он видел, как по её лицу скользит лёгкая тень смущения, перемешанная с голодом, который давно перестал быть только телесным, от чего намеренно задержал паузу — заставляя её ждать.              Заставляя чувствовать.              — Смотри прямо в глаза, моя девочка, — приказным тоном отозвался он, заставляя гореть еще сильнее.              Силикон слегка поблёскивал в свете лампы. Вадим вновь повернул зажимы в пальцах, проверяя жесткость, словно оценивая перед самым ответственным моментом.              Он наклонился, легко провёл ладонью по её груди, отодвинув ткань боди, ощущая разгоряченную, чувствительную кожу, после чего вернул аксессуары на предназначенное им место — возбужденные соски возлюбленной.              Ольга выгнулась в ответ, не издавая звука — только глубже прикусила губу. Её лицо дёрнулось — не от боли, от яркого резкого удовольствия, когда мужчина едва заметно улыбнулся.              Дыхание сорвалось, но она всё равно удержала взгляд на нём — именно так, как он приказал.              Казанцев положил ладонь ей под подбородок, приподнял голову чуть выше, заставляя её шею вытянуться.              — Умница, — тихо, почти шёпотом произнес мужчина, но этого хватило, чтобы по её телу прошла новая волна дрожи.              Вадим взял компактный черный вакуумный стимулятор и прошёл, устраиваясь меж растянутых бедер жены. Он слегка наклонился, опаляя чувствительную зону дыханием и заводя палец под верёвку сзади, повел им, отодвигая преграду у самого разгоряченного и ждущего его места.              Двумя пальцами мужчина раздвинул жаждущие складочки, натягивая кожу, и провел языком от входа, оставляя несколько круговых движений на клиторе, будто смакуя естественным возбуждением жены. Не убирая пальцев, он приставил игрушку к оголенному комочку нервов, от чего женщина удовлетворённо простонала. Этот стон был похож на рык, и в то же время звучал невероятно сексуально.              Она дернулась в попытке свести бедра, но веревки не дали этого сделать, лишь сильнее растягивая её под натиском тросов.              Наслаждался.              Еще один мягкий стон сорвался с губ прежде, чем она успела сдержаться.              Вадим внимательно наблюдал за её выражением — за каждым изгибом, каждым рывком дыхания, каждой секундой, когда она теряла контроль и снова пыталась заполучить его обратно.              Он усилил мощность на одно деление, от чего её шея дернулась. Губы приоткрылись шире. Ресницы дрогнули, но глаза так же остались открытыми — она соблюдала приказ из последних сил, когда он наклонился к самому уху.              Его голос был низким и ровным, будто уговаривающим её сорваться глубже:              — Не смей сдерживать себя, моя девочка. Хочу слышать тебя настоящую.              Её лицо стало таким, каким он любил — живым, горящим. Взгляд и вид откровенным до неприличия.              Он оставил стимулятор работать, фиксируя его рукой, а второй потянулся к задней части кармана — к третьей игрушке — гладкой, бордово блестящей, чуть изогнутой. Вадим провёл ею по внутренней стороне её бедра — медленно дразня, в предвкушении вибраций по натянутой коже.              Её грудь вздрогнула в зажимах, и от этого движения по её лицу прошла тень сладкой, болезненной дрожи. Он приблизил игрушку к ней — ещё на миллиметр, ещё ближе, и наблюдал за тем, как её губы дрожат, как глаза становятся темнее, как щёки покрываются ещё большим румянцем.              Длинная, гладкая, с мягкой головкой, идеально подходящая для медленных движений оказалась у входа, там, где женщина уже была влажной, горячей, взвинченной до предела. Она не могла сомкнуть ноги — и он этим пользовался.              Игрушка скользнула внутрь.              Каждый раз, когда казалось, что мужчина, наконец, войдет глубже и до упора, добираясь чувствительной точки — он убирал. Каждый раз, когда вибрация начинала усиливать пульсацию — он останавливал. Соприкосновение внутреннего стимулятора и вакуума дарили ей незабываемые ощущения.              Верёвки натягивались всё сильнее.              Её дыхание сбивалось, отдаваясь частыми стонами.              Грудь под зажимами и вакуумом горела.              Бедра дрожали, стараясь не тереться о верёвку — и неизбежно касаясь её снова.              На мгновение получив долгожданные ощущения, он приподнял женщину резким движением, заставив верёвку сильнее врезаться в промежность, и тихо выдохнул где-то у её шеи.              — Хорошая девочка.              Одно единственное слово, низкое и хриплое, которого оказалось достаточно, чтобы её дыхание окончательно сорвалось.              Он отдёрнул игрушку — и вернул её, включив вибрацию на полную мощность, ведя по центру между бёдер медленно, после прислоняя к нужной точке, вторую вводя до упора, дожидаясь, когда она перестанет различать воздух вокруг себя.              Казанцева висела между светом и тенью, между болью и желанием, между его контролем и собственной готовностью раствориться под ним.              Она выдохнула, выгибаясь в подвесе настолько, насколько верёвки сейчас позволяли.              Смесь контроля и бессилия.              Когда игрушка с соответствующим звуком отлипла, увеличивая зону, оставив на коже красноватый след, Вадим, наконец, сам прошёл к самому ключевому узлу.              Он провёл пальцами по ней — медленно, вдоль, настолько близко, что у неё вновь перехватило дыхание.              Верёвка качнулась — он подтянул её на долю сантиметра, а затем так же медленно ослабил. Ольга не удержала тихий, сорвавшийся звук, который отражался в стенах помещения.              Вадим провёл рукой по её спине, осторожно, чтобы удержать баланс. Она висела на последнем узле, лёгкая, но наполненная дрожью и напряжением, которое ещё не покидало тело. Одним плавным движением он освободил центральный подвес, и Ольга ощутила, как мягко её тянет вниз.              Казанцев поймал жену под колени и плечи. Тонкое напряжение верёвок сменилось уверенностью его рук, которые держали её полностью. Она вжалась лицом к его плечу, зарываясь носом в шею. Кусая, после целуя. Дыхание осталось сбившимся, грудь приподнялась.              Лёгкость, с которой она лежала в его руках, противоречила силе, с которой он её держал — полное сочетание контроля и доверия. Обессиленная женщина расслабилась, позволяя мужу управлять каждым движением.              Они приблизились к кровати.              Когда мужчина лёгко положил её на мягкое покрывало, Ольга плавно опустилась на спину. Он медленно расправил ремни, фиксируя её руки над головой — не туго, а ровно, чтобы каждая часть её тела чувствовала баланс между свободой и подчинением.              Теплый свет лампы отражался в её глазах. Он наклонился ближе, провёл ладонью по её щеке, позволяя пальцам скользнуть по линии подбородка. Её дыхание стало длинным, тёплым, почти слышимым.              Сначала он вновь снял оставшиеся зажимы с её тела, позволяя коже отозваться на прикосновение. Затем медленно провёл пальцами по её линии груди, капая раскаленным воском новой массажной свечи. Мужчина растёр лёгкие капли, наблюдая за тем, как в тусклом свете идеально блестит силуэт любимой. Она вздрогнула, почувствовав, как кожу опаляют капли, выгнулась, но сопротивляясь, отдаваясь полностью.              Он наблюдал за каждым мгновением, фиксируя взглядом не только тело, но и эмоции, которые оно отражало. Она была полностью в его власти — она играла с ним, доверяя полностью.              Её дыхание выравнивалось, но не успокаивалось — слишком много оставалось внутри от подвеса, от верёвок, от ощущений, которые ещё дрожали в мышцах и памяти кожи.              Вадим стоял возле кровати, скользя взглядом по её телу так, будто изучал произведение, которое сам же и создавал. В красном боди она выглядела ещё уязвимее — ткань легла мягче, чем верёвки, но подчёркивала всё, что осталось в ней после этого ритуала.              Он медленно снял капельки воска с её груди — пальцами, подушечками, чуть надавливая, словно проверяя, как глубоко её тело помнит его прикосновения. Она выгнулась в ответ, не открывая глаз, будто доверяя ему полностью даже без зрительного контакта.              Вадим наклонился к возлюбленной, обнял слегка, чтобы плечи и грудь ощутили тепло его тела. Он позволил себе улыбнуться, глядя на её лицо, на глаза, которые смотрели прямо в его собственные, дрожащие, открытые, полностью отдаваясь моменту.              — Невероятная девочка.              Он провёл пальцем по её языку — медленно, уверенно, так, будто изучал степень её готовности.              Её запястья дёрнулись в ремнях.              Ткань тихо скрипнула.              Казанцев наклонился ближе, его ладони скользнули по телу, обхватив её бёдра и талию. Она почувствовала, как его дыхание согревает шею и лицо, как сердце бьётся в унисон с её собственным. В этот момент их тела слились в едином, почти бессловесном танце: движения плавные, но наполненные напряжением, доводящим до края, где каждая дрожь — отклик на прикосновение.              Он убрал руку — резко, почти жестоко, намеренно оставляя пустоту, которая заставила её рвануть воздух.              Прислушиваясь к её реакции, к тому, как она дрожит, как дыхание учащается, как взгляд становится глубже, откровеннее мужчина вернул вакууматор на клитор. Каждое движение прибора, каждая лёгкая вибрация создавали тонкую волну возбуждения, которая распространялась по всему телу.              — Жестче, Вадим, входи грубее, пожалуйста…              Он откликнулся без слов, позволяя движениям стать более решительными, более грубыми, но при этом точными. Каждое касание, каждый толчок были как продолжение их единого танца, где доверие и желание переплетались, а тело подчинялось волне наслаждения.              Дыхание её рвалось, губы слегка дрожали, а глаза были широко раскрыты, отражая доверие и желание, которое не нуждалось в словах.              Он опустил руку на её бедро, мгновенно подхватывая и переворачивая жену на бок.              Ольга приподняла ногу, позволив мужу вернуть игрушку на ноющее место, после чего он в последний раз провел по ней всей своей длиной, без предупреждения врываясь полностью и до упора. Позволяя дыханию и сердцебиению вернуться к своему ритму.              Её зрачки расширились, она закатывала глаза, переставая контролировать вырывающиеся крики. Женщина глубоко вздохнула и улыбнулась лишь уголком губ, ощущая полное растворение напряжения.              Наконец, ослушавшись приказа, Ольга закрыла глаза, и громко простонала, насколько было возможно сжимая мужа внутри себя. Вадим наклонился к ней, провёл рукой по щеке и слегка коснулся губами её виска, реще входя, продлевая ощущение накатившего обоих удовольствия.              Комната снова наполнилась только их дыханием, мягким светом лампы и тихим шёпотом. В этом молчании, в этой эстетической гармонии, они нашли не только удовлетворение, но и полноту доверия — моменты, которые не требовали слов, а говорили сами за себя.              — Надеюсь я загладил свою вину, госпожа ректор. — Слегка приподнимаясь и целуя жену в губы, удовлетворенно произнес мужчина.              — На этот раз, считай, что отделался легким испугом. Но…не смей расслабляться, Казанцев. В следующий раз могу быть менее снисходительной.              Он рассмеялся, притянул её ближе, отстегивая ремни у изголовья, после чего обнял за талию, и на мгновение они оба замерли. Ольга закинула ногу на него куда-то в район паха и прижалась всем телом, целуя в области груди.              — О, как мило, — пробормотал он с притворным ужасом, приподнимая голову и целуя женщину в макушку, — я уже дрожу.              Она фыркнула, слегка ударив его кулачком, но этой в улыбке чувствовалась вся мягкость момента. Их губы встретились снова, на этот раз медленно, с долей игривой дерзости, словно — финальная точка их танца, оставляя после себя ощущение полного доверия, близости и маленькой, но сладкой победы сарказма над серьёзностью.              Мягкий свет лампы отражался на их разгоряченных, обессиленных телах, отражаясь в улыбке, в блеске глаз.              Весь мир, казалось, сужался в этой идиллии — в их собственной игре, где власть, юмор и желание переплетались в едином, эстетическом ритме.              

***

      

Ведь мы с тобой...

      

Связанны, цепями и лентами —

Большими надеждами, и вечными...

      

А мы с тобой связанны, секундами вечности,

Парим в бесконечности, вдыхая любовь...

             

***