Regret (Сожаления)

      Хёнтак сидел на кровати, его взгляд скользил по силуэту мужчины над ним, а его глаза-полумесяцы выдавали улыбку, скрытую в темноте комнаты.              — Ты что-нибудь сделаешь или как? — насмешливо спросил Хёнтак, его дыхание было слишком неровным, чтобы не выдать его нервозность.              — Черт. Так не терпится?              В этот момент Хёнтак хотел только одного — схватить подушку рядом с собой и кинуть ее в лицо Сонджэ.              — Заткнись и действуй. Я избавлюсь от своего стояка и выгоню тебя из своего дома, если ты так ничего и не сделаешь.              Сонджэ хмыкнул, его десны слегка блестели в темноте, отражая лунный свет. Единственный источник света исходил от уличных фонарей под окном. Оранжевое сияние выдавало румянец на лице Хёнтака, придавая теплые оттенки его покрасневшей шее. Хёнтак сознательно решил остаться в темноте. Так было легче забыть с кем он находится.              Сонджэ ответил без колебаний:              — Мы, конечно же, не хотели бы, чтобы это случилось.              Хёнтак закрыл глаза. Он не был одним из тех, кто долго терпит. Он был быстр в словах и действиях; он не любил тратить время на раздумья.              Ведь, несмотря на всю свою нетерпеливость и безрассудство, он до глупости талантливо накручивал себя.       К этому моменту он уже знал, что если не сделает что-то, то начнет слабеть. Еще когда он занимался тхэквондо, даже его тренер с трудом учил его самоконтролю. Это просто не было его коньком.              Если он хотел двигаться, он должен был это делать. Возможно, именно поэтому он всегда любил заниматься спортом. Движение тела, будь то в смешанных видах спорта или нет, всегда помогало ему избавиться от мыслей. Тхэквондо, с другой стороны, было другим делом. Поскольку усердие и изучение движений противника были основными ценностями этого боевого искусства.              Поначалу было тяжело: он не мог усидеть на месте. Всегда наносил первый удар, не задумываясь о последствиях. И всё же именно благодаря этому теперь он более чем способен стоять на своём – за него говорили отточенные, быстрые реакции. Даже вопреки всем обстоятельствам он стал действительно хорош в этом виде спорта. Всегда думал, что смешанные виды спорта вроде баскетбола или футбола – это его призвание, но тхэквондо стало чем-то гораздо большим              Он был в нем хорош. Нет, он был великолепен.              Разумеется, всё это было потому, что он много тренировался. До тех пор, пока не валился на землю, дрожа, а ноги не немели от усталости. Столько времени он проводил там, переводя дыхание только для того, чтобы снова и снова вставать.              Бесконечный круг. Тот, который он не хотел разрывать, тот, который он не мог разорвать. Потому что, как только он останавливался, его мысли неизбежно начинали мчаться.              Он много раз задерживался допоздна, когда все уже покидали зал. Поскольку он был любимчиком тренера, одолжить запасной ключ ему не составляло труда. Одноклассники ему доверяли, хотя по некоторым взглядам он видел – под похвалой пряталась зависть.              Черт, он, наверно, тренировался дольше большинства. И он не из тех, кто бросает начатое; это было его самое ценное качество. Он просто не мог остановиться. Если уж он вступил в гонку, то собирался пересечь финишную черту – даже если бы это означало, что он уже больше никогда не поднимется на ноги.              Наверное, именно поэтому он так и не оправился по-настоящему от того ужасающего момента в жизни. Когда его колено вывернулось, когда мягкие ткани разорвались и были смяты этим беспощадным ударом.              Когда он не мог понять, где находится, ослепленный яростью и болью, разраставшейся в его голове. Ничто не могло подготовить его к этой боли.              Ни одна поздняя тренировка и переутомление конечностей, ни одно растяжение или сломанная лодыжка, ни сломанная рука или удар по черепу. Это была расцветающая боль, от которой он не мог избавиться, как от чувства и воспоминания.              Та, которая никогда по-настоящему не уходит, которая всегда напоминает тебе, что она все еще здесь. Когда ты делаешь одно неверное движение, когда ты совершаешь ошибку, перегружая ее. Всегда было напоминание.              В конце концов, он все еще был жив. Это не убило его. То, что не убивает тебя, делает тебя сильнее, или что-то в этом роде. Вероятно, это сказал кто-то, кто никогда в жизни не испытывал такой боли. Потому что это, может, и не убило его сердце, но определенно убило всю его жизнь.              Его мечту.              Мечту, которая напоминала ему, что он может совершить великие дела и получить за это признание. Что все его усилия могут быть вознаграждены похвалой других, самоудовлетворением, когда он оглянется назад и увидит, как далеко он продвинулся, и как все его жертвы окупились.              Это не убило его. Но это разрушило всё чего он добился. Не убило его, но разбило его жизнь на две части. Одна до и одна после. После этого жизнь уже не была прежней.              Тем не менее, он боролся, по крайней мере, так говорили его мать и тренер. Баку ничего не говорил, просто плакал, пока его глаза не стали опухшими и сухими, пока он не мог заснуть, не держа руку Хёнтака в своей. Потому что Баку нес на себе не только боль от того, что его лучший друг лишился своей мечты и воли к жизни. Это было еще и сожаление, чувство вины, которые съедали его заживо.              Из-за этого боль была слишком сильной, чтобы выдержать ее, не сломавшись ночью, когда экстаз дня угасал и начиналась перепалка с отцом. Хёнтак знал об этом слишком хорошо.              Он знал, но ничего не говорил тогда, когда Баку приходил к нему каждый день в больницу.              Он никогда ничего не говорил, не когда Баку нес его школьную сумку, не когда дискомфорт был невозможно игнорировать, и он хромал больше, чем обычно. Не когда ему приходилось останавливаться, чтобы перевести дух на лестнице, и он чувствовал на себе полный вины взгляд своего лучшего друга, не поднимая головы, чтобы увидеть.              Он знал, что Баку страдал от этого, хотя никогда не говорил об этом вслух.              Он думал, что это потому, что Баку не хотел обременять Хёнтака своим горем. Он не чувствовал в себе сил произнести слова: «я не должен был становиться твоим другом, если бы знал, что все так обернется». Им никогда не нужны были слова между собой; в этом была их сила. Они оба знали, о чем думает другой, и этого было достаточно. В конце концов, они были лучшими друзьями, и им нечего было скрывать друг от друга. За исключением одного.              И эта огромная, уродливая ложь приняла форму «Гым Сонджэ».              Жалкое оправдание проблемного ребенка, который вырос в извращенного подростка, считавшего, что быть подростком означает торговать наркотиками и драться с любым, кто осмеливался смотреть ему в глаза дольше 3 секунд.              По мнению Го Хёнтака, это был явно жестокий и извращённый человек. К сожалению, это не помешало ему привести Сонджэ в свой дом в полночь, после того как они поцеловались в переулке, перестав считать, сколько раз они это сделали, после того как тридцать минут били друг друга по лицу.              И вот они снова смотрели друг на друга, только без дождя, промочившего их одежду. Единственное, что не изменилось, – это дикий и вызывающий взгляд в глазах Хёнтака и удивленный и раздраженный взгляд в глазах Сонджэ.              — Черт, а я-то думал, что ты большой мальчик, который знает, что делает, — вздохнул он с преувеличением, отводя взгляд, зная, что это вызовет реакцию, — похоже, я ошибался.              Сонджэ только ухмыльнулся.              — Ты ничего не получишь, если будешь продолжать мешать. Разве твоя мама не учила тебя, что за хорошее поведение тебя хвалят и всё такое, а?              Это вызвало реакцию у Хёнтака.       Наверное, он сам виноват, что так легко выводится из себя.              — Ты кусок дерьма. Не говори ничего о моей маме, когда находишься в ее доме.              — Да, конечно. Не говори плохо о маме, понял, маменькин сынок? — он медленно приблизился к Хёнтаку. — Итак, как мы это сделаем? — он поднес руку к лицу Хёнтака, медленно поглаживая его подбородок и висок, как будто имел дело с испуганным животным.              Хёнтак нахмурился.              — Что ты имеешь в виду?              — Блять. Ты уверен, что не ты здесь неопытный? — ублюдок улыбнулся, и Хёнтак поклялся, что изобьет его до полусмерти, если у него еще будет такая возможность.              Конечно, у него еще будет такая возможность, но сейчас он очень, очень хотел сделать что-то, кроме того, чтобы броситься на Сонджэ. Или, может быть, он тоже хотел этого, просто по-другому.              — Заткнись, черт возьми, — он поднял руку к поясу Сонджэ и опустил его на свой уровень, прежде чем поцеловать его в губы.              Единственной реакцией Сонджэ было смеяться.              Этот ублюдок.              Жаль, он уже начал. Его руки поднялись к затылку Сонджэ и обхватили его шею. Он продолжал мять губы Сонджэ, пытаясь открыть их, чтобы получить то, что хотел. Когда Сонджэ отказал ему, Хёнтак отстранился, раздраженный.              — Что за черт? Я думал, ты этого хотел. Почему ты не отвечаешь?              Он щелкнул языком от раздражения, ослабив объятия, чтобы создать некоторое расстояние между ними. Он не собирался ничего давать, если не был уверен, что другой человек тоже этого хочет, особенно если тот не прилагал никаких усилий.              — Просто наблюдаю, малыш.              Хёнтак скривился от этого прозвища.              — Не называй меня так, ублюдок. Мы ничто.              Если раньше он не был раздражен, то теперь начинал злится. Он знал, что приводить Сонджэ сюда было плохой идеей.              Сонджэ замер, положив руку на лицо Хёнтака, а затем крепко сжал его челюсть.              — Плохой мальчик. Ни капли терпения или чего-то еще, — затем он наклонился и поцеловал Хёнтака. В отличие от Хёнтака, он не ждал, пока тот откроет губы, а сразу же прикусил их и заставил открыться.              Хёнтак тихо зарычал, недовольный тем, что потерпел неудачу там, где Сонджэ явно преуспел. Сонджэ наклонился еще ближе и положил руки на тело Хёнтака, прижимая его к кровати.              Хёнтак повторил его движение и откинулся назад, опираясь на руки за спиной, безмолвно и с нетерпением позволяя Сонджэ продолжать. Поцелуй стал более небрежным, тело Сонджэ прижимало Хёнтака к кровати, ни на секунду не отрываясь от его губ.              — Вот так, — он усмехнулся. Его губы едва касались губ Хёнтака, а теплое дыхание обжигало его чувствительную кожу.              — Доволен?              — Даже близко нет, ублюдок, — Хёнтак сам сократил расстояние между ними и притянул Сонджэ к себе для еще одного поцелуя. Он не мог удержать руки и продолжал гладить Сонджэ по спине, недовольный тем, что Сонджэ нигде его не трогал. Он уже был готов прервать поцелуй, когда Сонджэ наконец пошевелился.              Медленно он опустился к его ключице и стал целовать кожу в этом месте. Руки Хёнтака погрузились в волосы Сонджэ, удерживая его, глаза устремились к потолку, наслаждаясь ощущением влажных губ, согревающих его кожу.              В спальне было немного прохладно, но он решил, что нет нужды включать обогреватель, так как в ближайшие минуты они обязательно согреют друг друга. Хёнтак почувствовал, как он расслабляется, его сердцебиение замедляется с каждым поцелуем на его коже. Рот Сонджэ начал опускаться все ниже и ниже, пока футболка Хёнтака не преградила ему путь.              — Сними, — приказал он.              Хёнтак закатил глаза, но все же подчинился. Он снял футболку, бросил ее рядом с собой и позволил рту и рукам Сонджэ почувствовать его грудь. Рука нашла один из его сосков, и все его тело дернулось вперед.              — Что ты делаешь? — прошептал он сердито.              Сонджэ бросил на него раздраженный взгляд.              — Не задавай глупых вопросов, тупица, — в заключение он больно скрутил его сосок, заставив другого вздрогнуть от боли.              — Ай! Чертов ублюдок! — прошипел он сквозь зубы, отстраняя Сонджэ от груди.              — Почему? Не нравится? — он улыбнулся радостно, как ребенок, играющий с игрушкой.              — Это больно, — Хёнтак посмотрел на него с недовольным выражением лица.              — Не знал, что ты не любишь боль — по тебе и не скажешь, — Сонджэ снова попытался приблизиться, но Хёнтак закрыл грудь рукой.              — Не все такие мазохисты, как ты, знаешь ли.              Сонджэ ухмыльнулся и убрал руку Хёнтака, пытаясь завоевать его, снова покрывая поцелуями его ключицу и медленно спускаясь ниже.              — Продолжай говорить, я найду способ заставить тебя замолчать.              Верный своим словам, он обвел губами один сосок и стал играть с ним языком. Рука Хёнтака бессознательно нашла волосы Сонджэ, издавая шипящие звуки. Его ногти впились в кожу головы другого, вырывая при этом несколько тонких прядей волос.              Было раздражающе, что руки Сонджэ, казалось, знали тело Хёнтака лучше, чем он сам. Сонджэ схватил обе руки, когда они попытались дотянуться до его плеч, чтобы оттолкнуть. Он продолжил свою медленную пытку, гневно глядя на лицо мальчика, искаженное смятением, и его влажные глаза.              Сонджэ гудел и обходил его зубами; он чувствовал, как тело другого напрягается под ним, спина выгибается на матрасе. Одно он знал наверняка: простыни сегодня ночью будут испорчены.              Хёнтак выдохнул дрожащим дыханием. Сонджэ пытался сдержать улыбку; он знал, что Хёнтак раздражается, судя по тому, как его дыхание начинает учащаться.              А на языке Хёнтака это означало, что он теряет терпение.              С ними всегда так было. Сонджэ делал первый шаг, а Хёнтак, неспособный выразить свои желания вслух, продолжал командовать Сонджэ и жаловаться, честно ныть, пока тот не раздражался и не терял терпение.              Оба они были нетерпеливы, не умели не торопиться и не могли сдерживать свои эмоции, не набрасываясь друг на друга. Поистине, это было чудом, что они до сих пор не убили друг друга. Сонджэ знал, почему Хёнтак не мог держаться от него подальше. Было очевидно, что он уже по уши влюблен и нуждается во внимании и прикосновениях Сонджэ, даже если это причиняет ему боль.              Особенно если это причиняет ему боль.              Хёнтак был таким, его легко было понять всем вокруг. Каждая его мысль была написана на его лице, и все могли ее прочитать. И Сонджэ наслаждался этим фактом.              Если Сонджэ был мазохистом и садистом, то Хёнтак тоже был недалеко от этого. Он не получал такого же удовольствия от боли, как Сонджэ, который воспринимал боль как награду и не мог отличить одно от другого.       Он был настоящим гедонистом, наслаждающимся каждой искрой боли.              Нет, то, что Хёнтак получал от боли, было наказанием. Одно за каждую его потребность и желание. Он ненавидел желать, ненавидел боль, которая сопровождала это, но все равно принимал ее, чувствуя, что заслуживает это. Хёнтак слишком много думал, но все равно недостаточно. Сонджэ был очарован этим каждый раз, когда сталкивался с этим. Его тело всегда двигалось быстрее, чем голова, в результате чего он не мог понять, почему он продолжал возвращаться к человеку, который, как он знал, был для него нехорош.              Сонджэ считал, что Хёнтак должен вообще перестать думать. И говорить, к слову, тоже. Из его уст выходили только раздражающие вещи.              Даже если он не мог читать мысли, Сонджэ был уверен, что слышал: «почему я делаю это снова и снова?» из каждого уголка сознания Хёнтака. Он был таким, немного медлительным в понимании. Парадокс человека, стыд, написанный жирными буквами на каждом участке его лица. Сонджэ часто думал, что жаль, что это так легко увидеть. Он хотел, чтобы только он мог видеть, как быстро меняются выражения на лице Хёнтака, как будто никто никогда не учил его их скрывать.              Он прекратил атаку на соски, оставив их блестящими от слюны, красными и возбужденными. Когда он поднял голову, глаза на одном уровне с глазами Хёнтака, его широкая улыбка встретилась с сердитым выражением лица и надутыми губами другого.              — Уже злишься на меня, малыш? — спросил он, его глаза загорелись от возбуждения.              — Заткнись.              И он так и сделал. Их зубы больно столкнулись, угол был неправильным, заставляя их поморщиться, языки обвивались вокруг другого в неровном ритме. Сонджэ намеренно попытался просунуть свой язык в конец рта Хёнтака, прямо туда, где начиналось его горло.              Хёнтак закашлялся во время поцелуя и попытался вырваться, чтобы восстановить дыхание, но Сонджэ не позволил ему этого и держал руки по обе стороны его лица, заставляя его терпеть.              Их языки двигались синхронно, а Сонджэ иногда заходил слишком далеко, заставляя Хёнтака снова и снова давиться.              Хёнтак продолжал рычать в горле каждый раз, когда это происходило, но никогда не делал попыток полностью освободиться от хватки Сонджэ.              Он никогда по-настоящему не освобождался от Сонджэ. Всегда оставаясь на расстоянии вытянутой руки, достаточном, чтобы обозначить границы, но никогда не достаточном, чтобы уйти. Он никогда по-настоящему не хотел освободиться от Сонджэ, тихо наслаждаясь нападениями.              Всегда делая шаг назад, чтобы другой последовал за ним. И Сонджэ прекрасно это знал, но никогда не был тем, кто действительно заботился о погоне. Острые ощущения от преследования всегда были его любимым чувством.              Хёнтак наконец вырвался, когда кашель стал слишком сильным и он не мог сделать вдох, достаточно длинный, чтобы наполнить легкие. Сонджэ посмотрел на него без выражения, прежде чем решить внезапно перевернуть его на живот.              И Хёнтаку определенно не нравилось, когда его так удивляли, о чем свидетельствовали ругательства, вырывавшиеся из его уст. Сонджэ не слушал их. Когда он вообще слушал?              Он тащил Хёнтака на дно, грубо обращаясь с ним, не обращая внимания на окружающих. Хёнтак перестал сопротивляться, когда его колени коснулись пола, прямо у изножья кровати, а верхняя часть его тела все еще прижималась к матрасу рукой Сонджэ, лежащей на середине его спины.              — Не шевелись.              Хёнтак ничего не сказал. Он решил, что может сделать это один раз, а потом кричать и лягаться, если дело зайдет слишком далеко.              Ему не нравилось, что он ничего не видел, только верхнюю часть кровати, которая смотрела прямо на него, и единственное, что он чувствовал, – это прикосновение Сонджэ к нему и холодный пол под коленями.              Глядя в никуда, его мысли начинали бегать, и он терял связь с реальностью.              Он сдержал оскорбление в адрес Сонджэ, за то, что тот заставил его стоять на коленях на полу, хотя тот прекрасно знал, что Хёнтак не может долго оставаться в таком положении, если не хочет снова начать хромать.              Конечно, этот ублюдок знал об этом, но все равно сделал это. В голове Сонджэ каждое действие имело свою цель. Он был полной противоположностью Хёнтака, всегда все планировал и постоянно опережал всех. Он двигался по жизни как рыба под водой, в то время как Хёнтак был скорее как крот, вынужденный ползать по земле вслепую.              Те несколько раз, когда Хёнтаку удавалось вызвать у Сонджэ удивленную реакцию, никогда не заканчивались хорошо. Он понял, что Сонджэ любил предсказывать каждый его шаг — что, в принципе, не было особо сложно – но наоборот это было невозможно. Но Хёнтак имел эту безрассудную манеру мышления, которая не мешала ему делать вещи без какой-либо логики. Например, ударить Сонджэ прямо в лицо после поцелуя, после окончания ссоры просто потому, что он все еще был зол, даже если казалось, что он уже пережил это.              Его гнев был глубоким, особенно когда дело касалось Сонджэ. Он не мог многое терпеть от этого человека, и каждый день казался испытанием терпения, устроенным самим Богом. Почему он все еще был рядом с ним, оставалось загадкой.              Его вернуло в реальность всего одно прикосновение. Его мысли улетучились, когда большой палец медленно и методично гладил по его позвоночнику, благоговейно лаская каждую впадину.              — Что?.. — начал Хёнтак, ошеломленный внезапной близостью.              Сонджэ только приказал ему замолчать и продолжил медленно исследовать спину Хёнтака. Его рука тщательно двигалась по нижней части спины, опасно приближаясь к концу позвоночника, вниз к впадине спины.              Хёнтак подавил дрожь, однако из его горла вырвался небольшой звук, выдающий его дискомфорт.              Это пробудило любопытство Сонджэ, и он поднял бровь.              — Щекотно, да?              Хёнтак извивался под рукой Сонджэ, которая теперь намеренно опускалась ниже.              — Отвали, — задыхаясь, пробормотал он.              — Не нужно отвечать, я все равно это сделаю, — насмешливо ответил Сонджэ.              Его ладони опустились на ягодицы Хёнтака, пальцы сжались на мягкой коже, и он выдал низкий свист одобрения, а Хёнтак никогда раньше так сильно не ненавидел этот звук. Он хотел совершить убийство.              — Черт. Кто бы мог подумать, что тренировки по тхэквондо помогут тебе так накачать эту часть тела?              — Я убью тебя, серьезно, — прошипел он сквозь зубы, прежде чем закрыть глаза и опустить лицо на матрас, ожидая, пока стыд поглотит его целиком. Сонджэ не обратил на него внимания и продолжил трогать его кожу, как извращенец и девственник, который никогда в жизни не прикасался к другому телу.              Однако Хёнтак знал, что верна только первая часть, поэтому на самом деле у Сонджэ не было оправдания для такого бесстыдства. Честно говоря, казалось, что слово «стыд» не существовало в словарном запасе Сонджэ.              Его простодушный ум не мог понять понятия стыда и вины. Он был невосприимчив к любым мыслям о прошлом и о том, как его могут воспринимать другие. Возможно, именно это отличало его от других. Способность не заботиться о социальных нормах, безусловно, не встречалась ни у кого, и уж тем более не у Хёнтака.              Он продолжал сжимать его щеки, а затем внезапно раздвинул их. Хёнтак замер от этого неожиданного и агрессивного движения.              Он попытался встать.              Конечно, Сонджэ ожидал этого и прижал ногой левое колено Хёнтака, зафиксировав его и не давая всему телу сдвинуться с места. Теперь он не мог свободно двигаться, не рискуя усугубить травму.              — Ты придурок, я тебя ненавижу. Отпусти меня, — пробормотал он, отвернув голову в сторону. Он поднял ладони, чтобы подтянуться.              — Не-а. Не хочу, чтобы твое драгоценное колено снова травмировалось, — сказал Сонджэ, опасная улыбка разделила его лицо пополам, а глаза говорили о том, что он только что получил то, что хотел.              — Ты просто играешь со мной, ублюдок, — резко ответил Хёнтак, все еще отчаянно пытаясь вырваться из крепких рук, — привести тебя сюда было ошибкой.              Взгляд Сонджэ быстро стал раздраженным – не то, чтобы Хёнтак мог это увидеть. Но он определенно почувствовал изменение в настроении человека, который сейчас прижимал его. Каждый раз, когда настроение Сонджэ менялось, казалось, что вместе с ним менялась и вся атмосфера.              Это напомнило Хёнтаку о том, как он впервые увидел этот мертвый взгляд, устремленный на него. Холод, пробежавший по его спине, и глубокий страх, вселившийся в него после того, как он совершил небольшую ошибку, посмотрев в эти глаза, которые больше напоминали ему животное, чем человека.              Он знал, что не стоит спорить с Сонджэ, когда его тусклые глаза обнажали самую отвратительную и бесчеловечную часть его души.              Когда Хёнтак почувствовал, как ноготь скользнул по его ободку, его тело застыло.              Его сердце забилось быстрее, ладони быстро покрылись потом, все еще сжимая простыню. Руки Сонджэ, казалось, взяли на себя миссию погладить каждую часть его тела, без предупреждения, не задерживаясь слишком долго, чтобы Хёнтак не успел привыкнуть.              Кончики пальцев легли на его яички, лаская их, как будто это были случайные предметы. Если раньше он не хотел плакать от стыда, то теперь он определенно хотел. Внезапно Сонджэ железной хваткой схватил его член.              Он определенно не издал постыдного высокого звука. Он был в этом уверен. Хотя, если можно было доверять звуку смеха Сонджэ за его спиной, то, скорее всего, это произошло.              Хёнтак теперь действительно начал сильно дрожать, его бедра пытались сомкнуться и защитить его интимные части. Сонджэ это ничуть не понравилось, и он раздвинул их еще шире обеими руками. Он опустился на колени, левое колено все еще опираясь на больное колено Хёнтака, его дыхание обдувало чувствительную кожу Хёнтака.              В этот момент Хёнтак действительно мечтал сбежать, подгоняемый бешено бьющимся сердцем, оставив Сонджэ одного в его доме.              Он не знал, почему ему было так некомфортно. Черт, он же не был девственником. Он уже был близок с кем-то раньше, со своей тогдашней девушкой в первом классе средней школы. Он знал, каково это, когда руки, не принадлежащие тебе, касаются и видят части твоего тела, которые ты обычно скрываешь даже от самого себя.              Но это было совсем на другом уровне. Его бывшая никогда не касалась его таким образом, в основном потому, что они оба были молоды и неопытны, и, что самое важное, не одного пола. Еще до того, как привести Сонджэ домой, он должен был морально подготовиться к тому, что секс между двумя мужчинами обычно подразумевает анальный секс.              И, судя по всему, к счастью Сонджэ, он был принимающей стороной.              — Ты... ты собираешься ввести его? — спросил он, не уверенный, пытаясь скрыть нервозность в голосе.              — Боишься? — ответил ему голос, дыша слишком близко к его интимным местам.              Хёнтак на секунду задумался, чтобы сформулировать ответ в голове. Боится? Конечно, боится. Но нужно ли Сонджэ это знать? Конечно нет.              Но, зная Сонджэ, он, скорее всего, уже заметил это.              — Нет. А ты? — отрезал он, немного гордясь тем, что его голос ни разу не дрогнул.              — Ни разу в жизни.              И это было единственное предупреждение, которое он получил, прежде чем почувствовал, как влажный язык проник в его задницу. Он затаил дыхание и схватился за простыню еще сильнее, чем раньше. Это было очень странное ощущение, поскольку раньше его там никогда никто не трогал.              Ощущение было новым и немного тошнотворным, язык извивался, смачивая внутреннюю часть слюной. Он дал пройти нескольким секундам, и как раз когда он постепенно привыкал к этому ощущению, язык исчез.              Он моргнул, раз или два, не зная, как выразить свои мысли вслух. Затем что-то новое коснулось его ануса. Что-то не влажное, что-то из плоти и костей.              — Что...?              Он не успел закончить свой вопрос, как почувствовал, что что-то проникает в него.              — Что это, блять?              — Это палец, тупица, — небрежно ответил Сонджэ, как будто это было совершенно нормальным явлением и не выводило Хёнтака из себя.              — Да, я понял, тупой ублюдок, — прорычал он, и с его лица сменилась путаница на гнев, —мой вопрос: почему?              Палец Сонджэ на мгновение замер.              — Как, по-твоему, мужчины трахают друг друга, Го-го?              Хёнтак решил проигнорировать прозвище, которое Сонджэ абсолютно не имел права использовать.              — Я не знаю, — сначала сказал он, испугавшись, а затем быстро добавил: — то есть... нет, я знаю. Но как... почему ты вставляешь палец? — в этот момент он уже не понимал, что говорит. Все мысли покинули его мозг. — Разве не нужно вставлять... э-э, ну, ты понимаешь... что-то другое?              — Ты уверен, что не девственник? — спросил другой мужчина, прежде чем продвинуть палец дальше.              — Совершенно уверен, мудак. Ответь на мой вопрос.              Он вынул палец и вздохнул. Что было очень нехарактерно для него – заметил Хёнтак.              — Анус не предназначен для проникновения, тупой ублюдок. Ты должен его расслабить, прежде чем вставлять туда что-то побольше.              — А… —Хёнтак замолчал, осознав свою собственную невежественность.              — Тогда продолжай, наверное, — вздохнул он, все еще чувствуя себя некомфортно, но решив, что лучше довериться Сонджэ.              Он не имел понятия, трахал ли мужчина за его спиной других мужчин раньше; он подумал, что, возможно, это так, раз тот уже знал, что нужно делать. Хёнтак мог только ненавидеть себя за то, что не поинтересовался этим заранее.              Возможно, сначала это было бы унизительно, но все же лучше, чем слушать, как Сонджэ учит его таким вещам. Когда он услышал только тишину позади себя, он замер.              Он попытался, как и раньше, подняться, опираясь на руки, но на его левое колено оказалось прямое и резкое давление, и он в результате выпустил небольшой крик боли.              — Гребаный ублюдок, — пробормотал он, — ладно, игнорируй меня, но не молчи, — сказал он снова, теряя самообладание.              В ответ он услышал только тишину.              Ему было не по себе от того, что другой, без всяких сомнений, мог раздавить его колено своим весом. А также тот факт, что он стоял всего в нескольких сантиметрах от интимных частей Хёнтака, в то время как Хёнтак ничего не мог видеть и не мог двигаться.              Он догадался, что так чувствуют себя люди в подчиненном положении. Не зная ничего, не в состоянии предсказать, к чему все это приведет, полностью находясь во власти другого.              Холодок пробежал по его спине, страх начал проникать в его кости, чем больше утихала тишина. Он собирался снова что-то сказать, вероятно, что-то глупое, измученный тишиной, когда услышал звук плевка.              Его первая мысль была: «этот ублюдок что, только что плюнул на мой пол?».              Прежде чем он получил ответ на свой вопрос, он почувствовал, как что-то большее, чем раньше, надавило на его анус. Он не смог скрыть звук испуганного рычания, когда давление усилилось и надавило на его дырочку.              — Что это, блять, такое?              — Ты что, серьезно собираешься задавать один и тот же вопрос снова и снова? — ответил Сонджэ, явно раздраженный, с едва скрываемой насмешкой в голосе.              Пальцы, два или три, Хёнтак не был уверен, начали двигаться и растягивать его, и он сдержал крик. Прикосновение было неприятным и навязчивым.              — Вытащи это, мудак, вытащи это, блять!              — Расслабься, просто расслабься, и все будет хорошо, — сказал Сонджэ, без раздумий отмахнувшись от него.              — Легко говорить, когда это не тебе пальцы в задницу засунули. Вытащи их, я серьезно, Сонджэ.              Сонджэ снова вздохнул – это начинало становиться привычкой – и неохотно вытащил пальцы.              — Как ты собираешься трахаться со мной, если даже мои пальцы не можешь вынести? Серьезно.              В его голосе слышалось раздражение, но Хёнтак был совершенно равнодушен к его чувствам. Ему удалось опереться локтями о матрас и немного приподняться, ровно настолько, чтобы повернуть голову и гневно посмотреть на мужчину позади него.              — Ты настоящий мудак, знаешь об этом?              В ответ он увидел улыбку, полную злого умысла. Сонджэ теперь сидел на полу, опираясь локтем на колено, а другую ногу вытянув перед собой. Его волосы были немного растрепаны от прикосновений Хёнтака, но он выглядел расслабленным, совершенно спокойным, с полузакрытыми глазами.              «Красивый, — пролетела мысль в голове Хёнтака. — Как жаль, что он редкостный мудак».              — Не-а, ты первый, кто это говорит, честно говоря.              Хёнтак насмешливо фыркнул, глядя на его уверенность в себе. Даже если он не хотел этого признавать, вид Сонджэ вместо белых простыней действительно помог ему избавиться от беспокойства. Это, и тот факт, что у него больше не было холодных, сухих пальцев в заднице.              Хёнтак застонал, но на его губах появилась небольшая улыбка. Ему было трудно долго злиться на Сонджэ, особенно когда тот действительно его слушал и больше не вел себя как маниакальный, раздражающий придурок.              Его губы начали двигаться вопреки его воле.              — Я думаю, было бы лучше, если бы у тебя было... ну, ты понимаешь. Что-то, чтобы облегчить скольжение?              Сонджэ поднял бровь.              — У тебя есть какой-то опыт, о котором я должен знать?              Хёнтак закрыл глаза, чувствуя раздражение. Вот и все, что касается его мысли, что он сможет терпеть поведение Сонджэ более трех секунд.              — Не в этом смысле, ты, извращенец, — сказал он, отводя взгляд, — просто у меня была девушка, у которой тоже были проблемы с этим.              — Черт, — свистнул Сонджэ, притворяясь впечатленным, — значит, ты действительно не девственник.              — Ты правда мне не поверил? — он прижал ладони к вискам, чтобы сдержать надвигающуюся головную боль. Сонджэ умел действовать ему на нервы.              — Не вини меня за то, что я в тебя не поверил. Пять минут назад ты даже не знал о подготовке.              — В любом случае. Мы использовали лубрикант, когда занимались сексом, — сказал он, намеренно игнорируя Сонджэ и смотря в сторону, — он у меня до сих пор есть. Мне он больше не нужен.              — И ты ждал, пока я тебя потрогаю, чтобы сказать мне об этом? Полегче, Так-а. Я начинаю думать, что ты действительно любишь боль.              Хёнтак очень хотел перерезать ему горло, но не нашел в своей спальне ничего достаточно острого, чтобы воплотить эту фантазию в жизнь.              — Знаешь что? Ты настоящая заноза в моей заднице, — отрезал он, — если хочешь быть полезным, иди возьми его. Он в моем прикроватном столике.              Сонджэ только самодовольно улыбнулся, прежде чем встать. Хёнтак не был привычен к такой его версии, с которой легко разговаривать, почти домашней. Он знал, что это временно и что это не продлится долго. Но все же он старался наслаждаться каждой секундой.              Сонджэ держал смазку в руке над головой, когда нашел ее, прищуриваясь и рассматривая ее, как будто подражая ученому из детского шоу.              — С ароматом клубники? Чувак, у тебя и твоей девушки ужасный вкус.              Его глаза встретились с глазами Хёнтака, даже не поворачивая головы, его улыбка стала еще шире, и Хёнтак сразу понял, что сейчас услышит какую-то глупость.              — Или, может, это было сделано, чтобы запах был терпимым?              Он сказал это с самодовольной улыбкой, как будто это был вершина юмора, шутка, которую могли понять только немногие.              — Ты такой надоедливый, — вздохнул Хёнтак, — вернись и закончи то, что начал.              — Не волнуйся, принцесса, я буду очень нежен, — сказал он с подмигиванием, — не хочу, чтобы ты сбежал.              — Тогда тебе лучше поторопиться, — с этими словами Хёнтак отвернулся, давая понять, что разговор окончен и ему лучше приступить к делу.              Сонджэ медленно опустился на пол и, не колеблясь, снова прижал колено. Хёнтак понял намек и опустил плечи на матрас, вздохнув про себя. Если это было то, чего хотел Сонджэ, то он это получит.              Он услышал только звук открывающейся крышки, а затем почувствовал, как влажные пальцы вошли в него. Он сразу напрягся, ожидая, что вернется прежняя мучительная боль.              Но теперь все было действительно легче и менее болезненно, поэтому он заставил себя расслабиться, чтобы все прошло гладко. Когда Сонджэ почувствовал, что тот расслабился и перестал сжимать его пальцы, он улыбнулся про себя.              — Хороший мальчик.              Хёнтак фыркнул и закатил глаза. Парень, как всегда, был полон дерьма.              Со смазкой ему становилось все легче и легче входить и скользить в нем, поэтому, естественно, ритм ускорился.              Когда он начал раздвигать Хёнтака пальцами, тот издал тихий вскрик, его бедра то сжимались, то разжимались несколько раз, прежде чем он начал дрожать от давления.              Сонджэ, который никогда не сбавлял темпа, налил немного смазки на другую руку и схватил Хёнтака по всей длине, прежде чем двигать запястьем вверх и вниз в бешеном ритме, граничащем с болью. Он сжимал его слишком сильно, медленно убивая Хёнтака стимуляцией, исходящей от обеих частей тела.              Это было уже слишком. Он приподнял шею, чувствуя головокружение от стимуляции, и попытался заговорить. Ему удалось произнести ровно два слова, прежде чем в голове у него стало совершенно пусто и он не смог сформулировать ни единой мысли.              — Подожди, подожди...              Сонджэ сделал прямо противоположное – он ускорился. Хёнтак сильно прикусил губу так, что из нее потекла кровь. Конечно, этот ублюдок не собирался сбавлять темп ни для кого, и особенно для Го Хёнтака.              Его хватка становилась все крепче, он продолжал работать в безжалостном темпе, его пальцы сжались внутри, когда они не смогли дотянуться дальше. Хёнтак услышал звук прерывистого выдоха, вырвавшегося из его горла.              Он почувствовал, как нижние части его тела против его воли расслабляются под безжалостной хваткой, его спина бессознательно выгибается, а бедра раскрываются все шире и шире для Сонджэ между его ног.              — Это чертовски странно.              — Только странно? — усмехнулся Сонджэ.              — Да, не льсти себе, — сказал он, запыхавшись.              — Ты такой никудышный лжец, Готак.              Хёнтаку следовало бы влепить ему пощечину в самый первый раз, когда Сонджэ решил, что это хорошая идея – украсть прозвища Хёнтака, которые использовали его друзья.              Теперь это просто выходило из-под контроля.              Он был уверен, что использование во время секса прозвищ своего партнера, используемых семьей и друзьями, было душевной пыткой.              Он сильно вздрогнул, когда палец коснулся его сладкого местечка.              — Ты мудак, — пробормотал он, прежде чем прерывистый выдох прервал его следующие слова, — что это было?              Он отчетливо услышал смех у себя за спиной.              — Что ты говоришь, Готак? Не совсем тебя слышу.              Может, и к лучшему, что Сонджэ был сзади, а не перед ним. В противном случае он бы разбил свою голову об рот этого мудака и, наверное, сломал бы ему несколько зубов.              Его мысли о мести были прерваны, когда он почувствовал влагу на своих яйцах, сопровождающуюся безжалостными движениями по члену и внутри своей дырочки.              Хёнтаку хотелось плакать от перевозбуждения. Если бы он не закрыл глаза и не вцепился руками в простыни, как отчаявшийся человек, цепляющийся за спасательный круг, он бы уже заливался слезами.              Язык скользнул по его нежной коже, и он подавил дрожь во всем теле.              Какого черта.              Если бы был способ подать в суд на Гым Сонджэ за пытки, Хёнтак сделал бы это в мгновение ока.              — Ты гребаный псих, какого хрена ты творишь? — сердито прошипел он, его голос немного окреп.              Никто не ответил ему.              Его бедра дрожали под ним, изо рта текла слюна. Хватая ртом воздух, он, казалось, перестал дышать. Он почувствовал на языке привкус чего-то соленого, и ему потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что это его собственные слезы, стекающие по лицу и подбородку.              Его сознание начало ускользать, не оставляя ничего осязаемого, за что можно было бы зацепиться. О, как бы ему хотелось, чтобы у него была спина, за которую можно было бы зацепиться, лицо, которое можно было бы обнять, и губы, которые можно было бы поцеловать.              Но все было вне досягаемости, за пределами досягаемости, и ничего на самом деле не было. Только ощущение, которое, казалось, принадлежало телу, которое больше не было его.              Он понятия не имел, что там происходит. Он больше не знал, что где находится и что его касается. Он распознал только приближающееся чувство, которое грозило опрокинуть его, заставить погрузиться в глубокий сон.              Он снова выдохнул, надеясь отдышаться, чтобы предупредить, сказать что-нибудь по-настоящему… что-нибудь, что могло бы вернуть его к реальности. В конце концов, он так и не смог ни заплакать, ни заговорить. Его освобождение произошло без звука, без предупреждения.              Он изо всех сил старался оторвать голову от матраса, мокрого от слюны и слез, с единственной целью – вдохнуть холодного воздуха, чтобы снова наполнить легкие.              Он слышал только тишину своего разума и пустоту всего остального.              Когда его голова перестала болеть, как будто он тонул в холодной воде, он открыл глаза и, наконец, впервые с момента старта смог по-настоящему вздохнуть. Он почувствовал, что снова расслабляется, а его дрожащие бедра тоже начали отпускать напряжение.              Честно говоря, в его теле больше не осталось напряжения. Все его мышцы превратились в желе, и он потерял всякую силу.              Первым реальным ощущением, которое он испытал, когда все его нейроны снова заработали, было ощущение руки, медленно поглаживающей его бедро.              — Сонджэ? — прохрипел он.              Рука оставалась там, теплая и желанная, на его коже.       —Да. Кто еще?              Хёнтак несколько раз моргнул, пытаясь сосредоточиться.              — Не думаю, что когда-либо кончал так сильно, как сейчас.              С губ Сонджэ сорвался смешок.              — Мне нравится, каким ты иногда бываешь честным.              Рука на этом не остановилась. Следуя каждому изгибу, обводя каждую клеточку мышц Хёнтака, медленно поднимаясь и опускаясь по его едва работающей ноге, почти бездумно, иногда останавливаясь, чтобы провести пальцем по коже, словно пытаясь запомнить это.              — У тебя действительно сильные ноги, — сказал он через некоторое время, — это заставляет меня задуматься, почему они так сильно дрожали ранее.              Хёнтак не ответил. Что он мог сказать на самом деле?              Это не было типичным поведением Сонджэ. Все, к чему прикасался человек, безвозвратно превращалось в полотно его жестокости.              Хёнтак не знал, было ли хорошей идеей позволить себе потеряться в ощущении того, как тот ласкает его бедро, словно это что-то драгоценное, о чем нужно заботиться.              Или же ему следовало остановить этот момент, прежде чем он мог превратиться во что-то, чего никто из них не хотел.              Он сделал небольшое движение ногой, просто проверяя, нормально ли она работает. К счастью, Сонджэ задолго до этого убрал колено, придавившее его к земле. Движение, с которым он медленно поднялся, казалось, вывело Сонджэ из транса.              Он встал, возвышаясь перед Хёнтаком, который медленно пытался затащить ноги обратно на кровать.              — Итак, каково это, когда твою задницу облизывают так же, как ты это делал со своей девушкой?              Глаза Хёнтака широко раскрылись.              Да, этот его мерзкая, извращенная натура.              — Ты действительно хочешь поговорить о моих прошлых отношениях прямо сейчас? — недоверчиво спросил он.              Сонджэ стоял перед ним, его взгляд был мрачным, а язык медленно высовывался из-за зубов, чтобы облизать губы.              — Не совсем. Просто любопытно, каково это, когда тебя трахают как девчонку.              Гнев мгновенно затмил его рассудок.              — Что за хрень? — сначала спросил он тихим голосом. — Нет, правда, в чем, черт возьми, твоя проблема? — он снова спросил, повысив голос как минимум на три октавы.              Сонджэ только ухмыльнулся.              — А, вот и он. Я действительно подумал, что оргазм на мгновение лишил тебя самообладания.              Хёнтак закрыл глаза и молча попросил всех своих предков о терпении, которого, как он знал, у него не было.              — Знаешь что? Это справедливо. Я на секунду забыл, каким ужасным ты был. Виноват.              Он попытался встать или, по крайней мере, опустить пятки на пол, чтобы немного размять ноги, но другой мгновенно встал перед ним, закрывая ему обзор и сдерживая любое движение, которое мог попытаться сделать Хёнтак.              — Куда ты собрался, Хёнтак? Мы еще не закончили.              — Ты гребаный псих, мне просто нужно размять ноги, так что не попадайся мне на глаза в течение пяти секунд.              Сонджэ медленно выдохнул. Ему действительно нужно было покурить. Все эти сюсюканья и ласки испортили ему настроение.              Он никогда не был из тех, кто действует медленно, не утруждает себя предварительными ласками или чем-то вроде третьей базы. Это был первый раз, когда он действительно пытался доставить кому-то удовольствие.              Он решил, что это потому, что ему было все равно, что чувствует человек, с которым он это делает. Не то чтобы он был из тех, кто трахается с кем-то больше одного раза.              Так что, если бы девушка решила, что его выступление было посредственным, и рассказала об этом своим друзьям, ему было бы не менее похуй.              Хёнтак был новичком. Это был эксперимент нового типа. Он попробовал кое-что из того, что нашел в Интернете, и плыл по течению, надеясь, что Хёнтак еще более дерьмовый в сексе, чем он, и что его можно будет удивить любой мелочью.              Очевидно, Сонджэ гораздо больше доверял своей способности двигать бедрами. Он даже пожалел Хёнтака за то, что тот был единственным, кто испытывал почти все свои первые ощущения сегодня вечером. К сожалению для него, когда Сонджэ чего-то хотел, он хотел владеть этим безраздельно. Так что Хёнтак не собирался покидать эту комнату, пока не попробует все, что Сонджэ хотел сделать.              Он также понимал, что, каковы бы ни были его желания, другой готов на все, стремится угодить и готов быть использованным.              Это знание еще больше заинтересовало его в том, чтобы подтолкнуть другого мальчика в нужном ему направлении. Он мог сломить его сегодня вечером, заставить сделать все, к чему стремился его разум, все, чего он не пробовал раньше. Для него Хёнтак был здесь, чтобы воплотить все фантазии, которые таились в извращенном мозгу Сонджэ.              И он был извращенцем. Сначала он старался не торопиться, конечно, он не хотел, чтобы тот сбежал. Он действительно не хотел пугать Го Хёнтака. Ему нужно было убедиться, что тот останется с ним, несмотря ни на что.              Балансируя между тем, чтобы быть достаточно терпеливым и нежным, чтобы не дать другому вырваться из его объятий, и достаточно игривым, чтобы развлекать его всем, что Сонджэ мог предложить. Маленькие интеллектуальные игры, в которые он регулярно играл с Го Хёнтаком, постепенно, с годами, стали его новой навязчивой идеей.              Но что можно сделать, если игрок слишком увлечен самой игрой? Ничего особенного, он просто должен играть снова и снова, пока ему, наконец, не надоест.              Вот в чем смысл жизни: наслаждаться каждым кусочком удовольствия, попадающимся на твоем пути, цепляться за него до тех пор, пока оно не перестанет удовлетворять тебя, как это было вначале.              Сонджэ довольно четко обозначил цели, которые он имел в виду, когда думал о будущем. У него их не было. У него не было никаких планов на будущее: ни карьерных планов, ни общей картины, ни глупого желания завести семью или еще чего-нибудь в этом роде. Будущее не имело значения, как и прошлое. Существовало только настоящее.              Он не мог понять, почему люди так сильно привязаны к прошлому. Они всегда думают о том, что можно было бы сделать по-другому, или обсуждают тяжелые темы вины и сожаления. Он был не в состоянии отличить одно от другого, так что о том, чтобы думать или испытывать отвращение к себе за что-то незначительное, не могло быть и речи.              Хёнтак, с другой стороны, был полон чувства вины. Вины перед Баку за то, что он был здесь в тот день под мостом, когда не должен был этого делать. За то, что заставил своего глупого лучшего друга чувствовать себя виноватым из-за того, чего он никогда не смог бы предотвратить.              Сожаление по поводу Бэкджина, все еще глупо надеющегося, что в другой вселенной этот опустошенный мальчик мог бы быть счастлив и жив.              Это было бесполезно, и все же Хёнтак не мог перестать чувствовать эту бесполезность.              Сонджэ много раз пытался, действительно пытался, понять ход мыслей Хёнтака, его образ мыслей и рассуждений, но у него ничего не получалось. Он был загадкой, и не в эффектном и необычном смысле, а в глупом и идиотском.              Когда смотришь на человека и задаешься вопросом: почему этот человек продолжает это делать, зная, что это ни на что не годится? Неужели он ничему не научился?              Проводя время с Го Хёнтаком, обычно начинаешь сомневаться в своем здравомыслии в долгосрочной перспективе. У него был способ заставить тебя почувствовать, что ты был неправ, потому что имел наглость не следовать тому же пути мышления, что и он. Как будто он был богом морали и отвращения к себе, этим неприкасаемым существом, которому никто больше не мог причинить вреда, поскольку он и так ненавидел себя больше всех на свете.              Или, может быть, это было совсем не так, и Го Хёнтак на самом деле был очень нормальным человеком с нормальным образом мышления. Сонджэ не мог этого знать. Он никогда не был достаточно близок с кем-либо еще, чтобы его можно было сравнить с Хёнтаком.              То, что произошло между ними, началось за год до их последнего года в старшей школе. Сонджэ был там: подросток, у которого было слишком много свободного времени, застрявший в Союзе. Хёнтак тоже был там: обычный ученик старшей школы, которого ожидало нормальное будущее.              Оба они были здесь в одно и то же время, в одном и том же месте.              И все же, две параллельные жизни, которые могли бы продолжаться вечно, не взаимодействуя друг с другом в этой вселенной.              Катализатором был Пак Хумин. Лучший друг Готака. И причина, по которой все вокруг них пошло прахом.              Не то чтобы этот парень когда-либо этого хотел, у него просто не было другого выбора, кроме как смириться с тем, что некий человек заставил всю свою жизненную историю вращаться вокруг него абсолютно без всякой причины.              Сонджэ иногда жалел его. Бедняге пришлось смириться с тем фактом, что его лучший друг, которого он любил с детства, с годами превратился в марионетку, которую дергают за ниточки ненависти и сожаления. Тот, кто не мог его отпустить и оставалась где-то на заднем плане, следя за каждым его шагом и решая его судьбу, как плохо прописанная токсичная бывшая. Эта метафора действительно заставила его громко рассмеяться, когда он впервые осознал ее.              Возможно, так оно и было, и Бэкджин действительно был бывшим Баку. В его голове это имело смысл. Особенно теперь, когда он начал понимать, как вел себя Бэкджин. Однажды к нему пришло медленное осознание. Что иногда ему казалось, что его поведение не сильно отличается от поведения его прежнего босса, когда дела шли не так, как он хотел.              Или, когда кто-то из них мысленно причинял себе вред из-за всего, что происходило в его жизни, и не мог больше смотреть в глаза Сонджэ без сожаления, грозящего утопить его. На Бэкджин от души посмеялся бы над ним, если бы мог увидеть сверху, во что превратился Сонджэ. Или снизу, в зависимости от того, каким Бог видел Бэкджина. Грешником или сломленным мальчиком, которого можно было спасти.              Все эти размышления о жизни – удел мальчишки. Да, Го Хёнтак действительно был отравой его существования. Это было настоящее чудо, что Сонджэ еще не наскучил ему и не решил от него избавиться. Законным способом или нет.              Мальчик, о котором шла речь, все еще стоял перед ним, полуобнаженный, с расслабленным лицом и слегка растрепанными волосами. Он смотрел на него, вероятно, пытаясь угадать, что творится в голове Сонджэ.              В голове у него по большей части было пусто, он больше не хотел думать ни о чем сложном. Он хотел, чтобы за него говорило его тело, а думал его член. Возможно, это могло бы немного поднять ему настроение.              Хёнтак поймал его пристальный взгляд.              — На что ты смотришь?              — Может быть, на единственного человека в этом месте, кроме тебя. Глупый вопрос, попробуй еще раз.              Это возымело действие, и лицо Хёнтака посуровело. Затем он постепенно осознал кое-что, на что стоило обратить внимание.              — Подожди, а почему я тут один голый? Почему ты все еще в штанах и рубашке?              Сонджэ рассмеялся, в его голосе звучал неподдельный восторг.              — Может быть, потому что раньше никто не пытался меня раздеть, — сказал он с ухмылкой.              Хёнтак улыбнулся, и его лицо расслабилось после полученного ответа. Теперь, когда он общался с Сонджэ, он, казалось, улыбался чуть чаще.              — Это можно изменить. Иди сюда. — Он жестом пригласил Сонджэ подойти, но тот не подчинился. Хёнтак в замешательстве нахмурил брови.              — Что? Ты не хочешь заняться сексом? Знаешь, трудновато заниматься сексом, когда ты полностью одет.              — Я знаю, — только и ответил он.              Сонджэ наслаждался тем, как начало меняться выражение лица Хёнтака, и он мог поклясться, что видел, как клетки мозга в голове Хёнтака подпрыгивают вверх и вниз, думая о том, что делать, и изо всех сил пытаясь понять, почему Сонджэ так себя ведет.              На самом деле, правда была проста. Сонджэ хотел, чтобы Хёнтак работал на это. Если Сонджэ все делал сам, то другому было слишком легко притвориться, что он ничего из этого не хотел и что он просто плыл по течению.              — Я не понимаю, — просто сказал Хёнтак.              Бедный, глупый парень.              Иногда раздражало иметь с ним дело. Почему кому-то так нужно, чтобы ему предлагали ответы на все вопросы, даже не пытаясь это сделать? Может быть, когда он не способен думать самостоятельно.              Сонджэ понял, что, вероятно, в данном случае дело обстоит именно так. В один момент он был холодным, а в следующий – теплым и доступным. Возможно, это могло дезориентировать Хёнтака, который привык только к дерьмовому отношению Сонджэ.              Стоит упомянуть о мягком чувстве, исходящем от Хёнтака сейчас. Его блаженство после оргазма было таким сильным, что его мозг с облегчением освободился от каких-либо сложных мыслей и отказался участвовать в раздражающих играх разума Сонджэ.              Сонджэ вздохнул, кажется, в тысячный раз за сегодняшний день.              — Иди сюда, — приказал он.              — Зачем? — Хёнтак подозрительно посмотрел на него. Его единственным ответом был свирепый взгляд. — Почему я должен соглашаться со всем, что ты мне говоришь? — спросил он снова.              Сонджэ продолжал смотреть на него, лицо ничего не выражало, голос звучал глухо.              — Ты не знаешь почему?              — Нет, я не знаю. Пожалуйста, просветите меня, ваше величество. — Его тон был пропитан сарказмом, от которого рациональная сторона Сонджэ вылетела в трубу.              Он медленно подошел и ухмыльнулся, лениво оглядывая спокойную фигуру Хёнтака, все еще сидящего на кровати. Разница в росте между ними теперь казалась непреодолимой.              — Потому что ты моя сучка, разве не так? — спросил он, подмигнув, даже не пытаясь казаться серьезным.              — Что за хрень? — ответил Хёнтак, и у него от удивления отвисла челюсть. — Что это с тобой сегодня? И что за «сучка»?              — Не знаю, — он просто пожал плечами, — может, потому что ты сегодня очень хорошо выглядел, стоя на коленях. Или из-за того, что с твоей дырочки капала влага.              На лице Хёнтака появилось выражение отвращения.              — Если ты пытаешься говорить непристойности, то это не сработает.              Сонджэ начинал раздражаться. Он хотел снова разозлить Хёнтака, ради забавы, но маленькая сучка, казалось, была слишком в хорошем настроении, чтобы даже притвориться оскорбленной лично. Он выглядел так, словно знал, что Сонджэ не причинит ему вреда прямо сейчас, хотя это было как никогда далеко от истины.              — Вставай. Я больше не буду просить.              — Нет, — твердо ответил он.              Он даже не пытался ослушаться, он просто верил, что Сонджэ бросит это дело. К сожалению, в данном случае это было не так. Он сократил расстояние и с силой схватил Хёнтака за плечи, чтобы поднять его с кровати, а затем толкнул всем телом, чтобы тот врезался в ближайшую стену.              Хёнтак ни разу не попытался остановить его. Его обычные рефлексы, казалось, прекратились в тот момент, когда руки Сонджэ коснулись его, и это было редкое нежное прикосновение, а не жестокое. Теперь он стоял у стены и просто смотрел на него, не веря своим глазам, даже не пытаясь сопротивляться.              — Ты… — начал он, — почему?              Сонджэ ничего не сказал. Просто небрежно расстегнул свой ремень медленными, обдуманными движениями, не отрывая взгляда. Когда его молния, наконец, расстегнулась, и брюки упали на пол, он опустился на край кровати, лениво глядя на Хёнтака. Наблюдая за ним так, словно он был чем-то, на что стоило смотреть.              — Все еще смущен, песик? Давай, поработай над этим прямо сейчас.              Сначала Хёнтак ничего не сказал. Он просто медленно привыкал к тому, что обычный характер Сонджэ возвращается на полной скорости. В его глазах светилась ярость, но он был не из тех, кто отступает от чего-либо. Это он просил Сонджэ быстрее приступить к работе меньше тридцати минут назад, и это он был готов раздеть его как раз перед тем, как его швырнули об стену.              Он пристально посмотрел на Сонджэ, весь его гнев просачивался сквозь поры. Если бы он хотел, чтобы Хёнтак снова встал на колени, он бы этого добился. Но он не собирался сдаваться так легко, без боя.              Он опустился на колени и потянулся к боксеру, не отрывая взгляда от лица противника, желая, чтобы тот увидел все презрение и ярость, которые Хёнтак мог выплеснуть на него. Он слегка поморщился, когда его левое колено коснулось пола. Он все еще немного дрожал, и нервы у него были на пределе.              Тем не менее, он спустил боксеры Сонджэ вниз по бедрам, затем к лодыжкам и постарался не отстраниться, когда, наконец, оказался лицом к лицу с ним. Член Сонджэ был большим, но еще не полностью возбужденным. Это его немного напугало.              Разве не он должен был вместить это в себя? Он не думал, что когда-нибудь будет достаточно подготовлен к этому.              Рука Сонджэ взметнулась к его голове, поглаживая ее, как гладят собаку. Хёнтак пристально посмотрел на него, в его глазах промелькнуло молчаливое оскорбление. Сонджэ лениво улыбнулся. Хёнтак любил называть это «ухмылкой пожирателя дерьма».              Кончик члена был красным и возбужденным. Он понял, что цвет кожи не сильно отличается от других частей тела Сонджэ, кожа лишь немного темнее, а из-под нее торчат темные волосы на лобке.              Хёнтак старался не обращать на это внимания и сосредоточился на том, чтобы идти прямо к основанию. Он зарылся носом в волосы, вдыхая и пытаясь привыкнуть к естественному запаху тела Сонджэ. Поначалу он был слишком резким, слишком мускусным, слишком мужским, его было почти невозможно вдохнуть полной грудью.              И все же, поборов первоначальный приступ тошноты, подступивший к горлу, он почувствовал слабый запах средства геля для душа и сосредоточился на нем, пытаясь разгладить морщины, появившиеся на лице. Несмотря на то, что запах был сильнее, чем где-либо еще на теле Сонджэ, он, как ни странно, поймал себя на том, что хочет остаться там подольше, сосредоточившись на том, чтобы вдохнуть естественный мужской аромат.              Не то чтобы он был с этим незнаком, но между запахом пота и запахом интимной части тела была большая разница. Его нос коснулся яичек, и он изо всех сил старался не подавить рвотный позыв. Как геи могут находить это возбуждающим?              Он не знал, имеет ли право спрашивать об этом, поскольку собирался сделать минет другому мужчине и, возможно, позже заняться с ним сексом, но он ни разу не смотрел на мужские гениталии и не думал, что ему захочется лизнуть и пососать их.              Если подумать, он никогда не думал так и о женских частях тела. И все же он точно знал, что его по-прежнему привлекают женщины. Так что, возможно, это отвращение было вызвано общей неприязнью к человеческим гениталиям.              Это было облегчением.              Несмотря на то, что вид яиц показался ему по-настоящему отвратительным, он обнаружил, что его действительно очень возбуждает вид длины Сонджэ.              Возможно, это было потому, что он принадлежал Сонджэ. Потому что в глубине души он точно знал, что никогда бы не прикоснулся к чему-то подобному, даже палкой, если бы этот человек не был его владельцем.              Отлично. Теперь он знал, что ему не суждено стать худшим человеком на планете.              Он высунул язык и попытался вспомнить, как обычно выглядят актрисы в порнофильмах сверху. Он старался не винить себя за такие мысли. В конце концов, это было его единственной рекомендацией.              Он лизнул кончик, медленно проводя по нему языком, ловя уже вытекавший предэякулят, и постарался не поморщиться от солоновато-горького вкуса, прежде чем поднять взгляд на Сонджэ.              Глаза собеседника уже были устремлены на него, его лицо было таким же невыразительным, как и всегда. Это чертовски разозлило Хёнтака.              Он весь дрожал, нервничал, когда ему делали оральный секс. Почему Сонджэ не был таким же? Почему он выглядел таким же спокойным, как всегда, как будто Хёнтак не стоял на коленях в нескольких секундах от того, чтобы отсосать ему?              Разозлившись, он высунул язык и начал облизывать его от основания до кончика, смачивая слюной. Он решил, что так ему будет легче полностью взять его в рот. Он изо всех сил старался не думать о том, как эта штука будет помещаться в нем позже, но не мог отвести от нее ни глаз, ни мыслей, поэтому тревога не покидала его.              У него во рту и так было тесно, так что же у него внутри? Нет, этого не произойдет.              На кончике он открыл рот и попытался вобрать в себя половину, но запаниковал от густоты и решил немедленно ретироваться на безопасное расстояние. Он решил, что ему будет проще просто остаться там. Он удивлялся, как порноактрисы умудряются делать такие вещи, не испытывая при этом чувство тошноты.              Он вспомнил, как ему захотелось кашлянуть из-за того, что язык Сонджэ слишком глубоко проник ему в рот, и начал задаваться вопросом, действительно ли он создан для этого. Возможно, в будущем ему стоит заняться сексом с женщинами. Минет требует слишком много размышлений.              Он снова поднял глаза, и от этого зрелища его самооценка немного пошатнулась. Сонджэ выглядел совершенно измученным. Даже не сердитый, просто явно разочарованный глупыми попытками Хёнтака возбудить его.              Он не знал, почему ему было так тяжело смотреть на это зрелище, и почти сразу же опустил глаза от стыда. Его мысли понеслись вскачь. Теперь он даже не мог нормально дышать, зная, как Сонджэ смотрит на него.              Он перестал паниковать, когда рука коснулась его волос и зарылась в них. На мгновение он обрадовался этому, нуждаясь в похвале и внимании, но потом почувствовал, что хватка усилилась до такой степени, что у него заболела кожа на голове.              Его широко раскрытые глаза снова устремились вверх, задавая безмолвный вопрос, желая ободрения. Но он увидел все тот же мертвый взгляд Сонджэ.              У него перехватило горло, сам не зная почему. Он почувствовал, что его глаза наполняются слезами, и изо всех сил старался не думать об этом. Это, конечно, от нервов, вот и всё. Он просто нервничал из-за этого, в конце концов, это был его первый раз.              Следующим движением ему удалось заставить свой мозг замолчать и избавиться от любых тревожных мыслей.              Сонджэ просто схватил его за голову одной рукой, а другой с силой открыл рот, сжав челюсть, и полностью погрузился в рот Хёнтака. Он почувствовал, что его горло забито чем-то, чего там быть не должно, и его первым побуждением было закашляться.              Он даже не мог нормально дышать, воздух не проходил через нос. Его мозг, и без того переполненный тревогой, начал паниковать еще больше, каждый сигнал становился красным.              Его руки пытались оттолкнуться, хватаясь за все, что попадалось под руку. Его глаза закрылись, а восприятие пространства стало почти нулевым.              Но он ничего не мог поделать, руки, поддерживающие его голову, подталкивали его все дальше и дальше, полностью занимая рот. Если раньше он не понимал, почему у него слезятся глаза, то теперь у них появилась для этого веская причина. Его тело требовало, чтобы его вырвало, совершенно игнорируя тот факт, что рот был наполнен не едой.              Он почувствовал, как его легкие кричат и болезненно сжимаются. И когда он начал с силой постукивать, из чистого отчаяния, по ближайшему предмету, до которого мог дотянуться, – бедрам Сонджэ, – он освободился.              Как только его рот снова опустел, он согнулся пополам, кашлял и кашлял, слюна капала ему на подбородок и руки. Казалось, его телу никак не хватало воздуха для легких, грудь болезненно вздымалась, а бешеный стук сердца отдавался в челюсти и голове.              Когда он, наконец, почувствовал, что снова может дышать, он инстинктивно поднял голову: страх подсказывал ему, что нужно определить опасность и как от нее спастись. Главная проблема заключалась в том, что опасность была прямо перед ним, ее пристальный взгляд смотрел ему в глаза, и Хёнтак знал, что в ближайшее время он не сможет от нее убежать.              Когда он почувствовал, что рука, все еще лежащая на его голове, снова начинает медленно прижимать его к себе, его собственные руки взметнулись перед ним, чтобы избежать того, что должно было произойти. Должно быть, он выглядел очень обиженным, с широко раскрытыми глазами, потому что Сонджэ наклонил голову и посмотрел на него с притворно-озабоченным видом.              — Все еще дышишь? Кажется, я не приложил достаточно усилий.              Хёнтак просто уставился на него с выражением ужаса на лице. Он не мог ничего спросить, его горло, казалось, перестало работать. Хуже того, он даже не знал, что сказать.              Иногда, когда Сонджэ обращался с ним как с мусором – от него легко отмахнуться, его легко выбросить и заменить другим – он все еще не мог заставить себя полностью возненавидеть этого человека.              Потому что он знал, что это было в характере Сонджэ, и он никогда не пытался это скрыть. Он никогда не пытался вести себя так, будто он не был огромным куском дерьма, который относился к другим, как угодно, кроме уважения.              Итак, Хёнтак чувствовал, что может винить только себя за то, что смирился с этим и не ушел. Вероятно, именно в этом и заключались токсичные отношения: знать, как ведет себя другой человек, и насколько они ужасны, но продолжать общаться, не находя в себе сил встать и уйти навсегда.              Он знал о Сонджэ все, что только можно было знать. И все же он остался. Иногда он уходил, но всегда возвращался.              Потому что он был единственным, кто знал, как хорошо выглядит Сонджэ, когда смеется. Как приятно чувствовать, что эта улыбка адресована самому себе. Как ужасно, когда плохое побеждает хорошее, но как он полон надежды, когда становится заметно какое-то улучшение.              Он никогда не забывал, что все это временно, и все же давным-давно решил остаться. Он хотел дорожить этими мгновениями, даже если они не продлились долго.              Да, можно было бы сказать, что у него были токсичные отношения, если бы мы забыли тот факт, что изначально никаких отношений не было. Ни друзья, ни враги, ни тем более любовники. Эта идея была перечеркнута с самого начала.              Когда Сонджэ поднял руку, чтобы снова открыть рот, он не позволил себе дойти до этого момента. Он сказал, что собирается драться, поэтому собирался заставить его пожалеть о том, что он даже подумал о том, чтобы заставить его делать то, что он хочет, не заботясь о благополучии Хёнтака.              Да, у него были сложные отношения, но где-то в глубине души он хранил гордость, которая помогала ему противостоять любому, кто пытался его к чему-либо принудить.              Поэтому он позволял другому делать то, что тот хотел. Он не стал сопротивляться сразу. Он позволил Сонджэ думать, что победил, что ему удалось сломить его. Затем он укусил. Сильно. Достаточно, чтобы отправить кого-нибудь в больницу.              Рука перестала давить на него, и он вырвался.              Тело Сонджэ было согнуто пополам, он сильно кусал губы, чтобы сдержать крик, точно так же как Хёнтак за несколько секунд до этого. И он наслаждался каждой секундой этого зрелища. Он хотел причинить Сонджэ такую же боль, какую причинил ему.              Затем он вскочил на ноги, прежде чем тот успел среагировать. Потому что он знал, что тот попытается ударить его в ответ, возможно, ударит кулаком, начав избиение, которое закончится тем, что Хёнтак будет хромать со сломанной костью.              Дыхание Сонджэ стало неровным, его грудная клетка тяжело поднималась и опускалась. Хёнтак не знал, зачем он вообще открыл рот, но как только слова вырвались, он уже не мог их остановить.              — Я чувствую, что должен извиниться только ради этого. Потому что я не сожалею. Но ты, наверное, уже это знаешь.              Это было глупо и бесполезно, но, как всегда, любил повторять Сонджэ, он был экспертом по части произнесения глупостей.              — Ты ублюдок, — был единственный ответ, который он получил. Затем он встретился с этими пронзительными глазами и мгновенно почувствовал, что тонет в них, ненавидя, но в то же время любя то внимание, которое они создавали.              Забавно, что им обоим нравилось постоянно раздражать друг друга, но в то же время они терпеть не могли, когда один из них выглядел так, будто ему надоело общаться с другим.              У них обоих был странный способ любить, если это вообще можно было так назвать. Хёнтак старался никогда не забывать, что Сонджэ был неспособен любить кого-либо так сильно, как он любил себя.              Хёнтак уже готовился к худшему, его тело напряглось и перешло в защитный режим, он поднял кулаки, чтобы защитить лицо.              — У тебя острые зубы в твоем плотно сжатом рту, — сказал он, улыбаясь.              Он даже больше не выглядел таким сердитым, и это заставило Хёнтака забеспокоиться. Он уже знал, каким абсурдным иногда был Сонджэ, но теперь это выходило на совершенно новый уровень.              — Что за черт. Я только что укусил тебя, тебе больше нечего сказать?              — Да, это больно. Но мне нравится, когда сопротивляются.              Верно. Он был гребаным мазохистом. Хёнтак иногда забывал об этом, так как обычно был жертвой своих садистских наклонностей.              — Ты такой чертовски странный. Знаешь, тебе следовало бы ударить меня, — сказал он, опуская руки.              Он тоже знал, как понять Сонджэ. Даже если последний определенно не согласился бы с этим. Хёнтак знал, что сейчас он не злился. Он был счастлив. Искренне, до странности счастлив.              Чудак.              — Это просто заставляет меня хотеть трахнуть тебя еще больше, Так-а, — сказал он, широко раскрыв глаза, с той самой широкой улыбкой на лице.              И поскольку ровесники обычно держатся вместе, Хёнтак – тоже немного мазохист – решил ответить первой пришедшей ему в голову мыслью:              — Чего же ты тогда ждешь?              Сонджэ просиял.              — Тебя, прижмись к стене.              И что мог сделать Хёнтак, если не подчиниться? Потому что он действительно, действительно нуждался в этом. Он жаждал этого уже долгое время.              Он отвернулся к стене, уставившись на нее, ожидая. Сонджэ подошел к нему сзади, предварительно сняв рубашку, и его дыхание коснулось шеи парня.              Он нежно прикусил его ухо и чуть не поцеловал, но сдержался. Он не так уж далеко зашел.              — Испугался?              — Я серьезно ударю тебя, если ты еще раз задашь мне этот вопрос.              Сонджэ рассмеялся. Он был очень доволен тем, как развивалась ситуация.              — Не останавливайся, когда это случится, понял?              — Я ударю тебя без колебаний.              — Я знаю, детка.              И в этот раз он поцеловал его в шею.              Первые секунды были тяжелыми, Сонджэ на время забыл о существовании смазки и попытался проникнуть внутрь, прежде чем Хёнтак любезно вспомнил о нем, несколько раз пнув его по ноге в отместку.              Поэтому они попробовали еще раз, на этот раз со смазкой. Сначала все еще было трудно, Сонджэ схватил Хёнтака за бедра, как будто не хотел, чтобы он убежал, но теперь Хёнтаку стало немного легче справляться, он изо всех сил старался сдержать проклятия, которые хотел выкрикнуть в адрес друга за то, что тот заставил его пройти через это.              Блять, если они когда-нибудь планировали сделать это снова, у Сонджэ не будет другого выбора, кроме как оказаться снизу.              Сонджэ медленно вошел внутрь, благодаря редкому проявлению его самообладания – редкое зрелище, которое можно было увидеть. Хёнтак был благодарен за это. Он не думал, что выжил бы, если бы Сонджэ захотел быть мудаком и, не заботясь ни о чем на свете, засунул бы это поглубже.              Он остановился, когда Хёнтак схватил его за руку сзади, молча прося притормозить, чтобы он привык. С каждой минутой становилось все труднее нормально дышать.              Его тело напрягалось по мере того, как что-то вталкивалось в него, лишая воздуха его легкие. Его дыхание становилось все короче, и он чувствовал, что его тело медленно ломается.              Теперь его грудь была прижата к стене, ладони по бокам тела, и ему пришлось склонить голову набок, чтобы иметь возможность дышать. Сонджэ не только проталкивал в него свой член, но и прижимался всем телом к Хёнтаку.              Казалось, что он хотел раздавить его насмерть, навсегда оставив между твердой грудью Сонджэ и стеной.              Хёнтак не был уверен, издавал ли он сам какой-либо звук, или же дрожащие выдохи, которые он слышал в комнате, исходили от них обоих. Он изо всех сил старался оттолкнуть Сонджэ, хотя бы немного, опираясь руками о стену в качестве рычага.              Каждый раз, когда он пытался заговорить, у него начинала кружиться голова от нехватки воздуха.              И когда Сонджэ, наконец, перестал двигаться, он уже давно забыл, как правильно дышать. Он даже не был уверен, что все это было в нем. Он мог сказать, что его трясло, потому что чьи-то руки пытались удержать его на месте, хватая за бедра, бока, за все, за что можно было ухватиться.              Он был благодарен Сонджэ за то, что тот был позади него, иначе, он думал, что уже упал бы на пол.              Его ноги подкашивались, по ним стекали капли пота, но они продолжали беспорядочно подергиваться у Сонджэ.              Если ночь должна была пройти именно так, он не был уверен, что выберется отсюда целым и невредимым. Он был не в состоянии удерживать свое тело на месте. Его руки продолжали скользить по стене, как бы он ни старался. Грудь сотрясалась так сильно, что он не мог задерживать дыхание дольше секунды.              Он даже не был до конца уверен, хорошо ли он себя чувствует.              Затем Сонджэ, который сам решил, что сейчас самое время двигаться, начал немного отодвигаться, прежде чем вернуться. Хёнтак подавил желание наброситься на него и пнуть локтем в живот.              Движение Сонджэ, когда он оттолкнулся, а затем сразу же снова вошел, заставило его пошатнуться на ногах. Он внезапно почувствовал, что слишком устал, чтобы удерживать вес своего тела, и полностью откинулся на мужчину, положив голову ему на плечо.              — Приятно? — спросил Хёнтак, задыхаясь, того, что Сонджэ двигался внутри него.              Ответ последовал незамедлительно: «Нет».              Это заставило Хёнтака вздрогнуть, усталость покинула его тело менее чем за секунду, а шея напряглась, прижимаясь к плечу другого.              — Гребаный мудак. Это не тебе приходится иметь дело с тупым членом в своей заднице.              Сонджэ раздраженно замолчал.              — И что, блять, я должен был сказать?              — Я не знаю. Соврать. Подумать обо том, кого ты трахаешь, — пожаловался он. — Последнее, что ты можешь сделать, это быть благодарным за это.              — Блять. Если тебе больно, скажи мне, — простонал он.              — Это не так. По крайней мере, не совсем.              — Тогда не жалуйся, — выдохнул он через нос.              Хёнтак пошевелил бедрами, потираясь о тело Сонджэ.              — Я буду жаловаться, сколько захочу. А теперь двигайся.              — Ты такой стервозный, — прошептал Сонджэ, обдавая горячим дыханием ухо.              Он схватил его за плечи, отчего голова Хёнтака запрокинулась, одна его щека прижалась к холодной стене, а глаза широко раскрылись.              — Итак, я собираюсь трахнуть тебя как следует.              Он усмехнулся, прежде чем снова войти, быстро двигая бедрами.              В голове у Хёнтака помутилось. У него даже не было времени прийти в себя, прежде чем Сонджэ нанес ответный удар и снова с силой толкнул его. Он продолжал пытаться заговорить, но ничто не давало ему возможности.              Каждый раз, когда он пытался открыть рот, другой затыкал ему рот прежде, чем он успевал что-либо сказать.              Он дрожал как осиновый лист, но на этот раз позади него не было никого, кто мог бы удержать его на месте. Сонджэ отошел еще дальше, оставив его согнутым пополам, пытающегося удержаться на ногах, отчаянно цепляясь дрожащими руками за стену.              Он опускался все ниже, пока единственное, что не давало ему рухнуть на землю, – это руки, с силой сжимавшие его бедренные кости. В таком положении Сонджэ сзади только сильнее толкался в него.              Через некоторое время с его губ сорвался смущенный звук. Если ранее он не был уверен, нравится ли ему это, то теперь мог быть спокоен.              Он всхлипнул, его зрение затуманилось от непролитых слез. Он больше ничего не видел, из горла вырвался протяжный стон, от которого слезы градом покатились по лицу.              Это, казалось, на мгновение заставило Сонджэ замереть. Его руки обхватили Хёнтака за талию, и он притянул к себе его усталое тело. Он прошептал ему на ухо, нежно, как будто пытался приручить дикого зверя.              — Тс-с-с. Перестань плакать, теперь я буду нежен.              Хёнтак бездумно кивнул, его тело дрожало в объятиях Сонджэ.              Сонджэ сделал несколько шагов назад, заставляя его последовать за ним. Они упали на кровать, заставив Хёнтака вздрогнуть от перемены позы. Это заставило мужчину войти в него еще глубже.              Теперь он сидел на коленях у Сонджэ, его голова была откинута назад, а обнаженное тело дрожало. Чья-то рука ласкала его лицо, вытирая слезы медленными движениями. Это прикосновение должно было успокоить его, но в то же время заставляло чувствовать себя послушным песиком.              Когда он нашел в себе силы заговорить, голос его дрожал:              — Ты не должен сдерживаться.              — Хорошо. Мне нравится видеть, как ты плачешь, — промычал Сонджэ в ответ              — Придурок, — Хёнтак слабо улыбнулся.              Влажный язык погладил легкую дрожь, пробежавшую по его шее. Он ненавидел себя за то, что мгновенно расслабился от этого прикосновения.              Неудивительно, что Сонджэ не возражал против того, чтобы обращаться с ним как с мусором. Он мог делать с ним все, что хотел. Хёнтак был диким животным, кусался, когда мог, а потом цеплялся за первое же ненасильственное прикосновение, которое оказывалось на его пути.              — Позволь мне спросить тебя. Тебе приятно, Хёнтак?              — Да. Тебе правда было плохо?              Мужчина усмехнулся ему в шею.              — Нет. Я солгал.              — Я так и думал. Ты так тяжело дышал, что я подумал, у тебя сердечный приступ.              Сонджэ ничего не сказал в ответ. Вместо этого он наклонил их обоих.              — Посмотри на себя, — прошептал он ему на ухо.              — Что ты имеешь в виду? — растерянно спросил Хёнтак.              И тут он увидел это. На самом деле, довольно хорошо. Их отражения. На двери Хёнтака было прикреплено зеркало. Он увидел себя: его бедра прижаты к бедрам Сонджэ, нижняя часть его тела широко открыта.              Он изо всех сил старался не смотреть на то, что происходило внизу. Теперь он мог видеть широкую улыбку Сонджэ у себя за спиной.              — Нравится то, что ты видишь?              Он ничего не сказал, просто уставился на сильные мышцы Сонджэ, которые изгибались вокруг его талии. А также на свои собственные грудные мышцы, пресс и торчащие соски. Он чувствовал себя извращенцем, когда смотрел на себя обнаженным, и, что еще хуже, ему нравилось то, что он видел. И он ничего не мог с собой поделать.              Он также чувствовал теплую обнаженную грудь Сонджэ, прижатую к его собственной. Его сильные ноги обхватили дрожащие бедра Хёнтака, поддерживая их. Он думал, что это единственное, что он когда-либо хотел увидеть.              Секс теперь ни в малейшей степени не казался странным. Он был настоящим и приятным.              Сонджэ поднял руки и ущипнул его за сосок. Хёнтак поежился и приоткрыл один глаз, чтобы посмотреть на того в зеркале. Никогда бы он не поверил, что сможет возбудиться, увидев себя и Сонджэ обнаженными в зеркале.              Он встретился взглядом с ним и улыбнулся ему в ответ, положив руку поверх той, что обнимала его за талию.              — Сонджэ-я.              Сонджэ приподнял его и с силой толкнул на пол. Теперь он входил глубже. Тепло вернулось, разморив его голову, заставив ее закружиться от желания, от потребности в движении. Хёнтак откинул голову назад, предоставляя Сонджэ свободный доступ к своей шее.              И он подчинился, дав Хёнтаку все, что тот хотел.              Он совершенно определенно произнес, заикаясь, имя Сонджэ. Темп теперь казался менее бешеным, казалось, что у того были проблемы с поднятием Хёнтака и одновременным движением бедер.              — Давай просто останемся такими, Сонджэ-я, — пробормотал Хёнтак, наслаждаясь ощущением пульса внутри себя.              Его голос был хриплым. Он казался странным и незнакомым для его собственных ушей.              — Я должен кое-что сделать, — сказал Сонджэ, и Хёнтак в замешательстве открыл глаза.              — Что?              Сонджэ потянулся за телефоном, который он намеренно бросил на кровать ранее. Он включил камеру и направил ее на них.              — Что? — переспросил он, не веря своим ушам.              Включилась вспышка, и послышался звук снимаемого изображения. Хёнтак был уверен в двух вещах: во-первых, на снимке он, должно быть, выглядел испуганным и растерянным, и во-вторых, Сонджэ определенно позаботился о том, чтобы вспышка закрыла его лицо.              Хёнтак ничего из этого не понимал. Его руки легли на голову Сонджэ и сильно потянули.              — Какого хрена? Ты настоящий гребаный мудак, — простонал он, его тело напряглось и сильно сжалось.              — Тише-тише. Смотри, я тоже делаю селфи. Он щелкну, и они оба появились на экране. Можно было разглядеть только расплывчатые фигуры, их тела были скрыты в тени, лица были едва различимы, когда свет, падающий снаружи, падал справа.              Хёнтаку не нужно было смотреть, чтобы понять, что он выглядел подавленным, с ошеломленными глазами и слегка приоткрытым ртом.              — Ты псих, гребаный извращенец, — пробормотал он, беспокойство покинуло его.              — Нужно сохранить это на память, пока мы здесь, — сказал он, целуя Хёнтака в шею.              — Я ненавижу тебя, очень, очень сильно ненавижу, — ответил он невнятно, его разум едва улавливал его собственные слова.              Он почувствовал усмешку Сонджэ на своей коже, даже не пытаясь скрыть свой смешок.              — Ты такой милый, когда говоришь, что ненавидишь меня. Мне хочется быть с тобой погрубее, — сказал он, прежде чем снова поднять его, и на этот раз он вышел.              Хёнтак не сопротивлялся. Он просто позволил ему делать то, что он хотел, задаваясь вопросом, что произойдет. Ответ на его вопрос был получен довольно скоро, когда тот просто бросил его на кровать. Он даже не дал ему осмыслить всё и просто перевернул на живот.              — Кстати, теперь, когда я вспомнил об этом, — прошептал Сонджэ ему на ухо, — я не надел презерватив, надеюсь, ты не возражаешь.              Тело Хёнтака замерло. Он знал о риске незащищенного секса, даже если у него не было шансов забеременеть. Он также знал, что у Сонджэ раньше было несколько партнеров, в основном на одну ночь.              И он сильно сомневался, что тот, другой, позаботился о том, чтобы спросить кого-нибудь из этих девушек, чисты ли они.              Со своей стороны, он был уверен, что чист, но Сонджэ? Волновало ли это его вообще? Он даже не заботился о своем собственном здоровье и, вероятно, в конце концов очень бы расхохотался, если бы узнал, что передал что-то Хёнтаку.              Сегодняшняя ночь действительно была худшей в его жизни.              И поскольку в этот момент могло быть только хуже, Сонджэ схватил его за руки, взял футболку, которую он когда-то бросил на кровать, и связал запястья Хёнтака.              Этот ублюдок планировал это с самого начала. Хёнтак мысленно напомнил себе никогда больше не доверять ему.              Он думал, что может принять многое, но преднамеренного заражения ИППП от мужчины было достаточно, чтобы он ушел. Он не был уверен в этом на сто процентов, но, если бы у него была надежда, он мог бы попробовать.              Его мысли были прерваны, когда две сильные руки схватили его за бедра и раздвинули их. Хёнтак подумал, что в этот момент его разум онемел, потому что он мог издать только глупый звук удивления.              Он уже слышал смех Сонджэ у себя в голове. Член начал давить на его член, прежде чем войти внутрь. Он казался больше, чем раньше. Что не очень хорошо сказалось на состоянии задницы Хёнтака.              — Расслабься, Так-а, — прошептал он ему на ухо, — я не смогу трахнуть тебя, если ты будешь слишком тугим.              — Может, это помогло бы, если бы я мог по-настоящему увидеть тебя, придурок.              — Оу. Ты так сильно хочешь меня видеть? — он усмехнулся.              — Забудь об этом.              — Нет, — сказал Сонджэ, — я хочу, чтобы тебе это понравилось, Так-а.              — Прекрати нести эту чушь. И не называй меня так, — пробормотал Хёнтак, его мысли ускользали.              Его голос срывался, он продолжал невнятно произносить слова, во рту пересохло, и ему приходилось облизывать губы, чтобы продолжать говорить.              Сонджэ просто успокоил его, нежно погладив по волосам, и Хёнтак возненавидел себя за то, что мгновенно растаял от этого прикосновения.              — Ты предпочитаешь, чтобы я делал это грубо, или предпочел бы, чтобы я трахал тебя нежно?              — М-м-м.              — Это не ответ, Так-а.              — Я предпочитаю грубо, теперь доволен? — раздраженно ответил он.              Он почувствовал, как теплые руки скользят вверх и вниз по его спине, касаясь его повсюду, и подавил дрожь во всем теле.              — Не волнуйся, я хорошо позабочусь о тебе, — затем он надавил, положив руки на спину Хёнтака, чтобы приподняться, прежде чем остановиться, чтобы дать тому под ним немного отдышаться. Он задыхался от давления, которое оказывали на его спину руки, его тело наполнялось и разгоралось.              Он испытывал восторг от ощущения, что его удерживают на месте крепкие руки.              Это не должно было быть так приятно, для этого не было никакой причины. Он задыхался на матрасе, все его тело было придавлено тяжестью навалившегося на него тела, руки неловко сцеплены за спиной, рот приоткрыт от давления; но все, что он мог делать, – это опьяняться ощущением невозможности пошевелиться, ощущением близости другого тела и того, что им двигает другое тело.              Более сильное, которое удерживал его, как будто он знал тело Хёнтака лучше, чем он сам. Эта мысль эхом отдавалась в его мозгу, в то время как Сонджэ продолжал входить, пока его снова не похоронили внутри.              — Ты расслабляешься, малыш, это хорошо, — прошептал он ему в шею, — будь добр ко мне и прими всё.              Теперь его движения были более грубыми, он входил глубже, ритм был не таким бешеным, как ранее. Хёнтак больше не хотел думать, он просто хотел, чтобы его использовали. Возможно, Сонджэ был в чем-то прав.              Было приятно выпустить все из-под контроля, позволить себе быть рядом и едва существовать, не нуждаясь в контроле. Если Сонджэ хотел контролировать ситуацию, то он бы позволил ему это.              Потому что прямо сейчас он не мог думать и абсолютно не хотел.              Его тело было гибким, и Сонджэ улыбнулся при виде лица Хёнтака, распластанного на матрасе: глаза ни на чем не сфокусированы, он почти закатился, челюсть открыта, из нее течет слюна.              Его спина была вся в поту, и Сонджэ чувствовал это под своими ладонями и по тому, как лунный свет падал на его тело. Он был полностью расслаблен, его дырочка почти не сжималась, только когда он вспоминал о ее существовании.              И Сонджэ наслаждался каждой секундой этого. Он был более чем прав. Хёнтак позволил бы ему делать все, что он хотел, если бы он хорошо разыграл свои карты.              Он видел это и раньше, и сейчас. Он понимал, почему тот сопротивлялся. Он ненавидел думать и бороться, но не мог заставить себя бороться со своими инстинктами.              Итак, Сонджэ собирался помочь ему в этом. Он собирался стереть все мысли из головы Хёнтака и наполнить их мыслями о нем. И, судя по внешнему виду человека под ним, это уже работало.              Просто чтобы кое-что проверить, его рука скользнула под тело Хёнтака и обхватила его член. Который, что неудивительно, тек по всей длине. Можно было подумать, что он кончил только потому, что его зад был заполнен, а руки связаны.              Его член дернулся в руках Сонджэ, а мышцы напряглись. Он попытался приподнять шею, чтобы лучше дышать. Звук, который он издал, когда воздух наполнил его легкие, не принадлежал этой спальне. Он принадлежал самому Сонджэ.              Если бы только он мог быть единственным, кто всегда слышал эти звуки. Этот дерзкий ротик все равно принадлежал ему. Если бы он не был так занят своими толчками, то подумал бы о том, чтобы снова достать телефон и записать. Все нормально. Он сделает это в следующий раз.              На данный момент Хёнтак таял от его прикосновений, даже не пытаясь сдерживать свой голос. Сонджэ не думал, что мальчик осознает, насколько громким он был. И Сонджэ солгал бы, если бы сказал, что не наслаждался каждой секундой происходящего.              Он разозлился, вот и пожаловался Сонджэ на то, что хотел видеть его лицо во время секса. Настоящая проблема заключалась в стенах, которые Хёнтак продолжал возводить, чтобы спрятаться от глаз Сонджэ.              Чего он хотел, так это не увидеть его. Он хотел только, чтобы Сонджэ обнял его, прижал к себе своими руками, чтобы заставить все мысли исчезнуть из его головы.              И Сонджэ дал ему это.              Теперь, когда Хёнтак расслабился и озвучил, чего он хочет от партнера, секс стал намного лучше. Он, наконец, был честен с самим собой, и это было самое замечательное, что Сонджэ когда-либо видел.              Вершина его власти над ним. Способность подавлять любые мысли и заставлять его всецело подчинять свое тело Сонджэ, той, которая управляет им.              Девушки, с которыми был Сонджэ, никогда не давали ему такого контроля. Он мог шлепнуть их по задницам, быть немного грубым с ними и даже слегка придушить, но это было ничто по сравнению с той властью, которую давал ему Хёнтак.              Если бы он мог, то ловил бы кайф от наркотика, которым был Го Хёнтак, каждый день своей жизни. Он чувствовал беззащитное тело под собой, но Сонджэ этого было уже недостаточно.              Ему нужно было увидеть это опустошенное выражение в его глазах. Ему нужно было увидеть и сохранить для себя беспорядок, в который превратился Го Хёнтак, когда его трахали до изнеможения.              Это, несомненно, было бы замечательное зрелище. И поскольку Сонджэ никогда не отказывал себе в порочном удовольствии, он вышел, грубо потянул Хёнтака за узел на его руках, освобождая, и перевернул его на спину. Тот под ним почти не отреагировал.              Он только поднял взгляд на Сонджэ, и его глаза впервые сфокусировались. Его рот открылся от удивления, и ему потребовалось несколько секунд, чтобы осознать новое положение и то, как он, наконец, может посмотреть Сонджэ в глаза, прежде чем слегка улыбнуться.              Сам не зная почему, Сонджэ улыбнулся в ответ. Должно быть, они выглядели как два тупых идиота, прекратив трахаться только для того, чтобы улыбнуться друг другу.              Это его разозлило.              — Теперь я тебя вижу, — пробормотал Хёнтак с глупой улыбкой на лице.              — Если ты все еще можешь говорить, это значит, что моя работа не закончена.              Хёнтак только вздохнул, его полуприкрытые глаза придавали ему мягкий и интимный вид. Он выглядел таким хрупким, когда лежал на спине, а кожа скрывалась под белыми простынями.              — Давай, большой мальчик. Дай мне все, на что ты способен.              Сонджэ ухмыльнулся, не отрывая взгляда от лица собеседника.              — Будь осторожен в своих желаниях, малыш. Возможно, я не смогу остановиться.              Хёнтак фыркнул, но в его тоне сквозила нежность.              — Да-да, я правильно расслышал с первого раза. А теперь действуй.              И он так и сделал. Он вошел обратно. Небольшая разница заключалась в том, что на этот раз он мог видеть, какой ущерб он наносит тому, кто находится под ним, и это зрелище заставило его на мгновение замереть.              Хёнтак открыл один глаз, удивляясь, почему Сонджэ внезапно остановился, и поймал его пристальный взгляд. Сонджэ выглядел загипнотизированным.              И это зрелище, этот факт немного напугали Хёнтака. Потому что из того, что Сонджэ был загипнотизирован, никогда не выходило ничего хорошего. Это заканчивалось тем, что он разрушал то, что любил.              Поскольку Сонджэ не любил то, что у него уже было, он любил ломать то, что ему не принадлежало. И для Хёнтака быть объектом его болезненной любви означало, что он будет страдать. Как будто он и так уже недостаточно настрадался.              Его безмолвные молитвы о спасении явно не были услышаны, когда Сонджэ взял колени Хёнтака, лежащие по бокам, и свел их вместе, прежде чем прижать их к груди Хёнтака.              Прежде чем Хёнтак смог распознать перемену, Сонджэ уже вышел, прежде чем снова врезаться в него со всей силы.              Хёнтак был уверен, что от шока у него на мгновение помутилось зрение. Он отметил про себя, что, вероятно, было бы не очень хорошей идеей упоминать Сонджэ в будущем о том, что в таком положении он был глубже всего.              Но, с другой стороны, Сонджэ, вероятно, уже знал об этом, судя по безумному выражению его глаз и зубастой улыбке. Хёнтак смотрел на него, почти прикрыв влажные глаза, и удивлялся, как кто-то с такой безумной улыбкой может выглядеть таким красивым.              Это было несправедливо. Он не был уверен, как выглядит сейчас, но он определенно был весь в поту, с подбородка капала слюна, волосы в липком беспорядке падали на лоб, так что он предположил, что выглядит не так привлекательно, как обычно.              Может быть, именно поэтому Сонджэ выглядел таким счастливым, когда видел его таким. Он больше не был ни хорошим учеником, ни хорошим другом, а просто мальчиком, которого он окончательно испортил.              Сонджэ продолжал все сильнее и сильнее входить в Хёнтака, наслаждаясь тем, как тот вздрагивал каждый раз, по-прежнему не отталкивая его, а принимая все его толчки и грубость с распростертыми объятиями. Этот парень должен был стать его смертью.              Он закрыл глаза и изо всех сил попытался придумать что-нибудь, что могло бы отвлечь его от предстоящего оргазма. Он действительно не хотел кончать просто от того, что лицо Хёнтака было так близко к нему.              Ему было легче сдерживать оргазм, когда Хёнтак не смотрел на него слезящимися глазами, хватая ртом воздух и, казалось, изо всех сил стараясь не отставать от Сонджэ. Просто старался быть хорошим для него.              Да, он должен был перестать так думать. Если бы он отвлекся хотя бы на секунду, то кончил бы внутрь.              Поэтому он снова закрыл глаза, пытаясь придумать самую отвратительную вещь, которая пришла ему в голову. К сожалению, это было очень трудно сделать, когда его разум отказывался сотрудничать.              Особенно когда все, что он мог чувствовать и думать, – это мальчик под ним и тепло, исходящее от его тела, которое пыталось заманить его внутрь.              И вместо этого он разозлился. Почему, черт возьми, он больше не мог себя контролировать? Это была работа Хёнтака – оцепенеть. Его руки потянулись к шее мальчика. Он хотел наказать его за то, что тот заставил его так себя чувствовать.              Он сомкнул их на горле Хёнтака и слегка надавил, и это вывело мальчика из того безумного состояния, в котором он находился. Его глаза расширились, тело сжалось вокруг Сонджэ.              — Что ты делаешь? — он успел сказать это, прежде чем мужчина надавил сильнее, перекрыв подачу кислорода.              Выражение ужаса на его лице помогло Сонджэ немного взять себя в руки. Это было больше похоже на правду.              Он улыбнулся, его зрачки расширились.              — На что это похоже, Хёнтак, а?              Хёнтак попытался издать какой-то звук, но в итоге задохнулся.              — Ты хочешь что-то сказать? — прошептал Сонджэ, приблизив свое лицо к Хёнтаку, улыбка исчезла, глаза были слишком бледными, чтобы выглядеть нормально.              На лице Хёнтака начал проступать румянец. Его руки взметнулись вверх и стиснули предплечья Сонджэ, царапая ногтями кожу. Сонджэ был уверен, что под всей этой паникой он всерьез кипел от гнева.              Это немного успокоило его, когда он вспомнил, как мог повлиять на эмоции и переживание другого человека одним прикосновением рук. Когда он решил, что заходит слишком далеко, он ослабил хватку, все еще сжимая шею мальчика.              Хёнтак немедленно начал хватать ртом воздух, его шея и грудь затряслись. Когда он немного пришел в себя, его ногти впились в руки Сонджэ и царапали его, как испуганный котенок.              — Какого хрена ты это сделал, ублюдок? — он тяжело дышал. — Гребаный псих, — пробормотал он себе под нос, не сводя с Сонджэ безумного взгляда.              Он попытался убрать руки Сонджэ со своей шеи, отчаянно пытаясь избавиться от них.              — Ты действительно так сильно хочешь меня убить?              Тело Хёнтака отчаянно пыталось спастись от человека, нависшего над ним, который полностью держал его в клетке, блокируя любой выход. Все его существо было поглощено оглушительным шумом его неровного сердцебиения.              — Почему ты так сильно ненавидишь меня, если я единственный, кто может уследить за твоими выпадами? Ты полон мусора, — пробормотал он, чувствуя, как кружится голова от паники и усталости.              Сонджэ просто отпустил его шею.              — И ты полон мной, так что, думаю, мы квиты, — он изо всех сил старался не показать, как больно было находиться внутри него прямо сейчас. Его член, казалось, вот-вот задохнется.              Так ему и надо.              Хёнтак просто уставился на него, не веря своим глазам.              — Я собираюсь убить тебя, блять.              — Попробуй, — он взял руки Хёнтака и положил их на свое горло, — дерзай.              Лицо Хёнтака исказилось от ярости.              — Ты действительно думаешь, что я не сделаю этого? Смотри на меня.              Он начал давить, но не совсем понимал, как можно кого-то задушить. Его захват был неправильным. Он не перекрывал доступ воздуха из горла Сонджэ, а просто давил на него. Парень все равно обрадовался этому и подмигнул Хёнтаку.              Его хватка ослабла, и он недоверчиво посмотрел, кажется, в тысячный раз за сегодняшний вечер. Сонджэ, казалось, получал огромное удовольствие от того, что всегда мог вывести его из равновесия.              — Ты… — начал Хёнтак, прежде чем оборвать себя, ослабив хватку и отвернувшись в сторону, — я всегда забываю, что ты гребаный мазохист.              — Оу, — насмешливо проскулил Сонджэ, — мне так больно. Как ты мог забыть о сути моей личности?              Хёнтак покачал головой из стороны в сторону. Он хотел отрезать себе уши, чтобы никогда больше не слышать очередную чушь, исходящую из уст Сонджэ. Если бы он не был по-прежнему увлечен самым безумным ублюдком на планете, он бы точно ушел, не задумываясь.              Да, он бы ушел, даже не оглянувшись, он был уверен в этом.              — Заткнись, блять. Я хочу, чтобы ты держал свой рот на замке всю оставшуюся жизнь.              — Но тогда кто же будет шептать тебе на ухо сладости, Го Хёнтак? — спросил он, наклоняясь ко нему, и его насмешливый голос стал тише. — Ты не можешь держаться от меня подальше, я это уже знаю.              Хёнтак снова покачал головой, явно не соглашаясь с ним. Сонджэ только рассмеялся.              — Верно, ты полностью контролируешь свои чувства ко мне, — насмешливо сказал он, подчеркивая каждое слово.              — Что, блять, это значит? — выпалил Хёнтак в ответ. — О каких чертовых чувствах ты говоришь?              Сонджэ только улыбнулся ему, приподняв уголок рта. Он выглядел самодовольным и гордым. Это только разожгло гнев Хёнтака.              — Хватит валять дурака, мне нужно закончить работу, если ты не возражаешь, — сказал Сонджэ, хватая Хёнтака за ноги.              Сонджэ в буквальном смысле принялся за работу. Он снова наклонился, облизывая один сосок и больно покручивая другой, заставляя Хёнтака ахнуть. Другой рукой он обхватил возбужденный член парня и начал дрочить его с той же скоростью, с какой трахал его.              Это навсегда отключило мозг Хёнтака.              Его действительно было так легко завоевать. Это немного ударило по его эго, которое, казалось, исчезло, как только он почувствовал на себе руки Сонджэ.              Хёнтак погрузился в свои мысли. Он знал только, что хочет, чтобы тот продолжал и никогда не останавливался. Он кончил постыдно быстро, его сперма залила живот.              Он несколько раз моргнул, пытаясь осмыслить то, что только что произошло, но это было немного трудно сделать, когда он все еще пребывал в оцепенении, его тело было измучено от того, что над ним издевались всеми возможными способами, и после того, как он испытал второй оргазм.              Поэтому он никак не отреагировал, когда Сонджэ вышел. Ему показалось, что он даже не почувствовал этого. Нижняя часть его тела онемела и высохла до костей.              Вместо этого он почувствовал, что на его грудь давит тяжесть всего тела. Он почувствовал тепло бедер, обхвативших его шею, и руки, обхватившие его голову.              Казалось, что этот ублюдок почти сидит у него на лице. На самом деле, он никогда не знал, когда остановиться.              Хёнтак вздохнул про себя. Как может человек, особенно парень, так долго сдерживать оргазм?              У него мелькнула нежелательная мысль о том, что он недостаточно хорош для Сонджэ, но он отогнал ее прочь.              Почему он так боялся не удовлетворить его, даже находясь в полубессознательном состоянии? Он решил обвинить в случившемся давешнее удушье.              Поэтому он не удивился, когда чья-то рука разжала его челюсти, совсем как тогда, когда Сонджэ грубо трахал его в рот. Он позволил, не имея физических и душевных сил оттолкнуть парня.              Если в глубине души он и чувствовал, что делает это, чтобы доставить удовольствие мужчине, то решил не зацикливаться на этом слишком сильно.              Сонджэ высунул язык и зарылся в него так глубоко, как только мог. Он подумал про себя, что будет трудно удержаться от того, чтобы не кончить сразу же после того, как допустил ошибку, взглянув на лицо Хёнтака.              Мальчик, полностью зависящий от него, заставлял его нервничать. О, как сильно он хотел погубить этого мальчика!              Сейчас он сосредоточился на том, чтобы испортить свое милое личико. Когда Хёнтак начал задыхаться, он не отстранился. Он нуждался в этом. Это была такая глупая и детская потребность, что иногда ему казалось, что он поступает слишком безрассудно.              Он пришел в себя, когда увидел, что глаза Хёнтака закатились, и ему нравилось думать, что он увидел тот самый момент, когда разум Хёнтака перешел из сознательного состояния в глубокий сон.              Сонджэ отстранился и упал рядом с ним, прежде чем Хёнтак, задыхаясь, вернулся к реальности. Он мягко наклонил голову Хёнтака в сторону и позволил мальчику выплюнуть свой мозг.              Потекла слюна, смешанная со спермой, пачкая его подбородок и простыни. Полуприкрытые глаза выдавали его полубессознательное состояние. Он вздрогнул в последний раз, прежде чем закрыть глаза окончательно.              Хёнтак выдохся.              Сонджэ вздохнул.              Возможно, он зашел слишком далеко.              Он посмотрел на лицо парня, стараясь не упиваться его чертами. Сейчас он выглядел почти умиротворенным, если не обращать внимания на красные отметины на запястьях и отвратительную жидкость, стекающую с его подбородка на кровать.              Но Сонджэ никогда не возражал против небольшого беспорядка. Для него это всегда делало все к лучшему.              Он взглянул на простыни, полные спермы, пота, слюны и смазки. Вся спальня пропахла сексом. Честно говоря, он скучал по этому запаху. Он медленно улыбнулся. Хёнтак возненавидит его, когда проснется.              Не то чтобы это было его проблемой. Он не был тем, кто стирал простыни.              Он уже видел недовольное выражение лица Хёнтака и почти слышал, как он громко проклинал Сонджэ, когда тот просыпался. Казалось, он всегда винил Сонджэ в каждой трагедии, происходящей в его жизни.              Что было довольно справедливо, учитывая, что этот человек действительно был источником всех его проблем.              На данный момент единственной проблемой было то, как он поймал себя на том, что смотрит на спящее лицо Хёнтака.              Он встал с кровати, оставив грязное обнаженное тело рядом с собой на холодном воздухе, и подошел к окну. Он распахнул ее настежь и схватил пачку сигарет и маленькую зажигалку, лежавшие на столе.              Он внимательно рассмотрел фигуру, лежащую на кровати, прежде чем повернуться к открытому окну и закурить сигарету. Он выпустил дым изо рта и посмотрел в окно, откуда открывался вид на спящий город.              Ничего хорошего не могло получиться из того соглашения, которое он заключил с Хёнтаком. И он чувствовал, что ситуация ускользает от него день ото дня. Это пугало его. Он не был создан для этого. Не создан для любви, не создан для того, чтобы оставаться.              Так что, в конце концов, он решил поступить так, как считал нужным.              Он затушил сигарету о подоконник, взял свою футболку и натянул ее, подтягивая боксеры, с которых стекал пот и бог знает что еще.              С ключами в руке, его тусклый взгляд в последний раз остановился на теле, которое он впервые исследовал сегодня вечером и собирался оставить позади.              Он отвернулся и ушел, не оглядываясь.              Сожалениям придется подождать до завтра.