Пурпурная паучиха

Возвращение в Пристань Лотоса после Совета Кланов было триумфальным. Даже самые консервативные старейшины, которые прежде качали головами на «неслыханное» поведение госпожи Юй, теперь смотрели на неё с новым уважением, смешанным со страхом. Она публично отстояла честь клана и получила одобрение таких тяжеловесов, как Не Минцзюэ. Цзян Фэнмянь, хоть и чувствовал себя оттеснённым в тень, не мог не признать эффективности её действий. Он погрузился в бумажную работу по очистке пещер, действуя как исполнительный администратор её воли. Самой очисткой Исянь Юй Цзыюань руководила лично. Она выехала на место с отрядом лучших участников и работников. Ритуал умиротворения, о котором она «случайно» узнала из «редкого свитка» (на самом деле — логической дедукции из знаний о мире и подсказок, полученных во время краткой, предельно формальной беседы с Лань Ванцзи), сработал безупречно. Когда последний мешок гниющих отбросов был вынесен из священной пещеры, а резная стела с извинениями от имени «Клана Цзян, хранителей этих земель» была установлена на видном месте, тяжёлое, угнетающее ощущение скверны развеялось, словно туман. Воздух на склонах стал чистым и свежим, а местные жители сообщили, что кошмары и болезни, мучавшие их все эти годы, прекратились. Это была не громкая победа в битве, а тихая, умная победа в войне. Она принесла Юй Цзыюань то, что ей было нужно больше всего: прочную репутацию в мире смертных как человека решительного, компетентного и эффективного. Слухи о «мудрой и могущественной госпоже Юй, усмирившей гневного духа горы» поползли по дорогам. Для неё это были не просто слухи. Это были первые, зримые заслуги. Акты, меняющие мир к лучшему, пусть и с прагматичной мотивацией. Небеса, если они вообще обращали внимание на мир внизу, должны были это отметить. Пока она наслаждалась плодами первого этапа своего плана, её сеть продолжала работать. От Сюй Чжигэня пришло первое, осторожное сообщение через цепочку посредников: он принял покровительство. Деньги и материалы были получены. Он работал над «некоторыми интересными проектами». Юй Цзыюань удовлетворённо улыбнулась. Гениальный механик был на крючке. Следующей логической точкой на её карте был город Юэян. Согласно её знанию, именно там, в эти годы, должен был прозябать в нищете и унижении юный Сюэ Ян, будущий Кровавый Цветок. Ей нужен был предлог для поездки. И он нашёлся: проверка торговых операций клана Цзян в этом регионе и «желание лично поблагодарить местных даосов за молитвы во время кампании на Исянь». Цзян Фэнмянь, всё ещё находящийся под впечатлением от её успеха, не стал возражать. Юэян встретил её шумом, грязью и контрастами. Богатые кварталы утопали в роскоши, в то время как трущобы на окраинах источали запах нищеты и отчаяния. Именно в этих трущобах, в переулке за известным своим жестокостью цирком-зверинцем, её агенты наконец нашли то, что она искала. Юй Цзыюань отправилась на проверку лично, переодевшись в скромную, но дорогую одежду зажиточной горожанки в сопровождении двух переодетых телохранителей-культиваторов. Воздух здесь был густ от вони немытых тел, гнили и чего-то ещё — тёмного, заброшенного. Во дворе полуразрушенного дома, который служил притоном для самых отчаянных, она увидела его. Мальчик. На вид три, от силы четыре года. Одетый в лохмотья, которые когда-то, возможно, были одеждой. Он не плакал. Не бегал. Он сидел на корточках у грязной лужи, абсолютно неподвижно, уставившись в мутную воду. Его лицо было ужасно бледным, почти прозрачным, а большие глаза казались огромными на исхудавшем личике. Но не это привлекло её внимание. Вокруг него царила мёртвая тишина. Даже мухи, роившиеся над кучами мусора, не приближались к нему. Бродячие псы, рыскавшие в поисках еды, обходили двор стороной, поскуливая. От самого ребёнка исходила слабая, едва уловимая, но леденящая душу аура. Аура абсолютной, безмолвной скорби. И не только скорби. Было в ней что-то ещё — сдавленная, неосознанная ярость, холодная как лёд и острая как бритва. Это была не энергия призрака, но и не энергия живого человека в привычном понимании. Это был чистый, неразбавленный негатив, сконцентрированный в крошечном, хрупком сосуде. «Сюэ Ян, — подумала Юй Цзыюань без малейшей дрожи, лишь с холодным интересом энтомолога, нашедшего редкий, ядовитый вид жука. — Будущий Повелитель Призраков-Калигр. Тот, кто будет сеять хаос и смерть. И всё это начало — вот здесь, в этой луже грязи». В этот момент из дома вывалился пьяный мужчина с красным от хмеля лицом. Увидев мальчика, он злобно буркнул: — Опять тут сидишь, падаль воронья! Мешаешь! — И сделал вид, что хочет швырнуть в него пустой тыквой-горлянкой. Мальчик даже не вздрогнул. Он просто медленно поднял на мужчину свой огромный, пустой взгляд. И мужчина, встретив этот взгляд, вдруг побледнел, отшатнулся, пробормотал что-то невнятное и поспешил прочь, как будто увидел не ребёнка, а призрака. Юй Цзыюань почувствовала, как в её холодном, расчётливом сердце что-то ёкнуло. Не жалость. Ни в коем случае. Скорее... признание. Узнавание. Это был тот же взгляд, который она ловила в зеркале в свои самые тёмные дни в прошлой жизни. Взгляд существа, которое уже поняло, что мир — это боль, и которое решило либо сломаться, либо сломать всё вокруг. Этот ребёнок выбрал второе. Он просто ещё не знал, как. Она сделала шаг вперёд. Её телохранители насторожились, почувствовав исходящую от ребёнка странную, тревожную энергию. — Госпожа, это место... нечисто. Ребёнок, возможно, болен или... проклят. — Молчите, — отрезала она, не отводя глаз от мальчика. Она остановилась в двух шагах от него. Он наконец оторвал взгляд от лужи и уставился на неё. Его глаза были чёрными, как смоль, и бездонными. В них не было ни страха, ни любопытства. Было лишь ожидание очередного удара. — Как тебя зовут? — спросила она, её голос был ровным, без тени сюсюканья или жалости. Мальчик промолчал, продолжая смотреть. — Тебя здесь бьют? — продолжила она. Снова молчание. Но в глубине его глаз что-то дрогнуло. Скорбь? Ненависть? Юй Цзыюань присела на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. Шелк её одежды касался грязной земли, но её это не заботило. — Хочешь уйти отсюда? — спросила она прямо. — Там, куда я тебя отведу, тебя не будут бить. Будут кормить. И учить. Учить тому, как сделать так, чтобы тебя больше никогда не смогли обидеть. Чтобы тот, кто попытается, пожалел об этом раньше, чем ты моргнёшь. Она говорила не как добрая спасительница, а как командир, предлагающий контракт наёмнику. В её словах не было лжи. Была только холодная, честная сделка. Сюэ Ян (она была уверена, что это он) уставился на неё. Казалось, он пытался понять, не обман ли это. Но в её глазах не было слащавости, которую он, наверное, уже научился ненавидеть. Была лишь твёрдая, непоколебимая уверенность и... интерес. Как к необычному, потенциально полезному предмету. Очень медленно, почти незаметно, он кивнул. Один раз. Юй Цзыюань улыбнулась. Не тёплой материнской улыбкой, а улыбкой стратега, заполучившего уникальный артефакт. — Хорошо. Она протянула руку. Не для того, чтобы погладить по голове, а просто, ладонью вверх, как предлагая выбор. Мальчик смотрел на её руку долго-долго. Его собственная крошечная ручка была покрыта грязью и синяками. Наконец, он поднял её и положил свою ладонь в её. Его прикосновение было холодным, как у мёртвого. В этот момент Юй Цзыюань почувствовала лёгкий шок, пробежавший по её меридианам. Его аура скорби и ярости на мгновение отреагировала на её собственную, стальную и целеустремлённую. Это было не слияние, а скорее... признание родственной, хоть и совершенно иной, природы. — С сегодняшнего дня твоё прошлое кончилось, — тихо сказала она, поднимаясь и удерживая его холодную ручку в своей тёплой. — Ты будешь жить со мной. И учиться. Ты станешь сильным. Настолько сильным, что весь этот мир будет трепетать при одном упоминании твоего имени. Это моё тебе обещание. Она повернулась к ошеломлённым телохранителям. — Найти того, кто присматривает за ним. Урегулировать вопрос. Деньгами или угрозами — неважно. Ребёнок уезжает со мной. Сегодня же. *** Возвращение в Пристань Лотоса с четырёхлетним ребёнком на руках вызвало переполох. Цзян Фэнмянь был в недоумении, Цзян Яньли — в ужасе от вида исхудавшего, молчаливого малыша. Вэй Ин, с присущей ему непосредственностью, попытался подойти поиграть, но отшатнулся, почувствовав исходящий от Сюэ Яна холод. Только Цзян Чэн отреагировал неожиданно. Он смотрел на мальчика не с отвращением, а с суровым пониманием. Он увидел не «проклятого» ребёнка, а ещё одного сироту, брошенного миром, как и Вэй Ин. Но этот был... другим. Тихим. Опасным. Юй Цзыюань не стала объясняться. Она просто заявила: — Этот ребёнок будет жить здесь. Его зовут... Сюэ Ян. Он мой воспитанник. И он будет учиться. Она поселила Сюэ Яна в покоях рядом со своими, под личный присмотр верной Лань-эр. Первые дни мальчик только спал и молча ел, что ему приносили. Он не плакал, не смеялся, не говорил. Он просто существовал, как тень. Но Юй Цзыюань видела, как его глаза следят за всем, с жадностью впитывая каждую деталь нового мира. Через неделю она вызвала к себе Цзян Чэна. — А-Чен, у тебя новая обязанность, — объявила она без предисловий. — Сюэ Ян. Ты будешь заниматься с ним основными физическими упражнениями. Укреплять тело. Учить его базовым стойкам, как учили тебя. Никакой сложной техники. Только дисциплина и форма. Цзян Чэн нахмурился. — Матушка, он... он странный. И слабый. Как тростинка. — Именно потому и нужно начинать с основ, — ответила она. — Его сила не в мышцах. Пока что. Его сила — внутри. И её нужно облечь в стальную форму, иначе она разорвёт его самого. Ты научишь его контролю через дисциплину. И наблюдай за ним. Рассказывай мне всё, что заметишь. Для Цзян Чэна это стало испытанием и возможностью доказать свою ценность матери. Он подошёл к задаче со всей серьёзностью будущего главы клана. Его методы были строги, даже жёстки, но справедливы. Он не сюсюкал, не жалел. Он требовал. И, к его удивлению, Сюэ Ян не ныл и не отказывался. Он молча, с тем же пустым взглядом, повторял движения, падал, снова поднимался. Его выносливость была пугающей для ребёнка его лет и телосложения. Казалось, он не чувствовал боли или усталости. Он просто выполнял приказ. Однажды, после особенно изнурительной тренировки, Цзян Чэн, сам того не осознавая, бросил: — Зачем ты так стараешься? Ты же еле стоишь. Сюэ Ян, вытирая пот с лица (одно из первых осознанных движений, которые он совершил), поднял на него свой чёрный взгляд и тихо, сипло, впервые заговорил: — Чтобы... никогда больше не быть слабым. В этих словах не было детской наивности. Была клятва, высеченная на камне. Цзян Чэн почувствовал ледяной холодок по спине. Он кивнул, ничего не сказав, и отвёл мальчика умыться. Позже он рассказал об этом матери. Юй Цзыюань слушала, и её глаза горели холодным огнём. Идеально. Абсолютно идеальная мотивация. Ненависть к собственной слабости — лучший двигатель. Теперь нужно было направить эту ненависть. Сама она начала заниматься с Сюэ Яном отдельно. Не боевым искусствам, а... восприятию. Она садилась с ним в тихой комнате и заставляла его концентрироваться на свече, на звуке воды, на собственном дыхании. Она учила его не гасить свою внутреннюю тьму (это было бы глупо и невозможно), а чувствовать её, осязать её границы. — Твоя скорбь — это не слабость, — говорила она ему своим ровным, бесстрастным голосом. — Это топливо. Твоя ярость — не враг, а инструмент. Но инструмент должен быть в руках мастера, а не управлять им. Сейчас ты — дикий огонь, который сожжёт и тебя. Я научу тебя быть кузнечным горном. Контролируемым. Направленным. Ты сможешь плавить этой яростью сталь. Он слушал, не всегда понимая слова до конца, но впитывая суть. В её присутствии та леденящая аура вокруг него слегка смягчалась, не исчезая, но становясь более... сфокусированной. Он начал реагировать на её голос, выполняя простейшие команды по концентрации. *** Через несколько месяцев после этих событий в Пристань Лотоса с официальным визитом прибыла делегация из Гусу Лань. Формально — для обсуждения совместных патрулей. Неформально — Лань Цижэнь и Лань Ванцзи явно хотели поближе присмотреться к женщине, которая так эффектно проявила себя на Совете. Приём был проведён со всей помпезностью, но Юй Цзыюань чувствовала пронизывающий, оценивающий взгляд Лань Ванцзи. Во время прогулки по садам он, к всеобщему удивлению, задал ей прямой вопрос: — Госпожа Юй. Ритуал умиротворения на Исянь. Вы ссылались на утраченный свиток школы «Белого Облака». Где вы нашли эти записи? Юй Цзыюань встретила его взгляд без тени смущения. — Я их не находила, господин Лань Ванцзи. Я их... восстановила. Логически. Исходя из природы горных духов, описанной в «Анналах Линсяня», и принципов геомантии из «Трактата о земных жилах». Утраченный свиток, скорее всего, содержал ту же дедукцию, просто уже готовую. Лань Ванцзи замер. Такой ответ был неожиданнее любой мистификации. Он признавал не мистическое знание, а острый, аналитический ум. Он медленно кивнул, и в его ледяных глазах мелькнуло нечто, похожее на уважение. — Необычный подход, — произнёс он. — Эффективный. В этот момент из-за куста пионов выбежал Вэй Ин, за ним, с обычной своей хмурой сосредоточенностью, — Цзян Чэн, а следом, бесшумной тенью, — Сюэ Ян. Мальчик остановился, увидев незнакомцев, и замер, уставившись на Лань Ванцзи своими огромными чёрными глазами. Лань Ванцзи, обычно равнодушный к детям, вдруг слегка нахмурился. Его духовное восприятие было исключительным. Он почувствовал ауру, исходящую от этого тихого ребёнка. Не злую, но... глубоко искажённую. Трагичную. Он перевёл взгляд на Юй Цзыюань, вопросительно подняв бровь. — Мой воспитанник, Сюэ Ян, — коротко представила она, не выражая ни малейшего смущения. — У него... сложная природа. Мы работаем над её гармонизацией. Лань Ванцзи снова посмотрел на мальчика, затем кивнул, как бы принимая это объяснение. Но в его взгляде читалось понимание, что «гармонизация» такого существа — задача титаническая и опасная. После отъезда гостей Юй Цзыюань осталась в саду, наблюдая, как Цзян Чэн с неподдельной, суровой ответственностью пытается объяснить Сюэ Яну, как правильно держать деревянный меч. Мальчик слушал, его лицо было непроницаемо, но в глазах горела та самая концентрация, которой она его учила. «Цзян Чэн — молот и наковальня, — думала она. — Он выкует из него форму, дисциплину, сталь. Я же займусь содержимым. Его душой. Его силой. Из этого ребёнка, этого сгустка скорби и ярости, можно выковать не просто оружие. Можно выковать шедевр. Самого преданного, самого смертоносного лезвия, которое будет знать только одну рукоять — мою». Она посмотрела на небо. Заслуги росли. Влияние расширялось. Инструменты собирались. Скорость её продвижения была исключительной. Следующим шагом должен был стать более активный поиск методов ускоренной культивации. И, возможно, первые осторожные попытки установить контакт с миром призраков. Не с самим Хуа Чэном — это было бы самоубийством, — а с кем-то из его менее значимых подданных. Нужен был канал в Призрачный Город. А маленький Сюэ Ян, этот птенец ворона, принесённый из трущоб, стоял под присмотром Цзян Чэна и сжимал деревянный меч своей крошечной, но уже не дрожащей рукой. В его чёрных глазах, отражавших закатное небо, не было детского света. Там горел холодный, твёрдый огонь решимости. Огонь, который однажды мог спалить целые миры. Но сейчас этот огонь принадлежал ей. Юй Цзыюань позволила себе редкую, настоящую улыбку, лишённую сарказма. Это была улыбка владелицы, довольной приобретением. «Расти, мой маленький Кровавый Цветок, — прошептала она про себя. — Расти в тени моего сада. А когда придёт время, мы покажем этому миру и тем, что над ним, что такое истинная, управляемая ярость».