Подарок

Алекс стоял на коленях, опустив голову, прерывисто дыша носом. Дешёвый атлас испорченного платья прилип к влажным бёдрам. Воздух в помещении казался густым, наэлектризованным. Джек натянул джинсы  и скрежет застежки, громко прозвучал во внезапно наступившей тишине. Его тень упала на Алекса. - Встать, — скомандовал хриплым голосом. Алекс поднялся на ноги. Колени протестовали, ламинантный пол не отпускал. Он не поднимал глаз. Карл вытер рот тыльной стороны ладони, ухмыляясь Марку. - Завтрак подан, — съязвил Карл, заработав от Марка сильный подзатыльник. Джек подошёл ближе, вторгаясь в пространство Алекса. Жар, исходивший от его обнажённой груди, был ощутимым. Он поднял подбородок Алекса одним мозолистым пальцем, глядя на него взглядом. В этих темных глазах не было тепла. - Ты хорошо отсосал, — без обиняков заявил Джек. - Но сосать — это не испытание. Это была просто утренняя уборка. Его большой палец коснулся нижней губы Алекса, всё ещё скользкой. - Моя собственность требует дисциплины. У Алекса перехватило дыхание. Слово «дисциплина» камнем легло в его разум. Он молчал, застыв в ожидании приказа. Взгляд Джека не дрогнул. - Первое испытание. Сейчас. Он помолчал, затягивая тишину после многозначительных слов. - Ты наклонишься над этим креслом. Он повернулся в сторону потёртого, обитого кресла, прислонённого к стене под облупившимся плакатом группы. - Я отхлестаю тебя ремнём. Тридцать раз. Жестко. Он посмотрел на лицо Алекса, на зарождающийся в его глазах страх,  на сжавшиеся глаза, и добавил. - Потом Марк сделал то же самое. Ещё тридцать. Карл тихо присвистнул. - Шестьдесят? Чёрт, Джек. Превратите его в гамбургер. Марк мрачно усмехнулся, потягиваясь. - Звучит заманчиво. Давненько я не разминал руку. Алекс почувствовал как кровь отхлынула от лица. Шестьдесят ударов. Ремень Джека был из толстой кожи с тяжёлой латунной пряжкой. Перед глазами промелькнуло изображение промелькнуло - обжигающий удар, растрескавшаяся кожа. Его израненные за ночь мышцы уже кричали. Паника сжимала горло. Он хотел независимости, жаждал уничтожения себя, но это… это было грубым, жестоким аргументом, обнажённым до основания. Его тело инстинктивно отпрянуло. Джек увидел его ужас. Он наклонился, обжигая ухо своим горячим дыханием. - Ты согласилась. Десять испытаний. Принадлежность не даётся даром, шлюха. Ее зарабатываешь. Болью. Повиновением. Его голос упал до хриплого шёпота. - Хочешь быть моей? Докажи это. Прими воздействие. Всё. Слова вызвали панику. Докажи это. Будь моим. Сломанная часть Алекса, та часть, которая находила ужасающее утешение в капитуляции, бросилась вперед, заглушая инстинктивное желание бежать. Это была цена. Горнило. Он встретил хищный взгляд Джека. Страх не исчез; он сжался холодным клубом где-то внутри. Но под ним окрепла ужасная решимость - Да, Хозяин, — прохрипел он, отдавая право стать пеплом, - Я приму это. На лице Джека промелькнуло что-то похожее на одобрение. - Хорошо. Он отступил назад, расстёгивая ремень преувеличенно неторопливыми движениями. Кожаный ремень выскользнул из петель с тихим, смертоносным шипением. Он согнул его пополам, пряжка болталась, толстый ремень сформировал тяжёлую петлю в кулаке. Один только этот звук заставил Алекса вздрогнуть. - Стул. Сейчас же. Сними платье, — приказ Джека не терпел отлагательств. Дрожащими руками Алекс возился с дешёвыми бретельками испорченного чёрного платья. Синтетика не поддавалась, упрямо цепляясь за скользкую кожу. Наконец он сдернул его, позволив платью облепить лодыжки как выброшенный мусор. Он стоял перед ними обнажённый, в фиолетовом свете лампы на потолке. Прохладный воздух вызвал мурашки на коже. На бёдрах расцвели синяки, ярко-фиолетовые и жёлтые на бледном фоне. Карл наблюдал с отстраненным любопытством. Взгляд Марка был откровенно жадным. Заплетающейся походкой Алекс подошел к креслу, выцветшей тканью, которую пахла пылью и старыми сигаретами. Он наклонился вперед, опираясь предплечьями на подушку сиденья. Его задница была приподнята, уязвимая, на ягодицах всё ещё виднелись едва заметные следы от вчерашнего ночного кутежа. Он стиснул челюсти, напрягаясь. Грубая обивка царапала предплечья. Джек двинулся за ним, тяжело переступая ботинками по ламинату. Алекс услышал тихий свист, когда Джек проверил, как вращается ремень. Ожидание было пыткой, напрягая все мышцы. Он зажмурился, сосредоточился на запахе кожи и пота Джека. Первый удар достиг цели. Это был не треск. Это был плотный, мясистый УДАР, эхом отдавшийся от столкновения с кожей. Раскалённая боль пронзила зад Алекса, перехватив дыхание. Он ахнул, впивая предплечья в обивку кресел. Боль нахлынула мгновенно, ослепляя, глубоко проникая в бедра. Джек не остановился. Второй удар пришёл ниже, перекрывая первый. Еще один жестокий УДАР. Алекс застонал, его тело невольно дёрнулось. Жар разлился по коже, как будто лесной пожар. Ремень был широким и тяжёлым; он не просто жёг, он проникал в глубину. Удар за ударом падали на его зад. ТУ-ТУ-ТУ-ТУ-ТУ. Джек орудовал ремнём с брутальной эффективностью, без лишних движений. Удары приходили в жестокой, систематической последовательности, покрывая каждый дюйм задницы и верхнюю часть бёдер. Боль наслаивалась на боль, каждый удар разжигал новую агонию. Алекс подавлял крики, кусая губу, пока не почувствовал привкус меди. Слёзы ручьём текли по его лицу, прокладывая дорожки в грязи. Костяшки пальцы побелели, всё тело напряглось, с трудом удерживаясь на месте от падения. Карл молча наблюдал, его прежняя ухмылка исчезла. Марк прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди, и легкая улыбка играла на его губах, пока он наблюдал за методичным наказанием. Единственными звуками были ритмичный стук ремня, прерывистое, сдавленное дыхание Алекса и тихий скрип под его тяжестью. Никто не считал вслух, все было в голове Джека. Алекс сбился со счёта после пятнадцати. Мир сузился до жгучей полосы боли в спине и отчаянного желания вытерпеть. Доказать что он может это выдержать. Ради Джека. Ради него. Боль превратилась в мрачную волну, грозящую затянуть его на дно. Он сосредоточился на своих руках, удерживающих его тело. Тридцатый удар пришелся ниже, впиваясь в складку между ягодицами и бёдрами. Алекс вскрикнул, из горла вырвался хриплый, гортанный звук. Ноги подкосились, но он оставил себя согнутым, дрожа от боли и шока. Задница ощущалась как сырое мясо, пульсирующая раскалённым жаром. Струйки пота капали на кресло. Джек отступил назад, дыхание его было немного тяжелее. Он бесстрастно смотрел на дело своих рук. Кожа Алекса представляла собой ужасное зрелище: вздувшиеся, воспаленные багровые рубцы пересекались с другими, некоторые уже потемнели до фиолетового цвета по краям, накладываясь на старые синяки. Кожа блестела, опухшая и туго натянутая. - Марк, — сказал Джек, и голос его не изменился. - Твоя очередь. Тридцать. Считай. Марк оттолкнулся от дверного косяка, хрустнув костяшками пальцев. В его глазах зажегся хищный блеск. - С удовольствием, босс. Он шагнул вперед, взяв ремень из вытянутой руки Джека. Поднял, чувствуя его вес. - Ладно, принцесса, — презрительно усмехнулся он, глядя на обнажённое, дрожащее тело Алекса. - Посмотрим наконец, сколько выдержит твоя прелестная попка. Алекс снова напрягся, новый ужас смешался с уже назревшей агонией. Марк не признавал сдержанной жестокости Джека; его взмахи были более дикими, подпитываемыми садистским ликованием. Первый удар пришёл высоко, попав Алексу в поясницу. Резкая, пронзительная боль перекрыла глубокую пульсацию ударов Джека. Алекс вскрикнул. Марк рассмеялся. - Музыка!  Он снова взмахнул, на этот раз ниже, и ремень яростно впился в уже израненную кожу правой ягодицы. ЩЛЕП! Звук стал резче, злее. Алекс ахнул, слезы хлынули рекой. Марк задал более быстрый, менее благоприятный ритм. Удары рассыпались градом – то вверх, то вниз, по центру зада, по верхней части бёдер. Каждый удар был новым взрывом, разжигающим уже существующие огненные штормы. Алекс потерял контроль над звуками. С каждым ударом вырывались прерывистые всхлипы и сдавленные стоны. Его тело дёргалось и извивалось, но он заставлял себя вернуться в исходное положение, вцепившись в подлокотники кресла до боли в пальцах. Боль была всепоглощающей, белый шум заполнил тело. Он почувствовал вкус крови из прокушенной губы. Комната поплыла перед глазами. Он сосредоточился на чувстве грубой ткани под руками, на запахе пыли, кожи и собственного пота. Всё, что угодно, лишь бы удержаться от этого натиска. Марк впервые заговорил м начала экзекуции. Его голос был хриплым от напряжения и получаемого наслаждения. - .Восемнадцать! Девятнадцать! Чувствуешь, милая? Вот это дисциплина!  БАЦ! - Двадцать! Полпути к цели, шлюха!  Удары прилетали с нарастающей силой. Рубцы лопались под безжалостным натиском, тонкие струйки крови смешивались с потом, вызывая невыносимую боль. Зрение Алекса затуманилось. Он парил где-то вне своего тела, отстранённый, наблюдая за обломками. И всё же, несмотря на агонию, расцветало ужасное чувство выполненного долга. Он это принял. Ради Джека. Последние удары Марка были особо жестокими.  ХРУСТ! ХРУСТ! ХРУСТ! - Двадцать восемь! Двадцать девять!... Тридцать!  Последний со зверской силой обрушился на заднюю часть бёдер Алекса. Алекс закричал, надломленный, содрогнувшийся, его тело рухнуло на сиденье кресла. Он лежал, задыхаясь и содрогаясь, слёзы и слюна пропитывали обивку. Вся нижняя часть его тела представляла собой единую пульсирующую массу агонии – огненный гобелен, раскрашенный багровыми рубцами, фиолетовыми синяками и блестящими кровавыми полосами. Повисла тишина, тяжёлая и густая. Джек смотрел на изломанное тело Алекса. Марк швырнул окровавленный ремень на пол возле головы Алекса, тяжело дыша и довольно ухмыляясь. Карл неловко поёрзал, отводя взгляд от израненного зада Алекса. Джек шагнул вперед. Он положил тяжёлую руку на поясницу Алекса, избегая причинять дополнительную боль. Прикосновение не было нежным. Это было право собственности. Якорь. - Ты принял это, — тихо произнес Джек. - Все шестьдесят. Хорошо. Одобрение в этом единственном слове пронзило пелену сильнее любого удара. Алекс захныкал, в звуке чистого изнеможения и чего-то ещё — тёмной, извращенной благодарности. Он прошёл первое испытание. Он был своим. Огонь, поглотивший его, ощущался как очищение. Он лежал, сломленный на запятнанном стуле, ожидая девять ужасных испытаний, казавшихся далекой недостижимой целью.