Подарок

Дешевый цветочный аромат всё ещё стоял у Алекса в горле, приторный контрапункт затхлому прикусу пота, секса и пролитого пива, пропитавшему матрас. Он проснулся, окутанный нежеланным жаром, зажатый между телами. Широкая, мощная спина Джека излучала раскалённое, как печь, тепло в нескольких дюймах от его лица. Позади  костлявое колено Карла упиралось в поясницу, а тяжёлая рука Марка собственнически лежала на талии Карла, своим весом мягко прижимая и Алекса. Синтетические волокна испорченного чёрного платья прилипли к коже засохшей жидкостью – потом, слюной, спермой – шершавой, стягивающей как вторая кожа. Каждая мышца тела кричала, глубокая, всепроникающая боль распространялась от спины вниз по бёдрам, сосредотачиваясь между ногами. Измученная плоть пульсировала тупым, непрекращающимся огнем, напоминая о безжалостном ночном наслаждении. Он лежал совершенно неподвижно, боясь даже слишком глубоко вздохнуть. Единственная лампа, всё ещё бросавшая из гостиной ярко-фиолетовый свет, просачивалась под дверью спальни, рисуя полосы бледного света на переплетении конечностей. Дыхание Джека было медленным и глубоким, как сон победителя. Карлько тихо всхлипнул. Марк издал низкий, гортанный хрип. Алекс закрыл глаза, не от света, а от лавины, обрушивающейся на него. Стыд, густой и удушающий, боролся с ужасающим ощущением опустошенности. Унижение было не только на его коже; оно просочилось в костный мозг. Воспоминания о платье, макияже, насмешках Карла, безжалостной одержимости Джека… это были не просто надругательства. Это были откровения. Среди обломков его «я» зародилась убийственная истина: это унижение, эта полная капитуляция… это не просто терпение. Часть его жаждала этого. Ему нужно было окончательно разрушить себя, чтобы создать в душе ужасный, извращённый покой. Осознание этого было подобно холодному ножу, скользнувшему между рёбер. Карл тихо застонал, пошевелился и сбросил руку Марка. Марк пробормотал что-то неразборчивое и откатился, его спина теперь была сплошной стеной для Карла. Движение толкнуло Алекса, прижимая его чуть ближе к спящему Джеку. Жар был невыносим. Близость ужасала. И всё же… запах кожи Джека, мускусный и мужской, прорезал цветочно-химические миазмы. Алекс заметил за собой что вдыхает его, странное, нежелательное чувство шевельнулось где-то в его животе. Не возбуждение. Узнавание. Это была власть. Абсолютная, неоспоримая. Он был сломан. Он хотел принадлежать силе, которая уничтожила его. Он двигался очень медленно отрывая свое липкое тело от колена Карлы и остаточного тепла Марка. Дешевый атлас платья мучительно царапал его нежную кожу, когда он соскальзывал с матраса, его босые ноги ударились о прохладный, шершавый ламинантный пол. Он стоял неуверенно, комната наклонилась. Испорченное платье висело клочьями, едва держась на бедрах. Он посмотрел на себя в тусклом свете - размазанные следы розового блеска для губ все еще покрыли его ключицы; темные полосы туши покрывали его щеки там, где слезы прорезали дорожки, его собственная засохшая сперма покрыла низ живота. Он был полностью сломан и унижен. И это зрелище наполняло его не яростью, а глубоким, тревожным… облегчением. Притворство исчезло. Это был он. Ванная комната была клаустрофобной кладовкой. Он не включил свет. Наклонился над грязной раковиной, плеснул теплой водой на лицо, грубо стирая макияж до тех пор пока кожа не начала гореть. Макияж не отмывался, а лишь размазывал улики жирной плёнкой. Он избежал зеркала. Его не нужно было видеть разрушение; он чувствовал его. Он облегчился, и это вызвало новые волнения в паху. Шаркая, вернулся в спальню, Джек уже проснулся. Крупный мужчина сидел на краю кровати, его силуэт вырисовывался на фоне фиолетового света, льющегося из дверного проёма. Он натягивал джинсы, движения были экономными и энергичными. Его темные глаза следили за возвращением Алекса, как мутные лужицы в полумраке. Карл шевелился, протирая глаза тыльной стороной ладони, размазывая остатки макияжа. Марк же лежал, раскинувшись, словно отрешённый от мира. Не поднимая глаз, Алекс замер у изножья кровати, слегка поежившись от прохладного воздуха. Тишина тянулась, тяжелая от невысказанной тяжести. Карл театрально зевнул, потягивая худые руки. - Фу. Утреннее дыхание – это просто класс. У кого-нибудь есть жвачка? Джек проигнорировал его. Он всё ещё смотрел на Алекса. - Платье — полный отстой, — произнёс он низким, хриплым голосом, лишёнными интонации. Алекс вздрогнул, слова были как бы физическое прикосновение. - Д-да, - его обычно громкий голос прозвучал прерывистым шёпотом. Джек встал, застёгивая джинсы. Он сделал два шага к Алексу, остановившись достаточно близко, чтобы тот учуял запах сна и перегара пива в его дыхании, почувствовал жар, исходящий от его обнажённой груди. Одно его физическое присутствие было гнетущим, опьяняющим. Сердце Алекса колотилось о рёбра. - Ты принял все, — сказал Джек, и это был не вопрос а констатация факта. - Вчера вечером. Всё. Алекс сглотнул, в горле что-то щёлкнуло. - Да. - Знаешь почему?  Взгляд Джека был физически тяжелым, требующим подчинения даже сейчас. Сердце забилось в ускоренном ритме. Жар прилип к щекам. Правда была чудовищной, постыдной. Но всё остальное было ложью, которую он больше не мог держать в себе. Он поднял взгляд, встретившись с темными глазами Джека. В его взгляде не было доброты. Это была оценка. Хищник, признающийц капитуляцию жертвы.  - Потому что… – Алекс выдавливал из себя слова, каждое из которых царапало кожухи. - Потому что мне это было нужно. Чтобы… перестать бороться. Просто… быть…  Он замолчал, не находя слов выразить пустоту внутри себя. - Кем быть? — настойчиво спросил Джек, понизив голос еще ниже. - Твоим. Слово вырвалось на выдохе, едва слышное. Оно повисло в воздухе, хрупкое и сокрушительное. - Я просто… хочу быть твоим. У него закружилась голова, он чувствовал себя беззащитным. Карл замер на кровати, внимательно наблюдал. Марк фыркнул во сне. Лицо Джека медленно, почти незаметно изменилось. Не улыбка. Успокоение. Охотник, защищающий свою территорию. Он протянул руку – не грубо, но с абсолютной уверенностью – и взял Алекса за подбородок. Его большой палец небрежно коснулся нижней губы Алекса. Это прикосновение вызвало дрожь в теле Алекса – странную смесь ужаса и глубокого облегчения. - Для моей собственности нужны правила, — заявил Джек. Его большой палец надавил сильнее. - Дисциплина. Целеустремлённость. Он внимательно посмотрел на Алекса. - Десять испытаний. Пройдёшь их — остаешься. Принадлежишь. Мне. Он не стал вдаваться в подробности. Неопределенность была частью испытаний, частью контроля. - Согласен? Вопрос не требовал осмысления. Это была пропасть. Согласиться, окончательно отдаться и полностью решить любую адскую задачу, которую придумал Джек. Отказ был немыслим. Куда ещё было идти? Сломанная часть Алекса, та часть, которая жаждала самоотречения, рванулась вперёд. - Да, — выдохнул он, и слово это было признанием полного рабства. - Я согласен. Всё, что… всё, что ты хочешь, Хозяин. Обращение казалось чуждым, пугающим, но в то же время, как ни странно, вырвалось естественно из его измученных губ. Джек снова погладил губу большим пальцем. Одобрение. Подтверждение владения. - Хорошо. Он отпустил челюсть Алекса. Затем, без предисловий, зацепил большие пальцы за пояс джинсов и опустил их настолько ровно, чтобы приподнять свой уже полутвердый член. Он торчал толстый и требовательный в тусклом свете. Джек внимательно посмотрел на Алекса. - Техническое обслуживание. Встань на колени. Алекс не думал. Его колени мгновенно ударились о шершавый пол, вибрация от удара прошла по всему ноющему телу. Поза казалась ужасно естественной. Он посмотрел на члена Джека, затем на лицо своего хозяина. Приказ был абсолютным. Он наклонился вперед, дешёвый атлас испорченного платья облепил бёдра. Его рот наполнился слюной не от желания, а от глубокой, рабской потребности подчиниться, угодить источнику своего разрушения, своего ужасного потрясения. Он открыл рот. Карл, наблюдавший за происходящим с кровати, тихонько присвистнул. - Ну, черт. Утреннее шоу, - он грубо толкнул Марка. - Просыпайся. Бесплатное развлечение. Марк проворчал сонным голосом. - А? Что?.. - Его взгляд остановился на Алексе, стоящем на коленях перед Джеком. На лицо выползла медленная, сладострастная ухмылка. - О, черт возьми, да. Места в первом ряду. Он скинул одеяло, его утренняя эрекция натянула трусы. Посмотрел на Карла. - Не Сиди просто так. Зарабатывай себе на жизнь. Карл закатил глаза, но привычным движением скользнул с кровати.   - Требовательный ублюдок, — пробормотал он,  в его голосе не было ни капли страсти. Он опустился на колени рядом с Алексом, но его поза была иной — меньше напряжения, больше послушания. Он потянулся к поясу Марка. - Ладно, большой мальчик. Посмотрим, что ты готовишь на завтрак. Алекс едва видел что творится вокруг. Его мир сузился до толстой головки члена Джека, прижимающейся к его губам. Он раскрыл рот шире, чувствуя тяжесть на языке, жёсткие волосы на носу. Сжал губы, сначала неуверенно, затем всё более профессионально, по мере того, как знакомый запах и вкус заполнили его чувства. Он втягивал щёки, принимая Джека глубже, его движения были неуклюжими, но искренними. Его собственное унижение растворилось в фоновом гуле. Было только это: солёный привкус кожи, твёрдый жар, поддерживающий рот, низкий стон, грохочущий из груди Джека над ним, тяжёлая рука, собственнически опустившаяся на его затылок. Служба. Принадлежность. Его собственность. Рядом с ним Карл преувеличенно шумно сосал у Марка, время от времени театрально давился, отрывался, чтобы выпустить грубые замечания, которые вызывали у Марка мрачную усмешку. - Соси глубже, дешёвая шлюха, — проворчал Марк, хватая Карла за фиолетовые волосы. - Ага, вот так. Сделай вид, что это зарплата. Алекс отключился. Всё его Существо было сосредоточено на ритме, который Джек начал задавать, едва заметно двигая бёдрами. Толкать. Тянуть. Скольжение плоти по языку. Растущая твёрдость. Сдавленные звуки, вырывающиеся из него, были звуками перемен, капитуляции, а не мольбами о жалобе. Он поднял взгляд, встретившись взглядом с Джеком. Тёмные глаза смотрели на него, оценивая, приказывая. Не было нежности, только собственничество. И в этом непоколебимом взгляде Алекс почувствовал ужасное, неоспоримое чувство… он на своем месте. Именно здесь он должен был быть. На коленях. Служа. Рука Джека сжалась в волосах, направляя его голову, контролируя темп. Алекс полностью поддался, позволив своему хозяину использовать свой рот, свое тело как инструмент. Мир за пределами этого узкого круга доминирования и подчинения перестал существовать. Был только член Джека, его приказ и опустошённое пространство внутри Алекса, которое наконец-то заполнилось. Дешёвый атлас прилип к его коже. Пол впивался в колени. Карл чавкал рядом с ним. Всё это не имело значения. Он актив. Вещь своего хозяина. И пока он с растущей, отчаянной преданностью, служил Джеку, началось первое испытание: полное стирание себя в акте абсолютного подчинения. Он сосал, потерявшись в ритме, уже ожидая следующий шаг. Ритмичное всасывание отдавалось в черепе, заглушая театральные позывы Карла рядом и тихие комментарии Марка. Толстый член Джека пульсировал у него во рту, требовательный жар момента униженного служения. Пот стекал по вискам и щипал глаза, смешиваясь с остатками вчерашнего макияжа. Он втягивал щеки, принимал глубже, проталкивал головку в узкое горло, ведомый рукой Хозяина сжимавшей его череп. Бёдра Джека дрогнули, из груди вырвался низкий стон, словно далёкий гром. Горячий соленый поток хлынул в рот Алекса, вкусный и внезапный. Он рефлекторно сглотнул, горький привкус обжег горло. Джек долго удерживал его в тяжёлой тишине, нарушаемой лишь влажными всхлипываниями Карла и довольным вздохом Марка. Затем давление на голову Алекса ослабло. Джек вынул член, блестящий и поникший. Акт принятия завершен.