Создатель недоступен

      Над колыбелью кружатся лисы и волки. Я тяну к ним свои маленькие, толстенькие и мягкие ручки, и расстроенно кряхчу, когда не могу больше держать их на весу. Лисы — рыжие, яркие и тёплые. Практически рубиновый хлопок ловил солнечный свет, из-за чего холодный оттенок казался тёплым. Волки — серые-белые-чёрные, но блёклые и от чего-то холодные. Хотя это применимо только к волкам, ведь папа тёплый, пусть его волосы и чёрные.       Вспомнишь солнце — вот и лучик. Меня подхватывают и, под недовольное ворчание матери о том, что я должна спать, кружат вокруг себя: я смеюсь, довольно болтая ногами, и тянусь к Катсуми. Тёмные волосы с бирюзовым отливом красиво оттеняют карие, практически винные глаза. Он подносит меня к своему лицу и сразу же расплачивается за беспечность: я хлопаю его по носу раскрытой ладошкой и торжествующе агукаю.

***

      — Акане, познакомься, это твоя сестрёнка Джун!       Я с удивлением рассматриваю красное сморщенное нечто, завернутое в ткань, и перевожу жалостливый взгляд на папу, без слов прося объяснения всего происходящего. Это вызывает у него смешок и он кивает, подтверждая слова мамы: — Это твоя сестра. Ты теперь её старшая, так что на тебе тоже лежит ответственность за её воспитание.       Не зная, что надо делать с такими маленькими, легонько тыкаю её в щёку. Кулёк кряхтит и издаёт звук, похожий на смех.       Жизнь с младшей сестрой оказывается крайне… интересной. Уже очень скоро я приобрела способность спать в любом месте и в любой позе, потому что Джун даже ночью требовала к себе внимания, причём очень громко. Унаследовав мамины глаза и папин цвет волос, мелочь была похожа на глючнувший телевизор, который инвертировал цвета: настолько странно смотрелись сиреневые, почти электрические глаза на контрасте с тёмно-бирюзовым. Пока она не узнала, что такое «Глюк», Джун охотно откликалась на это прозвище, а потом… Потом это стало прекрасным способом начать ссору, потому что ей это не нравилось. За «Диалгу» в свой адрес она тоже кинула в меня подушкой. Ну и ладно, ну и пожалуйста. Я же терплю как-то её выдумки про монстров.

***

      Наконец вывернувшись из хватки старой женщины, я прячусь за ногу заглянувшего в кабинет папы и смотрю на «мучительницу», набычившись. Та же как ни в чём не бывало снимает с глаз странные очки с геометрическим узором по контуру линз и, хмурясь, отчитывается Катцуми. Я пропускаю всё мимо ушей, заметив в конце коридора одну из близняшек — несмотря на то, как редко мы бывали в этом монастыре, я сумела запомнить этих двоих. Но не их имена, хоть они и похожи по звучанию. Поймав взгляд девочки, я поднимаю руку и машу, здороваясь. Судя по удивлённому взгляду, она этого не ожидала, но помахала и робко улыбнулась в ответ. Как только я собираюсь заговорить, папа внезапно хватает меня за руку и уходит. Вариантов у меня нет, поэтому я кидаю извиняющийся взгляд на девочку и следую за ним. Уже у выхода с территории монастыря мне удаётся спросить: — Пап, а мы сюда ещё вернемся? Я наконец увидела одну из тех девочек, которые были тогда в саду! — однако папа даже не смотрит на меня, сухо выплёвывая «нет», и сажает меня в машину. Обычно тёплый взгляд необычайно холоден, поэтому я отворачиваюсь и смотрю в окно, не желая нарваться на взрыв. Интересно, а Джун тоже должна посещать это странное место?

***

      Как оказалось, да. Стоило моим приёмам прекратиться, как отец начал ходить туда вместе с ней. Правда, её рассказы отличались от того, что помнила я: по её словам, врач делала какие-то определённые пасы руками и колдовала. Ну да, конечно, мы же в Гарри Поттере.       И сколь сильно бы я ни хотела списать всё это на её фантазию, всё чаще я замечала задумчивые взгляды отца в свою сторону и странные, повторяющиеся геометрические узоры на вещах в квартире. Попытавшись однажды открыть мамин блокнот с таким рисунком на полях обложки, я лишь едва не содрала себе ногти и потом выслушала лекцию о том, что брать чужие вещи нехорошо. Хотя я была уверена, что обложка цела, а книжка лежит там где лежала.       Странные какие-то. Магии же не существует.

***

      Отпросившись у мамы в туалет, я захожу за угол здания и смахиваю пот рукой. Начало летних каникул выдалось крайне щедрым на тёплую погоду, так что часть японцев загорала под солнцем и наслаждалась, а другая… Помирала от жары. И того же щедрого солнца, в случае «белоснежек» вроде меня — стоило побыть на улице хоть полчаса, как кожа обгорала. Солнцезащитный крем я терпеть не могу, поэтому в парк аттракционов мы выбрались под вечер, когда жара начала спадать.       Закоулок, где располагался туалет, был расположен в глубине территории парка — где-то рядом были технические проходы и склад инвентаря вроде заграждений, а ещё виднелась крыша административного здания. Здесь весь лоск сошел на нет. Самая обычная промышленная зона: серо, везде металл или бетон, покрытый лишайником в местах стыков.       Шлепая по брусчатке ногами в босоножках, краем глаза улавливаю какое-то шевеление. Поворачиваю голову, вижу целое… ничего и, пожав плечами, иду дальше, хотя какой-то холодок за спиной всё же чувствовался. И не только он: время от времени мне казалось, что я слышу цоканье чего-то о землю.       После выхода из туалета почему-то стало прохладнее, а меня прошила дрожь. Тело едва двигалось, а ладошки внезапно вспотели. Узнавать, что же конкретно за моей спиной, не хотелось — достаточно было холодка и звуков.       Завидев поворот на основную улицу, ускоряюсь. Гирлянды уже зажгли, поэтому тёплый мягкий свет придавал парку почти сказочный вид, и я перехожу на бег, забывшись. Переход на бег оказался фатальной ошибкой. Удар приходится по ногам и меня швыряет в стену. Вскрикнув от боли в коленях, пытаюсь встать и падаю — всё ниже колен онемело.       Откатываюсь в сторону, избегая удара сверху, и упираюсь в стенку. Подтянувшись назад, я лишь усугубляю ситуацию — ничто не мешает увидеть, как в мои ноги вонзаются десятки тонких зубов. Трепыхаюсь, как муха в паутине, а в следующую секунду в затылке вспыхивает боль, равно как и в спине.       С глухим стуком я падаю на асфальт и откашливаюсь. В непонимании гляжу вниз, и вижу сначала скапливающуюся лужу крови подо мной, а затем приходит боль. Ноги подкашиваются, и я повисаю в пасти псины, воя на одной ноте и разрывая ткани ещё больше.       Псине такая реакция очень понравилась. Следующие несколько минут были похожи на игру щенка с пищалкой: помотать головой, сжать челюсти, подкинуть вверх, подпрыгнуть следом, поймать и всё по новой. Если не получается поймать в воздухе, пригвоздить к земле и уже с неё поднять.       Кровь стекает по подбородку. Сил не осталось даже на хрип. С каждым разом монстр вгрызается всё сильнее, и боль вспыхивает новыми красками.       Наконец падаю на пол и переворачиваюсь на бок, стараясь не задохнуться от крови. Зрение замылено, но даже так я умудряюсь увидеть ноги человека, остановившегося передо мной. Подняв взгляд, натыкаюсь на миловидную женщину лет тридцати. От чёрных волос, аккуратно уложенных в каре, и тёплых карих глаз несло холодом.       Последним, что я успела увидеть перед смертью, был светящийся осколок чего-то светло-голубого в руке женщины.

Или нет.

      С колотящимся сердцем я подскакиваю в своей кровати, хватаясь за целый живот. Глаза бегают по всей комнате, пока не натыкаются на дату и время.

4 июля 2007 года, среда, 05:35

Утро. Утро дня, когда мы должны были поехать в парк аттракционов