Мортал Комбат: Наследие Бури

Комната для медитаций Рейдена.       Рейден парит в центре, погружённый в созерцание. Входит Лю Кан. Он кланяется. — Лорд Рейден, можно задать вопрос? — Ты пришёл спросить о природе нашей гостьи, — Рейден предполагает, даже не открывая глаз. — Да. Она говорит о «спячке», как зверь, — констатирует Лю Кан. — Но выглядит человеком. Её сила… она исходит изнутри, как дыхание. Я не видел ничего подобного.       Рейден медленно опускается и открывает глаза. В них не уверенность, а глубокая, сосредоточенная задумчивость. — И я не видел, Лю Кан, — признаётся он. — Не в этот век и не в прошлый. Её вид… он ставит в тупик. Лю Кан удивлён. Обычно Рейден всегда все знает. — Вы…не знаете? — Я знаю лишь то, что вижу и чувствую, — объясняет Бог Грома. — Она не бог. Не демон. Не обычный смертный маг. Её сила — это её сущность. Как огонь для дракона или вода для левиафана. Она — часть стихии, облечённая в плоть.       Он делает паузу, собирая мысли. — В древних хрониках есть упоминания о существах, рождённых из самого сердца природы. Духи гор, феи ледников, нимфы источников. Для них их стихия — не магия, а продолжение тела. Возможно… она — дух бури. Фея грозы, что по какой-то причине обрела человеческий облик. Или всегда была в нём. — Дух…который спит, как медведь? — Лю Кан буквально чувствовал, как у него новая информация просто в голове не укладывается. — Кто знает, как живут и отдыхают такие существа? — задает риторический вопрос Рейден. — Может, её «спячка» — это период, когда она сливается с небом, перезаряжаясь. А может, это защитный механизм её травмированной природы. Я не встречал её вида тысячелетиями. Если они и существовали, то скрывались от глаз и богов, и тиранов.       В голосе Рейдена звучит не неуверенность, а уважение к неизвестному. Он изучает её как новый, живой феномен. — И Шао Кан…он хотел бы эту силу для себя, — делает вывод Лю Кан. — Он всегда берёт все, что плохо лежит, и всех, кто обладает… Уникальностью…       Лицо Рейдена становится суровым: — Он видел бы в ней не существо, а ресурс, — говорит Рейден. — Источник силы. Он пытался бы… присвоить её природу. Она ещё ничего не рассказала о том, что с ней происходило. Нам придется подождать… Похоже до первой грозы в новом году. Она сейчас не в состоянии все рассказать. Но я уверен, что она не расскажет ничего хорошего.       Лю Кан молча кивает, понимая намёк. Её отчуждённость и страх обретают новый, более чудовищный смысл. — Значит, мы охраняем не просто возможную беглянку. Мы охраняем… исчезающий вид? Живую тайну природы? — Мы охраняем то, что Шао Кан стремится уничтожить или извратить, — отвечает Рейден. — Нечто чистое, уникальное и обладающее собственной волей. И мы даём ей время исцелиться и понять, кто она. Её пробуждение… может стать переломным моментом. В какую сторону — зависит от нас. — Я понял, Лорд Рейден, — Лю Кан слегка поклонился. — Мы обеспечим покой. И будем готовы ко всему.       Лю Кан уходит с новым пониманием. Задача не стала проще, но обрела более высокий смысл. Они сторожат не просто союзника, а загадку, живое напоминание о том, что в мироздании ещё есть вещи, неподвластные ни тиранам, и, возможно, даже богам. А Рейден остаётся наедине со своими мыслями, размышляя о том, что даже он, Бог Грома, может многому научиться у этой девушки, которая является самой грозой.

***

Защищённые покои Гэ Чхоль.       Она лежит, укрывшись, её глаза закрыты, дыхание медленное. Но она не спит. Её рука лежит на животе.       Тишина комнаты была густой, почти физической. И в этой тишине её внутренний монолог, наконец, прорвался наружу — не в виде мыслей, а в виде едва слышного, срывающегося шёпота. Она говорила не для кого-то. Она говорила, потому что не могла молчать. Потому что если она замолчит, её поглотит тьма. — Ты там… Я знаю. Я чувствую, — шепчет её голос с лёгким эхом.       Пауза. Она прислушивалась к собственному телу, к тому тихому, чуждому присутствию внутри. — Здесь…странно. Тепло. И тихо. Не как там, снаружи. Там ветер… и гром… и он.       Её голос дрогнул на последнем слове. Она нахмурилась, как будто пытаясь стереть его из памяти, из этого разговора. — Но здесь… есть другой. Старый гром. Он… кажется, не хочет навредить нам. Но мы не можем доверять ему. Никому нельзя доверять.       Она перевела дыхание, её рука слегка сжала ткань одежды над животом. Не в страхе, а в попытке… успокоить? Защитить? — Я устала. Очень устала. Мне нужно… уснуть. Надолго. Но я боюсь. Когда я усну… я не смогу нас защищать. Но я должна. Чтобы ты рос. Чтобы ты был сильным. Сильнее его.       В её голосе прозвучала новая нота — не нежность, а суровая решимость. Это была не колыбельная. Это была клятва, данная в окопе перед битвой. — Я найду способ. Обязательно найду. Ты не будешь, как он. Я обещаю. Ты будешь… собой. Кем бы ты ни был.       Её речь становилась всё медленнее, слова — слипающимися. Сила сна, настоящего, глубокого, безопасного сна, впервые за долгие недели начала окутывать её. — Я не одна… Мы не одни…       И с этими словами на её лице, измождённом и строгом, на мгновение расслабились мышцы. Но что-то вроде… принятия. Её рука так и осталась лежать на животе, как якорь, связывающий её с тем единственным существом во всех мирах, ради которого она теперь дышала, боролась и собиралась спать. Её последнее осознанное чувство было не страхом, а странным, новым чувством ответственности, которое было одновременно ношей и опорой.

***

Библиотека базы.       Полутьма, нарушаемая лишь светом магического кристалла над столом. Лю Кан сидит, окружённый грудами фолиантов и свитков. На его лице — выражение сосредоточенного разочарования.       Он перелистывал страницу за страницей. «Хроники Первых Дней». «Трактат о существах стихий». «Мифы Эдении до падения». Везде была одна и та же картина.       Драконы — да, описания, повадки, классификация.       Эденийские благородные звери— подробные иллюстрации.       Демоны Преисподней— целые тома классификации.       Но о феях, о духах природы, как о живых, самостоятельных расах… ничего. Лишь смутные упоминания в контексте древних легенд, как о чём-то, что было «до», «в начале времён», «когда мир был молод». Словно они не вымерли, а… ушли. Исчезли из истории так полно, что от них не осталось даже достоверных записей, только поэтические метафоры.       Лю Кан откинулся на спинку стула, потирая переносицу. — Как будто кто-то вырвал целую главу из книги мироздания.Не война, не катастрофа… а забвение.       Он встал и подошёл к окну, глядя на ночное небо. Рейден говорил о духах бури. Но что, если эти духи не просто прятались? Что, если их эпоха закончилась с приходом богов, с установлением нынешнего порядка? Они могли раствориться в стихиях, уйти в глубины реальности, недоступные даже богам.       И тогда Гэ Чхоль… Она не просто случайность. Она могла быть аномалией. Вспышкой прошлого в настоящем. Реликтом, который по какой-то причине материализовался в теле девушки. Или… последней представительницей рода, чьё существование было стёрто из памяти миров.       Это объясняло бы всё. Её силу, не подчиняющуюся обычным законам магии. Её потребность в «спячке», как у древних существ, чей метаболизм привязан к циклам самой планеты. И её абсолютное, первобытное одиночество.       Она была не просто странным существом. Она была живой окаменелостью. И Шао Кан, в своём безудержном стремлении к силе, случайно наткнулся на нечто гораздо более древнее и фундаментальное, чем он сам.       Лю Кан вернулся к столу и аккуратно закрыл последнюю, бесполезную книгу. Его задача изменилась. Он охранял не просто союзника или редкое существо. Он охранял последнее свидетельство утраченной эпохи. И это делало его миссию вдвойне важной и вдвойне опасной. Если Шао Кан или другие силы узнают, что она собой представляет на самом деле, охота на неё станет не просто политической — она станет экзистенциальной.       

***

Личные покои Китаны.       Лю Кан излагает свои находки — вернее, их отсутствие. Китана слушает, её лицо становится всё более задумчивым и серьёзным. После долгой паузы, её голос тихий, как шёпот истории: — Десять тысяч лет… За это время стираются даже горы. Но народы, легенды… они оставляют след. Рисунки на стенах пещер, обрывки песен, искажённые сказки.       Она подходит к своему скромному сундуку с реликвиями, достаёт старый, потрёпанный свиток — не книгу, а личные записи, которые вела ещё девочкой. — Я начинала эти записи, когда была совсем юной. Хотела сохранить всё, что знала об Эдении, о мире до… него. Я записывала всё. Сказки нянек, байки старых воинов, даже бред больных в лазаретах. И сейчас я понимаю…       Она медленно разворачивает свиток, её пальцы скользят по пожелтевшей бумаге. — …что во всех этих историях нет ничего. Ни единого прямого упоминания о «духах бури» или «феях грозы». Есть метафоры. «Гнев небес». «Плачущее небо». «Дыхание гор». Но никогда — как о разумных существах. Как будто сама концепция была… изъята. Не просто забыта. Стерта.       Она смотрит на Лю Кана, и в её глазах загорается холодное понимание. — Ты прав. Это не естественное забвение. Это похоже на… магическое вмешательство. Коллективное заклятие на отправку в небытие. Целая раса, которая предпочла исчезнуть из памяти мира, чтобы защитить себя. Или чтобы защитить мир от чего-то. Или от кого-то.       Она делает паузу. Шао Кан был тираном последние века. Но что, если угроза, от которой прятались эти существа, была ещё древнее? Или что, если они предвидели его приход тысячи лет назад? — Это меняет всё, Лю Кан. Гэ Чхоль — не просто беглянка. Она — нарушение древнего завета. Она — живое доказательство того, что они существовали. И если это правда, и если кто-то намеренно стёр память о них… то её существование — это бомба. Не только для Шао Кана. Для всего мирового порядка. Для самих основ истории.       Она складывает свиток с невероятной осторожностью, будто это не бумага, а взрывное устройство. — Рейден должен узнать об этом. И мы должны усилить охрану вдвойне. Не только от легионов Шао Кана. Мы должны быть готовы к чему-то… более древнему. К тени, которая стёрла себя из истории и, возможно, не желает быть найденной.       Лю Кан молча кивает. Защита усложнилась до невероятных масштабов. Они защищают не просто женщину или редкий вид. Они защищают живую тайну, которая могла быть скрыта самой реальностью. И теперь им предстоит выяснить, кто и почему скрывал её, и что произойдёт, когда тайна наконец раскроется. — Надо будет также и ее спросить обо всем, — предложил Лю Кан. — Услышим её версию. Надеюсь, она будет… М-м-м… Не будет скрывать ничего.