Мортал Комбат: Наследие Бури

      Тишину в пещере разорвал не крик, не гром — а внезапный, оглушительный гул, от которого задрожали камни и осыпалась пыль. Где-то в отдалении, там, где оставался лагерь, в небо взметнулся столб искривленного, зелёно-багрового света. Это была магия Шан Цунга — изощрённая, ядовитая, предательская. Знак вторжения.       Рейден вздрогнул, как от удара. Его глаза, полные боли и мольбы, на миг метнулись к выходу из пещеры, где на горизонте плясало это кощунственное сияние. В них пронёсся холодный, стальной расчёт — расчёт полководца, чьих солдат сейчас режут в тылу. — Чёрт возьми! — вырвалось у него, хрипло и сдавленно. Его рука, тянувшаяся к Гэ Чхоль, сжалась в кулак. Он сделал шаг назад, к краю пещеры, в сторону того кошмарного зарева. — … мне надо спасти моих людей. Лю Кан… Китана… — голос дрогнул, но тут же окреп, став приказом. Он резко повернул голову к Гэ Чхоль, и взгляд его вновь стал острым, как лезвие. — Не идите туда. Шао Кан схватит вас. Спрячьтесь. Глубоко.       Он больше не умолял. Не было времени. Было только свинцовое бремя выбора между сыном, которого он только что нашёл, и семьёй, которую он мог потерять сейчас. На его лице бушевала война, но долг победил.       Он даже не успел досказать всё, что хотел. Просто бросил на неё последний взгляд — взгляд, в котором смешались предостережение, отчаяние и глухое обещание: «Я вернусь».       И он исчез.       Не шагом, не бегом — растворился в треске статики и вспышке белесого света, которая на миг осветила тёмные своды пещеры и испуганное лицо ребёнка.       Тишина, ставшая ещё гулкой после его ухода, была нарушена лишь тяжёлым, прерывистым дыханием Джуна. Мальчик весь дрожал, маленькие пальцы судорожно вцепились в синий шёлк ханбока матери, мнут его, как якорь в бушующем море страха. Он не плакал, но из его груди вырывались тихие, хриплые всхлипы, а глаза, широко распахнутые, были полны слез, которые никак не могли пролиться.       Гэ Чхоль прижала его к себе крепче, почти до боли. Её щека прижалась к его горячему виску. Она смотрела в пустоту на месте, где только что стоял Рейден, чувствуя, как её собственное сердце бьётся в унисон с испуганным сердцебиением сына.       Её рука легла на его взъерошенные волосы. — Всё хорошо, мой маленький шторм, — прошептала она, и её голос, хоть и тихий, был твёрд, как скала. — Всё хорошо. Мама здесь. Он… он вернётся. А мы… мы будем ждать.       Но в глубине её жёлтых, светящихся в полутьме глаз не было уверенности. Была только стальная решимость: защитить это дрожащее существо у своей груди любой ценой. Даже если цена — снова оказаться в золотой клетке. Даже если возвращаться будет не к кому.

***

Лагерь превратился в филиал ада.       Таркатаны, словно обезумевшие псы, лезли со всех сторон. Их кривые клинки высекали искры из щитов защитников. Джакс, орудуя своими металлическими ручищами как кузнечными молотами, раз за разом отбрасывал волны врагов, но те накатывали снова. — Соня, где подмога?! Этих уродов тут немерено! — Подмога в раю, Джакс! Только мы и они! — кричит Соня, отстреливая голову очередному таркатану.       Китана сражалась как заведённая. Её веера мелькали в воздухе, разрезая глотки и сухожилия. Но даже она начинала выдыхаться. Таркатанов было слишком много. — Рейден… где же ты… И в этот момент в центре площади, словно по команде невидимого дирижёра, образовалась пустота. Два бойца сошлись, и даже таркатаны на мгновение замерли, почуяв силу.       Шан Цунг материализовался из зелёной дымки прямо перед Лю Каном. Его губы растянулись в привычной улыбке, от которой у нормальных людей сводило скулы.       Колдун театрально разводит руками, будто приветствуя старого друга — Ах, Лю Кан! Как приятно снова встретиться с тобой, мальчишка.       Он сделал паузу, наслаждаясь моментом. Вокруг них кипела битва, но они двое стояли в центре этого урагана, как две скалы. Молнии освещали лица двух врагов, пока дождь заливал их глаза. — Скоро тебе нечего будет защищать, хах. Посмотри вокруг! Твой «лагерь свободы» горит. Твои друзья истекают кровью. А тот, кто мог бы помочь — твой драгоценный Бог Грома — куда-то запропастился. Наверное, ищет ту женщину с ребёнком, чтобы ещё разок предательски поцеловать её в губы?       Шан Цунг, конечно, не знал подробностей, но поязвить было необходимо ему, как воздух. Лю Кан не дрогнул. Его кулаки, обёрнутые в красные повязки, сжались в решительности. Но лицо осталось спокойным. Слишком спокойным. — Не трать силы на якобы остроумные фразочки, колдун.       Он сделал шаг вперёд. Один единственный шаг, но от него воздух вокруг словно наэлектризовался. — Словами ты выиграл только один бой в своей жизни — тот, в котором твой противник поверил, что ты человек. Но я… я слишком хорошо тебя знаю.       Шан Цунг склонил голову набок, изучая его, как хирург изучает опухоль перед операцией. — О, какие мы серьёзные. А помнишь, как ты в первый раз вышел против меня? Дрожал, как осиновый лист. Думал, что если проиграешь — мир рухнет. А теперь… — А теперь я знаю, что мир не рухнет. Даже если я проиграю. Даже если все мы проиграем. Потому что есть вещи важнее победы.       Шан Цунг рассмеялся — сухим, каркающим смехом. — О, просвети меня, о мудрейший! Что же может быть важнее победы в бою?       Лю Кан не ответил словами. Он просто слегка повернул голову — туда, где Китана, прикрывая раненого бойца, отбивалась сразу от трёх таркатанов. В его взгляде, брошенном на неё, было что-то такое, отчего даже Шан Цунг на секунду замолчал. — Они.       Шан Цунг не стал ждать. Он ударил первым — сгусток зелёной магии вырвался из его ладони, целя Лю Кану прямо в грудь.       Но Лю Кан исчез.       Техника скоростного перемещения позволила ему уйти с линии атаки за долю секунды до удара. Шан Цунг, не ожидавший такой прыти, дёрнулся, пытаясь перестроиться, но было поздно.       Кулак Лю Кана, пылающий огнём, врезался колдуну в солнечное сплетение. — Агрх… дерзкий… — колдун сплюнул кровь.       Ответный удар — Шан Цунг растворился в зелёном дыме и появился сзади, целя в спину. Но Лю Кан, будто чувствуя это затылком, развернулся в прыжке, и его нога, описав дугу, встретилась с головой колдуна.       Шан Цунга отбросило на несколько метров. Он приземлился на четвереньки с кровавым кашлем, но улыбка не сходила с его лица. Наоборот — стала шире. — Хорошо… хорошо! Ты стал сильнее, чем в прошлый раз. Но этого всё равно недостаточно!       Он взмахнул руками, и из земли вокруг Лю Кана вырвались зелёные щупальца чистой магии, пытаясь опутать его ноги. Лю Кан подпрыгнул, уходя от захвата, и в воздухе, в высшей точке прыжка, нанёс сокрушительный удар ногой прямо в лицо Шан Цунгу.       Колдун отлетел к горящей палатке, пробив её насквозь.       На мгновение всё замерло. Даже таркатаны, сражавшиеся рядом, отшатнулись.       Из пламени, медленно, с достоинством, вышел Шан Цунг. Его одежда дымилась, на лице — ожоги, но глаза горели ярче прежнего. — Ты… заплатишь за это, мальчишка.       Таркатаны, до этого накатывавшие волнами, внезапно расступились. Не потому что отступали — потому что почуяли. Даже эти обезумевшие твари знали, когда лучше убраться с дороги.       И тогда ОН вошёл в лагерь.       Шао Кан не бежал. Не спешил. Он шёл — медленно, тяжело, с достоинством существа, которому никто не смеет приказывать. Его молот волочился по земле, оставляя за ним глубокую борозду, словно сам лагерь уже начал умирать под его поступью.       Доспехи, чёрные с золотом, впитали свет пожаров и отражали только тьму. Глаза горели холодным, расчётливым бешенством собственника, у которого украли самое дорогое.       Он не смотрел на таркатанов. Не смотрел на горящие палатки. Он смотрел только в одну точку — туда, где в центре лагеря, прикрывая раненых, стояла Китана.       Его голос — низкий раскат грома, от которого у бойцов подкашивались ноги: — КИТАНА.       Китана замерла на секунду. Внутри неё всё сжалось — не от страха. От ненависти. От боли. От тысяч воспоминаний о том, как этот «отец» учил её убивать, ломая её душу по кусочкам. — Китана, стой! Не иди одна! Мы вместе! — кричит Джейд.       Но Китана уже не слышала.       Она рванула вперёд с такой скоростью, что воздух вокруг неё взорвался свистом.       Её веера — два острых, как лезвия, лепестка смерти — раскрылись в воздухе, целя прямо в незащищённое горло Императора.       Шао Кан даже не шелохнулся.       Он просто ждал.       Когда Китана была в трёх шагах, когда её веер уже нёс смерть, он двинулся. Одно единственное движение — молот, описав полукруг, встретил её в воздухе. — КЛЯНГ! Китану отбросило назад, словно тряпичную куклу. Она пролетела метров пять, перекувыркнулась в воздухе и приземлилась на ноги, но руки дрожали. Веер в левой руке треснул. — Всё та же, — лениво прогудел Император. — Горячая. Безрассудная. Я учил тебя терпению, девочка. Ты не выучила урок. — Терпению? — вытирая кровь с разбитой губы шипит принцесса. — Ты учил меня быть твоей марионеткой. Я выбрала свободу. — Свободу? — прозвучал его холодный смех, от которого даже у таркатанов побежали мурашки. — Ты выбрала смерть.       Он занёс молот для решающего удара. — Китана! — кричит Лю Кан, однако Шан Цунг продолжает его атаковать все так же нещадно.       Но удар Шао Кана не состоялся.       Зелёный вихрь врезался в Шао Кана сбоку, заставив его пошатнуться. Джейд, материализовавшаяся из тени, нанесла серию молниеносных ударов своим посохом — в колено, в поясницу, в основание шлема. — Китана! Вставай! Мы четвертуем его вместе! — не давая опомниться тирану, кричит девушка.       Шао Кан взревел — не от боли, от раздражения. — МОШКА!       Он развернулся, и его свободная рука, тяжёлая, как наковальня, врезалась Джейд в грудь. Доспех треснул. Джейд отлетела к горящей палатке, пробив её насквозь. — ДЖЕЙД! — Китана тут же бросилась к подруге. — Я… В порядке… — из-под обломков, кашляя кровью, вылезает ниндзя. — Я… я в порядке… бей его, Китана! БЕЙ!       Китана поднялась. Её глаза горели. Не страхом — яростью.       Она атаковала снова, но теперь — умнее. Не в лоб. Она кружила вокруг Шао Кана, как оса вокруг быка, нанося быстрые, колющие удары веером туда, где броня была тоньше: подмышки, шея, суставы.       Джейд, выбравшись из огня, поддержала её. Её посох танцевал в воздухе, отвлекая внимание, вынуждая Шао Кана постоянно вертеть головой. — Он медленный! Держи дистанцию! — Знаю! Сама вижу!       Их танец был прекрасен и смертоносен. Две принцессы, две подруги, два клинка, заточенные против одного тирана. Они двигались как единое целое, прикрывая спины друг другу, предугадывая движения.       Шао Кан, впервые за долгое время, оказался в положении защищающегося. Его молот, такой смертоносный на дистанции, становился обузой, когда противники были слишком близко. Он рычал, размахивая им, но каждый раз девушки ускользали, оставляя на его броне новые царапины. — ДОВОЛЬНО!       Он обрушил молот на землю. Ударная волна прошла во все стороны, сбивая с ног всех, кто был в радиусе десяти метров.       Китана и Джейд устояли, но их атака сбилась. Этого мгновения хватило.       Шао Кан схватил Китану за горло. В это время силы Земного Царства были зажаты в кольцо.       И в этот момент небо рухнуло.       Молния — не просто разряд, а настоящий удар божественного гнева — обрушилась прямо в шлем Шао Кана. Титана отбросило на десяток метров, пробив им две палатки и врезав в каменный выступ.       Китана упала на колени, хватая ртом воздух. — Рей… ден… — прохрипела она.       Из сияния, окутанный потрескивающими разрядами, вышел ОН.       Рейден. Бог Грома. Хранитель Земного Царства.       Но в его глазах не было привычной божественной отстранённости. Там горела ярость. Холодная, расчётливая, смертельная ярость существа, которое видело, как трогают ЕГО семью. — Это наш бой, Император. Я не позволю тебе уничтожить моих людей.       Шао Кан поднялся из обломков, стряхивая пыль с доспехов. На его шлеме остался след копоти, но сам он был цел. Улыбка, хищная и самоуверенная, расползлась под маской. — О, явился божок, — он сделал шаг вперёд, поигрывая молотом. — Но ты зря потратишь моё время… или, что вероятнее, жизнь своих друзей.       И кольцо таркатанов сжалось.       Герои — Джакс, Соня, Лю Кан, Джейд, поднявшаяся Китана — оказались прижаты друг к другу спинами. Таркатанов было слишком много. Раненых — ещё больше. Боеприпасы на исходе. Магия на пределе. — Рейден… их правда дохера… — выдохнул Джакс. — Мы пусты… — Если сейчас не случится чудо, мы тут ляжем все, — голос Сони уже был сорван от криков ярости во время бойни.       Лю Кан переглянулся с Китаной. В их взглядах не было страха — только усталость и готовность принять конец. — Если что… было честью сражаться рядом с тобой, - сказал Лю Кан. — Не прощайся раньше времени, - ответила девушка.       Шао Кан наблюдал за этой сценой с удовольствием коллекционера, рассматривающего редких бабочек перед тем, как насадить их на булавки. — Какая трогательная картина. Единство слабых перед лицом сильного. Жаль, что единство не спасёт вас от смерти.       Он перевёл взгляд на Рейдена. Теперь его голос стал тише, но от этого — страшнее. Потому что в нём звучала не угроза, а предложение. Холодное, расчётливое, идеально выверенное предложение. — Мне нужно лишь одно, Рейден. Всего одна малость.       Пауза. Тишина, в которой слышно было только потрескивание пожаров и тяжёлое дыхание раненых. — Чтобы ты вернул мою собственность. Мать и ребёнка. Если атакуешь, Бог, я прикажу раздробить им всем черепа и тебе уже некого спасать будет.       Рейден молчал. Его лицо под шляпой было непроницаемо, но в глазах сверкали яростные молнии.       Шао Кан, видя это, продолжил. Его голос сочился ядом и фальшивой заботой, как у торговца, впаривающего гнилой товар. — Это же в твоих интересах, Рейден, — он сделал шаг ближе. — Как обычно: предатель должен умереть. Лучше пожертвовать небольшим количеством людей — ради большого количества. Разве не этому учит тебя твой драгоценный долг Хранителя?       Рейден дёрнулся, но промолчал. — Посмотри на них, — он сделал кивок в сторону Джакса, Сони, Лю Кана и других солдат. — Твои солдаты. Твои друзья. Они истекают кровью. Они умирают. Из-за чего? Из-за твоей сентиментальности. — Ты мне предлагаешь… — Рейден не успел договорить, как Кан его перебил. — Да! Отдай мать и ребёнка. И я отпущу твой лагерь… пока что.       Он сделал паузу, давая словам впитаться в сознание каждого. — Ну же, Рейден. Спаси ЛЮДЕЙ, отдав предателей. Наверняка ты уже знаешь, кто они такие, — его голос стал маслянистым, почти ласковым. — Моя наложница, скажем так. И мой сын.       Последние слова он выплюнул с особым смаком, глядя прямо в глаза Рейдену. — Итак… каков твой ответ, Бог?       Рейден медленно поднял голову. Шляпа скрывала его глаза, но голос… голос был тихим. Спокойным. И от этого — бесконечно твёрдым. — Ты прав, Шао Кан.       Все замерли. — Ты прав только с точки зрения войны.       Он сделал шаг вперёд. — С точки зрения тактики, стратегии, холодного расчёта — да, отдать двоих, чтобы спасти многих, выглядит разумно. Я — Хранитель. Я считал души. Я взвешивал жизни на весах долга веками.       Его голос начал набирать силу. — Но ты предлагаешь мне не просто сделку. Ты предлагаешь мне выменять наши шкуры.       Он снял шляпу, и все увидели его глаза. В них не было сомнений. — Отдать женщину после родов. Израненную, истощённую, которая едва стоит на ногах. Отдать младенца, который даже не понимает, что происходит. Невинных людей.       Голос Рейдена зазвенел, и вместе с ним загудел воздух. — Ты называешь это жертвой ради большинства? Я называю это предательством всего, за что мы сражаемся.       Шао Кан нахмурился. — Слова. Просто слова. А они умрут. Прямо сейчас. Из-за твоей гордости, — шипит Император. — Нет.       Рейден шагнул вперед. — Если я отдам их тебе сегодня — завтра ты найдёшь другой повод. Послезавтра — третий. Ты будешь шантажировать меня жизнями снова и снова, потому что узнал: это работает. Я отдаю двоих — ты приходишь за десятью. Я отдаю десять — ты приходишь за сотней.       Его голос загремел, перекрывая шум пожаров. — Где это остановится, Шао Кан? Когда ты вырежешь половину Земного Царства и скажешь: «Отдай мне вторую половину, и я пощажу первую»? — ТЫ… — рычит Шао Кан, понимая, что его манипуляция раскрыта на корню. — Я скажу тебе, где это остановится, — Бог Грома его перебивает. — ЗДЕСЬ. СЕГОДНЯ. СЕЙЧАС.       Он воздел посох к небу, и тучи разверзлись. Молнии затанцевали в небе, освещая лагерь призрачным светом. — Я не торгую невинными. Я не торгую детьми. Я не торгую матерями. Даже если цена — моя жизнь. Даже если цена — жизни всех, кто стоит за моей спиной.       Он обернулся к героям. К Джаксу, Соне, Лю Кану, Китане. К раненым солдатам, которые смотрели на него с надеждой и страхом. — Я не знаю, выживем ли мы сегодня. Но я знаю одно: если мы выживем, заплатив этой ценой — мы перестанем быть теми, кем себя позиционируем.       Он снова повернулся к Шао Кану. — Так что да, Император. Я отвергаю твою сделку. Не потому что я жесток. Не потому что мне плевать на своих людей. А потому что единственный способ победить тебя — не играть в твои игры.       Грянул гром. — Ты хотел мой ответ? Вот он: НЕТ.       Молния Рейдена ударила Шао Кана прямо в грудь. Император пошатнулся, сделал шаг назад, но устоял. На его доспехах задымилась чёрная отметина. — Аргх… ах так… — прорычал тиран.       Он выпрямился во весь рост. Его глаза за стеклянными прорезями шлема горели чистой, первобытной яростью. — ТОГДА УМРИТЕ ЖЕ С ДОСТОИНСТВОМ!       В этот момент Рейден отвлекся на атаку по таркатанам. Ему важнее было защитить своих людей.       Шао Кан не бросился на Рейдена. Он бросился на слабейшего.       Солдат Земного Царства — самый молодой в отряде, мальчишка лет девятнадцати, не успевший даже вскрикнуть — оказался в лапищах тирана. Шао Кан схватил его за левую руку и правую ногу, поднял над головой, как тряпичную куклу. — НЕТ! ПОЖАЛУЙСТА! НЕ… — солдат закричал, пытаясь вырваться, но было тщетно.       Резкое движение.       Хруст. Треск разрываемой плоти. Кровь фонтаном брызнула во все стороны, орошая доспехи Императора.       Солдат закричал. Нет, не закричал — завыл, заверещал на такой частоте, что у стоящих рядом заложило уши. Его тело, лишённое двух конечностей, рухнуло на землю, забилось в агонии. Рейден обернулся в ярости и ужасе.       Шао Кан отбросил оторванные руку и ногу в сторону, как мусор. Отряхнул перчатки от крови. — Жалко, — лениво сказал Шао Кан.       Но это было только начало. Таркатаны, словно обезумев, набросились на защитников. Их кривые клинки замелькали в воздухе, и солдаты Земного Царства начали падать один за другим. Не просто падать — их разрубали на куски. Руки, головы, торсы — всё смешалось в кровавую кашу.       Крики стояли нечеловеческие. — СОНЯ! ПРИКРОЙ СЛЕВА! — кричит Джакс, которому пробил бионическую руку один таркатан с помощью лезвия. — ТВОЮ МАТЬ!!! — НЕ МОГУ! ИХ ДОХЕРА! — отвечает Соня, пока её сбивает с ног один из монстров.       Лю Кан танцевал между лезвиями, его кулаки пылали огнём, но даже он начал выдыхаться. А здесь на него также нападал Шан Цунг. Китана и Джейд сражались спиной к спине, но силы были неравны.       Рейден метал молнии во все стороны, пытаясь и атаковать Шао Кана, и прикрыть своих людей. Но тиран был неуловим — он двигался сквозь толпу, хватая всё новых жертв, разрывая, круша, убивая с методичностью мясника на бойне. — ШАО КАН! СРАЗИСЬ СО МНОЙ! НЕ ТРОГАЙ ИХ! — Ты хотел защищать их? ТАК ЗАЩИЩАЙ! — злорадно кричит Шао Кан, отправляя в нокаут ещё одного солдата Земли. — Посмотрим, как долго ты протянешь, Бог!       Он уже схватил следующую жертву — молодую женщину-бойца, которая успела только закричать…       И в этот момент — крик.       Джун закричал.       Не просто заплакал — закричал так, как кричат дети, впервые увидевшие смерть. Его маленькое личико, исказилось ужасом. Он смотрел прямо туда, где Шао Кан держал над головой очередную жертву, где на земле корчился мальчишка без руки и ноги, где кровь заливала всё вокруг.       Все замерли.       Гэ Чхоль, вышедшая из темноты всего минуту назад, прижимала Джуна к груди, но было поздно. Он уже ВИДЕЛ. Он уже ЗАПОМНИЛ этот ужас навсегда. — Тише, тише, малыш… не смотри… мама здесь… — она успокаивает малыша, который отворачивается от кровавого побоища.       Но Джун не мог остановиться. Его крик, чистый, нечеловеческий, пронзал даже грохот битвы.       Шао Кан замер.       Он медленно опустил свою жертву (та, всхлипывая, вырвалась и побежала прочь) и повернул голову туда, откуда доносился младенческий крик.       На секунду в них мелькнуло что-то… странное. Не боль. Не нежность. Удивление? Любопытство? Гордость? Трудно сказать. Но он смотрел на этого кричащего младенца так, как смотрят на редкий, ценный экспонат. — Так вот ты какой… мой наследник…       Гэ Чхоль шагнула вперёд. Её веер был раскрыт, глаза горели жёлтым огнём, но в голосе не было вызова — только холодная, отчаянная решимость. Джун в свою очередь все ещё громко рыдал. Он будто чувствовал на себе смерть и страшные мучения людей. Он не понимает пока, что происходит, но ему очень больно морально. — Шао Кан! — крикнула воительница молний       Тиран перевёл взгляд на неё. Его губы растянулись в улыбке под маской. — О, наложница. А я уж думал, ты будешь прятаться до последнего. Но нет — сама пришла. С ребёночком. Какая трогательная забота. — Тебе нужны мы, — констатирует Гэ Чхоль.       Она говорила тихо, но каждое слово падало в тишину, как камень в воду. Таркатаны, почувствовав изменение ситуации, перестали атаковать.       Гэ Чхоль кивнула на Джуна, который всё ещё всхлипывал у неё на руках. — Ты пришёл за нами. Ты сам это сказал. Мать и ребёнок. Твоя «собственность».       Шао Кан сделал шаг к ней. Его молот, тяжёлый и окровавленный, волочился по земле. — И что же ты предлагаешь, дорогуша? Звучишь… Не как та, кто просто хочет сдаться. — Я предлагаю сделку, — говорит женщина.       Тишина. Даже Шан Цунг, наблюдавший со стороны, подался вперёд, заинтересованный. — Ты оставляешь лагерь. Прямо сейчас. Твои таркатаны уходят. Ты не трогаешь больше ни одного солдата.       Она обвела рукой поле боя — израненных, умирающих, тех, кто ещё держал оружие в дрожащих руках. — Взамен ты имеешь право охотиться на меня. Меня и Джуна. Добровольно. Мы идём с тобой без сопротивления, если ты нас поймаешь.       Шан Цунг фыркнул, выступая вперёд. — Хахаха, — рассмеялся старик. — Ты думаешь, Император согласится на такие условия? После того, как этот божок посмел отказать ему? После того, как…       Шао Кан обрывает его жестом: — Молчи, колдун.       Он смотрел на Гэ Чхоль. Долго, изучающе, как хищник, оценивающий добычу. — Охота… — он произнёс это слово с явным удовольствием. — Даже интереснее, чем просто пленить тебя.       Он сделал шаг ближе. Теперь они стояли лицом к лицу — тиран и воительница, разделённые всего парой метров и целой вселенной ненависти. — Ты будешь бежать, Гэ Чхоль. Ты будешь прятаться. Ты будешь использовать свою драгоценную бурю, чтобы ускользать от меня. И каждый раз, когда я буду настигать тебя — а я буду настигать, потому что я терпелив — победа будет всё слаще.       Он наклонил голову, и его голос стал тише, интимнее, страшнее. — Особенно сладкой будет победа, когда я поймаю вас обоих. И ты будешь знать — это ты выбрала эту игру. Ты сама согласилась.       Рейден шагнул вперёд, в голосе — боль и ярость: — Гэ Чхоль, нет!       Он схватил её за руку, разворачивая к себе. Его глаза, обычно спокойные, горели отчаянием. — Я только что отказал ему! Я сказал — НЕТ! Я не отдам вас! Ни за что! Ты слышишь меня?! — Я слышу. — Мы найдём другой выход! Я не позволю… — Рейден, — она прерывает его.       Она посмотрела на него. И в её взгляде не было страха. Только усталость.                   Бесконечная, вселенская усталость женщины, которая слишком долго бежала. — Ты сказал «нет». Ты сделал правильный выбор. Ты отказался торговать невинными. Ты был тем, кем должен быть — защитником.       Она кивнула на тела. На разрубленных солдат. На мальчишку, который всё ещё корчился в луже собственной крови, пока Джейд пыталась перевязать его культи. — Но посмотри, что происходит, пока ты «защищаешь».       Рейден замер. — Ты не виноват. Ты сделал всё, что мог. Но я… я могу это остановить. Прямо сейчас. Одним шагом. — Гэ Чхоль… — Бог все еще держал её за руку. — Я знаю, что меня ждёт, — воительница горько усмехнулась. — Я была там. Я выжила. И я выживу снова. Ради него.       Она посмотрела на Джуна, прижимающегося к ней. — Но сегодня — сегодня никто больше не умрёт. По крайней мере, не из-за нас.       Она высвободила руку из его хватки. — Ты уже сделал свой выбор, Рейден. Теперь позволь мне сделать мой.       Она повернулась к Шао Кану. Подняла подбородок. В её жёлтых глазах не было страха. Только вызов. Джун случайно посмотрел в сторону отца и тут же отвернулся. Он увидел Рейдена. Малыш все ещë помнил, что Бог Грома называл его «отродьем», выгнал и назвал грехом. Он не понял, что это значит, но его сердце было разбито. Он любил всех — его выгнали. Однако в этот момент он… Потянулся ручками к Рейдену. Это разорвало душу Повелителю молний. Младенец, которого он окрестил отродьем исчадие ада, все еще хотел, чтобы тот защитил его и маму. Джун Хо понимал, что если кто и является злом, так это Шао Кан, а не Рейден. Его взгляд будто умолял — прошу, не отдавай меня этому чудовищу. От этого Рейдену стало только хуже. — Значит, договорились, Император, — в это время Гэ Чхоль смотрела в глаза врага.       Шао Кан медленно кивнул. Его улыбка под маской стала шире. — Договорились, — ответил он.       Таркатаны начали отступать, освобождая проход. Шао Кан стоял, скрестив руки на груди, и ждал. — Но еще кое-что, — вставил вдруг Шао Кан. — Если на моем пути возникнет кто-то, кто будет мешаться… Тебе лучше не знать, Гэ Чхоль, что произойдет. А впрочем… Ты сама видишь. А это сборище мяса с божком во главе больше смеет мешать нашей игре. Иначе я в следующий раз порву каждого из вас так же, как я сегодня порвал нескольких ваших людей.       Он указал на трупы и полуживых людей на земле. Гэ Чхоль посмотрела на это, но не давала смотреть малышу. Также она не приближалась к Шао Кану слишком близко. Лишь бы он своими кровавыми лапищами не полез к младенцу. — Мы уходим. Отойдем на значительное расстояние, откуда начнем нашу «игру», — заявляет Шао Кан, и все названные гости вместе с мамой и ребёнком ушли из лагеря.

***

Пустошь за лагерем, 500 метров от горящих палаток. Они отошли от лагеря молча.       Гэ Чхоль шла впереди, прижимая к себе Джуна. Ребёнок, обессиленный криками и ужасом, наконец затих, только иногда всхлипывал. Его маленькая ручка судорожно сжимала край ханбока матери.       Шао Кан шёл следом. Тяжело, размеренно, как скала, несущая смерть. Его молот покоится на плече.       На пустоши, ровно в пятистах метрах от последних огней лагеря, Шао Кан остановился. — Здесь, — прогудел он.       Гэ Чхоль замерла, но не обернулась. Кан ждал. Секунду. Две. Десять секунд тишины, нарушаемой только далёким воем ветра над пустошью. — Лети же, буря. Скоро я тебя поймаю.       Гэ Чхоль медленно повернула голову. В её жёлтых глазах не было страха. Не было ненависти. Только одно — холодная, стальная решимость женщины, которая знает, что делает. — Посмотрим, тиран, — прошептала она.       Она прижала Джуна к груди, закрывая его собой.       И взвилась.       Молния — чистая, слепящая, прекрасная — создалась из её тела, унося мать и дитя в ночное дождливое грозовое небо. На секунду пустошь озарилась сиянием, разогнавшим тьму на сотню метров вокруг.       А потом — тишина. Только потрескивание статического электричества в воздухе да запах озона.       Шао Кан стоял один посреди пустоши. Смотрел в небо, где только что исчезла вспышка.       Медленно, очень медленно, он поднял голову. Его глаза за стеклянными прорезями шлема горели холодным, расчётливым огнём. — Моя охота… начинается, — произнёс он с остервенелым звериным азартом.       И Гэ Чхоль в это время понимала - с наступлением зимы она и ребенок обречены