Мортал Комбат: Наследие Бури

      Свет пробивался сквозь тяжёлые шторы — неяркий, утренний, весенний. Гэ Чхоль открыла глаза. Потолок. Высокий, каменный, с тёмными балками. Небо над головой исчезло. Лес исчез. Пещера исчезла. Она моргнула, пытаясь понять, где находится. — Джун?..       Голос был хриплым — слишком долго молчал.       Она повернула голову. Рядом никого. Пустая подушка. Скомканное одеяло. Ни тёплого тельца, ни маленьких пальчиков, сжимающих её ханбок. — Джун?..       Она села резко — и тотчас почувствовала тяжесть на запястьях. Цепи. Магические, тускло светящиеся. Они тянулись от наручей к стене, не давая подняться полностью. — Что... что происходит?..       Гэ Чхоль дёрнула руки. Цепи звякнули, но не поддались. — Джун! — крик вырвался сам собой. — Джун, милый, где ты?!       Тишина. Только её собственное дыхание, тяжёлое, испуганное. — САЙЗОТ!!       Никто не ответил. Она рванулась вперёд, пытаясь встать, но цепи натянулись, дёрнули назад. Она рухнула на колени, больно ударившись о каменный пол. — НЕТ! ДЖУН!!!       Дверь открылась без стука. Тяжёлые шаги разнеслись по комнате. Гэ Чхоль подняла голову — и увидела его. Шао Кан. Без шлема. Лицо его было спокойным, почти довольным. Он смотрел на неё сверху вниз, как на вещь, которая наконец вернулась на своё место. — Вставай, соня, — сказал он. — Шао Кан... — голос дрожал, но не от страха — от ярости. — Нет... нет, нет, нет...       Она попыталась подняться, но цепи не пускали. Тогда она просто закричала, глядя ему в глаза: — ГДЕ ДЖУН?! ГДЕ САЙЗОТ?! ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ С НИМИ?!       Шао Кан скрестил руки на груди, наблюдая за её отчаянием с ленивым интересом. — Сайзот? — переспросил он, будто вспоминая что-то незначительное. — Ах, точно. Тот ящер.       Он усмехнулся. — Прекрасно выполнил свою часть сделки. А я дал ему свободу — бежать на все четыре стороны.       Гэ Чхоль замерла. — Что?.. — Как будто ты не понимаешь, — Шао Кан пожал плечами. — Он выбрал сдать вас, чтобы спастись самому. Вот теперь ты и мой сын здесь.       Она не верила. Не могла верить. Сайзот, который кормил Джуна, который сидел с ним ночами, который обещал охранять... нет. — Ты врёшь, — прошептала она. — Я никогда не вру, буря. Это ниже моего достоинства.       Она сжала кулаки. Цепи звякнули. — Где Джун? — голос стал тише, но твёрже. — В других покоях. Спит, — ответил Шао Кан. — С ним ничего не случилось. Пока что.       Он сделал шаг ближе. — Я буду воспитывать его, как следует. Ты будешь существовать рядом. Будешь видеть, какой крах ты потерпела.       Гэ Чхоль смотрела на него. В её глазах горел жёлтый огонь — бессильный, запертый. — Ты... — голос сорвался. — Мразь... Урод...       Шао Кан не дрогнул. — Как и те, кому ты так доверилась.       Она дёрнулась вперёд, пытаясь ударить, но цепи натянулись, удержали. — Думаешь, я поверю?! Сайзот бы не... - но она не была уверена. — Не? — перебил Шао Кан. — Что — не предал? А что ему оставалось? Я бы все равно его нашел и сделал своим рабом уже навечно.       Он покачал головой. — Он умнее тебя, буря. Он понял, что бессмысленно бороться с неизбежным.       Гэ Чхоль попыталась вызвать молнию.       Ничего.       Она попыталась снова — пустота. Силы не было. Сон забрал её энергию, а магические оковы добивали остатки. — Привыкай к своему положению, — сказал Шао Кан. — Ты должна быть благодарной.       Он наклонился к ней, заглядывая в глаза. — Ты — моё самое дорогое сокровище.       Она бы плюнула ему в лицо, но у нее на лице маска. Шао Кан медленно выпрямился. Улыбнулся — холодно, жестоко. — Я буду приходить каждый день. Каждый день, пока ты не сломаешься. Или не примешь.       Он развернулся и вышел. Дверь закрылась с глухим стуком. Гэ Чхоль осталась одна. — НЕТ!!! — закричала она, дёргая цепи. — НЕТ!!! НЕТ!!!       Металл звенел, но не поддавался. — ДЖУН!!! — её голос сорвался на хрип. — ВЕРНИ МОЕГО СЫНА!!! ВЫПУСТИ МЕНЯ!!! СЛЫШИШЬ?!       Никто не отвечал. Она рухнула на пол, тяжело дыша. Слёзы текли, заливая щёки. — Сайзот... — прошептала она. — Сайзот...       И вдруг — крик, полный боли и предательства: — САЙЗОТ!!! КАК ТЫ МОГ?! Я ДОВЕРИЛА ТЕБЕ СВОЕГО СЫНА!!!       Тишина.       Только цепи звякали в такт её дрожи.       За дверью, прислонившись к стене, стоял Шао Кан. Слушал. — Привыкай, буря, — тихо сказал он. — Привыкай.       Он ушёл, оставив её одну в тишине весеннего утра.       Гэ Чхоль сидела на полу, прижавшись спиной к холодной стене. Цепи не пускали её дальше — только до окна, только до края кровати. Тюрьма в золотой клетке. Она не плакала. Слёзы кончились. — Сайзот... — голос был тихим, хриплым, мёртвым. — Сайзот...       Она повернула голову к окну. За толстым стеклом виднелось весеннее небо — чистое, голубое, свободное. Такое же, каким оно было там, в лесу. — Зря я тебе доверилась.       Пальцы сжались в кулаки. Цепи звякнули. — Такой же урод... — она выдохнула, и в этом выдохе была вся горечь, всё предательство, вся боль. — Как и все...       Она закрыла глаза. Перед внутренним взором встало лицо Сайзота — его жёлтые глаза, его неуклюжая забота, его шипящие колыбельные. — Малыш... — прошептала она. — Прошу, прости маму.       Её голос дрогнул. — Как я могла быть такой глупой?!       Она ударила кулаком по полу. Цепи громыхнули, но камень даже не треснул. — Довериться ящеру... поверить, что он просто так помогает... что ему ничего не нужно...       Она откинула голову назад, прислоняясь затылком к стене. — Я повела тебя в ловушку, Джун. Сама. Своими руками.       Слёзы снова потекли. — Прости меня... прости...

***

      В других покоях — дальше по коридору, в комнате с толстыми стенами и тяжёлой дверью — Джун открыл глаза. Потолок был чужим. Не лесной. Не тот, к которому он привык. Он моргнул, повертел головой. Вокруг были камень, темнота, холод. Незнакомые запахи. Незнакомые тени. И — самое страшное — мамы не было. — Уа... — тихо позвал он.       Никто не ответил. — УА-А-А!!!       Джун зашёлся плачем — громким, отчаянным, младенческим криком, который рвал тишину на куски.       Его маленькое лицо покраснело, кулачки сжались, ножки задёргались. Он звал мать, единственного человека в этом мире, который дарил ему тепло и безопасность. Но мать не приходила. — УА-УА!!! — кричал он, хотя ещё не умел говорить. Но это слово, первое, самое важное, вырывалось из него само собой. Он звал "МА-МА" как умел.       Дверь открылась.       Тяжёлые шаги приблизились.       Шао Кан вошёл в комнату и остановился у кровати.       Младенец лежал на спине, размахивая руками и ногами, весь красный от крика. Слёзы текли по щекам, маленькое тельце дрожало от напряжения. — Плачешь, — тихо сказал Император.       Он смотрел на сына — на эту крошечную, беззащитную копию себя и Гэ Чхоль. В его глазах не было нежности. Не было жестокости. Только... любопытство. — Ты зовёшь мать. Но матери здесь нет.       Джун не понимал слов. Но он чувствовал — рядом кто-то большой, тёмный, чужой. И это пугало его ещё сильнее. Он жмурился от напряжения и не смотрел на отца. — УА-УА!!! — закричал он с новой силой.       Шао Кан протянул руку. Младенец замер на секунду — огромная ладонь нависла над ним, но не ударила, не схватила. Просто легла рядом, на одеяло. — Она не придёт, — сказал Шао Кан. — Теперь я буду с тобой.       Джун всхлипнул, глядя на этого человека снизу вверх. В его глазах, жёлтых, как у матери, плескался ужас. Малыш помнил плохо, но он знал - это и есть тот огромный и страшный мужик, который рвал на куски людей. — Я научу тебя всему, — продолжал Император. — Ты станешь сильным. Ты станешь моим наследником. Ты забудешь её.       Он наклонился ближе. — Или не забудешь. Мне всё равно. Главное — ты здесь.       Джун закричал снова — громче, отчаяннее. Где-то в небе за окнами начали сгущаться тучи. Шао Кан посмотрел на небо, потом на сына. — Уже чувствуешь погоду, — сказал он. — Хорошо. Ты мой. Теперь твоя сила будет служить мне.       Он выпрямился и вышел, оставив младенца одного.       Джун кричал ещё долго.       Но мать не пришла.

***

      Она услышала его.       Сначала — далёкий, едва различимый звук. Она подумала, что показалось. Что это ветер завывает в коридорах.       Но звук становился громче. — УА-УА!!!       Гэ Чхоль замерла.       Это был он. Её сын. Её маленький, её единственный, её жизнь. — УА-УА!!! УА-УА!!! — Джун... — прошептала она.       Она рванулась к двери, забыв о цепях. Те дёрнули её назад, бросили на пол. Она вскочила, снова рванулась — бесполезно. — ДЖУН!!! — закричала она, надеясь, что он услышит. — МАМА ЗДЕСЬ!!! Я ЗДЕСЬ!!!       Но стены были толстыми. Двери — тяжёлыми. А крик младенца — слишком далёким, чтобы различить в нём слова матери. — УА-УА!!! УА-УА!!!       Джун плакал долго.       Час. Два. Может, больше.       Гэ Чхоль слушала его крики, его боль, его отчаяние — и ничего не могла сделать. Каждое «ма-ма», которое он пытался выговорить, но не мог, разрывало ей сердце на части. — Прости... — шептала она, уткнувшись лицом в колени. — Прости, малыш... мама не может прийти...

***

      Над цитаделью начал собираться дождь.       Сначала — редкие капли, падающие на каменные плиты двора. Потом — сильнее, гуще, тяжелее. Стены цитадели намокали, вода стекала по древним камням, как слёзы по щекам. — УА-УА!!!       Тучи сгущались. Небо, только что весеннее и чистое, почернело. — УА-УА!!!       Гром ударил впервые.       Гэ Чхоль подняла голову. Посмотрела в окно. — Это ты, малыш, — тихо сказала она. — Ты плачешь. Ты зовёшь меня.       Она прижалась лбом к холодному стеклу. Снаружи лило как из ведра. Вода заливала дворы, стекала по стенам, собиралась в лужи. — Я слышу тебя, — прошептала она. — Я всегда тебя слышу.       Она закрыла глаза, представляя его лицо — красное от крика, мокрое от слёз. Его маленькие кулачки, сжимающие одеяло. Его рот, открытый в беззвучном «ма-ма». — Прости... прости...       Дождь не стихал.

***

      Шао Кан стоял у окна в тронном зале, глядя, как вода заливает его цитадель. — Плачет, — сказал он, не оборачиваясь к Шан Цунгу, стоявшему в дверях. — Да, Повелитель. — Он уже вызывает дождь. Всего лишь плачем. Всего лишь потому, что хочет мать.       Он усмехнулся. — Какая сила. Какая мощь. И всё это — моё.       Шан Цунг молчал. — Она тоже плачет, — продолжал Шао Кан. — Я слышал. Кричит, зовёт его. Рвётся из цепей.       Он повернулся к колдуну. — Пусть плачут. Пусть зовут. Они не услышат друг друга. Стены толстые. А я... я буду слушать их обоих.       Он подошёл к карте, висевшей на стене. — Привыкайте, — тихо сказал он. — Вы здесь. Надолго.       За окном лил дождь.       А где-то внизу, в каменной клетке, мать прижималась затылком к камню и слушала, как её сын зовёт её сквозь стены.

***

      Джун перестал плакать не потому, что успокоился. Он просто выключился. Маленькое тельце, обессиленное долгим криком, сдалось. Глаза закрылись сами собой, дыхание стало ровным, но прерывистым — всхлипы ещё сотрясали грудь даже во сне. Щёки были мокрыми от слёз, пальцы судорожно сжимали край одеяла. Он спал. И во сне искал мать. Над цитаделью дождь стихал. Тучи расходились, открывая бледное весеннее солнце. Буря, рождённая отчаянием младенца, умирала вместе с его сознанием.       Шао Кан стоял у окна в кабинете, глядя, как последние капли падают с неба. — Уснул, — сказал он. — Хорошо. Отдохни, сын. Завтра начнётся твоя новая жизнь.       Он повернулся к карте, не зная, что в маленькой деревне, за сотни миль от цитадели, только что проснулся тот, кого он бросил "свободным".

***

      Сайзот открыл глаза. Потолок был чужим. Деревянным, низким, с трещинами. Небо исчезло. Лес исчез. Пещера исчезла. Он сел рывком, оглядываясь. Вокруг были стены, шкуры на лавках, запах дыма и хлеба. Он не знал, где находится. Не знал, сколько проспал. Не знал, где Гэ Чхоль. — Гэ Чхоль? — позвал он тихо.       Никто не ответил.       Он встал. Ноги подкосились — долгий сон забрал силы. Но он устоял, опираясь на стену. — Джун?       Тишина. Сайзот вышел на улицу. Снег таял. С крыш капало. Весна вступала в свои права. Люди, проснувшиеся рано, косились на него — на его жёлтые глаза, на его растерянное лицо.       Но он не обращал на них внимания. — Гэ Чхоль!! — крикнул он. — Где она?! Где Джун?!       Никто не ответил.       Он схватил за плечо первого, кто попался под руку — тощего мужика с бородой, тащившего ведро с водой. — Где те, кто спал здесь?! Женщина! Младенец! Где они?!       Мужик испуганно замотал головой. — Н-не знаю! Их забрали! Ночью! Мы проснулись — а их нет! Везде искали и так и не нашли. — Кто забрал?! — Не знаю! Никто не видел!       Сайзот отпустил его. Огляделся.       Люди отводили взгляды. Кто-то крестился. Кто-то шептался. Никто не знал. Или знали, но боялись говорить. — Гэ Чхоль... — прошептал он.       Он увидел старосту, предположил, что это и есть главный в деревне и, возможно, знает, куда пропали мать и сын. — Где они? — спросил Сайзот, останавливаясь перед ним.       Староста поднял на него глаза. В них была усталость и вина. — Ушли. — Как ушли? Они спали! Они не могли сами! — Не сами, — ответил староста. — Кто-то пришёл. Ночью. Я не видел кто. Я спал. — Шао Кан, — сказал Сайзот, и это было не вопросом.       Староста опустил голову. — Наверное. Кто ж ещё.

***

      Солнце светило в глаза. Птицы пели. Весна просыпалась. А мир рухнул. — Нет... — прошептал он. — Нет... не может быть...       Он упал на колени прямо в грязь, в талый снег, в холодную воду. — НЕТ!!!       Люди шарахались от него, но он не видел их. Он видел только её лицо — когда она доверила ему Джуна. Когда сказала: «Присмотри за ним, я быстро». Когда улыбнулась глазами, глядя, как он играет с малышом. — НЕТ!!! НЕТ!!! НЕТ!!!       Он ударил кулаком по земле. Грязь брызнула во все стороны. — ТОЛЬКО НЕ ЭТО!!!       Сайзот сидел на коленях посреди деревни, весь в грязи, и кричал так, что птицы разлетались с крыш. А люди стояли в стороне и молчали.       Потому что нечего было сказать.       Он предал их? Или не предавал?       Он не помнил. Он спал. Он ничего не сделал. — Гэ Чхоль... — прошептал он, уткнувшись лицом в грязные руки. — Прости... прости меня... я не хотел... я спал... я ничего не помню...       Но она не слышала. Она была в цитадели. В цепях. И верила, что он её продал.       Сайзот поднялся. Он не знал, куда идти. Не знал, как найти её. Не знал, сможет ли он вообще что-то сделать.       Но он знал одно — он должен попытаться. Даже если придется идти в цитадель тирана. — Я найду вас, — сказал он тихо. — Клянусь. Я найду вас и верну.       Он зашагал прочь из деревни, не оглядываясь. Люди смотрели ему вслед. Человек в зеленом, весь в грязи, уходит на восток — туда, где стояла цитадель Императора. — Погибнет, — сказал кто-то. — Или нет, — ответил другой.       Но Сайзот не слышал.       Он шёл.

***

      Гэ Чхоль сидела на полу, привалившись спиной к стене. Она выглядела мёртвой — бледное лицо, пустые глаза, безжизненно свисающие руки. Только слабое дыхание подсказывало, что она ещё жива.       Она не плакала. Их больше нет - кончились уже точно. Вместе с криками. Вместе с надеждой. — Как ты мог... — прошептала она, глядя в одну точку на противоположной стене. — Сайзот...       Она повернула голову к окну. За стеклом темнело небо. Дождь давно стих, но тучи ещё не рассеялись. — Ты же... — она запнулась, будто слова давались с трудом. — Ты же был со мной в спячке...       Она замерла. Мысль пришла неожиданно, тихо, как сквозняк под дверью. — ...Или не мог прийти к...       Она не договорила. — Погодите...       Гэ Чхоль выпрямилась. Цепи звякнули, но она не обратила на них внимания. — Он должен был быть с нами.       Она начала перебирать в голове последние дни перед спячкой. Сайзот был рядом. Он не отходил. Он охранял вход в пещеру, даже когда сам еле стоял на ногах. Он обещал разбудить её, если что-то случится. — Он не смог бы зимой привести Шао Кана, — сказала она вслух.       Потому что он спал. Потому что они все спали. — Он спал, — прошептала она. — Он не мог... он не предавал... Или я просто... надеюсь...       Она закрыла глаза. Перед внутренним взором встало лицо Сайзота — не того, каким она его представляла в минуту отчаяния, а настоящего. Усталого. Голодного. Но преданного. Он ловил для Джуна тараканов. Он сидел с ним ночами. Он вырезал игрушки. Он сказал: «Мы же семья». — Или... — она закусила губу. — Или нет?       Она посмотрела на свои руки. На цепи. На стены. — Я уже была в такой ситуации, — тихо сказала она. — Когда меня и моего сына винили в том, в чём мы не были виноваты.       Лагерь. Рейден. Китана. Соня. Они смотрели на неё как на врага, когда узнали правду. Они подозревали её в предательстве, в шпионаже, в том, что она привела Шао Кана. А она просто хотела защитить сына. — Я знаю, каково это, — прошептала она. — Быть обвиненной в том, что ты не могла сделать. Что ты не делала.       Она подняла голову. — Возможно, так произошло и с Сайзотом.