Инопланетная сцена

Сцена снова блестит. После прошлого раунда её хорошенько отмыли от крови, труп куда-то уволокли, так же как увели и победителя. Цзян Чэн тяжело дышал, его лицо было залито кровью. Немного осталось и на губах, которые он бесконечно трогал, в тупую смотря перед собой. Толпа сегейнов же бесновалась. Их с братом популярность взлетела до небес — хозяйка показывала Яньли огромное количество визитных карточек, из которых она, впрочем, не узнавала ни одного имени. Отношение самой хозяйки к ним тоже переменилось. Если Цзян Чэна просто снабдили не самой нарядной одеждой, то над Яньли хозяйка уж расстаралась, вложив кучу усилий в создание образа для сцены. — Твои волосы не удобно. — на ломанном человеческом объясняла она, щупальцами оглаживая лицо подопечной и периодически срываясь на свист, — резать надо. В лицо будут. — Но я ведь не буду драться… А в длинные волосы можно всунуть украшения от спонсоров, — неуверенно сопротивлялась девушка. Хозяйка Юньмэн нахмурилась — ну, если ее выражение лица можно оценивать согласно человеческой мимике — но спорить не стала. — Хорошо. Но ты приносить деньги. Понятно? — Она приподняла руки девушки, оценивая состояние, — Кости хрупко. Не сможешь отбиться. — Я выиграю честно! — Девушка повторила, но уже не так уверенно. — Ты не знаешь, кто соперник. Это угроза, — Щупальце взяло со столика заостренную шпильку, — И держись подальше от дочери Цишань. *** Ей было запрещено умирать. Яньли и сама это прекрасно знала, и не намеревалась сегодня сдаваться, однако вовсе не из-за слов Юньмэн. Любовь хозяйки всё же слишком переменчива и измеряется в количестве заработанных монет. В этот вечер ей придётся постараться. — Цзян Яньли, сюда! Её усадили на диванчик, расправили юбку розового платья. Девушка казалась нежным цветком, но ощущала себя больше экспонатом в музее, запертым за стеклом. Ее фотографировали, и она улыбалась, позируя для камер. Черные локоны кудрями лежали на плечах, а розовые губы безжизненно улыбались. Кукла и есть кукла. Встреча длилась около четырёх часов, в ходе которых Яньли превратилась в марионетку. Этот раз был уже третьим за неделю. И, если честно, всё, чего она хотела — вернуться к А-Цин. *** Цзинь Цзысюнь был потерян. Нет, не так. Он был. Разбит. Безжизненное лицо брата не давало ему уснуть. Он не мог заставить себя обуться, потому, что обувь была подарком от А-Сюаня, но и не мог от неё избавиться — как так, брат ведь старался… А в том, что брат старался, Цзысюнь и сомневаться не смел. В свободное время — а его в эти дни стало совсем много, несмотря на всю подготовку к раунду — Цзысюнь бесцельно бродил по всему Анакту. Он не был уверен, зачем: то ли это было попыткой избежать одиночества, то ли актом некого мазохизма. Места вокруг казались и знакомыми, и чужими одновременно. Ноги сами привели Цзысюня к реке. Когда-то давно они стояли тут с Цзысюанем, смотря на то, как играют эти Цзяны. Цзысюнь ещё тогда хотел спросить: а что такого в этих детях, что его брат так намерен с ними дружить? Правда, в те годы он был слишком глуп, что бы спросить об этом прямо, а теперь… Теперь спрашивать было некого. Цзысюнь судорожно сглотнул, сжав руки в кулаках. — А-Сюнь, здравствуй. — послышался позади него тихий голос. — Тебе нельзя тут быть. Мы соперники. Уходи, — отозвался он, не оборачиваясь. Знал ведь, кто там стоит за спиной. Цзян Яньли ступила в воду босыми ногами. Она только-только вернулась обратно, и о боже, каким наслаждением была вода после четырех часов в обуви на каблуках! Одета девушка была в привычную уже форму Анакта, а волосы, еще блестящие от лака, остались распущенными. — Ты снова сюда пришёл. Зачем? Цзысюнь не ответил. Лишь когда Яньли коснулась его и повторила вопрос, с его губ слетело краткое «не твоё дело». Девушка вздохнула: — Знаешь ведь, нам не обязательно быть врагами. — Ерунду не неси. Скоро один из нас сдохнет на этой тупой сцене, и лучше бы это была ты. — Знаешь, я тоже потеряла близкого, и… — Я, кажется, сказал тебе свалить! — Цзысюнь резко пнул камень в воду, окатив Яньли брызгами, — Дура! Огонёк на его ошейнике загорелся ярко-красным. Как лазер. Как кровь. Как ненависть. — Я не дура! —от волнения Яньли повысила голос, — Я хочу тебя узнать, раз один из нас умрёт! — А я не хочу, чтобы ты меня узнавала! Так что сгинь и оставь меня, наконец, в покое! — Цзысюнь, как был, кинулся в реку и толкнул девушку. Она зашаталась, но река была слишком узкой, больше похожей на ручей, и Яньли умудрилась перебраться на другой берег. Голос ее задрожал, на глаза навернулись слёзы: Больше Цзысюнь не видел её до самого раунда. *** Сцена снова блестела. Строго говоря, блестело всё вокруг — шары с участниками, сиденья на стадионе, микрофоны, источники света… За не очень длинный срок сцену буквально превратили в коробку драгоценностей: то тут, то там было цветное стекло, по краям сцены виднелись высокие кристаллы. Блестело всё, даже сама Яньли. На неё сегодня снова надели розовое платье от какого-то спонсора, превратив девушку в самую настоящую сахарную статую. Она не рассматривала себя в зеркало, прокручивая в голове строчки из песни. Истинное сокровище — такое название носил их дуэт. Цзысюнь возник на сцене незаметно. Он тоже будто блестел, как очередная красивая безделушка, но глаза выдавали усталость и горечь. Заиграла легкая мелодия, и Яньли начала пританцовывать, как учили. Поворот, прыжок, хлопок… Вот, посмотрите, какая куколка на сцене… Вы же хотите отдать ей свои голоса? Вы же полюбили её? У вас ведь есть сердце? *** Цзысюнь не хотел петь то, что они учили. Там был какой-то глупый, глухой текст о непонятной бредятине и облаках. Петь хотелось о другом. О брате, бросившем его. О боли в сердце. О желании… — О желании смерти, — прошептал он одними губами. Юноша исправно спел первый куплет, голос его дрожал, глаза метались, пока не столкнулись с чужими светлыми. Цзяны… В конце концов, Цзысюнь не выдержал. Ноги его подкосились и он рухнул прямо на сцене, тяжело дыша. Яньли — вот глупая! — тут же метнулась к нему через всю сцену, опустившись на колени, отбросив микрофон в сторону. — А-Сюнь! Цзысюнь смотрел на ее искажённое беспокойством лицо и чувствовал, как грудь заполняет что-то, похожее на истерику. Ему хотелось плакать. Смеяться. Кричать. Всё сразу, и одновременно ничего из этого. — Заткнись, — просипел он, впихивая ей свой собственный микрофон в руки, смыкая ладони вокруг него. Лицо Яньли исказила паника, и ему снова захотелось рассмеяться. — А-Сюнь, но как так, ты же… — Я хочу к брату. А тебе пока рано умирать. Цзысюнь встал, покачнувшись на нетвердых ногах. Он выдернул из волос Яньли шпильку и его глаза сузились. Ну да, лезвие на конце. То, что надо. — Я сдаюсь! — повернулся он ко всему залу. Ни одного человеческого лица. Даже те, кто в шарах — животные. Человек был лишь позади него, и он хотел оставить ее в этом мире. Рука Цзысюня поднялась. Он попытался вонзить шпильку в своё горло, но вместо этого острый конец вспорол чужую ладонь. — Не надо! — Яньли тяжело дышала. По ее руке текла кровь, пачкая рукав нежного платья. Ей явно было больно. Очень. — Прекрати, дура! Они же сейчас стрелять начнут! — Тогда бери микрофон и пой нормально! — Яньли развернула его к себе, всмотрелась в лицо, но не нашла там ничего, кроме отчаянной решимости и какого-то сожаления. — Нет. Тебя ждут живые. Меня не ждёт никто. — Ты… Ты серьезно ради него умрёшь? Даже если он бы не сделал этого ради тебя? — прошептала Яньли, на глаза которой наворачивались слёзы. — Мне плевать, любил ли он меня. Главное, что я его люблю. И хочу быть рядом. Цзысюнь оттолкнул девушку, и она снова упала, чуть не ударившись головой. — Ну, стреляйте! — крикнул Цзысюнь в сторону охраны, — Я уже дважды напал на участника! Пуля пробила его лоб, прежде чем Яньли смогла подняться на ноги, запутавшись в юбке. Впрочем, девушка тут же рухнула на колени рядом с мёртвым телом. «Цзян Яньли победила» гласила надпись на табло. Но плечи победительницы сейчас тряслись, губы дрожали, а в глазах… В глазах была пустота.