Краски твоей любви

      На следующий день Мэри настояла на том, чтобы Нил остался дома. Он и не пытался спорить — после приступа прошлой ночью его тело требовало передышки, поэтому мысль провести утро в постели с тёплым завтраком, приготовленным мамой, казалась почти утешительной. Натан успел заглянуть к нему ранним утром: всего на несколько минут, чтобы убедиться, что сын в порядке, и пожелать хорошего дня.       Сначала Нил просто лежал, уставившись в потолок, надеясь вычитать ответы в неровностях побелки. Он по-прежнему не понимал, почему это с ним происходит, откуда берутся приступы, что именно внутри него ломается. Главная беда заключалась в том, что он не помнил большую часть собственной жизни. Всё, что он знал о своём детстве, — обрывки из новостных архивов, которые удалось найти в интернете.       Бетси как-то пыталась объяснить ему природу диссоциативной амнезии, но Нил так и не понял, как можно взять и так легко заблокировать собственную память. Возможно, она не ошиблась, умолчав о гораздо более тяжёлой правде — о раздвоении личности. Об этом было известно только ей и родителям Нила, однако сам Нил чувствовал, что внутри него есть нечто незримое, нечто чужое, но до боли знакомое, но предпочитал не говорить об этом вслух даже с психологом. Он и сам не мог объяснить, почему скрывал это от неё. Просто казалось, что так правильнее. А возможно эту мысль навязал ему шёпот, который он слышит.       Нил выбрался из постели только ближе к полудню и лениво прошёл в ванную. Умывшись холодной водой, долго смотрел на своё отражение, будто высматривал чужие черты лица. Но зеркало отражало только его собственный взгляд — льдисто-голубые глаза, холодные, как солнечная зимняя стужа.       Он провёл пальцами по волосам и удивился. Отросли. Слишком быстро, почти незаметно. Когда только успели… — Выглядит ужасно. — недовольно произнёс голос в его голове. — Не тебе решать. — фыркнул Нил и, отвернувшись от своего отражения, вернулся в комнату.       Нил достал из ящика свой скетчбук и снова устроился в постели. Пролистав несколько страниц, задержал взгляд на знакомых линиях и впервые за утро улыбнулся. Да, Эндрю обладал странным талантом: даже будучи просто нарисованным рукой Нила, мог поднимать ему настроение.       На чистой странице карандаш лёг почти сам собой. Следующие три часа исчезли — остался лишь профиль Эндрю. Сосредоточенный взгляд золотисто-карих глаз, лёгкая полуулыбка, несколько веснушек, рассыпанных по носу и щекам, и волосы цвета утреннего солнца. Эндрю был для него тем тёплым светом, который пробивается даже сквозь самые тёмные тучи. Его личным лучом в кромешной тьме.       Только вот… когда именно это началось? Когда он успел так глубоко в него влюбиться? Нил не знал. Он помнил лишь, как Эндрю впервые появился в школе — новый ученик с необычной для Нила внешностью, в котором было что-то тревожное и одновременно притягательное. Помнил совместные уроки английского, мимолётные взгляды через класс, своё собственное непроизвольное внимание, которое всё чаще цеплялось за солнечную светлость его волос. Он даже не заметил, как стал залипать на нём на каждом уроке… а затем тайком перерисовывать в свой скетчбук.       Иногда Нил спрашивал себя: а заговорили ли бы они вообще, если бы Эндрю тогда не нашёл забытый скетчбук? От мыслей Нила отвлёк осторожный стук в дверь. Бросив тихое «входите», он перевёл взгляд, но никак не ожидал увидеть в дверном проёме Эндрю с небольшим пакетом в руках. — Привет, — тихо поздоровался он. — Впустишь? — Эндрю? — Нил сразу подскочил с кровати и, захлопнув скетчбук, положил его на тумбочку. — Что ты тут делаешь? — Кевин и Рико сказали, что ты неважно себя чувствуешь. Решил навестить тебя, а заодно и дочь. — Эндрю посмотрел на Сэр, которая посапывала на подушке Нила. — Я не знал, что купить, поэтому попросил Кевина помочь. Он сказал, что ты не ешь сладкого, поэтому я накупил фруктов. Так… впустишь? — Эндрю изогнул бровь, но вскоре его взгляд скользнул на голый торс Нила и недоумение сменилось лёгким смущением. — Да, проходи! Конечно. — Нил смутился, заметив его взгляд и бросился к шкафу. Достав первую попавшуюся домашнюю футболку, он натянул её на себя. Эндрю в это время, стараясь не смотреть на то, как одевается Нил, прошёл в комнату и положил пакет на рабочий стол. — Как ты себя чувствуешь? — Намного лучше. Но завтра я, скорее всего, тоже не пойду в школу. — Нил подошёл к столу и заглянул в пакет. — Ты решил скупить все фрукты в штате? — усмехнулся Нил, глядя но полный пакет. — Я занервничал. — смешно фыркнул Эндрю и, пытаясь скрыть смущение, отвёл взгляд. Нил заметил, как у него покраснели уши и не смог сдержать улыбки. — Спасибо. — мягко поблагодарил он и, подойдя к кровати, сел на расстоянии вытянутой руки.       В комнате повисла тишина. Только Сэр, почувствовавшая приход Эндрю, проснулась и затопталась на подушке мягкими лапками. Эндрю сидел на краю кровати, неловко сцепив пальцы в замок. Нил украдкой взглянул на него. На первый взгляд Миньярд выглядел спокойно: золотисто-карие глаза, привычная полуулыбка. Но в его позе ощущалось напряжение, настолько тонкое, что большинство и не заметило бы… Только не Нил.       Он устроился у изголовья кровати, поджав ноги, и впервые посмотрел на Эндрю так, словно пытался разгадать все его тайны. Только вот как он мог разгадать их, если даже его собственная жизнь — та ещё загадка? — Так… Как ты себя чувствуешь? — повторил вопрос Эндрю, просто для того, чтобы нарушить тишину, повисшую между ними. — Я в порядке. — Нил слегка улыбнулся. — Спасибо, что пришёл.       Сэр в этот момент потянулась и переползла ближе к Эндрю, аккуратно ткнувшись носом в его локоть. Эндрю автоматически поднял руку, чтобы погладить его за ушком — и в этот миг рукав его свитера чуть съехал вниз. Нил успел заметить. Узкие, ровные полосы на внутренней стороне запястья. Застарелые. Несвежие. Он наблюдал за ним уже больше года, но впервые заметил их, и только сейчас подумал о том, что Эндрю всегда ходит в одежде с длинным рукавом.       Он сдержал порыв спросить. Вместо этого просто медленно выдохнул, будто воздух стал тяжелее. Но этого хватило — Эндрю уловил. Его плечи едва заметно дёрнулись, а глаза на секунду потемнели. Он опустил руку, резко натянул рукав, будто закрывая не кожу, а тайну, которую никто не должен знать. — Она очень быстро растёт, — сказал Эндрю первое, что пришло в голову. Слишком легко. Слишком быстро.       Нил не стал отвечать. И не стал спорить. Он просто посмотрел на него — мягко, но глубоко, так, что Эндрю почти физически почувствовал этот взгляд. Но за этим взглядом не было ни жалости, ни осуждения. Лишь понимание, которое он не мог объяснить.       Чтобы разрядить тишину, Нил осторожно спросил: — Какой у тебя любимый предмет?       Конечно же Нил знал ответ на этот вопрос, но всё равно решил спросить, чтобы убить эту ужасную неловкость между ними. Эндрю поднял на него удивлённый взгляд, но спустя секунду замешательства ответил: — Наверное… Литература? — Эндрю пожал плечами и снова потянулся к Сэр, чтобы погладить за ушком. — Мне нравится читать. В книгах всё объяснимее, чем в жизни. Да и люди честнее. — он усмехнулся, когда котёнок повалился на спину и задрал лапы, нежась от его прикосновений. — А у тебя? — Математика, — ответил Нил без раздумий. — В ней всё по-честному: если ошибся, это видно сразу. И в ней есть логика. Даже когда в голове пусто, формулы все равно ведут к ответу. Если знать, как искать. — он улыбнулся.       Нил заметил, как плечи Эндрю расслабились, да и сам он в целом будто бы успокоился. Кажется, ему удалось хоть немного снять напряжение между ними, чему он не мог не порадоваться. — Любимая книга? — чуть увереннее спросил он. — «Хижина дяди Тома», — быстро ответил Эндрю. — Неожиданно. Я думал ты назовёшь какую-нибудь из серии Агаты Кристи или… — Нил задумался. — Артура Конан Дойля? Я уверен, что ты читал «Шерлока». — Читал. — кивнул Миньярд. — Но не могу сказать, что зацепило. Скорее… — Эндрю задумался, подбирая слова. — Было слишком очевидно. Например у Агаты Кристи есть книга «Убийство Роджера Экройда». Я понял, кто убийца ещё в середине книги. — Любишь играть в детектива? — Скорее люблю умничать.       Нил засмеялся и удобнее устроился на кровати. — Тогда почему «Хижина дяди Тома»? — спросил он, глядя на Эндрю с нескрываемым интересом. — Она напоминает, что доброта может выжить даже там, где её быть не должно. И что иногда встреча одного правильного человека может поменять всю жизнь. — Миньярд посмотрел Нилу в глаза.       Нилу казалось, что Эндрю вкладывает куда больше смысла в эти слова, но не мог отыскать его. Несмотря на то, что он все ещё оставался для него загадкой, сейчас он вдруг понял, что впервые видит Эндрю не скрывающимся, а настоящим. — Может и мне стоит почитать? — Я был бы не против обсудить книгу с тобой.       Нил кивнул, таким образом давая обещание, что обязательно прочитает.       Эндрю решил перевести тему разговора, поэтому начал рассказывать, как прошёл урок по английскому языку и какое домашнее задание им нужно подготовить до следующей недели. Нил решил, что раз уж он не пойдёт в школу, то он имеет право устроить себе полноценный трёхдневный отпуск от домашней работы и посвятить весь день подготовке к выходным. Возможно, они с мамой приготовят осенние печенья в виде тыквы, которые любит Натан. Услышав это, Эндрю воодушевился. В какой-то момент Нил, удобнее устроившись, сам не заметил, как начал засыпать. Видимо, его сознание было куда более уставшим, чем он мог предположить. Эндрю наблюдал, как с каждой минутой Нил говорил всё медленнее, а речь становилась все более несвязной. Но мешать, а тем более будить его он не собирался. Вместо этого он крепче прижал к себе Сэр, наблюдая за Нилом — его голова опустилась, пальцы, удерживающие край пледа, расслабились, дыхание стало ровным и глубоким. В свете закатного солнца лицо его казалось бесконечно спокойным.       В школе в нём всегда была лёгкая настороженность, но во сне он выглядел совершенно другим: почти беззащитным.       Эндрю позволил себе рассмотреть его лицо дольше обычного. На губах появилась слабая улыбка — такая, какую он редко позволял себе при других. — Ты и правда не знаешь, какой ты… — прошептал Эндрю так тихо, что даже Сэр не шевельнулась.       Но договорить не смог. Слова застряли где-то в груди, — там, где копилось слишком много. Если бы только можно было так сидеть всегда — рядом, в тишине, без слов, без страхов — он бы согласился без колебаний. Сэр тихо потянулась и ткнулась носом в ладонь Эндрю. Тот машинально погладил его, не сводя взгляд от Нила. — Ты не представляешь, каким важным становишься для меня, — прошептал он почти неслышно.       И впервые за долгие года позволил себе по-настоящему улыбнуться — усталой, чуть дрожащей, но такой искренней улыбкой. Той, которую никто и никогда не видел. И, возможно, именно поэтому она была такой честной.       Сэр зашевелилась и, потянувшись, недовольно мяукнула, требуя еды. Эндрю тихо выдохнул и осторожно поднялся с кровати, чтобы не разбудить Нила. Аккуратно поправил плед, укрывая спящего чуть плотнее, и уже собирался взять котёнка на руки и выйти, когда та неожиданно вырвалась, извернувшись гибким комочком шерсти. Она прыгнула прямо на прикроватную тумбочку. Раздался глухой звук: на пол свалилась небольшая бутылка воды и… скетчбук Нила.       Эндрю наклонился, поднял бутылку и потянулся к раскрывшемуся скетчбуку. Он хотел просто положить его обратно, но взгляд сам зацепился за открытую страницу.       Он замер.       На него смотрело собственное лицо.       Эндрю тяжело сглотнул и всё же поднял скетчбук, но не смог положить его на место. Вместо этого, едва осознавая, что делает, пролистнул дальше. Пальцы двигались осторожно, словно боялись порвать бумагу. Страницы одна за другой отзывались мягким шелестом. И на каждой — он. Даты аккуратно проставлены в уголках: 30 января, 8 февраля, 3 марта…       Нил рисовал его весь прошлый год?       Всё это время?       В сердце что-то натянулось тонкой болью.       Он перевёл дыхание и остановился на странице, где сверху тонко, красивым почерком Нила было выведено:       «Где-то в параллельной вселенной. 28.03»       На рисунке они сидели рядом — Нил и он. На крыше школы. Цветущие деревья распускались под ними белыми облачками, ветер касался их волос, а они смотрели вдаль, будто на что-то общее, важное.       Эндрю поджал губы. Получается, желание Нила сбылось? Они и правда теперь сидят каждое утро на крыше школы вместе. И Эндрю уже не может представить своё утро иначе.       Он пролистнул дальше. До середины. Последний рисунок был свежим — контуры чёткие, линии уверенные, но раскрашена лишь половина. Нил, должно быть, рисовал именно перед тем, как Эндрю пришёл. — Чёрт… — едва слышно выдохнул он.       Слишком талантливо. Слишком много чувств в каждом штрихе. Слишком явно.       Эндрю почувствовал, как внутри что-то сжимается — странная смесь тепла, страха и той самой правды, которую он годами закапывал глубоко внутри, чтобы никто не нашёл.       Аарон говорил, что Нил влюблён по уши. Тогда Эндрю отмахнулся, считая, что он преувеличивает, но теперь, глядя на эти рисунки — такие аккуратные, внимательные, будто Нил боялся потерять хоть одну деталь — отрицать стало невозможно.       Нил и правда любит его.       Тихо. Робко. Как раз в его стиле.       Но самое страшное, что Эндрю чувствовал то же самое. Просто в отличие от Нила не имел права признавать это. Никому. Даже себе.       Он медленно закрыл скетчбук, провёл ладонью по обложке — словно по щеке Нила — и положил его обратно на тумбочку. После наклонился, поднял Сэр и прошептал: — Я тебя накормлю.       Котёнок также тихо мяукнул, словно понимая больше, чем должен.       Эндрю бросил последний взгляд на Нила, спящего под мягким пледом, но видел перед собой ухмыляющееся лицо Дрейка.       Он никому не расскажет. И даже думать об увиденном не будет. Пока он в плену… Пока он принадлежит этому… человеку… Эндрю не имеет права что либо чувствовать.       Я просто побуду рядом столько, сколько смогу. А после исчезну и мы будем делать вид, что ничего не было.