Дисгармония войны

Персонажи: Главные: Третий Рейх – Фишер Хильберт Австрия – Лейтнер Амелия Второстепенные: Канцлер Австрии – К. Шушниг Упоминаются: Великобритания – Роджерс Уильям Франция – Буаселье Кристин Венгрия – Лейтнер Жасмин (брат Австрии) Веймарская республика – Фишер Вольфранг //Все диалоги ведутся на немецком языке// 12 февраля 1938. 9:43. Амелия забежала в кабинет канцлера Шушнига: – Господин Шушнинг, у меня к Вам не самые приятные известия. – Да, что такое? – Мне из Берлина пришла вот эта папка. Но... – Но? – Это ультиматум, сэр... – печально промолвила Амелия, с горестью взглянув на папку бумаг, которую она держала в руках. – Давай мне, я посмотрю. Амелия осторожно протянула папку канцлеру, тот её взял и, заглянув внутрь папки, начал читать. Через несколько минут, канцлер закрыл папку, накрыв её рукой. – Амелия, Вы можете выйти? Подойдите через пару часов, мне нужно собрать совещание. – Как скажете. Амелия слегка поклонилась ему и вышла за дверь в свой кабинет. Через 2 часа она вернулась. Шушниг выглядел подавленным. – Что случилось? – Ничего страшного. Отнесите, пожалуйста, этот документ тем, кто сможет отвезти его в Берлин. – Подождите! Вы выполните его требования?! Почему? – Ты знаешь, как работают ультиматумы? Если ты не выполняешь требования... – Вступает грубая сила... – хором с ним сказала Амелия. – Именно. Я не хочу, чтобы страдали люди... Поэтому я уйду. В отставку. Так будет лучше для всех. Ты можешь идти, я тебя не держу. Амелия ещё с полминуты смотрела на Шушнига, на её глазах наворачивались слёзы. Она вышла из кабинета и сдавленным голосом сказала, протянув папку с документами: – Отнесите это в посольство Германии. 13 марта, в 8 утра. На площади перед дворцом Шёнбрунна стояла группа солдат и с десяток тяжёлой техники. Всё они были одеты в чёрную и тёмно-серую униформу, кто-то держал винтовки. Услышав шум столпившихся людей, которые окружили колонну, Амелия выглянула в окно. Прямо возле одной из машин стоял парень, окружённый плотным кольцом людей. На голове, поверх фуражки у него были наушники, а в руках он вертел рацию. “Только тебя здесь не хватало!” – подумала Амелия. Она взяла со стола ключ от дверей в холл дворца. Сама она давно тут закрылась, чтобы избежать... неприятностей, однако теперь нужно выйти и взглянуть этим неприятностям в лицо. С не самыми приятными мыслями, девушка подошла к большим дубовым дверям и повернула ключ в них. Она медленно открыла их, проскользнула в щёлку и закрыла обратно. На улице стоял гул, было слышно, как все бурно обсуждали то, что сейчас происходит. Амелия даже не успела отойти от двери, как вдруг она услышала грубоватый, мужской голос, который на чистом немецком языке начал командовать о том, чтобы все разошлись. Толпа начала расходится в стороны, открывая приказчика. Высокий черноволосый парень, на вид лет 20, вышел перед ней, сняв наушники. Минуя завороженных людей, немец встал перед Амелией. – Здравствуй. – Доброго утра, Хильберт, – стараясь подавить раздражённость, ответила Амелия. – Ты знаешь, зачем я пришёл. Амелия сделала шаг назад и протянула руку с ключом. Толпа снова зашелестела, загудела. – Молодец, – Хильберт взял у неё из руки ключ. – А теперь пройдём со мной. Эй, вы, там! Он окликнул двух молодых парней в форме, стоящих возле машины. Те сразу подбежали к нему. – Вы тоже со мной. Они встали по бокам от Амелии, и пошли вслед за ним. Амелия тоже, но что-то ей не давало покоя. Они снова отпёрли двери, и Хильберт распахнул их в разные стороны. Он с важным видом шагнул внутрь здания и стал осматривать холл. Вдруг, немец остановился посередине зала и, не оборачиваясь, приказал: – Прикройте двери. Солдаты ринулись закрывать их, а Хильберт обернулся к Амелии и стал медленно ходить вокруг неё. Он начал говорить с ухмылкой на лице. Такой злорадской... Жадной... – Ну как тебе быть проигравшей? Ты же всегда жаждала побед, твой братец всегда оставался позади тебя. Ты ведь понимаешь, что это конец? Тебя даже некому защитить. И Уильям, и Кристин, и, тем более, твой братец бросили тебя… – Господи, да сгинь ты уже! – Она оттолкнула его в сторону от себя и отошла от него на несколько шагов. Солдаты снова обступили её с обеих сторон, а Хильберт встал в нескольких шагах от неё. Он повернулся к ней, посмотрев в глаза, а затем, бросив взгляд на рацию, висевшую на поясе, скомандовал. – Nimm sie weg. (Уведите её.) Солдаты, стоявшие по разным сторонам от неё, взяли её под руки и потянули в сторону выхода. Амелия начала вырываться из рук солдат: – Что?! Подожди! Ты обещал отпустить меня!! Тут солдаты её схватили и, заломив руки, поставили на колени, один из солдат что-то достал из кармана и завязал ей за спиной руки. А затем отошёл от неё, когда увидел, что к ней подходит Хильберт. Немец присел перед ней. – Meine Liebe (Моя дорогая), – он поднёс руку к её лицу. – Надо быть осмотрительнее. – Руки убрал. Он усмехнулся, встал обратно на ноги и, отряхнув штаны, снова махнул рукой. Амелию потащили к выходу. – Ты не можешь этого сделать! Я тебе не позволю! Отпусти меня! Только вот Хильберт уже не слушал её крики, он лишь равнодушно посмотрел ей вслед и что-то передал по рации. Амелия всё ещё продолжала дёргать руки, но солдаты крепко её схватили. Когда они дошли до выхода из здания один из них толкнул её на встречу другим солдатам и те её тоже скрутили и повели к машине. Её посадили в фургон, захлопнув дверь. Амелия не то чтобы сопротивлялась. Она словно смирилась с этим, ведь понимала, что избежать уже не получится, оставалось только ждать того, что будет дальше. Амелия не знала, сколько прошло времени: под рукой не было ни одних часов, а единственные, кто мог бы ей его сказать, сидел спереди и не разговаривал с ней. Девушка сидела в фургоне, всё ещё со связанными руками за спиной и тихо выжидала момент, но Хильберта по-прежнему не было. Спустя минут 20 послышались разговоры возле машины, однако вскоре они удалились, а машина, в которой сидела Амелия, тронулась с места и, скорее всего, направилась подальше от площади. Девушка начала мысленно прикидывать минуты, проведённые в пути, но в скором времени сбилась со счёту, а единственным предположением о том, сколько ж всё-таки прошло времени, было: «30 минут» Вдруг машина остановилась, а дверь открыл один немец, разодетый в легкую военную форму. Он забрался внутрь машины, поднял Амелию и повёл её перед собой. Девушка всё также не сопротивлялась, но вновь увидев Хильберта на подходе к большому выложенному бежевым кирпичом зданию, её снова начала охватывать злость, а всё происходящее вокруг ей казалось абсурдом. Причём невиданным абсурдом. Амелию вели по какому-то коридору с низкими потолками, и казалось, что её ведут в подвал. Спустя ещё пару поворотов они поднялись наверх, и Амелия увидела решетки и камеры с заключёнными. Люди, сидящие в камерах даже, показалось, сочувствовали ей. Амелию провели через коридор и посадили в одиночную камеру. Она состояла из маленькой койки, даже не застеленной, голых стен, на которых, как свойственно таким местам, были начёрканы палочки из системы расчёта «Заборчиком». От одной из стен шла длинная цепь, которая доставала до противоположной стены. Немец, что до этого её вел, развязал её руки, а другой, подняв цепь с пола, закрепил её на запястье девушки. Та в недоумении смотрела на происходящее, не понимая, зачем это нужно. Амелия заметила где-то позади смотрителя Хильберта, который стоял и приговаривал: – Покрепче вяжи! Спустя несколько мгновений мужчина-смотритель вышел из камеры, а Амелия почти сразу подскочила на месте и, с трудом подошла к решетке: цепь оказалась очень тяжёлой и, уж лучше бы, как она подумала, нацепили бы её на ногу или куда-то ещё. Мужчина закрыл дверь, повесив на неё большой замок. Амелия подошла к решётке и взялась за неё руками, благо цепь позволяла это сделать. Вынув ключ, смотритель кинул его Хильберту, который стоял, подперев стенку, напротив камеры. Немец лёгким движением руки поймал ключ и сложил себе в карман. – Ты сволочь! – промолвила Амелия, глядя на него. – Зачем цепью-то приковал?! Мало того, что я здесь одна буду сидеть? Ну, конечно! Тебе этого однозначно мало! Я не собака – на поводке сидеть! Прикажи снять с меня эту хрень! – Милая моя, это я для подстраховки. Будешь послушной девочкой – снимут цепь, а пока не беспокойся о ней – она тебе не должна сильно мешать. – Боже, что за бред?! Ты вообще с ума сошёл?! После смерти Вольфранга ты вообще умом тронулся! Хильберт пустым взглядом посмотрел на Амелию, но одновременно с этим, по его лицу можно было прочитать нарастающее раздражение, которое он спрятал за очередной ухмылкой. Он не стал ничего отвечать – лишь развернулся в сторону коридора и пошёл к выходу. Ухмылка тут же сползла с его лица. Немец поправил фуражку и быстро зашагал в сторону выхода, придерживая рукой одну из сторон плаща.