Дисгармония войны

//После того, как Австрию аннексировали (по мнению СССР)/организовали аншлюс (по мнению Запада), Германия резко почувствовала уверенность в том, что раз союзники ничего не сделали по отношению к ней, то она может попробовать претендовать на новые земли, и она начала присматриваться к странам-соседям, пытаясь найти повод забрать новые земли себе// Персонажи: Третий Рейх – Фишер Хильберт Франция – Буаселье Кристин Великобритания – Роджерс Уильям СССР – Думский Владислав Николаевич Фаш. Италия – Коппола Джульяна Упоминаются: Чехословакия – Новак Клара Польша – Кравцзук Стефания Австрия – Лейтнер Амелия Веймарская республика – Фишер Вольфранг 13.03.1938. Москва. 12 часов. Владислав Николаевич, узнав о том, что Австрия была объявлена территорией Германии, первым делом написал письмо Уильяму в Лондон: «Здравствуйте, Уильям. Меня беспокоят дела, происходящие в Европе. И это касается того, что происходит с участием Хильберта. Сегодня мне пришла новость о том, что территорию Амелии присоединили к территории Германии, однако у меня также имеется несколько вопросов к вам. И я подразумеваю не только Вас, «Ваше высочество», а еще и госпожу Кристин. Я предлагаю встретиться у Вас, в Лондоне. Можете также передать Кристин о том, что я бы не отказался поговорить и с ней. Я приеду 17-го марта к 4 часам» После этого он отдал письмо своему секретарю – Кириллу, а тот отвез его в посольство Великобритании, и уже утром 16-го числа, письмо Влада лежало на столе Уильяма. 16.03.1938. 7 утра. Лондон. Келвин зашел в кабинет к Уильяму, постучавшись. – Господин Уильям, доброе утро. Мне в посольстве отдали телеграмму, сказали отдать Вам. Уильям, занятый чтением какого-то документа, просто вытянул руку в сторону своего секретаря и раскрыл ладонь, как-бы показывая, чтобы он вложил ему письмо в руку – Келвин так и сделал, а затем вышел из кабинета к себе. Британец, когда оторвался от документа, взглянул на конверт с телеграммой. Повертев его, он распечатал конверт. Внутри близко-каллиграфическим и немного размашистым почерком по-русски, был написан небольшой текст, а внизу подпись: Думский. «Встретиться? Уже завтра?! Так еще и Кристин пригласить? Как я вообще должен это организовать?» Уильям покачал головой, вздохнув, после чего встал со своего места и пошел к Келвину. – Келвин, можешь отправить телеграмму Кристин? – А что случилось? – парень посмотрел на мужчину. – Нужно чтобы она приехала сюда завтра в 3 часа… да, так и напиши. – Хорошо, господин Уильям. 17.03.1938. 15:20. Лондон. В кабинет Уильяма постучали и медленно открыли дверь. На порог зашла Кристин, одетая в легкое пальто и с перчатками на руках. Она прошла в кабинет, немного цокая каблучками сапог по паркету, и подошла к Уильяму, который стоял возле приоткрытого окна. Тот обернулся на неё, держа в руках сигару, но тут же затушил её в пепельнице, которая стояла на подоконнике. – Здравствуй, – девушка улыбнулась ему и принялась расстегивать пальто. – Первым рейсом полетела сюда. К чему такая срочность? – Владислава помнишь? – спросил мужчина. – А как же! – Кристин слегка улыбнулась и взяла пальто, повесив его на руку. – Давай его мне, – мужчина протянул руку, и девушка передала ему пальто. – Так вот. Он пожелал встретиться, сказал, что приедет сегодня ближе к 4-м. И сказал, что с тобой тоже хочет переговорить. Пока Уильям говорил это, Кристин отошла к его столу и, легонько проведя по нему пальцами, оперлась на него. – Ну, раз хочет поговорить на счет чего-то, то ладно, а пока расскажи как у тебя тут вообще? – Да, знаешь, как обычно. Работа, – холодно бросил Уильям, тоже подходя к столу. – Ммм… понятно. Ну, мы с тобой даже чем-то похожи, правда вчера я смогла вырваться, сходить хотя бы по парку погулять… В этот момент в дверь снова постучались – это был Келвин. – Господин Уильям… – парень замялся, обратив внимание на француженку. – Госпожа Кристин, здравствуйте... Кхм… там приехал мужчина. Сказал, что к Вам. – Да, знаю. Веди его сюда. Келвин снова закрыл дверь, удалившись. – Похоже, он не заставляет себя долго ждать, – подметила Кристин, слегка улыбнувшись, и посмотрела на Уильяма. Уильям кивнул головой и откинулся в кресле, начав стучать пальцами по столу. Через минуту за дверью послышались голоса, после чего дверь снова открылась и в проеме они увидели Владислава, который на корявом английском благодарил Келвина, после чего зашел в кабинет. В руках у него было пальто, а на голове фуражка. – Иногда тяжело понимать этот ваш английский… – Влад закрыл дверь, сделал два шага от двери в кабинет, мельком осмотрев его, а затем обратился к Уильяму и Кристин. – Простите за такое внезапное появление, однако я и сам ненадолго пришел. – Ничего, – промолвила Кристин, слегка улыбнувшись. – Так зачем ты нас здесь собрал? – Как раз об этом. Я у вас двоих хотел поинтересоваться, что происходит. Почему Хильберт ни с того ни с сего сначала объявляет ультиматум Амелии, а потом еще и аннексирует её территорию? Это не нормально. Причем совершенно. Он уставился на Уильяма, сидящего за столом, надеясь, что он даст ответы на его вопросы. – Владислав, мы давно заметили, что Хильберт предъявляет довольно понятные территориальные претензии, например – проживание большого количества немцев на территории Австрии. Помимо всего прочего, Австрия – бывшая территория Германской Империи, то есть его отца. Ко всему добавляется то, что Амелия в 1919 сама заявляла, что хочет снова стать частью государства Германии. "Как весело. Хильберт, получается, еще и потомок Германской империи" – Да… историю я читал, нужно было. Однако сейчас-то почему? Амелия после того, как Вольфранг, когда он был ещё жив, отказался от этой затеи, начала сама строить своё государство независимо от них. – Страна Амелии находилась в изоляции последние два года, так что если Хильберт объединил их территории, то это поможет ей восстановиться после такой долгой изоляции… – Кристин вдруг запнулась, и в этот момент Влад решил вставить своё слово. – Так все! Вы просто сговорились и не хотите этого признавать! Уильям и Кристин вместе недоумевающе посмотрели на Владислава, а тот начал медленно ходить по кабинету. – О чем ты? – спросила Кристин и растерянно посмотрела на Уильяма, попытавшись найти в нем поддержку. – А вы думаете, я не заметил, как вы переглядываетесь между собой, когда Хильберт заявляет о том, что что-то там должно принадлежать ему? Вы сговорились и просто монотонно киваете головой на его выходки, позволяя ему делать, что он хочет! Особенно ты, Уильям! Влад остановился и указал на мужчину. – Ты мог бы его остановить, но ты этого не сделал. А всё ради чего? – Политика умиротворения… – шепотом сказала Кристин по-французски, но Влад это услышал, а самое главное – понял. – Политика умиротворения! – Кристин растерянно посмотрела на Влада, который буквально только что процитировал её слова. – Вы просто пляшете под его дудку! А может, вы просто хотите его стравить на всех, кроме себя, чтобы самим укрепить свою власть! Как вы не понимаете? Вы сейчас ему позволили сделать то, что ему просто развяжет руки! Вы оставляете это безнаказанным?! – Владислав, мы наоборот пытаемся урегулировать этот конфликт, – Уильям встал, отодвинув немного стул, и обошел стол, встав рядом с Кристин. – Да и пока ничего масштабного не случилось! – Да... целую страну аннексировали, и вы называете это "ничего не случилось", – скептически и даже язвительно пробормотал Влад. – Хорошо, я вас понял. Он развернулся и, поправив фуражку, вышел. Кристин и Уильям переглянулись. – Может, он всё-таки прав? Не слишком ли мы много этому немцу позволяем? – Кристин посмотрела на Уильяма, который уже отошёл от неё, куда-то к шкафу за столом. – Если он хочет, чтобы мы что-то сделали, пусть стучится к нашим правительствам. Лично у меня – приказ. Он открыл ящик стола и достал оттуда коробочку с сигарами и зажигалку. Кристин лишь вздохнула и виновато посмотрела в пол. //Политика умиротворения и игнорирования нарастающего конфликта действительно только продолжала развязывать Хильберту (и в принципе Германии) руки и Хильберт начал предъявлять всем и вся// Апрель-сентябрь 1938. //Самой первой претензией стал "Польский коридор", который Стефания получила после распада Германской империи. Хильберт в телеграмме, которую написал 14 мая 1938 Стефании, выражал своё крайнее недовольство тем, что польский коридор отрывает исконно-германскую Восточную Пруссию от основной территории Германии. И он даже попытался ей угрожать (это было на одном из собраний стран в июне). Однако Стефания, в силу своего характера не шла на компромиссы, пытаясь прекратить нападки с его стороны. Наоборот – она активно отстаивала свою позицию, регулярно ссылаясь на постановления Лиги Наций или на то, что если он попытается претендовать на её земли, то она попросит помощи Франции и Великобритании (у Германии тогда была не настолько сильная армия, чтобы противостоять им и Стефани об этом знала). Хильберт быстро понял, что пустыми угрозами, особенно в адрес Стефании, скорее всего, так не получится ничего добиться и в итоге взглянул чуть южнее – на Судетскую область территории Клары. Однако теперь он прямо заявил, мол, хочу Судетскую область// 29. 09.1938. 11 вечера. Мюнхен. В кабинет зашла Джульяна. Она села рядом с немцем, и Хильберт, ухмыльнувшись, посмотрел на своих оппонентов. Кристин держала в руках свою ручку, а у неё на коленях лежала её сумочка. Уильям же стоял, скрестив руки на груди, перенеся вес на левую ногу. – Кхм… Раз мы все в сборе предлагаю начать, – немец раскрыл сумку, достал небольшой сверток и выложил его на стол перед всеми, развернув. Перед ними лежала карта, совсем небольшая, однако и стран на ней было не так уж и много – всего четыре: Германия, Австрия, Чехословакия (в центре) и Польша в углу. Кристин оторвалась от разглядывания ручки и посмотрела на карту. Заметив знакомые очертания, она слегка с тревогой вгляделась в карту: по всей территории Чехословакии, но в основном по границам, были разные штриховки синего, зеленого и красного цветов. Красным была перечеркнута Судетская область, зеленым – Тешинская Силезия, а синим… Кристин не знала, что эта была за область, но из-за неё, не расчерченная часть выглядела просто узкой полоской территории, словно не составляющая территории вообще. – Мне нужна вот эта часть, – Хильберт ткнул пальцем в самую большую, заштрихованную область, которая была закрашена красным. – Вот эту заберет Стефания, а вот эту… Что-нибудь решим, что с ней делать. Уильям и Кристин переглянулись. На лице француженки была встревоженность, а Уильям вроде был непоколебим, но по его немного бегающему взгляду можно было подумать, что он явно потерян от такого заявления немца. Сам Хильберт продолжал сидеть перед ними, ехидно улыбаясь и подперев рукой подбородок. Уильям и Кристин медленно перевели взгляд на немца, посмотрев на него. Девушка убрала сумку с колен и снова уставилась на ручку, которую до этого вертела в руках. Мужчина, выдохнув, сложил руки в карманы, переминувшись с ноги на ногу. – Ну, мы можем... – начал британец, снова посмотрев на своих оппонентов, которые сидели по другую сторону стола. – Отлично! – перебил Хильберт мужчину и достал из сумки, которая висела у него через плечо, бумаги, после чего, вытянув руку вперёд, пододвинул, слегка скользя бумагами по столу, договор к ним. – Тогда подпишите это. – А почему с тобой нет Стефании? Ты же сказал, что она себе что-то хочет забрать. – Так я её пожелания и включил в договор. Так всё, вы согласились, подписывайте! – Мы еще ни на что не согласились, – попыталась сказать Кристин тихим голосом. – Хах… так вы же мне сказали, что можете организовать, вот и организовывайте. Кристин с ненавистным взглядом, не поднимая головы, посмотрела на немца, который продолжал улыбаться. Девушка мельком посмотрела на его спутницу и увидела в ней то же самое воодушевление от этой идеи. Француженка вдруг подумала, что эта девушка и является той, которая забирала бы себе область, заштрихованную синим. – Я обещаю, что это будет последнее, что я от вас потребую! А теперь подписывайте, не заставляйте нас и себя долго ждать… Уильям обреченно вздохнул, потянулся за чернильницей, которая стояла на столе, и поставил её поближе, потом достал из своего портфеля перьевую ручку. Только мужчина хотел макнуть ручку в чернила, как его руку схватила Кристин. Он посмотрел на неё и только в одном её взгляде читались слова: «Прошу, не надо!». Уильям на секунду завис, смотря на девушку, но всё же отвел взгляд, посмотрев на стол. Кристин убрала руку, и мужчина уже через силу собственной совести макнул ручку в чернильницу и поставил свою подпись на бумаге, немного дрожащей рукой. Кристин помнила, что ей приказало её правительство, и сама очень нехотя поставила свою подпись на бумаге, а потом с силой оттолкнула договор от себя навстречу немцу. Бумага плавно скользнула к немцу в руки и Хильберт, с довольным, как у ребёнка, лицом, сложил подписанные бумаги в сумку и, потянув за локоть свою спутницу – Джульяну – поднялся из-за стола и направился к выходу. – Подождите меня, мой фюрер, – сказала Джульяна, пытаясь догнать быстро уходящего немца. Дверь кабинета хлопнула, оборвав восторженную речь Хильберта. Уильям и Кристин расслабились, выдохнув, а Кристин посмотрела на свои руки – они дрожали. – Что же мы делаем? – шепотом спросила девушка, словно у себя самой. Кристин закрыла руками лицо, пытаясь собраться, но почти сразу убрала их, положив на стол. Уильям же отошёл и выглянул в окно кабинета – там было темно, хоть глаз выколи. На стене висели часы и раздражающе тикали, добавляя нервности всей этой ситуации. Мужчина встал, сложив одну руку на груди, а другую, приложил пальцами к подбородку, встав в задумчивую позу. – Я обещала защищать Клару, а теперь я её отдаю в лапы этого немца... – голос девушки был довольно тихим и, похоже, дрожал. Уильям взглянул на девушку, убрав руку от лица. Та посмотрела в сторону, уткнувшись взглядом в стену. Потом вздохнула и снова начала нервно крутить, теперь измазанную чернилами, ручку. Её пальцы слегка испачкались в чернилах, взгляд бегал, а губы были поджаты. Мужчина сочувствующе посмотрел на француженку и подошел к столу, после чего пододвинул стул и сел рядом с ней. Девушка молчала и казалось, что она прямо сейчас может заплакать. Но тут она снова тихо и сдавленным голосом продолжила: – Я обещала! Я и Влад подписали с ней договор о взаимопомощи. А теперь она больше никогда мне не поверит! Да кто вообще сможет? Что с меня взять, если я не держу слово? Никто в моей стране не готов к новой войне – это факт. Но я должна была сказать ему «нет». Он только что сидел перед нами! Я могла бы сказать, что не позволю ему этого сделать! А Влад? Ему еще надо у Стефании спрашивать разрешение на то, чтобы провести войска, а она из собственных побуждений сказала, что объявит ему войну, если тот попытается помочь Кларе! Она сжала ручку в руке и с пустым взглядом уставилась на стол, в то же самое место, где лежал документ. Тут она выронила ручку и закрыла руками лицо, а её плечи начали слегка вздрагивать. Стало понятно, что девушка начала плакать. Она тихо всхлипывала, пытаясь сдержать слезы, но те сами лились из-под её ресниц, размазывая тушь по щекам. Уильям помолчал ещё несколько секунд, глядя на девушку, но ему ничего не приходило в голову такого, что могло бы её утешить. Кристин попыталась глубоко вдохнуть и вытерла глаза, но слезы предательски продолжали литься, выплескивая накопленные эмоции наружу. Она положила, всё ещё сжатую в кулак, ладонь на стол. – Давай попробуем найти решение… – Уильям неловко положил свою ладонь на руку девушки. – Только теперь надо обдумать, что делать дальше… Кларе мы уже вряд ли сможем помочь, но есть шанс на то, чтобы помочь другим. Девушка с заплаканными глазами посмотрела на мужчину. Она снова попыталась вытереть растекшуюся тушь, неловко улыбнувшись. В её глазах промелькнула надежда. – Вместе? – спросила девушка, вытянув руку к нему. Улыбка слегка коснулась губ мужчины и он, смотря на девушку, вытянул свою руку в ответ. – Вместе.