love is
17 ноября 2025 г., 22:35
— Ён-а, п-пожалуйста, – раздалось в стенах номера, тихо отражаясь от поверхностей искрящимся прерывистым голосом. Уён нависал над старшим, упираясь в пружинистый матрас раскрытыми ладонями, мыслями откидывая его в тот самый день, когда это произошло между ними внезапно и впервые.
С тех пор многие вещи поменяли свой характер: Уён окончательно смирился с появлением у Сана любимого человека и даже встретил его девушку по имени Соён, наконец познакомившись и поболтав. Она действительно была очаровательной, и, казалось, в глазах Сана наконец пропали отблески волнения, когда он увидел дорогих его сердцу людей, сидящих за одним столом и мило о чем-то воркующих. Хонджун рассказал обо всем Минги, и, несмотря на переживания Кима, младший принял решение капитана спокойно и с готовностью. Они больше не спали друг с другом, но их многолетние доверительные взаимоотношения позволили им остаться на плаву в качестве хороших друзей, которыми они были все время до этого. Сердце Хонджуна все еще сжималось при виде Сона, но вместе с тем там поселилось еще одно зыбкое, неизведанное чувство. После близости с Уёном младший донимал его тактильностью в двойном размере: хватал за талию на концертах, жался к нему в перерывах на практике, брал за руку при любой удобной и неудобной возможности, а еще каждое новое утро, не спрашивая на то разрешения, прикладывался губами к доступным в своей открытости частям тела Хонджуна. Чаще всего под атаку попадали взъерошенная макушка, приоткрытое маленькое плечо и мягкая правая щека с большим красным отпечатком от подушки на ней. Ким долго и упорно пытался отмахиваться, но со временем смирился, принимая новую реальность с неугомонным Уёном, мельтешащим в его поле зрения 70% от всего рабочего и нерабочего времени. Тот даже повадился приносить ланчбоксы с собственноручно приготовленной горячей едой в хонджунову студию, переживая за ужасную диету капитана, чаще всего состоящую из бодрящего кофе из ближайшей к зданию кофейни и оставшихся с предыдущего дня крошек чего-то съестного. Уён до отказа забил его мини-холодильник контейнерами с завтраками, обедами и ужинами и сам оставался с ним допоздна, валяясь на диване и скролля ленту в соц.сетях. Только в эти особенно сладкие для лидера моменты рот Чона закрывался на замок, и студия погружалась в необходимую ему творческую сосредоточенность. Хонджун мог находиться в своем мире очень долго, теряя счет бежавшему вперед времени, и младший не пытался его отвлекать без особой на то нужды. Часто под конец своей работы Ким заставал Уёна крепко спящим, укутанным в пушистый плед с головы до пят, а на губах его покоилась умиротворенная, в каком-то роде даже ангельская улыбка. Будить его — то же самое, что вынимать чеку из ручной гранаты: беги, пока не поздно, иначе о целостности собственных барабанных перепонок, и не только, можешь забыть. Бежать Хонджуну было некуда, потому они оба отправлялись в родное, делимое ими общежитие под несмолкаемый, интересующийся обо всем бубнеж младшего.
И так проходило большинство их размеренных будней, когда они не были загружены расписанием. Их отношения все еще имели дружеский характер, хоть они и стали друг к другу намного ближе, как бы Хонджун не пытался этот факт в своей голове отрицать. Старший не имел к Уёну романтических чувств несмотря на все, что уже произошло между ними, или думал так, и отчего-то был уверен, что рано или поздно Уён тоже к нему остынет. Но потом случился тур, и после завершающего концерта они всей группой решили немного отметить это в отеле, пропустив стаканчик-другой чего-то алкогольного. Хонджун не был любителем выпить и чаще предпочитал за чужим весельем наблюдать, потягивая обычный лимонад через трубочку. Но в этот раз он так заработался и устал, что организм кричал и требовал заслуженного для него расслабления, а потому он безо всяких сопротивлений принял из рук Чонхо бокал, наполненный высокоградусной жидкостью. Вечер протекал гладко и размеренно под общие разговоры и смех, раздающийся по всему номеру, и Хонджун чувствовал, как его разум постепенно выпадал из тисков трудных будней, отдаваясь мягкому течению. Щеки краснели от пышущего жара, и язык потихоньку переставал слушать своего хозяина, развязываясь все больше и больше. Киму нечего было бояться — все же с мемберами он мог вести себя свободно, и капитан сам не заметил, как перешел ту самую черту опьянения. Обычно нетактильный, он становился более открытым и то и дело норовил положить ладонь кому-нибудь на ногу или поиграться с чужими растрепавшимися волосами. Внутри понемногу теплело, отражаясь на залитых скулах, и мысли скакали между неприличными и откровенно неприличными по мере повышения градуса в его разогнавшейся крови, оголяя истинные чувства. Отсутствие секса с Минги делало свое дело, накапливая каждодневный стресс, но отчего-то, вкусив один раз, тело и разум на самом деле требовали внимания совсем другого. И, погрязший в собственной голове, он даже не замечал, как тот самый другой внимательно наблюдал за ним весь вечер, сидя на диванчике напротив.
Оставив парней, Хонджун вскоре отлучился в уборную, чтобы ополоснуть горячее лицо и освежить слегка поплывший взгляд. Его время в одиночестве, однако, продлилось недолго, и вслед за ним дверь тихо отворилась, впуская внутрь знакомую фигуру. Уён прислонился к стене, наблюдая через зеркало, как Хонджун набирал холодную воду в руки и окунал лицо. Сам младший умел пить намного лучше, потому даже его походка была твердой, а взгляд внимательным. Он изучал лидера, скользя глазами от выпирающего на шее позвонка до чуть оттопыренного в наклоне зада. Они не произносили ни слова, и капитан чувствовал, как загораются кончики его ушей под таким неожиданным шквалом внимания. То, что он пошел за ним, да еще и в такой момент, казалось несправедливым по отношению к разбушевавшемуся воображению. Хонджун пытался держаться, стискивая пальцы на краю раковины, но тихая поступь Уёна и отражение его заинтересованных глаз снова отозвались опьяненным желанием внутри. Ким обернулся, приоткрыв рот в громком выдохе, и его плеча коснулась теплая ладонь.
— Ты в порядке, кэп? – участливо поинтересовался младший, заглядывая в его лицо.
Хонджун замер на месте, бегая глазами по младшему. Он знал, что в обычных действиях Чона не было никакого подтекста, только чуткий интерес и забота о чужом состоянии, и Хонджун почувствовал себя грязным идиотом, неспособным контролировать гадкие помыслы, когда взгляд зацепился за уже знакомые на вкус губы. Сознание подкидывало картинки из прошлого, и Киму казалось, что он мог почувствовать даже окружающий его тогда запах. Его собственные губы припекало, и он стыдливо прикрыл рот пальцами, будто Уён мог услышать его мысли сейчас.
— Нет, Ён-а, – тихо произнес, опуская взгляд на свои пальцы ног. — Честно говоря, нет, – чертова близость помноженная на спиртное делала его отчаявшимся слабаком, скучающим по простой ласке.
Наверное, со стороны он выглядел действительно неважно, потому как Уён, услышавший ответ и увидевший чужой прикрытый рот, обеспокоено потряс его за оба плеча, чуть склоняясь, чтобы видеть помутненные глаза. Хонджун завертел головой, избегая его взгляда и пытаясь смахнуть навязчивый морок, пока Чон не остановил его, хватаясь обеими руками за его щеки. Возможно, все это время Хонджун обманывал сам себя, и они больше не могут быть друзьями. Ладони Уёна трогали его лицо нежно и невесомо, и Ким неосознанно хотел прильнуть ближе к теплому прикосновению.
— Прекрати. Что случилось? Тебя сейчас вырвет? Ты перебрал? Голова болит? – Уён скользнул фалангами на челюсть, поднимая лицо Хонджуна за подбородок, чтобы внимательнее рассмотреть его на свету. — Давай я принесу таблетки? Тебе нужно отдохнуть.
— Нет. Стой, – громко вырвалось из уст старшего, когда он поднял руку и схватил запястье Уёна. Быстро осознав, он снова прикрыл рот свободной ладонью и снизил тон. — Не уходи от меня.
— Джуни-хён, я быстро. Спрошу у ребят аптечку. Тебе нужно выпить лекарство, выглядишь совсем неважно, – Чон сжал в своей руке обхватывающий его кулак Хонджуна и снова попытался выскользнуть из крепкой хватки, поворачивая к выходу.
— Лекарство не поможет, – сказал чуть громче с придыханием Ким, бессильно отпустив руку удаляющегося младшего.
Уён остановился на пороге, оборачиваясь. В выражении его лица проскользнула вопросительность. Что только нашло на Хонджуна сегодня? Почему останавливает его? Почему сопротивляется помощи? Уён редко видел капитана поддатым, и весь вечер ему было тяжело бороться с умилением и желанием к нему прикоснуться, но особенно тяжело это было сейчас, видя надутые будто в обиде губы старшего.
— Почему ты так говоришь?
— Уён, – старший окинул взглядом его силуэт, лишь на пару секунд снова задержавшись на блестящих под светом ламп губах, а затем стыдливо поднимая взгляд на потолок. — Мне правда плохо, но не от алкоголя, – сердце волнительно заклокотало в груди, подступая легкой тошнотой к горлу. Чон внимательно слушал его, склонив голову набок и пытаясь понять, в чем было дело. Слова просились наружу, и слабый Хонджун едва находил в себе силы удержать их в гортани. — Пожалуйста, не уходи сейчас и.., – затянувшаяся пауза била по голове своей тишиной, и Уён всем корпусом развернулся к хёну, терпеливо дожидаясь окончания его неожиданно робкой речи. — П-поцелуй меня. Прошу.
Младший застыл на месте, не ожидая услышать подобного рода просьбу. Шум, доносившийся из комнаты с разговаривающими мемберами, будто погрузился под воду, отдаваясь в ушах еле слышным рассеянным эхо. Ему даже на минуту показалось, что услышанное — всего лишь пьяный бред его обезумевшего, все это время желавшего Хонджуна мозга. Но Хонджун стоял перед ним, неловко перебирая пальцами, и был самым настоящим, досягаемым и уязвимым в эту секунду.
— Прости меня. Боже, прости. Я такой противный, – быстро протараторил Ким, когда ответа от Уёна не последовало. Ему стало так стыдно за непослушные звуки, покидающие его рот, и вся эта ситуация показалась абсурдной. Он неправильно понял все, что между ними происходило. Он позволил себе слишком многое, когда Уён всего лишь пытался позаботиться о его здоровье. Когда Уён всего лишь проявил к нему немного внимания.
Хонджун прикрыл лицо руками, пытаясь сделаться маленьким и незаметным, сжаться до размеров молекулы и исчезнуть без следа из уборной. Хотелось проснуться в завтрашнем дне трезвым и не натворившим глупостей. Хотелось вернуться на минуту назад и позволить Уёну сходить за таблетками. Прикинуться слишком пьяным и пойти в собственный номер спать. Не думать о своем донсэне в таком ключе и не вспоминать их минувшую близость. Не обманывать себя больше. Но вот он, все еще стоял у раковины, а его слова повисли неловкостью во влажном воздухе. Хонджун не видел, как медленно и осторожно, с едва сдерживаемым рвением, Чон подошел к нему, и только почувствовал, вздрогнув, как тот смело отнял скрывающие ладони от его пунцового лица.
— Хён, ты… ох, хён, ты даже не представляешь, – Уён все еще не мог поверить, но сияющие глаза, из-под ресниц смотрящие в его собственные, убеждали его в обратном. — Ты уверен? – спросил, приближаясь вплотную к лидеру. Его тело излучало жар, и пальцы, ласково убирающие волосы за хонджуново ухо, щекотали кожу. Старший лишь зажмурился и быстро кивнул, не в силах терпеть это повисшее неловкое напряжение. — Уверен, что не пожалеешь? Мы немного пьяны сейчас, – как бы сильно Уён не хотел этого в ответ, он не мог воспользоваться чужим уязвимым положением, не убедившись точно в ясности испытываемых ими чувств.
— Прошу, Уён, я точно знаю, что хочу. Я не пожалею, – послужило ответом прежде, чем Уён, отпустив себя, в нетерпении сжал загривок старшего и впился губами в чужие.
Это не было нежным поцелуем, какими они обменивались в тот раз. В этом кипело желание и отчаяние, подгоняемое алкоголем. У Хонджуна голова шла кругом, и он хватался за спину Чона, теряясь в губах и умелом языке. Со рта невольно вырывались поскуливания, когда Уён зарывался пальцами в его волосы и неаккуратно прижимал бедрами к раковине. Шум из соседней комнаты отзывался липким совестным возбуждением внизу живота, заставляя усерднее контролировать издаваемые звуки. Как же Хонджун надеялся, что Уён не забыл закрыть за ними дверь. Поцелуи спустились на шею Кима, а уёновы руки блуждали по скрытой тканью талии, вспоминая былые ощущения. Младший думал, что это больше никогда не повторится между ними, поэтому чувствовал себя жадным сейчас, скользя носом по покрытой слоем румянца коже. Уён влюбился как последний дурак, прекрасно зная чувства Кима, пусть и невзаимные, к другому. То, что должно было стать поддержкой, хоть и весьма своеобразной, быстро переросло в нечто большее, закрепляясь корнями глубоко внутри его сердца, собирая его по осколкам заново, и он не мог это больше контролировать. То, что Хонджун все это время не сопротивлялся его вниманию уже казалось достаточным, и Чон даже не надеялся на большее, потому его прикосновения в эту минуту казались особенно сладкими. Старший быстро терял всякое терпение, прижимая Чона к себе и мажа губами по виску. Бедра просились навстречу друг другу, знакомые с чувством, и легкие футболки, накинутые на плечи, казались непомерным грузом, от которого хотелось избавиться сию же секунду. Уён приоткрыл глаза в глубоком поцелуе, цепляясь взглядом за их отражение в зеркале позади и впитывая его. Темную радужку его глаз едва можно было разглядеть за расширенными зрачками, и вид его рук, сжимающихся на хонджуновой талии, добавлял градуса происходящему вместе с умелыми языками, блуждающими в горячих ртах.
— Хён… стой, – через силу все же остановился внезапно тяжело дышащий Уён, отрываясь от тянущихся к нему ладоней. Хонджун потеряно раскрыл веки с дрожащими ресницами и неосознанно облизнул мокрые губы от их смешавшейся слюны.
— Почему?
— Если ты правда хочешь меня, пошли ко мне в номер. Прямо сейчас. Скажем им, что тебе плохо, и я пошел помочь. Они не будут спрашивать, – Чон нежно приложил раскрытую ладонь к чужой щеке, заглядывая в глаза. И они оба сейчас прекрасно понимали, что под словом «хочешь» скрывалась не только физическая тяга.
— Да, хорошо. Давай, – старший кивнул и прильнул к касанию.
Сердце Уёна затопило тепло, когда он услышал такой уверенный ответ, и ему снова стало тяжело сдержаться: он еще раз, всего на пару секунд, коснулся приоткрытых губ своими, передавая то, что бушевало внутри него.
— Я закрою тебя. Просто согнись и возьмись руками за живот. Сыграй. Я им все скажу, – скомандовал Уён и, дождавшись положительной реакции на свои слова, открыл дверь, выходя из уборной.
Номер по-прежнему был погружен в разговоры, однако же менее активные: все понемногу уставали. Из длинного коридора были видны лишь Сонхва и Чонхо, обернувшиеся на легкий щелчок открывшейся двери. Уён подошел ближе, облокотившись на косяк, и с наигранно уставшим видом сообщил всем, что Хонджуну немного нездоровится — перепил. Мемберы понимающе кивнули, видя слегка согнувшегося старшего позади, и сказали пару ободряющих слов. Уён подхватил Кима под руку, и они оба вышли из номера, улыбаясь и тихо хихикая под нос. Дорога до номера Уёна была как в тумане и не заняла больше двух минут. Как только дверь внутрь закрылась за ними, Хонджун взял младшего за руку и потянул к заправленной кровати. Простыни под спиной отдавали приятным холодом, а сверху на Кима дышали жаром, когда Уён опять примкнул к его губам. Хонджун обнял его за шею, выгибаясь навстречу, и отвечал на поцелуи с двойным рвением, забыв обо всем на свете. Даже эта пауза на путь сюда казалась невыносимо большой и заставила скучать по желанным касаниям. Бедра снова нашли друг друга, притираясь, пока губы сплетались будто в голодном танце. Одежда неприятно натирала кожу и сейчас особенно сильно раздражала, потому старший отпрянул и в спешке стянул с чужой помощью футболку с Уёна. Перед глазами предстало поджарое тело: Чон был худым, даже худее Хонджуна, но мышцы рук и пресс на его животе отчетливо прослеживались, скрывая за собой усердную работу. Он был красивым, очень красивым по мнению Хонджуна, и пусть он видел его без футболки слишком много раз за все годы, сейчас это ощущалось по-другому. Сейчас это тело хотелось трогать, что он и сделал, меняя их с Уёном местами и устраиваясь на бедрах младшего. Его небольшие ладони заскользили от шеи с выпирающим кадыком до выглядывающих из-под штанов тазовых костей, а затем снова вернулись наверх, останавливаясь на груди. Он хотел объять Чона полностью, коснуться каждого миллиметра его раскалившейся кожи, обвести каждый атом его существа. Уён положил свои ладони на согнутые ноги Кима и смотрел на него будто на восьмое чудо света.
— Хён, ты так красиво смотришься верхом на мне, – выпалил Уён, даже ни капли не стесняясь. — Никогда бы не подумал, что мне удастся это увидеть.
Хонджун, сам того не ожидая, сильно смутился, тыкаясь в шею новым поцелуем и бормоча под нос «Чон Уён, прекрати». Губы исследовали открывающиеся перед ними участки, задерживались на тонкой татуировке на ребрах, а затем возвращались на рот, и вертлявый язык снова скользил внутрь, собирая вкус. Хонджун нетерпеливо ерзал, и Уён тоже быстро снял с него лишнюю футболку, приподнимаясь и целуя в оголенное плечо, а затем снова мазнул губами по покрытой легкой испариной коже шеи. Старший, разморенный лаской, совсем скоро уложил его обратно на лопатки одним уверенным толчком, оперся руками о его грудь, лаская большими пальцами вставшие соски, и чувственно задвигал бедрами на напряженном уёновом паху, вырисовывая круги. Чон в ответ крепко впился в его таз пальцами, тихо постанывая от ласк и направляя чужие движения. Его скрытая одеждой эрекция проезжалась четко между пышных ягодиц капитана, и это ощущение сводило с ума их обоих, заставляя горячо и прерывисто дышать. Хонджун вдруг стал совсем нетерпеливым, а потому опустился на тело под ним полностью, медленно заскользил влажными губами все ниже и ниже, а затем схватился за шлевки джинс, собираясь расстегнуть ширинку, но Чон его мягко остановил.
— Джун-а, не нужно, – Уён поднял лицо Хонджуна за подбородок пальцами и посмотрел ему в глаза.
— Что, но почему? Ты не хочешь заняться со мной сексом? – во взгляде старшего проскользнуло волнение, и уголки растянутых губ естественным образом опустились вниз.
— Хочу, очень хочу. И займусь, я обещаю тебе. Но сегодня дай мне позаботиться о тебе, если ты этого хочешь, пожалуйста. Я в порядке. Не хочу, чтобы это происходило между нами так. Ты выпил больше меня, — Чон зарылся пальцами в немного растрепавшиеся волосы лидера, мягко поглаживая и наблюдая, как небольшая складка между бровей на чужом лице медленно разгладилась, а взгляд прояснился.
— Хорошо, если тебе так будет комфортнее, – Ким кивнул, медленно сползая с младшего и укладываясь обратно на постель.
Уён окинул его взглядом прежде чем снова нависнуть сверху. Кажется, он уже начал привыкать к этому положению между ними. Губы снова опустились на манящую шею, а одна свободная рука поглаживала оголенный живот, поднимаясь к груди. Пальцы коснулись затвердевших сосков, и из горла старшего раздалось мычание, когда Уён слегка сжал один из них. Еще с прошлого и единственного их раза Чон понял, что Хонджун был довольно чувствительным, и, несмотря на всю свою кажущуюся тактильную неприступность, отзывался на ласку очень жадно и охотно. Уён спускался поцелуями на острые ключицы, затем поднимался на челюсть, а потом возвращался языком на розовые ареолы, снова заставляя Хонджуна издать короткий писк. Маленькие горошины скользили под языком, и старший обвил Уёна рукой, прижимая ближе к себе. Иногда Чон позволял себе легкие укусы по груди, на что в ответ получал вскидываемый навстречу таз и вырывающееся прерывистое дыхание.
— Ён-а, п-пожалуйста, – вдруг судорожно простонал капитан.
— Что?
— Коснись, – Хонджун сам взял его руку и робко направил вниз, на возбужденный пах. Он так хотел избавиться от мешающихся штанов, и Уён понял его, тут же расстегивая ширинку и помогая стянуть их с ног вместе с таким же ненужным бельем.
Ладонь прижалась к твердости, и Чон почувствовал, каким мокрым и горячим для него был старший. Это осознание прошибло вместе с мягким стоном, сорвавшимся с губ Хонджуна, когда Уён увереннее сжал пальцы на стволе и провел вниз, чтобы тут же подняться обратно вверх. Хонджун притянул его за затылок, мажа раскрытыми губами по щеке, и Уён быстро поймал их в плен своих. Касаться капитана не через одежду, ощущать его нежную венистую кожу своей было в несколько тысяч раз приятнее, и это посылало табун мурашек по его телу и плавило мозг. Младший ласкал его размеренно и влажно, отыскав в чемодане небольшой тюбик с лубрикантом и добавив несколько капель на свою ладонь. Подушечка пальца задерживалась на самой чувствительной точке под головкой, выводила легкие круги и Хонджуна на прерывистое хныканье, каждый звук которого Уён сцеловывал. У лидера горели уши и грудь вздымалась в быстром дыхании. Тихое хлюпание руки Уёна вплеталось в разгоняющиеся постанывания и их общую внутреннюю дрожь от долгожданной близости. Ким протянул свою руку к чоновому двигающемуся предплечью, сжав совсем бессильно, и прикрыл трепещущие ресницы. Сладкое томление внизу живота разливалось по всему нутру и, когда совсем скоро, будто прочитав его нужду в языке тела, прикосновение Уёна медленно скользнуло ниже, легко дразня между ягодиц, Хонджуна подкинуло на месте. Он закусил губу, и брови его выразительно свелись на переносице, а глаза забегали в поисках зрачков напротив. Младший смотрел на него с желанием, с бесконечной любовью и страстью, и губы его были такими же искусанными, а дыхание тяжелым пластом ложилось на лицо капитана. Мокрый палец ,едва касаясь, кружил по сфинктеру, самым кончиком игрался с нежной кожей, заставляя Хонджуна неосознанно развести ослабевшие ноги чуть больше, но не заходил дальше, будто безмолвно спрашивая, готов ли все-таки старший пересечь эту черту с ним. Уён склонился к его уху, провел кончиком языка по проколотому хрящу и горячо выдохнул этот немой вопрос:
— Можно?
Ким ногтями провел по уёновой груди, оставляя красные полосы в попытке заземлить самого себя. Пусть он не был девственником, но всё сейчас отзывалось в голове и внизу живота с двойной силой. Алкоголь будто совсем перестал пьянить, вместо этого по крови пуская чужие смелые прикосновения. Хонджун нашел в себе силы лишь на кивок головой и безголосое «Да», вырвавшееся из пересохшего горла. Его бедра покрылись легкими мурашками, когда Уён, оставшийся довольным от ответа, нежно провел по внутренней стороне, открывая старшего для себя чуть больше. Вновь послышался звук распределяемого по пальцам лубриканта, и Хонджун откинул голову на подушку, не в силах совладать с испытываемым предвкушением. Никто не касался его там давно, даже он сам, и оттого внутри стояла смесь из жгучего возбуждения и окутывающего волнения. Он собирался действительно довериться Уёну полностью, и пути назад больше не было. Младший в секунду снова оказался над ним, влажно обвел ртом раскрасневшуюся шею и прежде хрипло произнес, подняв глаза на измученное желанием лицо Кима:
— Хён, прими меня. Я так хочу быть внутри тебя.
И следом за рассеивающимися в воздухе словами Хонджун почувствовал, как палец аккуратно проник в него. Стон вырвался из открытого рта сам собой и приземлился в чужой напротив, такой же открыто стонущий. Уён сразу же отвлекающе его поцеловал, сплетая языки, и плавно толкнулся глубже, постепенно растягивая мягкие, но узкие мышцы. Когда палец, спустя время и упорные попытки, полностью оказался внутри, он замер, оторвавшись от губ, и уткнулся лицом в ключицы капитана, обжигая их тяжелым дыханием.
— Какой ты горячий. Сводишь меня с ума, – Чон прошептал и прикусил поблескивающую от пота кожу плеча.
Хонджун прохныкал в ответ, а затем лишь беспрерывно залепетал «Ён-и», впиваясь пальцами в лопатки младшего и выгибая поясницу его рукам навстречу. Хонджун чувствовал его прикосновения внутри, медленные и робкие, но тем не менее знающие свое дело, и волна жара вновь окатила его. Он был таким открытым, незащищенным, доверяющим перед младшим, и это не казалось чем-то неправильным, лишь наоборот вызывало трепетное желание. Уён начал двигать пальцем, то погружая его глубже, то выскальзывая почти полностью, и жадность внутри него росла в геометрической прогрессии с каждой секундой и каждым выпущенным хонджуновыми губами вздохом. Он был знаком с этим ощущением, а потому делал как себе: мягко обводил внутренние стенки по кругу, а затем, вытащив фаланги, плотно массировал снаружи двумя пальцами, чередуя интенсивность ласок. Шептал нежно в красное ухо возбуждающие слова, всем своим существом крепко держа физически и ментально хватающегося за него старшего, стараясь не потерять себя в процессе. Когда мышцы начали легко расходиться под его прикосновениями, он добавил второй палец, немного ускорив темп фрикций и усилив нажим на стенки. Ким снова застонал протяжно, нетерпеливо разводя ноги шире, и Уён нащупал его простату, подушечками пальцев потираясь о нее. Капитана выгнуло дугой, низ живота потянуло, и из его груди посыпались бесконечные прерывистые поскуливания.
— Боже, – Уён стонал в унисон, будто пальцы проникали сейчас в него, и Хонджуну вместе с его влюбленно-помутненным сознанием это казалось таким невероятно горячим и отзывчивым, что его вход инстинктивно сжимался на чужих фалангах, а живот пачкался липким предэякулятом.
Чон не касался себя, сосредоточенный на другом человеке, даже не был раздет полностью, но создавалось впечатление, что он получал такое же осязаемое, физическое удовольствие от интимных прикосновений к телу Хонджуна. Будто в лихорадке Ким гладил его, зарывался в волосы, льнул, стонал ему в рот и целовал напряженные плечи. Он готов был кончить так, на уёновых умелых пальцах, и хотел этого как никогда раньше, чувствуя невероятное ответное желание. Когда Уён вдруг снова коснулся его спереди, при этом добавив третий палец, капитана будто замкнуло. Бедра снова задрожали, глаза застелило пеленой и сил на слышимые стоны не осталось. Младший сполз по кровати чуть ниже и припал губами к худым ногам, лаская поднятые коленки и постепенно спускаясь чмоками к паху. Поцелуй приземлился на выпирающую тазовую кость, совсем рядом с местом, где рука Уёна касалась его покрасневшего, текущего члена. Чон был везде, окутывая Хонджуна своим теплом и открывая его душу через телесность, и Ким сжал простынь в обоих кулаках до побелевших костяшек. Касания к его чувствительной простате, набирающие скорость фрикции, ласки с обеих сторон тянули сладостно все внутренности, туманили разум. Лидер хотел сдаться, слиться с Уёном, стать с ним одним целым, позволить этому чувству поглотить себя без остатка. И когда младший особенно глубоко погрузил свои пальцы в него, а кулак на члене сомкнулся с чуть большей силой, он отпустил себя, кончая с громким плаксивым стоном на свой живот и уёнову ладонь.
Его грудь быстро вздымалась в беспорядочном послеоргазменном дыхании, пока он пытался прийти в себя, а Уён лежал рядом на кровати, блаженно улыбаясь и ласково тыкаясь в его плечо губами. В его голове была приятная пустота, а в теле невесомая легкость. Хонджун с трудом разлепил вмиг потяжелевшие веки и обернулся на младшего, спускаясь взглядом на его пах, а затем смущенно заглядывая в глаза.
— Но все-таки… как же ты?
— Хён, не переживай. Я и так… уже, – стыдливо пробормотал Уён, закрывая лицо ладонью и вдруг сжимая скрытые джинсами бедра.
Хонджун на это удивленно вскинул брови, и внутри него будто снова что-то зашевелилось, приливая к щекам. Неужели Уён и правда… вот так? Просто касаясь его тела? Взбудораженность от алкоголя окончательно выветрилась из его организма, и теперь его голову заполнили мысли о том, что только что произошло между ними. Он не считал это ошибкой или чем-то вроде того, но был благодарен Уёну за то, что он не позволил этому пойти до конца: он бы тоже хотел, чтобы это произошло между ними при других обстоятельствах. Однако близость Уёна и его мерное дыхание под боком сейчас невероятно успокаивали и дарили тепло, разливающееся в сердце, и Хонджун не смог сдержаться от слов, так легко и естественно закрутившихся на самом кончике его языка.
— Ён-а, кажется… я правда тебя люблю.
— Джун-а, и я тебя тоже, – послышалось так же легко в ответ, и Хонджуну ничего больше в этом мире не надо было.
Только он, Уён и их взаимная, нашедшая друг друга нежность.
