<3
5 февраля 2026 г., 20:04
Утро наступило, и Хёнджин еле-еле проснулся. Лучи солнца, пробивавшиеся сквозь щели в шторах, казались ему сегодня особенно наглыми и назойливыми. Он с неохотой приоткрыл один глаз, потом второй, и мир медленно проплыл перед ним в лёгкой утренней дымке.
С тихим стоном, больше похожим на предвкушающий вздох, он потянулся и заставил себя встать. Даже обычная футболка и джинсы сегодня казались частью важного дресс-кода — первого дня его новой, интересной жизни. Он почти летел в аудиторию, заранее выбирая два свободных места у окна. Сердце слегка колотилось. Он пристроил на соседний стул свою сумку — метку для Мины — и уставился в дверь, ловя каждый силуэт.
Внезапно Хёнджин почувствовал увесистый подзатыльник по голове, от которого в ушах на секунду зазвенело. Он вздрогнул и резко обернулся, готовый огрызнуться на любого, но у него похолодело всё тело. Перед ним стоял Минхо.
Ли Минхо с ехидной, кривой усмешкой, которая, как Хёнджин уже успел узнать из мучительного «знакомства», никогда не сулила ничего хорошего. Полная противоположность Мины во всём, кроме внешности.
Минхо сделал несколько быстрых, размашистых движений руками, глядя на Хёнджина с преувеличенным ожиданием, будто демонстрируя фокус глухому кролику.
Хёнджин только вскинул бровь, пытаясь сохранить остатки достоинства.
— Что ты тут, блять, делаешь? — вырвалось у него, хотя ответ был очевиден.
Минхо закатил глаза с таким драматизмом, будто это был самый тупой вопрос во вселенной. Он снова начал жестикулировать, на этот раз медленнее и раздражённее, тыча пальцем то в Хёнджина, то на его сумку на стуле.
— Я не понимаю язык жестов, — сказал Хёнджин, стараясь звучать максимально нейтрально, хотя внутри всё уже закипало.
Минхо фыркнул, дёрнул носом от явного раздражения и с театральным вздохом вытащил телефон. Его пальцы замелькали по экрану с такой яростью, что казалось, стекло вот-вот треснет. Затем он развернул телефон, едва не тыча им Хёнджину в нос. На экране горела лаконичная фраза: «Пришёл учиться, вообще-то. Гений.»
Хёнджин чуть не поперхнулся воздухом.
— Не в этом смысле! — он махнул рукой в сторону пустого стула. — Где Мина? — Он даже привстал, аккуратно заглянув за спину Минхо, как будто его подруга могла прятаться за спиной брата.
Усмешка на лице Минхо стала шире, почти зловещей. Он снова принялся печатать, не сводя с Хёнджина насмешливого взгляда, и снова сунул ему телефон в лицо.
«Ты не знал? Она решила, что ты будешь прилипать к ней, как репей, до конца обучения. В последний момент передумала и забрала документы.»
Хёнджин почувствовал, как земля уходит из-под ног.
— В смысле, передумала?! — его голос сорвался на полтона выше, привлекая взгляды пары уже подошедших одногруппников.
Минхо хихикнул — звук был почти беззвучным, но от этого не менее ядовитым. Его пальцы снова заплясали на экране.
«Я, конечно, подозревал, что ты не блещешь умом, но чтобы настолько… Это просто клинический случай. Мина просто поняла, что видеодизайн — это не её конёк. Поэтому она теперь на факультете психологии. Надеюсь, будет изучать такие же ущербные экземпляры, как ты. А теперь съёбывай с моего места. Твоя физиономия портит вид.» Для пущей убедительности он толкнул ногой Хёнджина в голень.
У Хёнджина дёрнулся глаз. Он сжал кулаки под столом, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Нет. Он не даст этому выродку удовольствия.
— Хуй тебе, — сквозь зубы процедил он, отодвигая свою сумку, но не вставая. — Я здесь первый сел. Найдёшь себе другое место.
Но Минхо только этого и ждал. В тот момент, когда Хёнджин отвернулся, пытаясь взять себя в руки и найти в телефоне хоть какое-то сообщение от Мины, сильная рука вцепилась ему в плечо. Одним резким движением Минхо развернул его. И наклонился так близко, что Хёнджин увидел каждую ресницу. От него пахло мятной жвачкой или чем-то свежим.
Минхо не стал доставать телефон. Он медленно, с преувеличенной чёткостью, показал несколько жестов прямо перед лицом Хёнджина. Пальцы сложились в фигуру, потом коснулись виска, затем изобразили нечто, очень отдалённо напоминающее полёт птицы, но с таким язвительным выражением лица, что смысл был кристально ясен: это была угроза.
Хёнджин замер, чувствуя, как жар от ярости и беспомощности поднимается к щекам. Он ничего не понял, и Минхо это прекрасно знал. Тот лишь опасно улыбнулся уголком рта, похлопал Хёнджина по щеке и демонстративно швырнув Хёнджину его сумку, уселся прямо рядом с ним.
Почти половину занятий Минхо не давал ему покоя. То «случайно» сталкивал его ручку со стола, то, делая вид, что ищет что-то в сумке, откровенно толкал его локтем в бок. Когда преподаватель задал первый вопрос, Минхо, поймав потерянный взгляд Хёнджина, показал ему под партой средний палец, а потом, улыбаясь, поднял руку и дал блестящий, правильный ответ, заслужив кивок одобрения.
Хёнджин сидел, сгорбившись, глядя в конспект, который превратился в сборище нервных каракуль. Он не слышал ни слова из лекции. В ушах гудело от унижения. Он мысленно составлял гневные сообщения Мине жалуясь на её брата, но тут же стирал их.
***
Столовая гудела сонным полуденным гудением, но для Хёнджина она стала глотком воздуха. Увидев Мину, машущую ему рукой у свободного столика у окна, он почувствовал, как камень свалился с души. Он почти побежал к ней, жаждущий нормального человеческого общения, запаха еды, а не пыли архива. — Эй, а вот и наш новоиспечённый гений видеодизайна! — улыбнулась Мина, отодвигая ему тарелку с тёплой корицовой булочкой. — Хотя выглядишь ты… как выжатый лимон. Что с тобой? — Она, не церемонясь, приложила прохладную ладонь ко его лбу. — Не горячий, но взгляд какой-то потухший. Ты точно в порядке? Хёнджин насильно растянул губы в улыбку, которая больше походила на гримасу. — Да всё нормально. Просто… не выспался. Новое место, непривычно. — Его глаза сами собой метнулись через зал, сканируя пространство. И застыли. Минхо, невозмутимый и даже сияющий каким-то внутренним удовлетворением, стоял у стойки с напитками, медленно выбирая сок. Спокойствие на его лице было таким фальшивым, что у Хёнджина внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. — Ага, «не выспался», — Мина фыркнула, не веря ни слову, и ткнула его вилкой в руку. — Я же сто раз писала: режим, Хёнджин, режим! Нельзя всё время сидеть до полуночи в телефоне. Теперь ты в универе, тут тебя никто по утрам будить не будет, кроме собственной совести. Или дедлайнов. — Знаю, знаю, — вздохнул он, ковыряя вилкой рис, который внезапно потерял всякий вкус. — Буду стараться. Обещаю. В этот момент к их столику бесшумно подошел Минхо. Он поставил свой поднос с идеальной аккуратностью и сел рядом с сестрой. Его лицо озарила тёплая, почти солнечная улыбка. Она была настолько искренней и красивой, обращённой к Мине, что контраст с тем, что он видел до этого, был ошеломляющим. — О, отлично, что ты тут! — обрадовалась Мина, её лицо сразу стало мягче. — Минхо, ты же теперь с ним на одном потоке. Сделай одолжение, присматривай за этим растяпой. Чтобы пары не прогуливал и домашки не забывал. А то он любитель оставлять всё на потом. Минхо медленно перевёл взгляд с сестры на Хёнджина. Внешне тёплая улыбка не исчезла, но в его глазах, тёмных и пристальных, что-то мгновенно изменилось. Они стали глубже, острее. Он кивнул Мине, и его руки плавно поднялись. Его жесты были не быстрыми и отрывистыми, а нарочито плавными, ясными, будто он давал официальное обещание. Он смотрел на сестру, и его пальцы складывались в знакомые Хёнджину по утру формы. «Конечно. Не волнуйся», — показал он. Пальцы сложились в следующую фразу медленно, с подчёркнутой чёткостью, будто высекая слова в камне: «Я обязательно присмотрю за Хёнджином». А затем, пока Мина отвлеклась, доставая салфетки, он позволил этой маске на миг упасть. Его взгляд, прямой и не моргающий, встретился с взглядом Хёнджина. В нём не было ни капли той фальшивой теплоты. Там было чистое, неразбавленное садистское удовольствие. Это был взгляд кота, который только что получил от хозяина официальное разрешение играть с пойманной мышью. Он длился всего секунду, но Хёнджин прочитал в нём всё: «Слышал? Теперь ты официально моя игрушка. И сестра сама всё одобрила». Хёнджин лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его садист не нуждался в словах, чтобы доминировать. И он только что, на глазах у ничего не подозревающей сестры, подписал Хёнджину свой безмолвный, но абсолютно понятный смертный приговор, сопроводив его улыбкой ангела и холодным блеском в глазах демона. Год только начался, а стены его студенческой жизни уже смыкались вокруг него, и самым прочным камнем в этой стене был молчаливый юноша, беззвучно попивающий апельсиновый сок.***
Все оставшиеся дни проходили как в кошмаре, растянутом на замедленной съёмке. Минхо был буквально везде. Он словно обладал какой-то сверхъестественной способностью материализоваться именно тогда, когда Хёнджин меньше всего этого хотел. Стоило Хёнджину выйти из аудитории, как Минхо уже возникал в коридоре, будто из ниоткуда. Поймав его взгляд, он поднимал руку в очередном загадочном жесте — прикладывая указательный палец к виску или лбу. Хёнджин понятия не имел, что это значит, но каждый раз этот жест вызывал у него прилив раздражения. В столовой он сидел за соседним столом, будто чувствуя, где находится Хёнджин. Минхо, казалось, специально активно обсуждал что-то с одногруппниками или с Миной, которая теперь. Он активно что-то печатал в телефоне и показывал своим собеседникам, а потом вдруг, в самый неожиданный момент, он оборачивался и посылал Хёнджину ещё один немой сигнал. Его лицо при этом выражало смесь издевательства и вызова. Он открывал ладонь одной руки, направляя её к Хёнджину, затем поднимал указательный палец другой руки и, показывая на себя, с вызывающим взглядом приподнимал брови. Затем он обводил рукой вокруг своего лица. Хёнджин только тупо моргал, чувствуя, как жар от неловкости и раздражения поднимается от шеи к ушам. — Он твой тайный поклонник? — фыркнул его одногруппник Чонин, ковыряя палочками свою еду. Его взгляд задержался на удаляющейся фигуре Минхо, словно сканируя его. — Он постоянно крутится вокруг тебя и своей близняшки, мне кажется он не ровно дышит к тебе. — Заткнись, — проворчал Хёнджин, с силой вонзая ложку в суп, словно пытаясь выместить на нём всю свою злость. — Он не поклонник, а уебок у которого не всё в порядке с головой. — Зато симпатичный, — небрежно бросил Чонин, чуть приподняв брови и скользнув взглядом по Минхо ещё раз, прежде чем вернуться к телефону. Его открытость в таких вопросах никого уже не удивляла. — Я бы не отказался от такого, если честно. Или тебе больше нравится его сестрёнка? Хёнджин лишь отводил взгляд. Минхо постоянно влезал в их разговоры или просто моменты, когда Хёнджин хотел побыть наедине с Миной. Казалось, он ревностно ограждал свою сестру от любого другого внимания. Когда Хёнджин пытался поговорить с Миной, Минхо обязательно появлялся рядом, начинал что-то показывать ей, отвлекая её внимание, или просто сверлил Хёнджина взглядом, полным немого предупреждения. Он словно говорил: «Не смей подходить к моей сестре, иначе пожалеешь». Когда-то в один прекрасный день, Хёнджин попытался предложить Мине посидеть где-нибудь после занятий, но Минхо тут же подлетел, схватил её за руку и потянул в другую сторону, что-то быстро говоря ей на языке жестов. Мина, смущенно улыбнувшись Хёнджину, ушла вслед за братом, оставив его с чувством полного бессилия. Но однажды, к полному удивлению Хёнджина, на последней, самой нудной паре, Минхо не было. Пустое место рядом с ним будто дышало облегчением. Хёнджин сначала не поверил, несколько раз украдкой оглядел аудиторию, словно ища подвох. Неужели кошмар закончился? Чувство было странным — смесь острого облегчения и какой-то необъяснимой, дразнящей незавершённости. Он даже почувствовал лёгкое разочарование, что Минхо не было, чтобы бросить очередной свой ехидный взгляд. После занятий, когда серые стены университета остались позади, Хёнджин почти бегом добрался до общежития. Он ввалился в свою комнату, сбросил рюкзак с таким видом, будто это был мешок с цементом, и плюхнулся на кровать мёртвым грузом. Пружины жалобно взвизгнули, протестуя против такой нагрузки. Он лежал неподвижно, позволяя усталости — впитаться в потертое покрывало, раствориться в полумраке комнаты, где уже сгущались вечерние тени. Тишину нарушало только мерное тиканье часов и его собственное тяжёлое дыхание. А потом в подушку, в которую он уткнулся лицом, вырвался сдавленный, полный отчаяния и злости монолог: — Как же он бесит… Бесит! — его голос был глухим, но яростным, словно пытался прорваться сквозь толщу подушки. — Сидит этот… этот немой попугай и машет руками, как будто он в своём личном цирке! А я стою, как идиот, и туплю. «О, смотрите, Минхо, человек-загадка! Может, он тебе признаётся в любви, а может, поливает говном, кто знает?!» Да я бы уже всё давно выяснил, если бы он просто заговорил! Но нет, у этого идиота травма, и он никогда не сможет говорить! Он с силой закрыл глаза, как будто пытаясь стереть с внутреннего экрана навязчивое изображение: выразительные глаза Минхо, сосредоточенное лицо и эти летящие, уверенные движения рук. В его памяти они рисовались с болезненной чёткостью, словно кадры из фильма, который он не мог забыть. — Блять... — прошептал он в пустоту. — Завтра. Завтра я или сбегу из этого университета или найду способ его понять.
