Не говори так

Второй шлем был аккуратно сложен рядом с его собственным там, где он бросил его раньше. В голове эхом звучали все те невероятные звуки, которые так щедро подарил ему Чонин… Его сладкий, нежный и трепетный мальчик… Которого он так напугал, что довёл до… этого. Тихого побега с поджатым хвостом. Даже с ним ты не смог вести себя прилично, Хёнджин. Хоть раз. Хотя бы для него. Ты мог бы и сдержаться, грязное животное. Точно мог. До боли закусывая нижнюю губу, Хёнджин смотрел на следы от колёс такси, в котором Чонин сбежал от него. Исход страшнее представить было сложно. Хёнджин схватился за грудь, придерживая сердце, вот-вот готовое сорваться в направлении города. Каждые пять минут он проверял свой телефон, на который не приходило ни единого сообщения. До рассвета не смыкал глаз, бесконечно крутился в колесе из воспоминаний и обрывков чувств. К моменту, когда пора было выходить из дома, Хёнджин только смог подняться и шагнуть в ледяной, отрезвляющий душ. В голове чётко сформулирована была только одна мысль: если бы он мог вернуться в прошлое, то бы повторил всё это ещё раз и повторял бы столько раз, сколько смог бы выторговать у судьбы. В себе Хёнджин был уверен, как никогда. Но Чонин… Мог ли он понять его сейчас? О чем он думает? Где он? Хёнджин ехал на пары, разрываемый страхом встретить там Чонина или, наоборот, не увидеть его вовсе. Имел ли Хёнджин право приближаться к лисëнку снова? Поступил ли он с ним правильно?

***

Чонин не мог унять руки, которые то и дело касались губ там, где ещё чувствовались жадные укусы дикой куницы. Горячее тело Хёнджина всё ещё фантомно прижималось сзади, опаляя затылок дыханием до мурашек. Чонин крупно вздрогнул и прерывисто выдохнул, возвращаясь в жестокую реальность, где всё это произошло после того, как он сам набросился на Хёнджина как течная сука. Не спросил даже толком, не против ли он спать с мужчинами, есть ли у него такой опыт, не против ли он взять Чонина на своей постели… Кусая обветренные губы, срывая корочки с едва заживших ранок, он то ли наказывал себя за эту ночь, то ли хватался за последние обрывки минувших касаний. Собственный эгоизм и желание, которое он не мог контролировать, словно безмозглое животное, пускали под кожей липкую паутину вины. Чонин не знал, как правильно. Чонин не знал, как быть, когда хочется. Он не понимал, почему тогда ему страшно не было совсем, а сейчас было плохо так, что сводило живот. Жалость к себе не извинит тебя ни перед собой, ни перед ним, Чонин. Собирайся на пары и сочиняй оправдательную речь. Чонин был уверен — если они встретятся в коридоре, то он просто сгорит со стыда, а если будет избегать Хёнджина до конца учёбы — совершит самый глупый поступок в жизни. Переступая порог учебного корпуса, Чонин уже прикидывал в голове расписание старшекурсников и, в том числе, Хёнджина. По его расчётам получалось так, что пересечься они сегодня не должны были. Это, вроде как, к лучшему — Чонину ещё нужно было собраться с мыслями и остыть. С холодной головой и горячим сердцем сочинять речь будет проще. Надёжнее. Встречный поток людей огибал Чонина — с опущенной головой, в лабиринтах мыслей, он шел к нужной аудитории. Повторяя привычный безопасный маршрут, Чонин, витающий в облаках, снова влетел в кого-то на том самом, проклятом углу. В том, где однажды вписался и в Хён… Где и в этот злополучный день он тоже вписался в Хёнджина. — Лисёнок! — неосознанно вылетело вместе со всем воздухом из Хёнджина при ударе. Лёгкие будто схлопнулись от переизбытка чувств. Чонин даже не замечал, как сурово и целеустремлённо он топал к своей аудитории. Он находился не здесь. Столкновение буквально вытряхнуло все мысли из головы Чонина, выплёскивая всё с самого дна на лицо. Хёнджин-и?.. В расширившихся глазах Чонина Хёнджин увидел ровно столько, сколько было необходимо, чтобы сделать собственные выводы. Он опустил глаза, лишая себя возможности увидеть всё то, что Чонин не смог бы сказать словами. В этих глазах помимо паники, смущения и неловкости были и нежнейшая симпатия, искренняя надежда и безусловное доверие. Хёнджин не мог видеть, как дрогнул Чонин. Как опустились его плечи. Как неуверенно он протянул навстречу дрожащую руку. "Я вчера… Я переборщил. Мне не стоило… Я должен был… Это… Прости", — Хёнджин не поднимал головы, намеренно избегая ответа. Рука Чонина, протянутая рефлекторно, безвольно упала вдоль тела. Чтобы сделать шаг, пришлось крепче сжать зубы и натянуть улыбку. В горле засаднило, глаза стало нестерпимо щипать. Прохладные пальцы все же подцепили напряжённый подбородок Хёнджина. Чонин заставлял его смотреть на себя — упрямо, почти сердито. Заставлял слушать и слышать. "О чем ты? Мне очень понравилось с тобой кататься, — беззаботно и радостно, словно лезвием в безмятежной тишине. — У меня вчера был день рождения. Спасибо за этот подарок". Хёнджину показалось, он услышал стук своего сердца об дно пропасти, на которое оно ухнулось после этих слов. Свой день он провёл с тобой. Он выбрал тебя. Ты опорочил его день. "Прости", — Хёнджин опустил глаза, словно в самом деле провинился. "За что?" Чонин замер с рукой у сердца, словно боясь упустить один из осколков, на которые оно могло разлететься с минуты на минуту. "Ты мог бы провести этот праздник гораздо лучше. Но в свой день рождения ты был со мной". "Да. Я был с тобой. И я хотел этого. Но, кажется, подумал только о себе. Если ты жалеешь об этом — прости. Я не подумал, что это может стать для тебя… Проблемой. Я был неправ. Надеюсь, ты сможешь простить меня. В последний раз". В последний раз? Ну, конечно. Очередной косяк, Хёнджин. Бестолочь. Мысли крутились быстрее, беспорядочно пытаясь сформировать нужный порядок и набор слов. Шестеренки в панике, но с трудом, крутились в разные стороны. "Я не жалею, нет! Я… Просто ты… Ты нравишься мне, и я… Я не знаю что мне с этим делать. Прости. Прости. Мне так жаль… Я…" Чонин замер. В этот момент он почувствовал себя самым глупым и счастливым человеком одновременно. Ладони обдало жаром, легкие со свистом выпустили воздух. Хёнджин, он… Испытывает симпатию тоже. И всё это было не просто из-за жалости. Впервые в жизни. На самом деле. Было что-то искренне. Настоящее. Чонин не знал, каково это. Как это бывает у нормальных людей. Как они влюбляются и проводят вместе время. Как это, когда на тебя смотрят с обожанием, а не выпуская досадное, безмолвное «Ооу», складывая брови домиком и не зная куда пристроить бездомного лисёнка. Ты даже спросить у него ничего не осмелился. Просто пришёл и взял то, что хотел. Да ты и сам не говорил ему ничего. Откуда Хёнджину знать о глубине твоих чувств, глупое немое создание. "Ты извиняешься за свои чувства?" — Чонин едва ли сам мог поверить в то, о чём говорил. — Просто я… Чонин не дал ему договорить и шлёпнул по руке, прерывая глупое неразборчивое бормотание. "Прекрати. Больше никогда. Никогда. Не вздумай извиняться за свои чувства. Этим ты делаешь мне больно. Ты не подумал о том, что у меня есть чувства тоже? Это эгоистично с твоей стороны. Ты сделал мне больно только что". Руки Чонина задрожали. Он явно хотел сказать что-то ещё, но был вынужден остановиться и выдохнуть рвано, тяжело, заглушая слёзы, рвущиеся изнутри. Помедлив ещё секунду, пряча глаза, он всё же поднял глаза и закончил. "А я… Я тоже был неправ. Я тоже… Я боялся, что ты меня отвергнешь". Хёнджин словно получил удар по печени. И по почкам. Одновременно. Я надеялся получить от тебя хотя бы это. Я самая настоящая лицемерная сука, Хёнджин. Скажи мне это. Скажи. — Прости. "Хватит", — строго оборвал его Чонин. Он больше не смотрел на его губы. Он не слышал и не слушал его. "Перестань. Просто обещай мне. Обещай больше никогда не молчать о таком. И не пропадать. Обещай мне". Руки снова дрожали, с трудом складывая слова в чёткие предложения. Хёнджин едва держал себя, чтобы не остановить хаотичную, прерывистую из-за чувств речь, и не прижать его руки к своим губам. Заставить его молчать об этом. Больше не терзаться. Не говорить больше. Показывать, дарить и делить настоящее. Соединить сердца и подарить, наконец, своё ему. Вырвать, кровоточащее, бьющееся неистово, для него одного, вручить и забыть об этом невыносимом, скребущем и тянущем чувстве в груди. "Ты тоже мне нравишься", — слова Чонина, словно контрольный выстрел. — Милый, прости… Прости, мой хороший… — руки будто сами собой потянулись к Чонину, но очень быстро вернулись за спину. Ты больше не имеешь права касаться. Чонин смотрел только в глаза, игнорируя глупое бормотание бессмысленных оправданий. Твои извинения не имеют абсолютно никакого смысла. Хёнджин знал, что нет тех слов, которыми они смогут выразить всё то безумие, что бушует в глубине них самих. Нет того, что сможет сказать ему Чонин или он сам вслух, чтобы выразить хоть долю, хоть каплю, хоть грамм. Хёнджин смахнул хрустальные слёзы с ресниц, пока они не успели коснуться бархата щёк его трепетной лисицы, и прижался губами так крепко, как только мог. Только так он мог сказать хоть что-то, что было приближено к тому, что чувствовал на самом деле. Так много всего. Боль, сожаление, привязанность, любовь, трепет и забота. И Чонин понимал его без слов так, как понимал всегда. Он не оттолкнул его. Не позволил отстраниться и дать сомнениям хоть шанс. "За что? За что ты извиняешься, нежность?" Нежность?.. — Я не хотел напугать тебя. Или сделать больно. "Я тоже, милый. Я тоже. Только…" Сердце, уже истерзанное тысячей игл, замерло, как в первый раз. Где он накосячил так, что уже не сможет вымолить прощения никогда? "Шоколадный тинт, Хёнджин? Серьёзно?" — Чонин, сама непосредственность, как всегда соскакивал с серьёзной темы куда-то вбок, вовсе выбивая своими вопросами Хёнджина из колеи. — Он вкусно пахнет… — Хёнджин слегка покраснел и растерянно опустил глаза в пол. "Люблю шоколад. И кофе. Мы будем его сегодня пить? — словно само собой разумеющееся, спросил Чонин как бы между делом. — Или мы так и останемся здесь привлекать внимание всяких дураков?" Хёнджин встрепенулся. Они были посреди коридора. Их окружали холодные приевшиеся стены родного корпуса и редкие студенты, усиленно делающие вид, что ничего такого не происходило и никуда они не смотрели. — Пойдём. "Почему ты укусил меня?" — Чонин приложил кончики пальцев к нижней губе, которая чуть покраснела после варварского покушения Хëнджина. — Я хочу тебя сожрать. "Как мило. Ты покатаешь меня сегодня?" "Соскучился по малышке?" "Нет. По тебе в седле. Покажи мне озеро". "А кофе?" "Не хочу в кофейню. Там люди". "У меня есть кофемашина. Хочешь капучино с каштановым сиропом?" "Каким сиропом?.." — на лице Чонина ещё никогда не было такой искренней гримасы недоумения. "Есть с розой", — Хёнджин искал, чем оправдаться, но не находил и шанса на реабилитацию. "Кофе с розой, Хёнджин, серьёзно?" Это он ещё не знает, какой у меня выбор молока… "Извини…" "Каштан подойдёт. Тогда на озеро, а потом к тебе". — Как скажешь, принцесса. Сегодняшний день был удивительным. Последний такой тёплый, солнечный и приятный. Поездка вдоль рощи и воды стала лучшим решением уходящей золотой осенью. Чонин притирался ближе, сильнее сжимал Хёнджина в объятиях, поддаваясь моменту. Чонин боялся расплакаться из-за того, какие сильные эмоции вызывала в нём романтичная трепетность момента. Нервную дрожь младшего Хёнджин уловил даже сквозь рычание малышки, и на светофоре, прямо при всех окружавших их любопытных автомобилистах, нежно сжал его колено в немой поддержке. Скорее всего, он понятия не имел, по какой причине Чонина скручивает прямо сейчас и подумал о чём-то вроде страха или дискомфорта. Он не мог знать, как внутри на самом деле зарождались новые вселенные, взрываясь тысячей звёзд. Как много для него значила эта поездка. Этот маленький жест-прикосновение к его ноге. Скольжение перчатки по джинсовой ткани и короткий взмах руки в сторону парковки в вопросе. Нет, ни в коем случае, не сейчас. Если я посмотрю ему в глаза сейчас, если он увидит, как я слаб… Чонин махнул рукой вперёд, предлагая двигаться дальше. Хёнджин кивнул без колебаний. Чонин был благодарен как никогда. Он предпочёл сосредоточиться на ощущении горячего крепкого тела перед собой. Когда Хёнджин осторожно погладил его, даже сквозь перчатку ощущалась сила, с которой он мог бы сжимать плоть до синяков. Он очень крепко держал байк и направлял их по нужному пути. Напряжённая в непоколебимой уверенности спина была самой надёжной стеной и опорой для Чонина. Так сидеть и делить одно тепло на двоих хотелось всегда. Бесконечно ехать, впитывая рычание малышки или просто усесться на голую лавочку в парке, обнимаясь до истощения. Я люблю тебя, Хёнджин. И я тебя, Чонин. И я тебя.