Sinners can cry

– Нет-нет-нет и еще раз нет, то, что твои родители не старались над твоей мордашкой, это не мои проблемы, – с нескрываемой усмешкой в голосе и змеиным оскалом чуть ли не прошипел Валентино, попивая Мартини, от которого исходил ненавязчивый цитрусовый аромат, заполнивший комнату, как и розовый дым от сигареты в руках мотылька. – Освободи сцену, я не хочу видеть на ней уродов. – Гнилой идиот! – выскочило из уст рассерженной девушки-танцовщицы, только что получившей отказ, вместе с оскорблениями в придачу. Вдруг она сделала настороженный шаг назад, осознав, что позволила себе подобное в присутствии сутенера. Внутри девушки все сжалось от страха: Вала в гневе лучше не видеть, об этом знали все. – М? Посмелее можешь повторить, моя хорошая? – он вальяжно разлегся на кресле, а на его лице растянулась зловещая ухмылка, от которой исходила угроза. Валентино понизил голос и стал говорить тише, но до других моделей в комнате доходило каждое слово, пропитанное ядом, поскольку от резкого заявления девушки вокруг повисла удушающая и гнетущая тишина, все лишь смотрели в их сторону и ловили каждое слово. Присутствующие модели и даже персонал, собиравший разбросанную одежду, поняли: беды не миновать. «Сейчас или никогда… Надо его показательно осадить, мне терять нечего, я уже труп», – пробежала мысль в голове грешницы. Знала бы девушка, что это не только не повлияет на Вала, но и разбудит в нем её личного мучителя. Глупая и наивная овечка. – Что? Правда глаза колет? Ва-ле-н-ти-но, – грешница, показательно расправив плечи и выпрямив спину, подняла указательный палец вверх, словно через расстояние поддевая с высокомерием задранный подбородок мотылька. – Что ты притих? Несмотря на то, что мы все грешники, ты намного ниже нас. Настолько никчемное и озлобленное существо я не видела нигде, даже в своей прошлой ёбаной жизни. С каждым нахальным словом оскал с лица Валентино стал пропадать; он лишь сильнее сжимал мундштук в руке, а остальные две руки напряжённо скрестил на талии, ожидая, пока девушка выскажет всё, чтобы размазать её хрупкую девичью голову по стене. – Скажи, тебя Вокс подле себя держит, потому что ты его ублажаешь? Тогда ты точно с нами на одном уровне, с уродами в этой сраной дыре. Ничем ты не отличаешься от нас, жалких актеров, ты такой же, только «папочку» выбрал повлиятельнее. Неожиданно для себя столь дерзкая и язвительная, как гром среди ясного неба, речь вырвалась на одном дыхании. В девушке смешался страх и решительность, да, сочетание весьма странное, но тем не менее речь уже была закончена. Она ждала своей участи, когда ей любыми способами заткнут рот. Случилось нечто, ужаснее, чем выстрел, звук разбитой вазы, летящей в неё, или же её собственные предсмертные хрипы от рук, сжимающихся на её тонкой шее. Случилась лишь тишина. Оглушающая и тянущая за собой неизвестность. Девушка какое-то время стояла гордо, но со временем стала сжиматься и пятиться назад. Вал, заметив чужой страх, не изменяя себе, лишь держал на лице ехидную улыбку. – Вау, малышка хочет показать прорезавшиеся зубки? – с опасным смехом выдал Валентино, потушив сигарету об одну из проходивших мимо моделей, направлявшихся к выходу. Всё равно та ему не подходила. – Что ж, я бы мог тебя похвалить, если бы ты, грязная сука, не забыла, кто перед тобой стоит. Он поднялся с дивана, почти бережно закатывая рукава пиджака. Над дрожащей девушкой нависла огромная тень. Что могло быть хуже и глупее на месте девушки, которая чуть ли не прямым текстом сказала, что Валентино лишь подстилка Вокса, которую он изредка трахает? – Надеюсь, ты не очень любишь удары плеткой, но поверь, это для тебя еще «благословение», и мое «жестче» тебе лучше не ощутить на себе, маленькая потаскушка. Грешница с тяжестью в ногах, появившейся от одного лишь злобного взгляда сутенера, тут же ринулась к двери, на что Валентино издал бархатистый смешок, глядя на жалкие попытки модели сбежать. Словно по неведомому приказу робот-помощница щелкнула ключом в замке, оставив грешницу без шанса на выход. Теперь некуда было бежать. Грубо схватив девушку за длинные волосы, он потащил её за собой. Плюхнувшись обратно в кресло, он закурил новую сигарету, пока девушка билась в его ногах, умоляя отпустить. Вал одной рукой из своей шубы достал розовую, блестящую плетку. «Юху!» – именно такая надпись была на рукояти, за которую взялся Валентино. Ему приносило неистовое удовольствие то, как от пары действий сменилось настроение девушки. Вот она несколько секунд возвышенно стояла перед ним и пыталась что-то доказать, и вот, спустя пару мгновений, она лежит у него в ногах и размазывает тушь по частичкам своей растоптанной гордости. Облизав своим острым языком плетку, Вал, помутненный наслаждением от чужих просьб отпустить, принялся пороть «нарушительницу», оставляя на лиловой коже большие малиновые отметины. Не замечая того, что одна из танцовщиц, которая мило общалась несколько минут назад с грешницей, которую прямо сейчас секут, снимает все на камеру, Вал распоряжался своим «оружием» как ему было угодно. Сначала нежно проводя по хрупкой спине десятком латексных ленточек, Валентино будто наделял надеждой, что наказания можно избежать. Спина грешницы была напряжена, мысленно она готовилась к жестким ударам. – Чего же это, ты меня резко бояться начала, моя смелая девчонка? Расслабься, будет адски больно, – издеваясь полушепотом приговаривал мотылек, продолжая проводить по оголенной спине плеткой. Мысли девушки о наказании словно заглушались приятным проглаживанием спины, но внутри все было натянуто. Вал этого и выжидал. Как только он увидел, что девушка расслабила плечи, то начал наносить один болезненный удар за другим. Внутри девушки словно всё оборвалось в этот момент, она пыталась вырваться, но было бесполезно. – А-а! Хватит, пожалуйста… – крики грешницы заполонили стены студии, казалось, от ее безудержного вопля задрожали хрустальные вазы с цветами, что придавали порностудии обманчивый вид безопасного и комфортного пространства. – Не люблю жалких людишек, особенно тех, кто лишь попусту изливает речи и ничего больше. Терпи, либо будет больнее, – наращивая удары с нескрываемой улыбкой, приговаривал Вал, словно напевая какую-то веселую песню. – Условимся: чем больше и сильнее ты кричишь, тем сильнее я бью тебя. Но если ты будешь тихой и послушной, я тебя отпущу. А впрочем, это выбор без выбора, родная. Было трудно поверить, что её могли просто так, после всего, отпустить. И правда, это был выбор без выбора, и грешница закусывала мягкую обивку дивана, лицом в которую ее положил Валентино. Единственное, что она издавала, – это редкие и тихие мычания, но и Валентино бил не во всю силу, словно сжалившись над глупой девушкой. – Держишься, какая умница. Можешь же быть послушной, когда надо, – потихоньку сбавляя удары, говорил мотылек, а девушка уже и не пыталась вырваться. Удар, удар, а следом еще один, все наблюдающие уже потеряли счет бесконечным шлепкам и тихим вскрикам грешницы. Может, это была показательная порка, а может, сутенер настолько потерялся в доставлении себе удовольствия мучениями грешницы, что забыл о неком «кастинге» остальных девушек. М-да, было бы приятнее, если бы на месте девушки оказался теле-демон, что постоянно занят для их игр, но зато наблюдать через сотню камер за мотыльком у него всегда найдется время. Вся тушь и, возможно, слюни вместе со слезами размазались по мягкой обивке дивана. В мыслях у обессиленной девушки было лишь одно: не стоило строить из себя героя, все равно она проиграла бы в своем «конфликте». Валентино через час и не вспомнит об этом, а для нее эта вольность останется шрамами на теле, напоминающими, что те, чьи права она пыталась мало-мальски защитить, из страха за собственные жизни лишь молча наблюдали за ее страданиями, не смея проронить и слова. Вскоре Валентино надоела эта процедура, и он со своей плеткой начал кружить вокруг нее, словно стервятник. – Понимаешь ли, в чем дело: ты настолько глупа, что пожертвовала своим худощавым тельцем ради секундной «славы» в моей студии. Пойми, наше общество устроено так, что справедливости тут нет места. Ты думаешь, хоть кто-нибудь из присутствующих думает обо мне хорошо? Нет, но тем не менее они боятся меня, ведь я стою намного выше них. А твой клич к свободе и справедливости не приведет ни к чему, через день все об этом забудут, в том числе забудут о тебе. Вы лишь расходный материал в моих руках, и ты ничего не стоишь, – начав смеяться, наклонившись к дивану, он запустил одну руку в волосы девушки и приподнял её голову, чтобы та смотрела на него, только на него. – Поэтому пусть это будет уроком для всех: вы – жалкая кучка придурков, которая должна засунуть свой язык себе в зад, иначе вы не пригодны к использованию, а следовательно, вас нужно утилизировать, как мусор, – скрыв улыбку, закончил довольно-таки долгий монолог Валентино, швырнув безвольную голову на диван. Это мероприятие изрядно наскучило Валу, и он решил немедля пойти заняться чем-то более веселым. Но напоследок он решил нанести контрудар по спине «виновной», что старалась прикрыться своим платьем. – Агх! – словно на последнем издыхании выпалила грешница, свалившись на пол. – А сейчас все покидаем моё рабочее пространство, а наша смелая детка пускай останется тут, уйдёшь сама, как появятся силы, и не дай бог я узнаю, что ей кто-то помог, – вас настигнет такая же участь! – выходя из зала, чуть ли не брызжа слюной, прокричал немного подуставший от пыток Вал. – Подумай над своим поведением, птичка, – всё, свет погас, и грешница осталась наедине со своей травмой. И ведь он был прав, она была покинута всеми из-за боязни за свои задницы. – Чёртовы трусы… – со слезами на глазах прошептала сиплым голосом, что есть силы, изнурённая грешница. В Пентаграмм-сити наступила ночь, а значит, пришло время сводки новостей за день от Кэти Килл-Джой по одному из самых распространённых телеканалов в Аду. Во всех заголовках фигурировала сегодняшняя порка от Валентино. И если для обычных грешников эти новости лишь отбили желание как-либо переходить дорогу Валу, то для важных фигур Ада это повод к снижению силы Ви за излишнюю жестокость и за то, что избитая грешница в итоге была права по мнению многих. Валентино без своего любовничка, что о нём как будто вовсе забыл, лишь слабое дополнение для альянса Ви, и попросту секс-кукла для Вокса, что время от времени сходит с ума и начинает избивать своих подопечных за неуместную правду. Хотя это казалось таким абсурдом – осуждать кого-либо в аду за жестокость. – У вас пару винтиков в ваших гнилых мозгах не хватает, как вы могли это пустить в эфир!? – возмущённо орал посреди телестудии разозлённый Вокс. – Ещё одна подобная херня, и я вас трахну, головы говорящие! – Наконец-то вы это предложили, босс, – закусив нижнюю губу, ответила Кэти, соблазнительно водя указательным пальцем по своей ноге. – Это метафора для непонятливых, я не трахаю отстой, ясно? – слова теле-демона явно задели Кэти, но а как ему надо было ответить, если серьёзный вопрос сводился к ярым намёкам на секс. – Итак, придурки, ещё один камень в огород моей репутации, и вам конец. Все усекли? Посмешище… – Твоей? Может, это в первую очередь камень в огород Валентино? Он теперь выглядит, как идиот защищающий «тайну» ваших уж очень таинственных отношений, – саркастично сказала Вельвет, отрывая взгляд от телефона. – Не придирайся к словам. Моей-вашей, мы всё равно одно целое, – закатив глаза, ловко съехал с ответа Вокс, равнодушно махнув на придирки девушки рукой. – Мгм, – Вельвет тут же потеряла интерес к недолгосрочной беседе, обратно уткнувшись в телефон. – Как Вал появится в вашем поле зрения, вызовите его ко мне. Кхм, на беседу. – Да, босс… – минута разбирательств прошла, и теперь все должны были заняться работой. Вокруг началась суматоха, кто-то разносил тонну важных бумаг, а кто-то настраивал камеры с освещением для прямого эфира. Тяжело вздыхая, Вокс разгребал бумаги, которыми был завален весь стол. Хотелось просто отключиться на время от кучи работы, но он не мог и на секунду оторваться от навалившегося груза обязанностей за несколько дней. – Звал, любимый? – громко и ласково прокричал Валентино, заходя к Воксу в кабинет. – Потише, услышать же могут, – неловко сказал Вокс, словно половина ада не догадывалась об их страстной интрижке. – Брось, ты никогда не был тихим, особенно наедине со мной, – сладко растягивая слова, мотылёк подбирался ближе к теле-демону. – Фу, – неожиданно выдал Вокс, даже не удостоив взглядом разгорячённого Валентино. – И когда это ты таким брезгливым стал? – продолжал дразнить Вал, зная, как Воксу неловко. – Я тебя не за этим позвал, ты можешь быть хоть иногда серьёзным? – с раздражением и мимолётным холодом сказал Вокс. – Я всегда серьёзен, папочка, – игриво приподняв брови, мотылёк отодвинул в сторону бумаги от лица теле-демона, что начинал проецировать на экран голубой румянец. – Всё, хватит, ты не умеешь быть серьёзным, выйди нахуй из моего кабинета, как наберёшься адекватности – поговорим, пошляк… Идиот. И тут же Валентино оказался за дверью кабинета Вокса, пребывая в некотором замешательстве. С чего вдруг этот плосколицый так стесняется его, даже когда они наедине? Может, сегодня он был не в духе… Или нашёл ему замену? А смущением прикрывается только для того, чтобы он к нему не лез? Ох, Вокс, если ты нашёл какую-то слащавую любовницу, ты получишь порку на камеру посильнее, чем та, что была у глупенькой грешницы из сегодняшнего репортажа.