Глава первая, в которой Хантер ворует лепёшку и наконец-то заводит друзей
18 ноября 2025 г., 14:27
В дождь город вымирает. Оно и понятно – никто не хочет обжечься льющейся с неба кислотой. Только редкие и очень неосмотрительные школьники, вооружившись зонтами, испытывают судьбу, вышагивая по высоким бордюрам или усаживаясь на ограды целыми стайками, чтобы посекретничать. Но Ливень – не дождь. Ливень смывает с улиц не только прохожих и продавцов с их палатками, но и отважных юнцов, изничтожая всё живое вокруг. К счастью, он не длится вечно. И, к счастью, нам повезло, всё-таки, с дождём.
Понемногу дождь затихает, и через серые тучи начинает проглядывать рыжеватое солнце. Раздаётся предупреждающий звук – и с громким хлопком на улицы, через специальные трубы, которые у нас в школе учителя прозвали «пуховками», сыпется, припудривая кислоту, белоснежный гидрокарбонат натрия. Лужи шипят, пузырясь, но вскоре шипение стихает. Из динамиков раздаётся мягкий синтезированный голос, сообщающий, что дождь окончен, и всё оживает.
Белые-белые улицы заполняют спешащие по делам люди. Продавцы за пару мгновений разворачивают свои яркие, похожие на крылья бабочек, хитроустроенные палатки, сворачивающиеся по щелчку, и торопливо расставляют товары – тут уж никакой техники, только ловкость рук и страх потери прибыли. По прогулочной стороне дороги проплывают, покачиваясь, как корабли пустынь, занавешенные лёгкой тканью паланкины, рассаживаются на лавочки, подключаясь к локальным сетям, серьёзные девушки с персональными компьютерами на коленках, украдкой поглядывая друг на дружку или делясь с товарками наушниками с музыкой. Не менее серьёзные молодые люди весьма серьёзно пьют кофе, заряжая микро-ПК от станций подзарядки или перебирая целые сумки маленьких алмазных «жемчужин» в поисках списка продуктов. Не самая удобная вещь как по мне – сам я предпочитаю блокнот и карандаш. Вряд ли этот способ хранить информацию приживётся надолго. Слишком много места занимают.
– Хорошо тут, да? – Ривулет тянется, и его шея громко хрустит. – А знаешь, почему?
Я обвожу улицу взглядом. Город как город – в похожем я сам родился. Хотя, если присмотреться, тут, как будто, немного чище, да и улицы тут идут не радиально, понемногу сходясь в центре, где расположено здание массива данных – башня двадцати (реже – двадцати пяти) этажей вверх и, чуть ли ни в два раза больше – вниз, в которой хранится вся информация, которой обладает итератор, а вытянуты в линию вдоль побережья.
– Из-за того, что рядом океан? – предполагаю я. – Кислоты в воздухе не так много, техника и здания меньше изнашиваются... Да и людей совсем ничего.
– Да, перенаселением тут не страдают, – соглашается коллега. – И океан здорово очищает воздух, тоже верно. Но есть кое-что поважнее.
– Что же?
– Это её город.
Вот оно что! Теперь ясно, почему дома выглядят такими старыми: этот город возвели ещё до эпохи итераторов, при Зелёной Музыкальной династии – в то время, если подумать, строилось много городов, но осталось их в первозданном виде из сорока тысяч штук триста, не больше. Колоссальная потеря для мировой урбанистической архитектуры.
– Здорово! – я смотрю на светящееся счастьем лицо Ривулета, и мне приходит в голову одна идея. В конце концов, мне хочется хоть немного поблагодарить его за самолёт. – Хочешь, сходим к ней?
– Правда?! – он улыбается, как ребёнок, которого пообещали отвести на концерт любимой группы. – Но это далековато... Мы успеем до обеда всё купить?
– Я возьму напрокат машину. Успеем.
Я оплачиваю свободный автомобиль на шесть часов. Не думаю, что мы столько проведём здесь, но из четырёх тарифов – на три часа, на шесть, на девять и на сутки (кто вообще их придумал такими?!), – этот подходит лучше всего. Спустя некоторое время, поискав по навигатору, мы находим свою машину. Повезло! Автомобиль нам достаётся хороший: не битый, чистый, с официальным навигатором – ума не приложу, что бы я делал с этими локальными поделками, которые больше думают о том, чтобы выделиться на рынке, а не о том, чтобы чётко нанести карту улиц и построить эффективный маршрут.
Я нажимаю на маленькую иконку итератора в углу, и приятный женский голос (очень похожий на голос из динамиков, но совершенно не похожий на голос Мунвотчер) обращается ко мне:
– Хорошего дня! Куда поедем?
– Башня массива данных, – как можно чётче проговариваю я.
– Уву! – радостно отвечает навигатор, и на экране возникает карта.
Я перепроверяю её (без этого, увы, никак), и, кивнув, жму на газ. Ривулет приоткрывает окошко.
– Кондиционер сдох, – поясняет он, указывая на негорящую кнопку.
– Так вот почему так дёшево... – я смотрю на приборную панель. – И подзарядиться придётся.
– Не страшно! Тут станция зарядки на следующей улице.
Мы едем до станции, и Ривулет ставит наш автомобиль на зарядку. Чтобы не тонуть в тягостном молчании, я указываю на навигатор:
– Как думаешь, она правда всем этим занимается?
– В смысле «как думаю»?! – смеётся коллега. – Я же её ассистент, я знаю!
– Так что же?
– Занимается.
– Правда, что ли? – удивляюсь я. – И как у неё голова не лопается? То одно нужно сделать, то другое...
– Так все вычисления в башне происходят, – жмёт плечами Ривулет.
– Да, но всё равно. Она же живая...
Мне трудно представить, как это работает. НЗЗ тоже обеспечивает работу своего города, но мне кажется, что если он захочет бросить все силы на какую-нибудь ерунду, он это сделает, даже если в городе случится торнадо, цунами и извержение вулкана разом. Трудно представить, что он всё ещё не перевёл всё, что только можно, в автоматический режим, но Мунвотчер, конечно, куда ответственнее него.
– Вытяни руку, – предлагает Ривулет. – И подержи её так немного.
Я вытягиваю, держа её на весу. Через какое-то время рука начинает уставать – остаётся радоваться, что не сразу же. Всё-таки, тело ещё помнит... Я пытаюсь удержать её, не давая ей наклоняться вниз, и пальцы начинают ощутимо дрожать от напряжения.
– Тяжело? – интересуется Ривулет.
– Есть такое, – отдуваюсь я.
– Вот так ты себе это представляешь, да?
– Ну...
– А это вот так.
Он протягивает руку и прижимает пальцами ноющую мышцу. Мне сразу же становится легче.
– Уф... Спасибо!
– Уву, – улыбается он, глядя на меня насыщенно фиолетовыми глазами. – А ещё не забывай, там не просто база данных. Там хранятся программные коды всех основных процессов. В формате исполняемых файлов, между прочим. Так что сама башня тоже работает. И это уже вот так.
Он позволяет мне опереться рукой на ладонь его свободной руки, и я окончательно выдыхаю.
– Ого! Но разве можно считать, что я держу руку, раз её поддерживаешь ты?
Ривулет смеётся.
– Когда госпожа показывала мне это, я спросил то же самое! Не волнуйся, всё ты держишь.
Он чуть сильнее сжимает пальцы над мышцей, и я ощущаю, как сильно та, до сих пор, напряжена. Выходит, Мунвотчер постоянно в работе!
– Здравствуйте, это Хантер, – говорю я, наклонившись к навигатору. – Спасибо вам большое за маршрут!
– Привет! – бодро отзывается всё тем же незнакомым мне голосом руководительница. – Как у вас дела?
– Отлично! Сейчас съездим к вашему массиву связи и сразу за покупками, – успокаиваю я её.
– Я ему «штопор» показал! – хвастается Ривулет. – Бедняжка так испугался...
– Ох, Раффлз, конечно он испугался! – вздыхает Мунвотчер. – Даже я испугалась, когда ты мне его показывал!
Я оборачиваюсь и прикрываю пальцем динамик.
– Ты показывал ей «штопор»?!
Молодой человек ярко краснеет.
– Ну... было дело...
– С ума сойти... И как? Впечатлил?
– Э-э... Она попросила никогда не летать так с Пэбблсом. Думаю, она не очень поняла.
– Серьёзность твоих намерений? – ухмыляюсь я.
– Не было там никаких намерений! – ещё гуще краснеет коллега.
– О чём вы там разговариваете?! – любопытствует Мунвотчер. – Сами позвали, а теперь вот так?
– Простите! – хором отвечаем мы.
Вопреки моим ожиданиям и архитектурной логике, массив данных оказывается не в центре города, а у самого побережья – башня видна издалека, и мне легко ориентироваться на неё и без навигатора, так что мы едем и болтаем с начальницей, почти не глядя в экран.
– Мы ведь вас не отвлекаем? – спрашиваю я. Даже если она может одновременно обрабатывать миллионы процессов, это не повод, в моих глазах, тревожить её за зря.
– Не! – весело отвечает она. – У нас тут ТАКОЕ происходит... Я лучше с вами поговорю, честно-честно!
– Какое? – живо интересуется Ривулет, до того смотревший в окно, а теперь склонённый над навигатором, будто там ему покажут что-то, помимо иконки возлюбленной начальницы.
– Да... Прямо сейчас они дерутся, например. Ну, то есть, Нэд-то не дерётся, это с ним дерутся...
Я притормаживаю на светофоре и растерянно кидаю взгляд в навигатор.
– Кто? Пэбблс?.. Не думал, что он умеет...
Мунвотчер высоко смеётся своим непривычным и каким-то слишком девчачьим голоском.
– Нет! И-ХИ-ХИ-ХИ-ХА-ХА-ХА!!! Он и не умеет!!! Только со мной! – она на мгновение умолкает. – Извините, это очень смешно. Это Санни.
– Он?..
Я вспоминаю Редсана: огромный, совершенно невероятный итератор с тонким гибким телом и длиннющими «паучьими» пальцами, в каждом из которых по лишней фаланге. Но, несмотря на откровенно жуткий вид – совершенно невозмутимый, мягкий и приятный в общении мужчина. Чуточку занудный, но на редкость флегматичный. Не могу себе представить, чтобы он хотя бы голос на кого-то повысил!
– Ну да, – смеётся женщина. – Это же из-за Нэда всё, в каком-то смысле, началось! Но, если честно... В общем, не суйтесь в центр города сегодня.
– А что там? Что? – подскакивает от любопытства Ривулет.
– Глупость там несусветная, Раффлз. Если прямо совсем заинтересуешься, я тебе дома видео покажу.
Молодой человек кивает, хотя без камеры Мунвотчер не может его увидеть, и быстро прикрывает пальцем динамик.
– Сгоняем посмотреть? – его глаза так и искрятся любопытством.
– Ну... давай, – киваю я. Очень уж мне интересно, что могло вывести из душевного равновесия Редсана.
– Класс!
Он убирает палец.
– Хорошо, госпожа!
– Кстати! – спрашиваю я, чтобы Мунвотчер не успела задуматься, почему в динамике было так долго тихо. – Я всё еду и спросить хочу... Ну, если это не грубо, конечно.
– М? – живо откликается женщина.
– Почему у вас такой голос? В смысле, вы же другим разговариваете вслух.
– А? Ну, я его выбрала, – охотно отвечает она. – Он мне тоже нравится. Другой не предлагали.
– То есть, вам дали выбрать голос?
– Ну да, из нескольких имеющихся. Я подумала, что мужской взять было бы глупо, и выбрала самый непротивный женский. А что?
– Просто непривычно звучит, – улыбаюсь я. – Почти по-детски.
– Есть такое, но я привыкла.
Всё-таки, иногда сложно понять этих итераторов. Одним нравится одно, другим другое...
– Когда я жил в Уподземке, там и навигаторы, и система оповещения и сигнал тревоги были озвучены тем же голосом, которым говорит Нэд, – вспоминаю я.
– Верно. Он моложе, поэтому у него предполагался его собственный голос, – охотно поясняет Мунвотчер. – У меня такой опции не было. Вы приехали, кстати!
Попрощавшись, мы выходим из машины. Здесь, в центре мощёной площади возвышается он – массив данных, Селена Мунвотчер «во плоти». Простой и прямоугольный, как памятник скромности прошлого, он поднимается выше облаков... Ривулет, заворожённый, прижимает руки к груди.
– Госпожа Луна... – шепчет он.
Кажется, он вот-вот расплачется от нежности. Я огладываюсь по сторонам: кругом почти нет надстроек, как на площади Данных в моём родном городе. Умели же раньше разместить всё внутри! Это теперь итераторов строят больше вширь, чем вглубь... Ривулет тянет меня вперёд, и мы, подойдя к зданию вплотную, благодарно прикладываем ладони к стене. Рядом делают то же самое какие-то туристы – судя по символу-голограмме в форме треугольника, парящему над их шляпами от солнца, они от Непревзойдённой Невинности. Да уж, все хотят поблагодарить итераторов за их труд!
– Смотри! Смотри! Летят! – коллега указывает куда-то вверх.
Болезнь медленно отнимает у меня зрение, и потому я не сразу вижу, на что он такое показывает. Прищурившись, я долго-долго вглядываюсь в небо, пока, наконец, не различаю в вышине яркие переливающиеся точки.
– Это же... – я восторженно замираю. – Это они, да? Никогда их раньше не видел!
– Их внутри полно, а на улице они почти и не бывают, – кивает Ривулет. – Но у неё они... немножечко любят погулять.
– А так бывает?..
– Наверное, сотни оборотов назад бывало.
Яркие точки спускаются ниже, и я различаю форму нейронов. Они похожи на рыбок, которых безуспешно выводит Мунвотчер – только те постоянно дохнут, а эти нейроны здравствуют.
Туристы радостно делают снимки, а нейроны, спустившись совсем низко, делают круг вокруг нас, касаясь щёк Ривулета. Тот, ярко краснея, смотрит на них, счастливо улыбаясь, а потом машет им вслед рукой. Я тоже машу вслед.
– Они тебя любят! – замечаю я, когда один из нейронов, запутавшийся в густых волосах коллеги, спокойно позволяет тому себя выпутать и даже лежит пару мгновений на раскрытой ладони. – Ни разу не слышал, чтобы нейроны к кому-нибудь привязывались...
– Я менял ей ячейку, – бормочет он, глядя в сторону. – Наверное, запомнили...
– Ячейку?
– Ага, разрежения, – молодой человек неловко трёт кончик носа. – Не важно.
Не важно? Я поражённо смотрю на него. Такое не каждый инженер может сделать! Замена ячейки требуется только в критических случаях и для этого требуется физически забраться внутрь устройства итератора. Говорят, при поломке там может начаться настоящая магнитная буря!
– Погоди! Как же ты?.. Там же электричество, наверное, херачило? – изумляюсь я.
– Это наверху, – Ривулет смотрит в сторону. – А я-то в затопленной части был...
– Затопленной?!
– Я не хочу это обсуждать! – коллега хмурится. – Просто из-за цунами всё залило, и старую ячейку унесло в открытое море. Я вызвался помочь поставить новую, потому что был рядом и, в отличие от инженеров, умею плавать с аквалангом. Они бы и без меня справились, но прошло бы больше времени, и она могла бы загнить... Правда, это не самая интересная история.
Нихуя ж себе у него «НЕ ИНТЕРЕСНЫЕ» истории! Мне б таких... Я смотрю во все глаза на Ривулета, который в моих глазах немедленно вырос до статуса геройского героя. Ну что за человек!
– Странно, что тебя после этого маской не наградили, – удивляюсь я.
– Стал бы я ждать, пока они попробуют! – фыркает коллега. – Свалил по-тихому и всё. Хочешь заглянуть в центр?
Я смотрю на массив данных, вокруг которого, как летучемышки, носятся стайкой нейроны, и киваю.
– Ага, интересно же, из-за чего Нэда бьют.
***
До самого центра добраться у нас не получается: улицы запружены людьми, и движение остановлено. Наблюдатели, которых в Уподземке используют для демонстрации рекламных баннеров, а в Солнечнодальске в качестве блюстителей порядка, снуют там и сям, предупреждая водителей и пешеходов яркими голограммами. Часть из них, вооружившись маленькими камерами, что-то снимают. Интересно, что там такого интересного видят эти жёлтые проныры?.. В любом случае, двигаться дальше я не могу, так что оказываюсь вынужден припарковаться за три улицы от места назначения. Ривулет рвётся вперёд, посмотреть, что происходит, но я осаждаю его: – Слушай, там народу – не протолкнуться. Мы на весь цикл так застрянем и ничего не купим! – Я понимаю... – Ривулет тяжело вздыхает. – Но ведь так интересно! Там будто весь город собрался! – Интересно, – киваю я, и тут мне в голову приходит идея. – Слушай! Я просто позвоню НЗЗ, и он нам всё расскажет. Так тебя устроит? – Устроит-устроит! – кивает молодой человек, едва не подскакивая от нетерпения. Я нахожу контакт начальника и звоню ему. Несколько раз вызов прерывается, потому что он не отвечает, но на третий раз НЗЗ всё же берёт трубку. – Ал-ло?.. – голос у него весёлый, но какой-то запыхавшийся. – Ротти? Я сейчас немножко занят... Вы уже всё купили? – Нет, ничего пока не купили, – отвечаю я. – Ага-ага, молодцы... Санни, отвали! Поставь стул на место!.. Слушай, Ротти, дорогуш, я сейчас правда не могу говорить... Санни, я говорю по аудиосвязи, отпусти меня! Спенс, выйди, тебя только не хватало! С такой разницей в комплекции ты его от меня не отдерёшь... Санни! Санни, не надо!.. Из трубки доносится грохот. Мы с Ривулетом слушаем происходящее, как старинный радиоспектакль в жанре триллер, стоя вокруг моего микро-ноутбука, поставленного на громкую связь. Что у них там происходит? – С-спасибо, Фридрих, ты мой герой! Ты туже его связывай, туже... О, Селена!.. А я тут с мальчиками как раз общаюсь, вам в городе что-нибудь ещё взять?.. Угу! Ротти, ты меня слышишь? Купи им по бургеру с морскими червями, если будет. – Нэд, – говорю я, – я тебя слышу лучше, чем хотел бы. Что у вас происходит? – У Санни в Солнечнодальске беспорядки начались, и он винит во всём меня! Совсем с катушек поехал... Фридрих, крепче держи, умоляю!.. Санни, если ты не прекратишь, я запру тебя в шкафу! В трубке, издалека, доносится захлёбывающееся в слезах «Гондон!!!». Мы с Ривулетом переглядываемся. – А чего ты сделал-то? – уточняю я. – А ты не слышал? Сейчас... – НЗЗ откашливается и в точности воспроизводит запись. Некоторые возможности итераторов меня слегка напрягают. – «Только сегодня! Знаменитый поэт из Уподземки завершает гастрольный тур по городам Лунного округа в Побережном! Спешите приобрести лепёшки из батата с изображением его маски в нашем кафе! Только один день! Количество лепёшек ограничено». – Лепёшки? – живо интересуется коллега. – Вкусные? – Не знаю, не пробовал, – признаётся НЗЗ. – У Санни люди погром утроили, потому что он запер их в городе и до сих пор не открыл ворота, выставив требование в сотую карму! – Такой же не существует? – удивляюсь я. – Вот именно! И люди, конечно, недовольны. Все ломанулись в Побережный, а их не взяли, понимаешь? Наблюдатели уже прислали видео, как громят его массив данных! Ха-ха! – А это разве не опасно?.. – Не! Он же защищён как десять Цитаделей! – смеётся НЗЗ. – Но Санни слишком близко к сердцу это принял... Санни, хороший, не плачь, любят они тебя, любят... Он так для них старается, а они с ним вот так! А на меня кидается, потому что я, видите ли, не должен был выпускать этого своего придурка. Но я таким не занимаюсь! Кроме того, мне нравится то, что пишет Четыре Иглы под Обильной Листвой, даже если характер у него не самый приятный... Не думал, что столько бед наделают какие-то лепёшки, но это же так весело, не находите? – А вы хотите лепёшку? – интересуется Ривулет, глядя куда-то мне за плечо. НЗЗ задумчиво молчит. – Не знаю даже... А что? – Могу достать одну... – медленно тянет коллега. – Ну, достань, милый, – НЗЗ смеётся. – На халяву – и уксус сладкий, как говорили в древности! Только не трать на неё денег, она того не стоит. – Не волнуйтесь, не потрачу... Роттен, идите, заведите машину. И он куда-то исчезает. Что это за внезапное «вы»? И чего это он так мурлычет?.. Я оглядываюсь, но его уже нигде нет. – Потом поговорим, – говорю я Нэду, и иду заводить машину. Не проходит и двух минут, как из-за поворота, радостно хохоча, на полной скорости выскакивает, роняя какой-то строительный мусор, Ривулет с лепёшкой в руках. За ним, бранясь, выскакивает какой-то мужик, и едва не врезается лбом в низко расположенную, всего в паре метров от земли, трубу для сброса нейтрализатора кислоты. Вид у него разъярённый, так что я, догадавшись, что к чему, распахиваю дверь к пассажирскому месту и, что есть сил, жму на газ. Коллега на полной скорости успевает запрыгнуть в машину и с грохотом захлопывает за собой дверь. Я поворачиваю к проезжей части. – Я её забрал!!! – хохочет, как сумасшедший, Ривулет. – Забрал! – Ты её украл! Украл! – ругаю его я. – Представляешь, что будет, если кто-то из наблюдателей успел это заснять?! – Ничего не будет! Ни-че-го! Мы выезжаем на магистраль, и я встраиваюсь в поток машин не для того, чтобы куда-то ехать, а чтобы ехать в принципе. Панель навигатора зажигается, хотя я её не включал. – Не стоило так рисковать, Раффлз, – мягко говорит Луна. – Ну вот, тебя засняли! – возмущаюсь я. – Как теперь по магазинам ходить? – Да всем пофигу, успокойся, – шикает на меня своим детским голоском Смотрящая. – Это не самое главное! Раффлз Ривулет, что бы было, если бы тебя поколотили? – Поделом было бы... – ворчу я. – Мы с Тиффани тобой недовольны! – продолжает Луна. Молодой человек, тяжело дышит после быстрого бега, но всё равно улыбается. Безмятежно и совершенно счастливо. – Потом, потом Тиф будет мной гордиться! – хмыкает он. – Госпожа, спасибо за беспокойство, но я сам кого угодно поколочу, если что. Но вы видели меня? Видели? – Смотрели во все глаза все. Даже Азур с Блу. – Ох-хо... Учим детей плохому! – Ривулет садится ровнее. – А чего они там делают? – Ничего, тебя ждут. Со змеем они уже закончили, так что мы их развлекаем тут. – А мы так бездарно просираем время, – напоминаю я. Ривулет, внезапно, зевает. – Роттен, а у тебя список есть? – сонно спрашивает он. – Ну... да?.. – Сходи по магазинам, будь добр... я... – он закрывает глаза и прислоняется виском к стеклу. – Я устал... Ещё бы! Я бы тоже устал, если бы бегал с такой сверхскоростью! Мы проезжаем светофор, и Ривулет начинает храпеть. Нет, я, конечно, слышал, что стресс отнимает много сил, но, по такой логике, храпеть тут должен уже я! Я толкаю его в плечо, чтобы тот вёл себя потише и, припарковавшись у магазина, запираю его вместе со злосчастной лепёшкой в машине. – Он самолёт-то сможет вести? – осведомляюсь я перед уходом у Луны. – Конечно! – отвечает начальница. – Всё будет хорошо, не волнуйся. Передавай привет магазину! Ну, привет, что ли, магазин? Я покупаю нужные продукты и параллельно заказываю доставку из фастфуда и кафешек прямо в аэропорт. Надо было и из магазина заказать, но уж ладно, пройдусь... Ахуй от жизни – он такой! А ходьба от него помогает. Проходя мимо полок с какими-то ароматизаторами для автомобилей, я останавливаюсь у ярко-голубой баночки. Интересно, чем пахнет? Я беру её в руки, и задумываюсь о том, что уже полгода не был в магазине – отвык совсем вот так просто ходить и брать что-то с полок... Баночка пахнет лильком – вот так новость! Впервые вижу такой ароматизатор – хотя лильки популярны в садах, но, почему-то, для ароматизации их почти не используют. Наверное, потому что пахнут они не слишком сильно, некоторые вообще говорят, что они не пахнут вовсе, и привлекают насекомых только светом... Взять для лепёшечного вора, что ли? Судя по шампуню, они ему нравятся... Я кладу упаковку ароматизатора в тележку, поднимаю голову – и замираю. Они. Разве они ходят по магазинам?.. Я думал, у них с «радостями жизни» всё строго... Молчаливые, как тени, они, служители Божественного Строения Истинной Помазанной Цитадели, медленно бредут меж полок. Их длинные, в пол, балахоны не позволяют различить ни пол, ни очертания фигур. Сложные и пугающие белые маски закрывают лица... Я замираю. Оскорбить любого представителя Цитадели – преступление, но оскорбить их может что угодно, так что лучше не беспокоить их. – Братец Вопящие в Агонии Горы, с чем этот йогурт? – спрашивает невысокий служитель в маске без прорезей для глаз. Голос у него совершенно мальчишеский. Сколько же ему лет? Десять? Двенадцать? Остальные, будто потревоженные его голосом, замирают, мрачно глядя на него. – Хм... – другой служитель берёт из его рук упаковку и крутит ту в руках. Его голос звучит, как будто, немного взрослее, но он, кажется, такой же ребёнок. – С пузыреплодом, братец Не Видевшие Света Подземелья. – Можно мне? – спрашивает «НВСП», как я его немедленно сокращаю. – Конечно! – Стойте! – вскидывается ещё один служитель, стоящий у них за спинами. «Этот, вроде, относительно взросло звучит», – отмечаю я. – Это излишество, вы не должны его покупать! – Трусы твои излишество, Пшеничное Поле в Солнечное Утро, – ворчит на него «ВвАГ», кладя йогурт в корзинку с продуктами, которую Пшеничное Поле держит в руках. В ней уже лежат вяленые синеплоды, коробка какого-то розового чая и чипсы из мяса белого ящера. Ничего себе! Точно дети. – Вы не сможете вознестись, если ваша карма не будет предельной! – возмущается «ППвСУ». – И в Цитадель не сможете вернуться! – Я-то? – хмыкает «НВСП», и показывает на вышитый на краешке одежды узор из цветков колёсника. – Если б даже моя карма упала до нуля, обязательно нашёлся бы кто-то, кто открыл бы мне ворота. Или, думаешь, без меня Цитадель будет функционировать по-прежнему?.. – Никак нет, брат Не Видевшие Света Подземелья, Три Сияющих Колонны... – виновато произносит «ППвСУ». Он отходит в сторону, и «НВСП» трогает «ВвАГ» за рукав. – У него есть трусы?.. – шёпотом спрашивает он. – Типа того, – неловко сутулится тот. – Брат Вопящие в Агонии Горы, Кипящая Лава! Не вводите брата Не Видевшие Света Подземелья, Три Сияющих Колонны в заблуждение!!! – вскрикивает «ППвСУ». – Тсс! – предостерегают его остальные служители. – Будете кричать, карма понизится... – Знаю я, знаю... – молодой, судя по голосу, служитель отходит в сторону и, сложив ладони, принимается тихонько повторять мантру. Остальные, оставив его в покое, направляются в следующий отдел, и последнее, что я слышу – голос «НВСП»: – Я тоже хочу трусы... Бедные дети! У них даже трусов нет! Не знаю, какое такое «мирское зло» в нижнем белье, но уверен, что люди, которые его носили, тоже возносились. Хернёй они там, в Цитадели своей, страдают, вот что. Набрав продуктов, я возвращаюсь в машину. Ривулет уже проснулся и теперь слушает музыку, поставив какую-то «синтетику». – Можно переключить? – спрашиваю я, садясь на водительское место. – Можно, конечно, – жмёт плечами коллега. – Не нравится? – Не люблю, когда и певцы, и инструменты искусственные, – объясняю я, выруливая с парковки. – Хоть что-то, как по мне, должно, всё-таки, быть настоящим. – Хм... – Ривулет задумывается. – Мне хватает желания автора поделиться чем-то своим. Оно уж точно настоящее. В чём-то он даже прав... В аэропорт мы приезжаем очень быстро. Дороги, за исключением тех, что ведут в центр, чисты: все спешат попробовать лепёшку с выпеченной на ней маской. Маска, не спорю, красивая и печать ровная, но сходить так с ума? Не понимаю я людей. Забрав ящик с доставкой, мы садимся в самолёт, и Ривулет обещает, что больше не станет меня пугать. – Ты же не в обиде за тот раз, правда? – спрашивает он. Вообще-то, пару минут назад я был капельку сердит и за «штопор», и за лепёшку, но он так заглядывает мне в глаза, что злиться как-то не выходит. Я сажусь рядом и недоверчиво кошусь на него, пока он разбирается с какими-то настройками и рычажками. – М-м... С тобой сейчас говорить можно? – Почему нет? – удивляется он, не отрываясь от работы. – Ну, мало ли, вдруг помешаю, и самолёт упадёт... – нервно хмыкаю я. – Да я столько оборотов в авиации, что могу всё это настроить с закрытыми глазами, – он поворачивается ко мне. – Стой... Ты летать, что ли, боишься? – Боюсь, – признаюсь я. – Я, до сегодня, один раз в жизни только летал. Ривулет делается бледным. – А я, значит, тебя вот так сразу?.. Бедняжка! Прости меня, пожалуйста! Он виновато складывает ручки на груди, будто собрался читать мантру. Интересно, кстати, какая у него?.. Но это довольно личное, спрошу как-нибудь потом. Я вынимаю из кармана подвеску-ароматизатор и протягиваю ему. – Нашёл в магазине, подумал, раз тебе лильки нравятся... Его огромные глаза становятся ещё больше. – Как ты узнал?! Я их обожаю! – он торопливо прилаживает подвеску над приборной панелью. – Теперь красота. Спасибо, век не забуду! – Да у тебя просто шампунь с таким запахом, вот и предположил, – смущаюсь от такой горячей благодарности я. – Никогда не видел их в качестве ароматизатора и удивился. – Начали в моду входить, – жмёт плечами Ривулет. – Но я их самих по себе люблю, не из-за моды. Хотя модное я, конечно, люблю... «Ну да, у тебя, небось, денег раньше было в достатке...», – думаю без какой-либо зависти я. Ривулет немного смешон в этом своём пижонстве, но чем-то даже мил, и теперь я лучше понимаю, откуда ноги растут... И растут они, как водится, из жопы. – Кстати, не думал, что ты заметишь, – он кокетливо поправляет причёску и берётся за штурвал. – Ну как я мог не заметить? – смеюсь я. – Я ведь их тоже люблю... Мы взлетаем так мягко, что я почти не чувствую отрыва от земли: самолёт просто плавно уходит вверх, и я на секунду теряюсь, пытаясь сообразить, что происходит. Коллега поворачивает голову ко мне. – Так лучше? – виновато спрашивает он. – Намного! – киваю я, позволяя себе немного расслабиться и, хотя бы теперь, как следует насладиться полётом. – Тебе, как будто, важно, чтобы я на тебя не сердился? – Конечно! – горячо заявляет молодой человек. – Я же так хочу с тобой дружить! Вот это новости! Раффлз Ривулет, личный ассистент руководительницы нашего этажа, гроза стажёров и победитель конкурса прожигающих насквозь глазок хочет со мной дружить?! Быть не может! – Ты?.. – искренне и совершенно невежливо изумляюсь я. – Я. А я чем-то плох?.. – робко уточняет он. – Нет! Что ты... Просто ты всегда так сердито и... – я пытаюсь подобрать вежливую форму-синоним для «злобно» и «испепеляюще», – И строго! Да, сердито и строго смотришь, так что я даже не подозревал, что ты ко мне хорошо относишься... – Я пытаюсь выглядеть серьёзным в твоих глазах! – молодой человек огорчённо стискивает штурвал и поджимает губы. – Тиф говорит, что я – «жизнерадостный дурачок», и меня это устраивает, но ты такой серьёзный... Я боялся, что тебе со мной будет неинтересно. – Так что решил запугать меня на опережение? – улыбаюсь я. – Не волнуйся, Пэбблса всё равно не обогнал. Он наорал на меня за то, что я допил воду в кулере и никому не сказал, что его надо сменить. Ривулет смеётся. – Он на всех за кулер ругается. Однажды стажёра в угол поставил за то, что тот допил последний стакан воды. Он её для госпожи Луны бережёт. – Серьёзно? – Да... – коллега смотрит в сторону. – Ты знал, что куклу итератора возможно убить? Вот и я не знал... А он, Пэбблс, говорят, почти это сделал. Забрал себе кулер, потом стал забирать всю доставляемую воду... Понятия не имею, что он там с этой водой делал, они с госпожой, в тот момент, вдвоём в здании остались... – Стой! – перебиваю я. – В смысле, «вдвоём»? Там же столько работников... – Да не было никого, кроме итераторов, там тогда. Это потом стали набирать сотрудников, как раз, чтобы такое не повторялось, – терпеливо поясняет Ривулет. – НЗЗ был у себя в городе, Редсан проходил техосмотр, а остальные тоже оказались заняты. В итоге, госпожу Луну, как старшую, оставили с Пятью Гальками, как с самым младшим, и она оказалась заперта с ним без воды, по сути. В итоге, она была в плачевнейшем состоянии и чуть не умерла. Теперь Пэбблс с неё пылинки сдувает и бережёт воду в общем кулере... иногда слишком агрессивно. А я... Я, наверное, просто стесняюсь, вот и веду себя слишком резко. Мне жаль, не хотел напугать. Самолёт выравнивается, и я касаюсь его пальцев. – Всё хорошо, я не напуган. Просто не думал, что тебе может быть интересно со мной. – Ха-ха! Я-то думал то же самое! Я смотрю на него и негромко хмыкаю. – Знаешь, когда ты бежал с лепёшкой в руках и смеялся... Ты был офигенным. – Правда? – личико Ривулета вытягивается от удивления. – Я не выглядел глупо? – Совсем нет! Хотя это и было глупостью несусветной. Мы смеёмся, и я почти не замечаю за этим смехом, как на высоте закладывает уши. Теперь я понимаю, почему он так гордится своими авиационными навыками: мы летим мягко, как пушинки одуванчиковых персиков, ныряя снизу вверх в облака и выныривая в пронзительно-голубом небе... Когда самолёт ложится на курс ровно, и Ривулет ставит его на автопилот, я вспоминаю вопрос, который уже крутился у меня в голове. – Слушай, а как тебя звали? – я заглядываю ему в лицо, скрытое за пушистыми волосами. – Ну, когда ты носил маску? – А, это... – кончик носа у молодого человека краснеет. – Быстрая Речушка, Текущая с Пяти Могучих Гор. Длинное имя, однако. Я удивлённо смотрю на него: даже героям войны таких имён не дают, хотя пилоты, чья жизнь проходит в кислотных тучах, и имеют статус выше... Видимо, я выгляжу слишком растерянно, потому что он краснеет ещё ярче, и быстро взмахивает ухоженными ручками: – Не думай об этом, пожалуйста! Всё равно это в прошлом. Лучше расскажи про себя что-нибудь? – Что мне рассказать? – Ну... Я слышал, что ты работал учителем математики. Тебе так сильно нравится математика? Я смеюсь. Почему-то мне часто задают именно этот вопрос. – Нет, – говорю я, – хотя, конечно, и она мне нравится тоже. Я просто очень люблю детей.***
– Правильно пишу? – девочка, старательно чертящая на песке палочкой четвёрку, с надеждой смотрит на меня. Я смеюсь и качаю головой. – Красиво, но ты опять перепутала сторону. – Да что ж такое! Девочка сердито взмахивает палочкой, поднимая в воздух целую тучу пыли. Мальчик постарше, сидящий рядом, звонко чихает, но не обращает на это никакого внимания, продолжая ломать голову над уравнением, которое я ему задал: три листочка плюс семь равно десять. Солнышко ярко светит, окрашивая всё вокруг в оттенки оранжевого, и я уже начинаю понемногу дремать, когда на скамейку напротив присаживается девушка. Она похожа на выпускницу: длинные, чуть растрёпанные косы, большие глаза и сумочка, из которой она достаёт обёрнутые в фольгу бутерброды. С какой-то юношеской непосредственностью она кладёт ногу на ногу и принимается за еду. Я мог бы на этом закрыть глаза и дремать дальше, но что-то в ней привлекает моё внимание. Военный китель. Судя по нашивкам на рукавах, она только недавно вернулась оттуда, откуда меня вывезли месяц назад. Интересно. – Теперь правильно, – хвалю я малышку, которая наконец-то выписывает правильную четвёрку. – Теперь пропиши такую же десять раз и на сегодня урок окончен. А у тебя как дела? – Хорошо, – кивает мальчик. – Я думаю, что ответ – два. – Подумай об этом дома, ладно? – смеюсь я. – Ладно... А вы завтра придёте? Я киваю. Теперь я могу приходить сюда хоть каждый цикл... Дети убегают играть дальше, а я, с трудом поднявшись с лавочки, хромаю к девушке. – Добрый вечер! Извините, можно к вам присесть? – спрашиваю я, чувствуя неловкость. Непривычно мне общаться с такими маленькими военными. – А? – она отрывается от бутерброда и поднимает на меня глаза. – Шо? – Да просто смотрю – своя, вроде, – я указываю на нашивки. – Угу! – быстро кивает она, торопливо вытирая губки и пряча бутерброд в фольгу. – Я сапёр и подрывник! Она усмехается и протягивает руку. Я вежливо жму ту – хватка у неё стальная. – А я копейщик... В том месяце в госпиталь увезли. Чем кончилось-то всё? – я присаживаюсь на краешек лавки. – Ничем не кончилось, – подпирает щёку рукой девушка. – И не кончится... Я в отпуске, замуж выхожу. – Поздравляю! – Сяп. Она нетерпеливо качает ногой, и вся она, если бы не красно-рыжие косы, напоминает непоседливого мальчишку – миниатюрного и очень подвижного. Девушка кажется мне довольно знакомой, но я никак не могу вспомнить – почти месяц под землёй в плену здорово отшиб мне мозги. – Его ждёте? – догадываюсь я. – Угу. Съёбся куда-то... – В одной воинской части, что ли, служите? – Ну да, – она смотрит на меня с удивлением. – За кого ж ещё замуж выходить? – Не знаю! – смеюсь я. – Я ещё не выходил замуж! – Выйдете ещё, – хмыкает она. – Такие, как вы, всегда замуж выходят. Но потом... Вот спасибо! Уже и муженька мне напророчила! Неплохо, неплохо... – Вы из этих, что ли? Которые чего-то там на бумажках гадают? – Нет конечно! Это всё херня, – оскорбляется она. – Но могу нагадать вам четырёх детей, если будете так шутить. – Это как, если я замуж выйду? – Через жопу, конечно же! – она поднимает указательный палец, будто придавая веса своим словам. – Каком кверху, такскзать! Я смеюсь. Вот потешная! Девушка тоже хихикает, поглядывая на меня. – А потом, как замуж выйдете, обратно, что ли? – уточняю я. – Ну да. У меня одна дорога, – она смотрит куда-то вперёд. Грустно такое слышать, особенно, когда месяц назад думал так же. Она не похожа на тех, что перерождаются раз в цикл – может, ещё вообще никогда не умирала. Не то, что я, конечно... Перед глазами снова всплывает тот кислотный дождь стеной, и я замираю, чувствуя подкатывающую тошноту. – У меня больше нет дороги, – отдышавшись, возвращаюсь к разговору я. – Эт не правда, – качает головой она. – Вон вам, как с детьми интересно. – Интересно, – соглашаюсь я. – Но разве это профессия – мелких выгуливать? – Тоже да, конечно, – удивляется она. – Как же они будут, если ими никто не будет заниматься? Вон, даже десять из семи и трёх получить не могут! «Два»! Ха-ха-ха! Она заливается звонким смехом, и я почти вспоминаю его звук, но в этот момент к нам подходит высокий молодой человек в похожем кителе. Волосы у него белые, собранные в высокий хвост, а глаза большие и красные, как у фонарной мыши-альбиноса. – Альб! – радуется девушка, вскакивая с места и кидаясь к нему на шею. – Фанни! – он подхватывает её и кружит в воздухе. – Заждалась? Пойдём, я тебе мороженое нашёл, где купить! – Идём-идём-идём!!! – радуется девушка и, обернувшись, машет мне рукой. – До свидания, Роттен! Я растерянно машу ей вслед. Мы разве знакомы? Не припомню в моей военной части этой парочки... Но парень с девушкой уже почти у ворот сквера, где их ждёт какой-то тёмненький юноша с двумя рожками мороженого, так что не мне с моей ногой догонять их, чтобы спросить. Хотя, может, я и видел когда-то такой цвет волос, но это было много, много смертей назад. Пора и мне. Я поднимаюсь с места и кидаю взгляд на играющих в сквере детей. Может, в школу устроиться? Уровень кармы у меня, конечно, недостаточный, но если сходить на курсы, то до третьего, вроде, выйдет дотянуть. А с третьего можно работать кем захочешь...***
Я открываю глаза перед самой посадкой. Похоже, я рассказывал про работу в школе и задремал. Интересно, много я успел рассказать? – Интересная у тебя жизнь, конечно, из горячих точек в учителя математики... – Ривулет смотрит на меня. – С добрым утром! До посадки две минуты. Можешь почитать мантру, если волнуешься. – Чего мне волноваться, если мой друг профи? – хмыкаю я. Молодой человек краснеет до корней голубых волос. – Ва-а-а!!! Если бы не куча оборотов в авиации, я бы прямо плашмя нас сейчас уронил!!! – Да чего такого-то? – Ничего! Я сейчас в обморок упаду, и придётся тебе самому самолёт сажать! – Нет-нет-нет! – прошу я. – Только не это! – Вот и молчи тогда! Несмотря на то, что Ривулет громко сопит, пытаясь отдышаться, мы садимся мягко, как пёрышко. Вот он, профессионализм! Когда самолёт, проехав немного вперёд по посадочной полосе, наконец, останавливается, друг тяжело вываливается из кабины. – Я когда ставил ячейку на место и воды наглотался и то меньше переживал... – ворчит он, согнувшись и опёршись на колени. – Давай дойти помогу? – Ну, давай... Он опирается на меня, и мы потихоньку идём к нашему корпусу. В дверях нас уже ждёт ассистент Пэбблса – Артифицер. – Охренеть! – восклицает она, когда мы подходим ближе. – Роттен Хантер, что ты сделал с моим Раффлзом?! – Ничего! – пытаюсь оправдаться я. – Он меня убил... – бормочет Ривулет, обмякая на моём плече. – Я щас его самого убью! Вот блин! Артифицер враждебно наклоняет голову и решительно идёт ко мне, грозно топая тяжёлыми сапогами... И что-то мне это напоминает. Что-то, что я очень не хотел вспоминать. Что-то из детства... Рыжая девчонка, меньше меня в половину, из семьи друзей родителей, тоже военных. Мелкая, рыжая, с косоньками – ей оборотов пять, не больше, и меня попросили посидеть с ней, пока родители накрывают с друзьями на стол. Мне разве сложно? Я люблю детей, но мне оборотов десять, и я не могу удержаться от того, чтобы не пошутить над какой-нибудь смешной крохой. – Был бантик – и нет бантика! – я стаскиваю с её косички ленточку, зажимаю в кулак, дую... и так быстро убираю ленту в карман, что кажется, будто она исчезает. – Оп! – А ну верни!!! – девчонка смотрит на меня огромными розовыми глазами. – Не-а, она исчезла! – смеюсь я. – Тогда отдай свою, – она указывает пальчиком на мой хвост из волос – но я слишком люблю ленты и не собираюсь отдавать ей их. – В компенсацию за воровство моей! – Не отдам, это моя. – Тогда я заберу её силой! Она кидается на меня с кулаками... Справедливости ради, тогда она правда отняла у меня ленту, поколотив меня до синяков и оставив в слезах, за что я был высмеян и её родственниками, и своими. В тот день я решил, что ненавижу детей. А на следующий мы подружились, и с тех пор были неразлучны. До тех пор, пока я не уехал учиться... И та девушка с косами и розовыми глазами, сжавшая мне до боли пальцы с ухмылкой, которая почему-то знала моё имя, похоже, тоже была ею... Теперь я припоминаю, что звали эту мелкую негодяйку Тиффани Артифицер. С ума сойти, как мир тесен! – Я просто сказал, что мы друзья!!! – пугаюсь её грозного взгляда я. – Ничего плохого!!! – А? РАФФЛЗ!!! Она кидается на обмякшего Ривулета, и тот, мгновенно ожив, крепко обнимает её. – Не сердись, хорошая! – Да я за тебя испугалась! – Прости, прости!.. – Не прощу! Все мужики – тупые лжецы! Они... Она не успевает договорить, потому что Ривулет целует её прямо в губы. Хуясе у него вкусы на женщин – один объект проблемнее другого... Артифицер сперва хмурится, а потом, тяжело вздохнув, закрывает глаза, отвечая ему. Какое-то время они молчат, прилипнув к друг другу, но, когда мне становится совсем уж невыносимо неловко, девушка, наконец, отстраняется. – С возвращением... – тихо говорит она, глядя в сторону. – Пойду, скажу всем, чтобы забирали своё барахло. Поторопитесь, праздник почти начался... Она уходит, и Ривулет с нежной улыбкой смотрит ей вслед. Я негромко кашляю: – Вы встречаетесь?.. – Нет, – он усмехается и смотрит на меня. – Она меня не любит. Её сердце отдано её мёртвому мужу, Альбинису... Он, понимаешь, переродился – в смысле, совсем, с начала. А она его не ищет, потому что обиделась. Да и что ей с ребёнком делать? У неё их и так два, а он – их ровесник, получается. – А ты её?.. – Мы друзья, – твёрдо говорит он. – Понятия не имею, что я к ней чувствую и чувствую ли вообще, но мы иногда спим с ней. – По-дружески? – хмыкаю я. – Ну да, – он кивает, как будто это само собой разумеется. – Да и мелкая она слишком. Но она меня всегда встречает, когда куда-то улетаю. Говорит, возвращаться легче, когда тебя ждут. Я жму плечами. Меня давно никто не ждал. В нашем отделе нас встречают как героев – Ривулет презентует лепёшку Редсану. Тот, уже спокойный, но какой-то несчастный, принимает её с грустной улыбкой и делит на всех. Мейстер приносит свой блендер. – Ну, попробуем эту «пищу богов», – бормочет он, заливая лепёшку водой и измельчая ту в неприятного вида смузи. – Люди так за неё сражались... Он втыкает в напиток трубочку, и я отворачиваюсь. Не могу смотреть, как он ест, даже если он в этом не виноват: его организм способен принимать только жидкую пищу. Бедняга! Не хотел бы я быть из этих подопытных Редсана, выращенных в пробирке... Его проект по созданию «свободных от мирского зла» детей был одобрен Истинно Помазанной Цитаделью, но запрещён Селеной Мунвотчер на этапе этого самого Спенсера Мейстера, потому что это «какой-то садизм и живодёрство». В официальных документах, кстати, так и написано! После этого, Рэдсан решил продолжать свою деятельность теоретически, в симуляции, а единственного выжившего ребёнка воспитал и сделал своим ассистентом. Несмотря на то, что лично к Мейстеру у меня нет никаких претензий, мне жаль, что выжил хоть кто-то – дети имеют право на нормальную жизнь, а не на выживание под аппаратами жизнеобеспечения. Лепёшка оказывается довольно вкусной, даже если абсолютно обыкновенной. Завтра точно такие же, но без маски, будут лежать, никому не нужные, на прилавке до самого вечера. – Хоть бы на три цикла делали акцию, – фыркает Ривулет. – Эксклюзивность тогда потеряется, – вздыхает Луна. – Будь их воля, они бы делали на пару часов, но это слишком позорно. Выпендрёжники... Стажёры о чём-то хихикают, прикладывая кусочки маски к лицу. Весело им! Молодой человек в цветастом свитере рядом с ними, чьего имени я не знаю, дожёвывает свой кусочек лепёшки, играя в кругленький дэйт-сим: никогда не видел такого, так что не знаю, кто его «возлюбленная» или «возлюбленный» – у меня такой штуки никогда не было, но у нашего директора была «жена», причём, официальная, потому что он не только прошёл сюжет и завоевал её симпатию, но и вывел их отношения на самый высокий уровень, и потому она сама высказала желание быть с ним всегда... Их расписали, хотя я думаю, что называть «женой» нарисованного парня – сомнительное решение. Да и пора запретить все эти AI-браки. BioAI – ещё куда ни шло, но нейры не настолько умны, да и толку от шарика с игрой? Разве что, спать в обнимку, да и то жёстко. Урман с наслаждением уплетает купленный специально для него сэндвич. – Спасибо, друг! – он улыбается мне так искренне, что я теряюсь. – Вы вообще герои – так быстро всё сделали! Я бы три часа только разбирался что к чему... – Так доставка... – мне неловко, что мы почти всё время страдали хернёй, но коллега, похоже, совершенно искренне мной доволен. – Ладно. Всегда пожалуйста... Урман заключает меня в объятия, и я тяжело крякаю. Такими руками не тортики выпекать, а металл на заводах лить! Когда он отстраняется, я обнаруживаю у себя в руке блюдечко с кусочком тортика. Спасибочки... Азур с Блу, дети Артифицер, носятся между сдвинутых к празднику столов. В руках у них огромный воздушный змей, и они радостно подбрасывают его вверх – змей по форме напоминает мне ику, полосатую и хвостатую. Хорошо постарались! Их мать курит, высунувшись в открытое окно. Ривулет, подойдя к ней, просит сигарету и садится рядышком. Я направляюсь к ним. – Вот если бы не он, я бы не принёс лепёшку, – заметив меня, друг улыбается и протягивает сигарету. – Будешь? – Не, не курю, – я прижимаюсь спиной к стене. – Честно говоря, не знал, что тут в принципе бывают праздники... – Раз в год, – Артифицер выпускает облачко дыма в воздух. – Вот мы их так и ценим. – Но почему так редко? Официальных же праздников намного больше! – Так масштабно праздновать их ни к чему, – отвечает она, поправляя коротко остриженные рыжие волосы. – Но это не то совсем. – Это ведь, изначально, здание локальной группы итераторов, – вздыхает Ривулет. – А итераторам... праздники праздновать не положено. – Считается, что и не нужно, но... – Артифицер бросает взгляд на хихикающих в стороне Мунвотчер, НЗЗ и Пэбблса. – Видишь, как она радуется? Это Пэббси их всех научил. Но я знаю, что считалось, что она не умеет это ценить, так что, уверена, ему это важнее всего. Я растерянно смотрю на начальников. Итераторы, конечно, совсем не люди: они живут веками, их вычислительные мощности тяжело даже представить, а уровень ответственности страшно вообразить. Но они так же смеются, так же влюбляются или привязываются к чему-то... Даже странно, что к ним почти тысячу оборотов относились как к «очень сложным машинам». И ещё страннее, что злючка-колючка Пэбблс, которого, как правило, тормошит, чтобы он улыбнулся, Нэд, мог кого-то научить радоваться. – Он? Ты уверена? – удивляюсь я. – Я хорошо его знаю. Ему интересны люди. Он пробует нам подражать... с переменным успехом. Я смотрю на Пэбблса. Младший итератор локальной группы Пять Галек что-то объясняет Смотрящей на Луну, Нет Значимых Забот, Серому Ветру и, подошедшему к ним, Семи Красным Солнцам, серьёзно указывая на бутылку с газировкой. Даже Непревзойдённая Невинность, поглядывающая на них из-за стола, подходит ближе. – Пеппси... – с нежностью улыбается Артифицер. – Сейчас сунет туда мятную конфету и случится КА-БУМ! Это я его научила! Итератор действительно откручивает крышку, кладёт туда круглую конфету и быстро закручивает обратно. Девушка отбирает у Ривулета недокуренную сигарету и тушит свою и его об подошву сапога. – Давайте-ка в сторонку отойдём, пока не поздно... Она оттаскивает нас в сторону – и вовремя! Бутылка взрывается, мокрые и шокированные итераторы замирают, а не менее мокрый Пэбблс радостно хохочет над ними. Через мгновение к нему присоединяется НЗЗ, и они вместе, обнявшись, смеются на всю комнату. Луна тихонько хихикает, а потом заходится в приступе беспрерывного хихиканья, присоединяясь к ним. – Пошли отсюда, пока нас никто не отругал за бардак! – она, не переставая хихикать, утаскивает их прочь. Грейвинд и Рэдсан, переглянувшись, взрываются одиноким, но дружным смешком. Нь-Нь краснеет от возмущения, как цветок попкорника: – МОЁ ПЛАТЬЕ!!! ФРИДРИХ ПЭББЛС, ТЫ ЖИВЁШЬ ПОСЛЕДНИЙ ЦИКЛ!!! Она кидается за троицей, но Грейвинд хватает её и сажает на стол. – Сиди, сейчас всё отмою, – обещает он своим шуршащим, как море, голосом. – И платье твоё постираем. – Мне его мой инженер дал!!! – лютует Нь-Нь. – От этого оно не менее пригодно к стирке, дорогая, я тебя уверяю, – успокаивает её Грейвинд и уходит. Расстроенная итератор стукает липким кулачком по не менее липкой столешнице, и, хныкнув, поджимает губы. – Ну вот, опять работать... – Мейстр отставляет допитую лепёшку в сторону. – Господин Рэдсан? Пойдёмте умываться? Рэдсан, замерший посреди комнаты, как липкое скрюченное дерево, удивлённо поворачивает гнущуюся под нечеловеческим углом шею. – О, точно... А я тут подумал: масса чёрной дыры должна быть пропорциональна сумме масс входящих в неё объектов, но на практике... – Это абсолютно не важно! – Мейстер хватает его за руку. – Всё присохнет, и вы покроетесь липкой корочкой! Вам надо отмыть это! Сейчас! Сайнт подходит к нам, опираясь на костыли. – Классная вечеринка! – хмыкает он. – Как слетали? – Точно получше, чем ты с лестницы, – ухмыляется Ривулет. Они переходят на взаимные колкости, а я думаю о том, что, всё-таки неплохо вписываюсь сюда. У меня теперь даже друзья есть – две штуки. – Эй? – я смотрю на Артифицер, чинящую детям отклеившийся от ики хвост. – Когда мне было семнадцать, я был тем ещё заносчивым придурком, но... Как насчёт дружить снова? – О! Ты меня вспомнил? – она смотрит на меня единственным целым глазом и поправляет повязку. – Встреться ты мне в шестнадцать, ты был бы моей первой любовью... Ну, давай дружить. Снова. – Прям любовью? – изумляюсь я. – Ты на девочку похож, – жмёт плечами она. Вот же!.. Выросла – а всё такая же мелкая заноза! Я взмахиваю в воздухе кулаками, ища подходящий подъёб в ответ, но тут парень в радужном свитере останавливается посреди комнаты и указывает пальцем в окно: – Ах! Мы все поворачиваем головы. В рыжем от клонящегося к закату солнца небе летят сотни, тысячи, миллионы воздушных змеев... На мгновение вся комната перестаёт дышать. – Вот уж и правда «ах!», – спохватывается Артифицер и подхватывает на руки детей. – Азур, Блу, мы опаздываем! – Дорогу даме с детьми! – громогласно объявляет Урман, отодвигая в сторону четверых стажёров, мельтешащих у прохода, как ики. Такие же разноцветные и дурацкие. Девушка убегает вместе с сыновьями. Отмывшиеся итераторы возвращаются: Луна немедленно прилипает к стеклу, глядя на змеев, а Ривулет прилипает к ней, глядя на неё преданными фиолетовыми глазами. Пэбблс фотографирует, а НЗЗ подталкивает меня к окну... Но я уже и сам рвусь вперёд, чтобы посмотреть, как маленький воздушный змей в форме полосатой ики взмывает ввысь, догоняя своих братцев. Циклы будут сменять друг друга, мой путь будет меняться, как и сам я... но праздничные змеи в оранжевом небе останутся. По крайней мере, пока человечество не сгинет с лица Земли. А, значит, до тех пор я и буду любить их. Всегда.
