Эволюционным путём: О концепции Персонального Вознесения

      Тёплое и мягкое сдавливает меня со всех сторон так, что я не могу даже вздохнуть. Оно тошнотворно шевелится, будто ощупывая меня своими липкими противными лапками, и тянет куда-то в хлюпающую глубь, где щёлкает что-то, что я не хочу видеть... А затем надо мной что-то лопается, и обжигающий вонючий гной обливает меня с головы до ног – я с криком рвусь от него в сторону и просыпаюсь.       За окном уже светло. На побережье, где воздух чище, всегда больше света. Будильник сообщает, что у меня есть ещё две минуты на сон – нет уж, спасибо. Никаких снов больше. Не видел всю жизнь их и ещё б столько же не видеть... На потолке что-то вздрагивает. Хлюп!       Медленно, похолодев, я поднимаю голову. Ничего. Показалось? Совсем с ума схожу, по ходу. Зажмурившись, я немного трясу головой, чтобы окончательно проснуться и, на всякий случай, не открывая глаз, поскорее одеваюсь. В дверь кто-то стучит, и я, напуганный самим собой до того, что падение пылинок оглушает меня, хватаю с прикроватного столика остро заточенный карандаш. Тьфу! Что за глупость? Не Скитальцы ж ко мне в общежитие с утра пораньше ломятся?       Стукнув себя по макушке кулаком за дурость и трусость, я откладываю карандаш и иду открывать. На пороге меня ждёт, благоухая лильками, Ривулет. Ну да, кому же ещё это быть?       – Уже проснулся? – он окидывает взглядом мою застёгнутую не на те пуговицы рубашку. – О. Очевидно, нет. Хочешь кофе?       Он протягивает мне термос, и я благодарно глотаю тёплую бодрящую жижу. Хорошо-то как...       Перезастегнув с помощью друга пуговицы, я наскоро причёсываюсь гребешком. Раффлз осматривает мою комнату.       – Миленько у тебя....       – Ты всякий раз это говоришь! – я включаю воду и склоняюсь над умывальником.       – Потому что мне всякий раз у тебя миленько! – он смеётся, и последние тревоги тают с его звонким, как весенний ручей, смехом. – Ты видел комнату Тиф?       – А чего там?       – Бардак там. И капкан посредь комнаты.       – Серьёзно?!       – Последние пару недель – да, – со вздохом кивает Ривулет. – Она его достала и никак не уберёт. Лень, видите ли!       – А зачем достала?       – Герман с женой ящеров ловить хотели. Она, вроде как, с ними планировала пойти, да всё не соберутся никак.       Он возводит глаза к потолку. Ну, конечно, это только Раффлз Ривулет собирается в тот же миг, что решает куда-то отправиться. Не любит он терять время. Я же, как любитель тишины и покоя, могу понять Урмана. Нелегко в мгновение ока придумать, куда деть детей, и собрать свои и женины вещи.       Я быстро разжёвываю чистящую капсулу. Знаю, что не полезно, но на ультразвуковую чистку зубов я как-нибудь позже запишусь, так что пусть пока остатки еды и налёт растворяются так. Кроме того, эта моя любимая – с лесными травами, растущими в Дренажном. Леса-то, из ближайших, только там и остались.       – Они растворяют эмаль, ты в курсе? – наклоняется над раковиной, в которую я собираюсь плюнуть, Ривулет. Я едва не сглатываю.       – В курсе, – прополоскав рот, отвечаю я. – Поебать.       – Бриться будешь?       Я предпочитаю совершать все свои утренние ритуалы в одиночестве. И, обычно, Раффлз приходит попозже, но сегодня он вломился прямо к будильнику. Что его разбудило? Сам ж вечно к завтраку опаздывает!       – Неожиданно, кстати, видеть тебя на ногах так рано, – замечаю я, беря бритвенный станок.       – Тому есть две причины... – с неохотой тянет друг, глядя куда-то в сторону. – Во-первых, Тиф вскакивает ни свет, ни заря, а во-вторых...       – Вы решили устроить утренний «забег»? – отчего-то излишне едко интересуюсь я. Что на меня нашло?       – Нет, она утром не алё, – отмахивается, не заметив злости в моём голосе, Ривулет. – Она или убегает по делам сразу, или валяется, пока я кофе ей не сделаю.       – Судя по термосу, сегодня было второе?       – Нет, первое. Это она мне кофе сделала. Но ты не перебивай, а слушай!       Он сверкает своими океаническими глазами, и я, присмирев, принимаюсь скрести вторую щёку.       – Звиняй. Так какая вторая причина?       – Сон дурацкий. И мне, и ей приснился. Перегрелись под одеялом, наверное.       Я с подозрением поглядываю на потолок над моей кроватью. Потолок, как потолок, в трещинку. Точно показалось...       – О чём сон?       – Знать не знаю! Но жарко было...       – Хе-хе, в тёплые края летал?       – Ну тебя! Скорее уж, в какой-то липкой хрени запутался. Как карамель, но жиже...       – Гной.       – А?       – Ничего, – я вытираю лицо полотенцем. – Мне тоже херня приснилась. Первый в жизни сон – и, надеюсь, последний.       Раффлз с удивлением смотрит на меня.       – Оу... Знаешь, самое интересное, что мне тоже снов не снится. А тут... Я даже и не понял бы, что что-то не так, если честно, если бы не ты! Тиф права, у меня в голове ветер... Странно, что нам одно и то же приснилось, а?       Я только жму плечами. Мне не хочется это обсуждать. Если можно, я предпочёл бы вовсе об этом забыть... Забыть. Прямо как запах сожжёной кислотой кожи...       – Всё хорошо?!?       Я сблёвываю в раковину остатки вчерашнего ужина и крепко стискиваю её холодные керамические края, чтобы не упасть. Ладно, теперь дурацкий странный сон меня совсем не волнует. Вот счастье-то!       – Да... Можно ещё кофе?..       Друг молча отдаёт мне термос, и я, не думая, опустошаю его весь. Нехорошо, но в голове становится намного чище и приятнее.       – Я тебе новый куплю, – смывая за собой рвоту, обещаю я.       – Такой, как варит Тиф, нигде не купишь, – отмахивается он. – Завтракать-то сможешь?       А как же? Есть я могу при любых обстоятельствах – и это не война меня научила, а школьники, для которых перемена на обед не является уважительной причиной, чтобы посидеть спокойно без их постоянных вопросов. Посмотревшись в зеркало и убедившись, что выгляжу прилично, я сую в карман свой микро-ноут и направляюсь за подпрыгивающим, как довольная пружинка, Ривулетом.       У нас в общежитии при Центре есть отличная столовая, но с недавних пор я предпочитаю есть в офисе: с самого утра Артифицер и Урман готовят на всех завтрак, так что все отделы заглядывают к нам «перекусить». Исключая, конечно, вечно сидящую на диете Непревзойдённую Невинность.       – Привет, друзья! – приветливо машет нам Урман, когда мы входим в маленькую кухоньку при отделе. На руках у него надеты пухленькие, как он сам, рукавички. Значит, пирожки уже готовы!       – Привет! – бодро отзывается Раффлз. – Как утречко? Как спалось?       Урман тяжело вздыхает.       – Не очень. Рановато я тёплое одеяло достал – совсем под ним запарился. Вы садитесь-садитесь, сейчас яишенки вам положу...       – Спасибо! – я торопливо сажусь за стол. Желудок завывает, как небесный кит. – А Тиф где?       – Пытается кормить детей кашей.       В кухоньку врывается Азур. Воротник его костюмчика перемазан кашей, прямо как его личико. Он поджимает губы совсем как его мама и кидается к Урману.       – Конфеты! – громким шёпотом просит он. – Куда мама их положила?       – Конфеты?..       – Да! Скорее! – просит, оглядываясь на дверь, дитё.       – Это те, которые вам нельзя до завтрака? – уточняет, смеясь, коллега. – Не скажу.       – У-у-у!!!       – Где этот лапшемушонок?! – врывается в кухню Артифицер.       Волосы у неё всклокочены, светящийся розовый глаз пылает, а через плечо уже перекинут похныкивающий Блу. Азур замирает по стойке смирно.       – Туть! – выпаливает он.       – А ну иди сюда!       Закинув дитёнка на второе плечо, мамаша сурово сдувает прядь волос с носика. Раффлз едва-едва успевает махнуть ей.       – Привет, Тиф!..       – Утречка! – рявкает девушка. – Вас тоже покормить кашей?       – Не-не, мы сами!       – Заебись!       Она выходит, громко топая. Урман ставит передо мной тарелку яичницы. Никогда не видел, чтобы яичница была толщиной в половину длинны моего указательного пальца! Сверху сиё произведение кулинарного гения присыпано сыром и мелко нарезанной ветчиной из саламандры.       – Урман, а?..       – «Герман», – поправляет меня повар.       – Хорошо, Герман. А сколько яиц в вашей яичнице?       – Десять. А что? Тонковата?       – Нет-нет, просто интересно.       Урман отворачивается, что-то помешивая в кастрюльке на плите, и мы с Раффлзом, переглянувшись, беззвучно хихикаем. «Тонковата»! С ума сойти...       Съев одну порцию на двоих, мы с другом завариваем себе по чашке чая. К этому моменту в кухню вваливается взмыленная Тиф.       – Чайку? – Ривулет заливает шарик чая кипятком.       – Пожрать! – просит Артифицер.       Урман, просияв, накладывает ей яичницу и ставит рядом миску хлопьев. Девушка, тяжело свалившись на стул, немедленно сметает предложенное под чистую.             – Пирожок хочешь? – Урман заботливо протягивает ей тарелку с румяными треугольничками и квадратиками-конвертиками. – Пока горячие!       – Хочу!       Пирожки быстро исчезают в ней, и коллега с умилением протягивает ей сэндвич с ветчиной и сыром.       – Вот пока. Пойду ещё противень поставлю.       Проглотив всё до последней крошки, Тиф, наконец, успокаивается.       – Маленькие засранцы... Ни-чё не хотят жрать! Только доставку и конфеты!       – Я б сейчас тоже от конфет не отказался, – киваю я. – Давай вместе их обчистим?       – Давай!       Она вынимает из полки припрятанную вазочку, и мы, как пятилетки, начинаем поглощать сладкое. Ривулет, неодобрительно хмыкнув, прячет две конфетки в карман.       – Детям, – глядя в сторону, поясняет он. – А то всё схомячите... Роттен, ты ж, вроде, говорил, что не любишь сладкое?       – Я и не люблю, – киваю я.       Сладкое мне действительно тяжело есть. Все эти тортики и пироженки меня не интересуют – красоты в них, для меня, больше, чем смысла. Но вот сунуть в рот шоколадную конфетку с хрустящей начинкой внутри... м-м-м!       Кроме того, не я сладкое любит. Очень. Я не хотел бы подкармливать свою болезнь, но она вынуждает меня, туманя разум лютым чувством голода. И теперь, наевшись конфет, я чувствую, как чешутся до желания разодрать их и запачкать здоровую кожу вокруг гноем набухшие кисты на спине... Ну уж нет. Вечером опять прижгу их мазью, чтобы не разрастались.       – Ротти? Ротти, ты тут?       В кухоньку заглядывает НЗЗ. Вид у него, в отличие от нас всех, вполне выспавшийся... Впрочем, я никогда не видел итераторов ни сонными, ни уставшими. Спят ли они вообще?       – Тут! – поднимаю руку я.       – Пойдём, ты мне нужен. Всем приятного!       Тиф и Раффлз дружно благодарят его, и я, утащив с тарелки последний сэндвич, направляюсь за начальником. Нэд всю дорогу трещит, не умолкая:       – ...увеличилась на два градуса! Ты понимаешь? Морская фауна очень чувствительна к колебаниям температур, так что нужно срочно проанализировать состав воды и выяснить, были ли причины повышения температуры природными или техногенными... Ты меня слушаешь, милый?       Я киваю, продолжая разглядывать стену, вдоль которой тянется грязноватый след. Что тут приключилось? Непревзойдённая Невинность решила отыграться за испорченное платье? Или стажёры напортачили?       – Это? – Нэд останавливается, и я замечаю тень серьёзности на его лице. Но тень быстро тает. – Ерунда, скоро отмоют! Просто ребёнок играет...       Какой ребёнок? И почему он говорит об этом так... твёрдо? Почти строго. Впервые слышу от него такие интонации. Я в недоумении смотрю на своего итератора, но тот только смеётся и треплет меня по волосам, как маленького:       – Это уже не наша забота. Ха-ха! Ну ты понял, да? Пойдём. Кстати, что по поводу той питательной среды, которую я попросил подкармливать? Растёт?       – Не очень-то, – признаюсь я. – Может, мало ей трёх пипеток сахара?       – Может, может... Жаль, что не растёт! Попробуй увеличить до пяти?       Он суёт руки в карманы и безмятежно свистит. Он уже отвлёкся от разговора или вот-вот продолжит? С ним не угадаешь.       В лаборатории он прощается со мной и уходит в свой кабинет. Я занимаю своё рабочее место, но не успеваю я наполнить раствором сахара пипетку, как хлопает дверь. Ну вот, уже ушёл куда-то... Оглядевшись, я понимаю, что никто больше на работу не пришёл: после фестиваля началась череда сокращений, и с каждым днём сюда приходило всё меньше и меньше народу. К счастью, моего сменщика пока не уволили, так что можно не переживать, что после моей смерти лаборатория встанет. Врачи обещали, что дольше этого оборота я не проживу... в таком случае нужно успеть сделать как можно больше для этого славного места.       Вздохнув, я капаю немного на узорчатую плесень, медленно и неохотно растущую в огромном круглом аквариуме. Надо попробовать переставить её в тепло и тень, к батарее. Закончив, я накрываю её влажным полотенцем, закрываю поверх герметичной крышкой и отставляю в угол. Теперь можно заняться работой.       Я принимаюсь изучать первый из сорока образцов воды с нашего рифа. «Рифом» это вымирающее место, правда, назвать сложно, но мы очень стараемся не терять надежду отыскать среди искусственных аналогов, необходимых для поддержания экосистемы в стабильном виде, настоящий живой коралл. Конечно, один коралл может ничего и не дать, но благодаря его синтетическим собратьям у крохи появится шанс. Так вот это всё теперь и работает – не можешь остановить? Замедли, чтобы дать себе времени на раздумья! Искусственные льды на полюсах давно никого не смущают, а высадки модифицированных давать больше кислорода на меньшее количество солнечной энергии деревьев помогли вернуть планету к условно-первоначальному виду. По крайней мере, по климату мы сейчас ближе всего к каменноугольному периоду.       Образец из пробирки почти не даёт мне ответов. Тридцать процентов пластика, соль и ещё по мелочи всякого, но никаких следов активной микробиологической деятельности. Может, в другой?.. Я всё надеюсь найти следы серы из какого-нибудь подводного вулкана или остатки каких-нибудь микроводорослей, чей рост вызвал тепловую реакцию, но слишком хорошо понимаю, что ничего такого там не будет. Только пластик и, может быть, немного нефти, если повезёт.       «Всё только начало налаживаться...», – думаю я, вспоминая очистительные мероприятия, в которых я успел принять участие ещё когда устраивался сюда на работу. Что они туда опять слили? Только ж всё вычистили!       Поколения прошлого оставили нам весь свой пластик, так что Алая Декоративная династия, поднявшая задыхающуюся в своём же углеродном Аду цивилизацию с колен, поставила своей целью изничтожить весь мусор прошлого. Чего только за тысячи оборотов не делали! Даже в космос отправляли! Но по итогу мы намусорили ещё больше, а то, что было, хоть и оказалось успешно уничтожено, успело пропитать собой почву и воду.       В восьмой пробирке процентное соотношение пластика к воде явно перевешивает в сторону первого. Я отставляю её в сторону и закрываю лицо руками. Лучше б и дальше тетрадки проверял – и то менее нервно, чем всё это... Хлопает дверь, и я резко выпрямляюсь.       Это опять Нэд. В руках у него замызганный лабораторный халат (его, по всей видимости), и замызгало, по всей видимости, его то, что он в него завернул. Прижав халат к себе, он «крадётся» к своему кабинету, создавая уйму шума. В чём-то итераторы – чисто дети.       – Чего у тебя там? – интересуюсь я.       НЗЗ чуть не роняет свёрток.       – У меня? Где? А, это... Это так, для опытов. Личное. А как твои дела? Закончил анализ?       – Честно говоря, не имею желания изучать остальное, – я указываю на восемь отложенных пробирок. – Причина техногенная.       Начальник прикусывает нижнюю губу, но тут же улыбается.       – Ой, ладно тебе! Это ж только одна пятая, да? Проверь остальные. Может, всё же, природа постаралась?       Во истину, никто сильнее этих ребят не верит в человечество... Я вздыхаю и, чтобы его не огорчать, киваю.       – Вот и хорошо, – Нэд открывает дверь в свой кабинет и заглядывает в свёрток. – Всё, больше не убегай никуда... и к сотрудникам не приставай!       Дверь закрывается, и я, взяв новую пробирку, задумываюсь. Что же он туда притащил? Зверушку, что ли, какую? Пэбблс, вот, любит ящериц, Мунвотчер – своих рыбок. Грейвинд выводит новые морфы лапшемух, а Инносенс (она же – Непревзойдённая Невинность), говорят, любит стервятников и держит фонарных мышей. Редсан разводил детей до тех пор, пока ему не запретили, а мой-то чем хуже? Пусть тоже развлечётся. Главное, чтобы его зверюшка не шумела, а то у меня вместе с ухудшением зрения появилась склонность к мигреням.       Ещё через несколько пробирок дверь открывается вновь. Ладно-ладно, я привык, что наша лаборатория – проходной двор... Из-за двери, громыхая костылями, появляется Сайнт.       Вообще-то он работает у Смотрящей на Луну, но здесь, в отделе НЗЗ у него есть свой шкаф, так что я ничуть не удивляюсь, когда он открывает тот своим ключом и долго там роется.       – «Я положил на верхнюю полку»! «Софантиэль передал тебе это»! Да с чего ты решил, что это мне, Спенсер?! Как ты определил это, блядь?! Эта, что ли? Нет...       – Помочь? – спрашиваю я, видя, как ему неудобно.       Грин уныло смотрит на меня.       – Спасибо, но как ты мне поможешь? Даже я не знаю, что за хрень мне положили и, главное, куда. Ты случайно не видел, что Софантиэль Спенсеру сунул вчера?       Я стесняюсь сказать, что я понятия не имею, кто такой Софантиэль, и отрицательно качаю головой:       – При мне Мейстер не заходил сюда вообще. Разминулись, наверное.       – Понятно... А, наверное, вот! – Сайнт берёт в руки толстую чёрную папку с какими-то психоделическими наклейками на обложке. – Хорошо, позже отнесу госпоже Луне. Пойдём, кстати?       – Куда? – удивляюсь я.       – Да меня Раффлз попросил тебя позвать, если встречу. Они с Тиффани сегодня за образцами нырять будут. Я-то пойти с Раффлом не могу, – он показывает костылям пирсингованый цветной бусиной язык, – так что на берегу посижу. Тиффи сказала, что так ты сразу новые образцы забрать сможешь.       Я бросаю взгляд на почти тридцать непроверенных образцов. Мне бы, по-хорошему, остаться и заняться ими, но их содержимое и сама тщетность анализа вгоняют меня в тоску.       – Пошли! – быстро соглашаюсь я. – Помочь тебе?       Сайнт, хоть и ныряльщик, ни ростом, ни плечами не вышел. Микрокрошечный и худющий, он ест свои многочисленные салатики, на которых почти не поправляется, чередуя их белковой пищей растительного происхождения. На животный белок у него аллергия, да такая сильная, что я решил, что у него эпилепсия, когда впервые увидел, как он, нечаянно откусив чужого сэндвича с яйцом, задыхается и бьётся в конвульсиях.       – Ну, разве что, куртку взять, – смущённо улыбается он.       Ах да, он ещё и мерзляк. Да такой, что может замёрзнуть до синих губ даже в жару, так что все отделы осведомлены о его хрупком здоровье и пылинки с него сдувают – но осторожно, чтобы не простудить. Как при всём этом он умудряется успешно и эффективно работать, лично для меня остаётся загадкой. Волосы у него пушистые и зелёные от природы, но он красит кончики в жёлтый и, на мой взгляд, ему это идёт. По крайней мере, с его золотисто-карими глазами... с одним золотисто-карим глазом – второй у него небесно-голубой и такой яркий, что, кажется, прожигает насквозь, когда он пристально смотрит на тебя. К счастью, он слишком молод и хрупок, чтобы быть в моём вкусе, но я уверен, что за ним уже выстроилась очередь – таких чудиков любят и мальчики, и девочки.       Мы заходим в отдел Мунвотчер за его курткой – такой плотной и тёплой, что весит она больше Сайнта, а потом спускаемся на минус первый этаж и направляемся к побережью.       Артифицер и Ривулет возятся у берега. На волнах, сегодня на редкость мирных, покачивается батискаф Тиф, который та собрала сама из какой-то списанной подлодки. Заметив меня, эта парочка бодро машет нам руками.       – Привет-привет! – Ривулет аккуратно подходит ближе, стараясь не наступать самому себе на ласты. От того, как костюм для ныряния обтягивает его подтянутое спортивное тело, мне становится почти нехорошо. – Грин, лапонька, ты не зажаришься в этом до хрустящей корочки?       – Нет, – зябко кутается в куртку Сайнт. – Сегодня прохладно.       – Угу-угу, а мне, вот, макушку напекло, пока тебя ждали. Ро... – Раффлз замолкает, не зная, как ко мне обратиться. – Как настрой?       – «Ротти», – подсказываю я, и он, к моему удовольствию, ярко краснеет. – Всё отлично. Звали?       Артифицер в яркой бандане, промоченной насквозь, чтобы было не так жарко, подходит к нам.       – Угу! – бодро кивает она. – Мы решили, что тебе будет интересно посмотреть, как мы работаем.       – С радостью посмотрю... хотя, конечно, самое интересное останется под толщей воды, – хмыкаю я.       – Да, извини, в батискаф я тебя не могу взять, – Тиф трёт кончик носа. – Непонятно, как твоя болезнь отреагирует на перепады давления.       – Ага... – я вспоминаю, как на днях перенапрягся во время зарядки, и одна из кист лопнула, развернувшись длинными, похожими на тычинки цветов, щупальцами... Даже вспоминать не хочу, как Нэд прижигал все эти мерзкие мягкие щупалки, потому что больше идти мне было не к кому. Не хочу «расцвести» прямо при Тиф – вдруг испугается?       – Сегодня у нас курс прямо на риф, – Раффлз прикрывает глаза ладонью от солнца и смотрит на воду. – Делайте ваши ставки, найду я что-то или нет.       – Если будешь искать до последнего, кислород в баллоне кончится и ты утопнешь... но, может, чего и найдёшь, – усмехается Сайнт. – Так что береги себя.       – Обязательно. Ро... Ротти?..       Он взмахивает длинными ресницами, и фиолетовый океан в его глазах кажется мне глубже того, что плещется за его спиной. Смутившись, я смотрю на Тиф, но солнце играется, бликуя на её медных волосах, выбившихся из-под платка, и я смущаюсь снова. Что за дела?       – Роттен, не мучай Ривулета, – просит девушка. – Ответь ему, а то он задохнётся прям на берегу!       Ривулет действительно тяжело дышит, глядя себе под ноги. Чего это с ним?..       – И... извини, – он прижимает руки к груди и медленно выдыхает. – Просто у тебя пальцы такие... изящные...       Я смотрю на свою ладонь. Это мне часто говорят: пальцы у меня и правда длинные, тонкие. Все, правда, в шрамиках и ожогах, которые вряд ли когда-нибудь заживут, но мой коллега-биолог с нежностью звал их «фактурными» и любил целовать... кхм.       – Нравятся? – усмехаюсь я.       – Очень! – с жаром отвечает Раффлз и, покраснев, добавляет: – Так... что? На что ставишь?       – На то, что вы двое вернётесь, и я куплю вам ледяной кофе из автомата.       Ривулет смеётся. Тиф, по щеке которой скатывается не первая капелька пота, весело фыркает, закатывая глаза, а Сайнт тихонько хихикает:       – Если они что-то найдут, его оплачу я.       – Почему?       – Просто так.       Мы с ним садимся на берегу, и Артифицер с Ривулетом, забравшись в батискаф, отплывают. Я смотрю за ними до тех пор, пока аппарат полностью не скрывается под водой, а затем скидываю обувь и носки, закатываю штанины и отправляюсь прогуливаться по бережку. Грин, наблюдая за мной, пересыпает сухой песок из горсти в горсть.       – Не куснут тебя там? – окликает меня он, когда я принимаюсь ворошить ногой какую-то нору.       – Да кому бы?       Берег у нас пустынный. На много километров ничего нет, кроме медуз и головоногих, один из которых, должно быть, и вырыл эту норку. А кальмары не куса... А-а-а!!!       Что-то впивается в мой большой палец, и я, испугавшись, падаю на задницу, глупо взмахивая руками и ногами и поднимая целую кучу брызг. Краб! Живой, настоящий КРАБ! Мне больно до слёз, но я радуюсь ему, как родному, разглядывая неоново-жёлтого малявку с клешнями больше, чем он сам.       Крабик явно искусственный – такой непрактичный цвет природа бы ему не дала. Кто ж его такого вывел и зачем? Я безуспешно пытаюсь разжать клешню, стараясь не сломать ту, но проще отрезать мне палец, чем снять упрямое ракообразное. Сайнт, опираясь на костыли, подбегает, чтобы спасти меня.       – Держись!       – Держусь, как видишь, – я показываю на краба. – Он меня держит. В руках.       – Очень смешно, – укоризненно качает головой Грин, глядя на текущую по моей ноге кровь. – Это краб, что ли?       – Краб, как нет? Не креветка, сам видишь, – ухмыляюсь я. – На омара тоже не похож...       – Роттен, не выёбывайтесь, – Сайнт подбирает плоский камешек. – С крабом на ноге вы выглядите très stupide, месье.       – Не знал, что вы владеете мёртвыми языками, Грин! – радостно включаюсь я.       – Отдай краба, Роттен.       – Я его и не держу...       Но ногу я всё-таки поднимаю, и Сайнт, ловко подковырнув краба камнем, освобождает меня. Краб падает на песок, но прежде, чем он успевает кинуться к фиолетовым волнам, коллега проворно ловит его за панцирь.       – Попался, который кусался!       Краб пучит глаза и шевелит лапками. Он такой яркий, что отражённый от него свет слепит мне глаза. Ничего подобного в жизни не видел!       – Слушай, – говорю я, – он, наверное, чей-то.       – Скорее всего, – кивает Грин. – Нужно будет спросить...       Он косится на костыли, но я хлопаю его по плечу.       – Не переживай, сам побегаю и поспрашиваю. В конце концов, он явно выбрал меня!       Сайнт смеётся.       – Да, ты ему явно понравился. Может, это госпожи Луны? Она любит всякую морскую живность.       – Может быть... – я задумываюсь о странном поведении НЗЗ сегодня утром. – Или ещё кого-то. Давай его куда-нибудь пересадим?       Коллега жертвует мне гигиенический пакетик на случай укачивания (такие же я видел в самолёте Ривулета), и мы закидываем туда краба и набираем немного водички, чтобы ему было комфортнее. Внезапно за нашими спинами раздаётся шум – батискаф всплыл.       – О, ребяты! – радуюсь я.       Батискаф подплывает почти к самому берегу, и из него довольно бодро выскакивают Тиф и Раффлз. Артифицер так и сияет, топая к нам и пытаясь что-то кричать уже издалека, а Ривулет машет мне чем-то. Неужели?..       – Коралл!!! – радостно кричит девушка, и я, боясь ослышаться, кидаюсь ей навстречу, прямо в воду, чуть прихрамывая на пострадавшую по моей глупости ногу.       – Коралл? Серьёзно? – я обнимаю её за плечи, и она утыкается мне лбом в грудь.       – Да! Настоящий!       – И живой!!! – добавляет Раффлз подходя к нам ближе. – На!       Он протягивает мне контейнер с образцом, и я крепко обнимаю обоих. С ума сойти! Нэд будет в восторге!       – Не жди нас, беги давай, – Раффлз выбирается из моих объятий весь розовый. – Забботу от нас привет!       Я киваю и, выбравшись вместе с ними на берег, принимаюсь торопливо натягивать на мокрые ноги носки. Тиф замечает кровь.       – Чё, тебя кто-то сожрать решил? – она наклоняется, упираясь ладонями в колени, и я впервые замечаю, что выросла подруга детства не только в росте, но и в груди. – Тут есть, кому поохотиться на бедняжку Роттена? Уверена, это был мужик! Грин, ты?       – Если бы я его укусил, меня бы вырвало! – осознав, что он ляпнул, Сайнт идёт от смущения пятнами. – Я имел в виду, что мясо...       – Так и запишем! Мужики говорят, что ты блевотный на вкус, Роттен! – Артифицер радостно лыбится. – Тебе есть, что им возразить?       – Опять ты со своими мужиками! – хнычу я.       – Не со своими, я попрошу! С твоими!       – Уа-а-а!!!       Она хихикает как вымершие чайки в старинных фильмах. Сунуть бы ей рыбу в рот, чтоб заткнулось, но рыба у берега не водится.       – Я сейчас найду кальмара и прям тебе в рожу чернила выпущу, – обещаю я.       – Так я ж тобой утрусь!       За словом в карман эта девчонка никогда не лазала. Я снова чувствую себя беззащитным двенадцатилеткой, которого засмеяла малявка-первоклассница и загнала с помощью сломанной зажигалки и мотка проволоки на дерево. Всё дело в том, что она вытащила из неё пьезоэлемент и, намотав на него проволоку, стала стращать меня, что стукнет меня током за плохое поведение. Поскольку на тот момент «плохим» моё поведение, в её глазах, было всегда, я ужасно боялся её самодельного «шокера». Это потом мы с мальчишками развлекались, высовывая языки и щёлкая электричеством по очереди по ним, но тогда я не знал, насколько слабо бьёт эта штука, и не хотел рисковать. С дерева меня снимал второй отец. Он же рассказал, что это не страшно и даже купил мне зажигалку на разбор, чтобы я сам в этом убедился.       – Тиффтеля! – вспомнив детское обзывательство, отвечаю я.       – Да, господин Педераст? – по-деловому осведомляется девушка. – Тиффтеля слушает? Хотите рассказать мне об истинном виновнике трагедии с вашим пальцем? Если вы назовёте мне его имя, я его побью, дабы вступиться за вас!       Тщетно. Её больше не берёт даже «Тиффтеля»! Я качаю головой и протягиваю ей лежащий рядом с моими ботинками пакет.       – Вот тут виновник.       – Такого маленького виновника я не буду бить, – предупреждает Артифицер, открывая пакет. – Что это?.. Краб?! Какой странный цикл...       – Краб?! – изумляется Ривулет, уже успевший снять костюм наполовину. Он подходит ближе, на ходу завязывая рукава лайкры вокруг талии, на манер пояса. – Офигеть, живой краб!       – С ума сойти, – киваю я, скользя взглядом по накачанным мышцам друга и ярко-розовым проколотым соскам.       – Интересно, откуда он тут взялся, а? – Раффлз поднимает взгляд, будто надеясь, что с неба на него упадёт ещё что-нибудь удивительное.       – Сбежал от кого-нибудь, – отвечает Сайнт, равнодушно глядя на голый торс коллеги. – Тебе не холодно?       – Ценю твою заботу, Грин, но, по правде говоря, если бы я мог обнажиться ещё больше, я бы это и сделал. Мне жарко. Я вообще, в отличие от тебя, редко мёрзну.       – Так разденься, чё те мешает? – подначивает его Артифицер. – Хочешь помогу?       Она подскакивает к нему, пытаясь стянуть костюм, но Ривулет уворачивается от неё.       – Нет, Тиф, пожалуйста! А-а-а!!! Не надо-о-о! Я сейчас от тебя в воду спрячусь!       – Иди сюда! Кис-кис-кис!.. Тебя ж на мужиков приманивать не надо?       Что тут началось? Я решаю оставить эту парочку наедине и, пока Тиффани носится по всему пляжику за несчастным аквалангистом, мы с Сайнтом потихоньку ковыляем в сторону Центра. Теперь наша скорость почти одинакова.       Мне на ногу хромать не привыкать. Снова вспоминается плен у Скитальцев, та, прошедшая будто сон под температурой, охота... И кислотный дождь.       – Ты в порядке? – Сайнт вопросительно смотрит на лужицу рвоты у меня под ногами. Я бодро киваю.       – Агась.       – Тебе, может, надо чего-нибудь?       – Память стирать умеешь?       – Н-нет...       – Тогда всё путём. Пошли.       До самого Центра мы молчим, и только на нашем этаже Грин замирает и тянет меня назад.       – Спрячь меня! – придушенным шёпотом просит он в ужасе глядя куда-то вперёд.       Я непонимающе замираю, и он скрывается у меня за спиной. В этот момент из-за угла выходит уже знакомый мне юноша с экстремально яркой чёлкой. В руках у него кругленький дейт-сим, и он попискивает, когда он нажимает в экран, делая выборы.       – Ах?.. – он поднимает на меня удивлённый взгляд, а потом останавливается, глядя на топчущегося за мной Сайнта.       Сайнт вжимается в меня крепче. Юноша моргает и вдруг, ярко порозовев, отворачивается и почти убегает, прижав к груди свою тыкалку.       – А-ах!!!       Что, интересно, он подумал? Выглядел Сайнт на редкость позорно. Коллега выглядывает из-за моей спины.       – Это было тупо, – сообщаю ему я.       – Тупо? – у молодого человека розовеют щёки и дёргается глаз. – Я бы посмотрел на тебя, если бы на тебя беспрестанно ахали, крали твои фотографии с доски почёта и прятали к себе в шкафчик... А дырявые яблоки на моём столе?! Я вообще не понимаю, зачем он это делает!!!       – Вообще, звучит мило... Ну, кроме дырявых яблок. Что он с ними делает? – удивляюсь я.       – Не знаю! Мне ни разу не удалось его за этим застать! – Сайнт рычит от раздражения. – Сначала я думал, что это какой-то шифр или картинка, но я всё перепробовал – в этом нет логики! Я как-то попытался расспросить его...       – И что?       – Он сказал «ах!» и упал!..       – Ну, бывает...       – ...головой вниз с лестницы?!? – коллега стучит костылями в пол. Я начинаю понимать его чуточку лучше... Но за спину прятаться бы всё равно не стал.       – Он же не нарочно, думаю, – пытаюсь вразумить Грина я, но он младше меня на десять оборотов, так что рассчитывать на здравый смысл, как я понимаю, тут тщетно. – Ты с ним вдали от лестниц поговори...       – Я пытался!       – И?       – У него из носа пошла кровь. Он сказал «Ах!!!» и убежал.       – Ну, хоть об твой свитер не вытерся...       Сайнта передёргивает.       – Тогда с лестницы спрыгнул бы я.       – Грин!!!       Мы оборачиваемся и видим Мейстера. Тот, как всегда, суетлив и взволнован.       – Мне сказали, ты ушёл на побережье! Я тебя искал-искал, а тебя нигде не было, вот я и спросил... И думаю: «Какое побережье?! У него же нога сломана!». А ведь с самого утра я тебя искал, чтобы... В общем, как услышал про побережье, так разнервничался, так разнервничался!..       – Спенсер, – Сайнт берёт его за плечо. – Замолчи.       – А-ага... А уже пора, да? Я же не всё...       – Пора, да.       – Угу! Молчу!       Мейстер зажимает себе рот. Он весь такой тонкий, длинный – будто стеклянный. И что-то в нём кажется мне совершенно космическим, даже если я не понимаю, что именно в этом крохе не так. Ну, кроме того, что он искусственный.       – Спенс, так зачем ты меня искал? – мягко спрашивает Сайнт, когда торопыжка немного успокаивается.       – А! Так я начал рассказывать! А ты сказал замолчать. Вообще, Семь Красных Солнц говорит, что...       – Стоп. Давай ещё раз: зачем ты меня искал?       К Мейстеру Сайнт проявляет максимум терпения. Может быть, потому что Спенсер не так часто его испытывает, а, может быть, потому что невозможно сердиться на тревоженку, который ежедневно съедает твой салат, перепутав его со своим, а потом просит у тебя прощения за то, что пюрировал его и выпил. Ну, то есть, сердиться-то можно, но он так искренне извиняется, что пробивает на слезу даже меня. А я, между прочим, даже не из их отделов!       – Я хотел убедиться, что ты в порядке. Тебе нужна с чем-нибудь помощь? – Мейстер заглядывает Грину в глаза. Конкретно, в золотисто-карий.       – По правде говоря, я должен купить две банки кофе в автомате. Поможешь? – неожиданно просит Сайнт. – Так трудно на костылях...       И это наш господин Всё-Сам-Помощь-Не-Нужна?.. Сдаётся мне, что кто-то тут крутит хвостом, а заодно и всей жопкой. Мейстер, растаяв, кивает.       – Конечно! Пойдём, я тебя усажу где-нибудь и сам всё куплю... Ой! Хантер, доброе утро!       – Спасибо, что заметил меня, – хмыкаю я. – С добрым днём уже, Спенс.       Спенсер ярко краснеет и наклоняет голову с таким хрустом, будто сломал шею.       – Я отвлёкся...       Оставив Сайнта в добрых, хоть и капельку безумных руках, я направляюсь в наш отдел. Там я обнаруживаю пропажу моего аквариума и отсутствие хоть какой-нибудь записки по этому поводу. Раз нет записки, значит, его унёс Нэд. Только он может взять у тебя что-то без предупреждения, а потом так же внезапно возвратить, вне зависимости от того, нужно тебе это ещё или нет. Я стучусь к начальнику.       – Занято! Обеденный перерыв!       Я смотрю на висящую на двери табличку с графиком работы. До обеда ещё далеко.       – Нэд! – зову я. – У меня к тебе важная новость!       – Ротти?! Ох, милый, подожди немножечко... Ну втискивайся же-е-е!..       Что у него, интересно, там происходит? Нэд от меня никогда раньше не запирался. По мне так, стоило бы, хотя бы в тех случаях, когда он переодевается, но этому итератору нормы поведения чужды, у него в голове ветер (не тот, что Серый, конечно, хотя и этого нельзя исключать). Так с чего закрываться теперь?       Спустя некоторое время дверь приоткрывается. Первое, что я вижу в небольшую щель – мой аквариум с питательной плесенью, накрытый халатом Нэда. Ткань подозрительно шевелится... даже знать не хочу! Я поскорее перевожу взгляд на взмыленного начальника.       – Нэд?.. – осторожно спрашиваю я.       – А? Да, всё хорошо, спасибо, что спросил... Что случилось?       – Мы это, – я указываю на контейнер, – коралл нашли.       – Это восхитительно! – я, буквально, вижу, как он выжимает из себя радость, но той критически мало. – Пожалуйста, отдай его Селене. Она знает, что с ним делать. Я сейчас совсем-совсем не могу.       – У тебя проблемы?       – Нет, не у меня... – он смотрит куда-то в сторону. Наверное, проверяет какие-то данные (я уверен, что он прислушивается к звукам из аквариума, но не хочу на него смотреть и делаю вид, что ничего не слышу, даже если игнорировать эти адские звуки непросто).       – Что происходит?       – Ничего! – улыбка у НЗЗ такая усталая, что я не решаюсь спросить прямо.       Эта штука – чем бы она ни была, – поёт?.. То есть, да, это просто какие-то звуки, но в них, как будто, есть система. И ритм. Я чувствую, как странный вой и скрежет завораживают меня...       – Он в маму... – в благоговейном ужасе бормочет Нэд.       – Кто? Что? В кого?.. – теряюсь я.       – Ничего. Иди к Селене, пожалуйста.       Он пытается закрыть дверь, но я, зачем-то, придерживаю ту.       – У меня тут ещё краб! Неоновый! Это, случайно, не твой?       Нет Значимых Забот смотрит на меня тупым взглядом. Понятно, он уже не здесь – слишком ушёл в себя, проверяя и перепроверяя какие-то данные...       – Я... не делал крабов, – с усилием произносит он. – Хорошего дня. Дня.       Он закрывает дверь, и я слышу его полный отчаяния голос:       – Что же мы будем делать, когда ты станешь больше?..       Что. Он. Там. Выводит? Теряясь в догадках, я бегу прочь от воющего гипнотизёра. Не думаю, что находиться рядом с ним сейчас безопасно для меня.       В отделе нашей руководительницы царят тишина и покой: стажёры упорно что-то программируют, а Пэбблс ходит и присматривает за ними. Вероятно, этим должен заниматься не он, потому что, едва заметив меня, он воодушевлённо говорит: «О!».       – Добрый день, – прежде, чем итератор успевает меня задержать, отбиваюсь я. – Я к госпоже Луне по важному делу!       – Надолго?.. – он не сводит с меня золотистых глаз, и в воздухе возникает заметное напряжение. Миллионов так в пятьдесят вольт.         – Как получится.       – Я хочу, чтобы ты присмотрел за стажёрами.       Вот же! Нет, этого категорически не хочу я. Мне сейчас не до бесконечного «Как включить программу?» и «Что, прямо всё в код вбивать?!». Я поднимаю, как щит, пакетик с крабом.       – Это вы вывели жёлтого краба?       Пэбблс, пребывавший в размеренном умиротворении до моего вопроса, с щелчком поднимает голову.       – А? Какого краба?       – Значит, не вы. Понял. Тиф и Раффлз нашли живой коралл.       С этими словами я прохожу мимо и стучусь к руководительнице. Из-за двери доносится: «Войдите!», и я захожу, оставляя обескураженного начальника математического отдела в тишине оторвавшихся от своих задач стажёров.       – Зачем ты всё время стучишь? – вздыхает, подпирая щёчку ладошкой женщина. – Это абсолютно незачем делать. Только рыбок пугать. Я и так всегда знаю, кто заходит и зачем, и тебе всегда сюда можно. Ты что-то мне принёс?       – Живой коралл! – я с гордостью ставлю контейнер прямо перед ней. Её глаза становятся шире.       – Чудо, – понимающе кивает она.       Как же с ней просто и спокойно! В её кабинете чуть прохладно, но это даже неплохо. На многочисленных книжных полках стоят книги, папки с отчётами и исследованиями, лежат многочисленные жёсткие диски, флеш-карты размером с ладонь, жемчужины и прочие носители информации. Есть даже очень древняя виниловая пластинка – понятия не имею, что может быть записано на «тарелке с резьбой», как её как-то назвал Ривулет, но проигрывателя для них здесь, увы, не наблюдается в любом случае. У противоположной от шкафа стены гордо стоит аквариум с яркими нейронными рыбками. Их, кажется, стало куда меньше с нашей последней встречи.       – Увеличить солёность, смотрю, не помогло? – сочувственно смотрю я на них.       – Не помогло, – вставая из-за стола, вздыхает женщина. – Идём.       Она нажимает на панель в стене, расположенную за её креслом, и та, отъехав в сторону, открывает довольно большой проём. Это дверь?.. Я впервые за полгода узнаю, что здесь была дверь!       – Ого... – это всё, что я могу сейчас сказать.       – Просто быстрый путь туда, куда мы бы иначе спускались полчаса.       За дверью обнаруживается лестница, и мы спускаемся на этаж ниже. Там, у белой двери с датчиком, руководительница поднимает взгляд, и прибор считывает сетчатку её глаз.       – С возвращением, госпожа Луна! – голосом Непревзойдённой Невинности здоровается прибор, и над дверью загорается зелёная лампочка.       – Доброго дня, Ниннет. Я сегодня не одна, не переживай.       – Славно!       Так это не запись? Сложно поверить, что такой занятой итератор, как Непревзойдённая Невинность, которой приходится управляться с Массивом связи на западе, будет выделять время, чтобы следить за конкретной дверью. Что же там за ней?       Внутри оказывается просторная лаборатория, заполненная аквариумами. В них и флора, и фауна – и океаническая, и та, что была, по всей видимости, выведена здесь. Есть даже аквариум с чистой прозрачной водой, в котором играется с лёгким пластиковым мячиком маленькое золотистое существо. Крышки у аквариума нет, так что существо подпрыгивает высоко в воздух, когда Смотрящая на Луну проходит мимо.       – Не сейчас, милый, – она ловит существо, похожее на пушистую морскую змею, и ласково гладит его. – Очень важное дело.       Существо смотрит на неё умными золотыми, как оно само, глазами, чем-то похожими на непроницаемый металл глаз Пэбблса, и жмурится, «улыбаясь». После этого оно переводит взгляд на меня и робко ускользает обратно в аквариум.       – Что это? – удивляюсь я. – Амфибия? Или рыба?       – Ни то, ни это, – хмыкает Луна. – Это мой опыт. Он пока очень маленький, но будет намного больше. Сейчас это личинка.       – Удачный опыт, я так понимаю?       – У меня все опыты удачные, кроме рыбок. Просто с рыбками всё не ладится, вот они у всех и на слуху. Хорошую работу обсуждать ни к чему.       Это как-то грустно. Я с уважением смотрю вокруг, понимая, что большая часть всех этих удивительных существ была создана ею. Обидно, что за едкими комментариями в сторону дохнущих рыбок все об этом как-то забыли.       – К чему, это очень важно! – возражаю я. – Вы ведь так стараетесь! Но что же не так с рыбками? У них битая изначальная информация, может?       – Нет, они просто бесполезны и от того не живут. Я не понимаю, зачем они нужны, поэтому никак не могу добавить в них то, что их стабилизирует. Когда придумаю функционал, это поможет.       Я удивлённо чешу в затылке.       – А зачем вы их тогда делаете?       – Они мне снились. Много, много дней... Никак не уходили из головы. Прекрасные нейроны, колышущиеся в воде. Пришлось сделать их.       – Итераторы, разве, спят?..       – Ну, в тот момент, думаю, это уместнее было бы назвать комой... – итератор задумчиво смотрит на плещущееся в воде существо. – Но да, мы можем спать, если захотим. Ну, куклой. Целиком-то нет, конечно, да и ни к чему это.       Кома? Видимо, имеется в виду тот случай... Я решаю не спрашивать, но, на всякий случай, уточняю:       – А сегодня вы, случайно, не видели каких-нибудь снов?       – Нет, сегодня я не спала. Слишком много дел.       Золотистое существо высовывается из аквариума и смотрит на неё своими большими глазами. Руководительница качает головой.       – Не смотри на меня так, мне это не обязательно. В отличие от тебя!       Создание быстро соскальзывает обратно в воду и, больше не глядя на неё, возвращается к игре с мячом. Похоже, все дети не любят спать. Я задумываюсь.       – Простите, а вы не знаете, какую зверушку завёл себе Нет Значимых Забот? – спрашиваю, вспоминая его слова о ребёнке я.       – Нэд не заводил никаких зверюшек, – уверенно отвечает Смотрящая на Луну. – А что?       – Хм... Да так. Он что-то принёс в кабинет и не показывает. Я подумал, вы знаете.       – Нет, – качает головой Мунвотчер. – И раз я не знаю, значит, это не его.       Интересная логика! Я с сомнением смотрю на женщину.       – А могло бы быть так, что он пока не успел вам рассказать или... ну, не захотел почему-нибудь?       – Своё? Нет. Чужое – мог.       Чужое... Я вспоминаю про краба и достаю пакетик.       – А вы не делали таких крабов? Или, может, кто-то ещё?       – Игги видел на побережье, – склоняется над пакетом с крабиком итератор. – А что?       – Я его нашёл случайно, и теперь пытаюсь вернуть хозяину, – поясняю я.       – У него нет хозяина. Он сам по себе.       Нет, так не бывает. Это же краб! Их на весь мир, если и осталось с древности, то всего-то чуть-чуть. Да и не может краб быть такого неестественного цвета! Это же приманка для хищника в чистом виде!       – Простите, но он же жёлтый! Почти неоновый!       – У него есть причины, – улыбается Мунвотчер. – Хочешь, покажу? Только давай коралл определим.       Она бережно перекладывает коралл в свободный аквариум, потом долго что-то настраивает... Я жду её, наблюдая, как под потолком скользят дроны, изредка спускаясь к аквариумам и досыпая в них еды или витаминов. Парочка наблюдателей заглядывают к нам и, сделав снимки комнаты, быстро исчезают. Золотистое змееобразное смотрит за каждым движением создательницы и медленно-медленно моргает своими большими глазами... Наконец, она заканчивает с настройками и протягивает мне руку.       Мы поднимаемся наверх и выходим из её кабинета. За дверью нас встречают Сайнт и Мейстер.       – ...и как будто со всех сторон сдавило! – жалуется Спенсер. – И душно ещё так...       – Вот мне то же самое снилось! – серьёзно кивает Сайнт, но, заметив меня, с улыбкой машет мне рукой. – Нашёл крабовладельца?       – Ага, мать-природа, – я жму плечами и бросаю взгляд на стоящую в сторонке Смотрящую на Луну. – Вам тоже снились гнилостные кисты?       – Кто?.. О, так вот как эти круглые штуки называются! – улыбается Спенсер.       – Ужасно! Даже название мерзкое... – Грина передёргивает, будто он съел тарелку мяса. – Что теперь сделаем с крабом?       – Вернёте на место, конечно же, – хмыкает Смотрящая на Луну. – Идёмте. Где, кстати, Раффлз с Тиффани?       И правда, где? В стороне Пэбблс распекает за какую-то ошибку стажёра, и я думаю, что он не отказался бы переложить это на ассистента Мунвотчер. Этих двоих давно нет, и я надеюсь, что они не бегают до сих пор по пляжу голышом... Я отрицательно качаю головой.       – Понятия не имею. А они ещё не вернулись?       – В том-то и дело... – итератор вздыхает. – Ладно, это не так важно. Вперёд.       Надеюсь, этих двоих не сократят. Хотя вряд ли кто-то сократит ассистентов, да ещё и тех, что смогли отыскать живой коралл на рифе. Надеюсь, руководство запишет им это в жирный плюс.       До пляжа мы идём медленно: Сайнт изо всех сил спешит на костылях, Мейстер, не привыкший далеко ходить, останавливается отдышаться через каждые сто метров, а я ковыляю, потому что палец у меня распух, и наступать на него больно. Госпожа Луна, впрочем, не жалуется и не подгоняет свою инвалидную команду – просто неспешно идёт позади. Ей, как будто, и некуда спешить, и я думаю о мнимой вечности, которая есть в запасе у каждого итератора. Рады ли они этому? Завидуют ли людям, потому что те могут не только умереть, но и переродиться? Перерождаются ли итераторы?..       – Вот и место. Давайте его сюда.       Мы давно прошли пляж и свернули в сторону, к каменистой гряде. Там, в миниатюрном гроте, в который мы могли бы войти лишь по одному, оказывается целый склад пластиковых бутылок от старого, уже не выпускаемого вкуса пеппси с ярко-жёлтой этикеткой... и среди всех этих бутылок, сносимых сюда течением, копошатся неоново-жёлтые, как этикетки, крабы! Я и мелкие глазам своим не можем поверить, считая крабов: их тут целая куча, от мала до велика, и все они – ВСЕ! – противоестественно-жёлтые!       – Игги мне их показывал, потому что они жёлтые, – усмехается Мунвотчер. – Безумное дитя.       – Они приспосабливаются! – восхищаюсь я. – Даже в таких условиях, они используют всё, что только есть в их ДНК, чтобы найти выход!       – Природа вообще очень адаптивна, – улыбается Смотрящая на Луну.       Сайнт досадливо вздыхает.       – Верно. Но завтра кто-нибудь сольёт сюда очередную партию химикатов, и они все передохнут, не успев выработать к этому устойчивость. Пошли, Спенс, ты обещал помочь купить мне кофе.       – Грин, ты же знаешь, что скоро этому придёт конец, – женщина провожает его взглядом и тихо вздыхает. – Какой же он маленький... Неужели мы действительно должны полагаться на него в этом? Бедное дитя!       Я не понимаю, о чём она говорит, но Грин, судя по всему, понимает. Он смотрит на неё грустным взглядом, а потом кивает на костыли.       – Даже будь я здоров, мне было бы не успеть. Теперь я точно опоздаю. Мне жаль, что я вас подвёл.       – Вовсе нет. Всё хорошо, не переживай. Я уже распланировала для тебя другой маршрут. Выздоравливай, – итератор ласково смотрит на него.       Сайнт признательно кивает, но я вижу обречённость в его глазах. О чём бы они ни говорили, он не верит. Мейстер помогает ему перебраться через мусор, и они вдвоём, о чём-то негромко переговариваясь, уходят. Я смотрю на крабов.       – Мне кажется, нашими усилиями мир идёт на поправку, – негромко говорю я.       – Пока нет. Но совсем скоро...       – Да. Так что паника тут неуместна. Верно? – я смотрю на руководительницу, пытаясь понять по её непроницаемому лицу, стоит мне волноваться или нет.       – Да, но его тревоги... основаны на том, о чём мы с ним договаривались, – женщина присаживается в уголке и наблюдает за крабами, снующими туда-сюда. – Он очень молод. Куда моложе меня и даже тебя. Юность даёт ему преимущества в чём-то, но в других вопросах он куда эмоциональнее.       – В таком случае, я буду рад ему помочь, если понадобится, – говорю я.       – Замётано.       Руководительница улыбается, и я чувствую себя как человек, чей контакт поставили на быстрый набор. Взволнованно, смущённо, но спокойно. Теперь они позовут, если что-то случится, а, значит, с ними ничего не случится. По крайней мере, пока с ними буду я.       А крабы продолжают жить и адаптироваться...