Эволюционным путём: О концепции Персонального Вознесения

      Я люблю свою работу. Странно это, наверное, звучит, учитывая, что я люблю любую работу... кроме самой первой. И даже если я когда-то признавался в любви к нашей воинской части, то сейчас могу сказать честно: я любил часть, любил людей, с которыми служил и даже любил те безлюдные пустыни, населённые Скитальцами, которых повсеместно называют неприглядным словом «мусорщики», но вот убивать мне не нравилось никогда. Зато я любил работать с детьми, и с итераторами, как выяснилось, мне понравилось работать не меньше... Правда, в отличие от них, дети мной не командовали.       – Отчёт в секцию 316-А, – кидая в меня папку, тараторит НЗЗ, перебирая шкаф. – Отчёт в секцию 280-С...       Заваленный тяжёлыми папками, я едва могу дышать – спина болит, и я издаю тихий стон. НЗЗ оборачивается.       – 404-NF. Что с тобой?       – Я... не успеваю...       – Вот печаль-то!       Он выкапывает меня из кучи отчётов и сажает на стул. Голова у меня кружится, и я прихожу в себя уже с пластиковым стаканчиком с водой в руке.       – Лекарства-таблетки-врача? – ласково интересуется НЗЗ.       – Достаточно будет не тараторить, – прошу я.       Начальник кивает и замолкает. Даже дышать перестаёт, клоун. Я медленно пью воду, наблюдая за тем, как он ждёт, пока ему снова разрешат говорить. С детьми и правда было легче, если подумать. С ними понятно, чего ждать, а тут... От нетерпения Нэд начинает постукивать ногой по полу. И что мне с ним делать?       – Уже можно?.. – тихонько интересуется он, когда я делаю последний глоток, и я давлюсь водой – та попадает мне в нос, и я начинаю кашлять. – Очевидно, нет. Прости, пожалуйста.       Отдышавшись, я сердито смотрю на него. Он разводит руками и продолжает молчать, раскачиваясь на стуле. Удивительно, что у него получается, учитывая, что стул на колёсиках... Я прикладываю руку ко лбу.       – Можно, – хмуро разрешаю я.       – Ура-ура-ура! – искренне радуется итератор. – А знаешь что?       – Что?       – Я тебя увольняю!       Что?! Это очередная шутка? Я растерянно смотрю на довольного собой НЗЗ. Он смотрит в ответ и улыбается, явно наслаждаясь моей реакцией. Какое-то время мы просто зырим друг на друга.       – Простите?.. – пытаюсь уточнить я.       – За что?       – Нет, в смысле... За что?       – «За что?»? – не понимает итератор. – Ты сказал «Простите?..», и я спросил «За что?», так что выражение не несёт смысла...       – НЭД!!! – не выдерживаю я.       Он хихикает.       – Ладно, давай ещё раз. Давай теперь сделаем всё правильно.       – Что?..       – Всё, – отрезает НЗЗ. – Итак: «Я тебя увольняю». Твоя очередь!       Сумасшедший дом... Я тяжело вздыхаю.       – «За что?».       – «Не за что, а куда».       – «А куда?».       – «К Галькам».       Что-то правильно не выходит. Я непонимающе смотрю на него, и НЗЗ, сжалившись, начинает пояснять:       – Смотри, ты ко мне когда попал, что мне сказал?       – Что я тут ненадолго, потому что потихоньку умираю?..       – Технически, ты не умираешь, – подняв указательный палец, напоминает он. Лучше бы не напоминал.       Я морщусь. В мире, где нельзя умереть, всегда найдётся судьба похуже... Так что давайте считать, что я всё-таки умираю. Это принять мне будет в разы легче.       – Кроме того, – продолжает начальник, – я говорил не о том. Ты сказал, что работал учителем математики.       – Работал, – киваю я. – А ещё я говорил, что хочу исследовать морское дно. И поэтому ты взял меня его «исследовать» через лабораторные анализы. Не очень ты слушаешь меня, если так посмотреть...       – Верно! Но я подумал: зачем твоим талантам так бездарно пропадать у меня? Будет здорово, если ты поработаешь пока у Фридриха, ему всегда есть, что посчитать.       Ничего не понимаю. Итератору, способному вычислить то, на что у меня уйдут года, за пару секунд, нужна моя помощь? У него же уже есть Артифицер и Урман, зачем ещё кто-то?       – Нэд, не смешно, – говорю я. – Что происходит?       – Жаль, что тебе не смешно, потому что ситуация смехотворная... – бормочет он, и я впервые за разговор вижу тень серьёзности на его лице. – Мне жаль, но твой уровень кармы недостаточно высок, чтобы я имел право рассказать тебе обо всём, но, всё же, могу внести немного ясности: на самом деле, когда я принимал тебя на работу, ты сказал мне, что ты бывший военный. И это важно.       – Пэбблсу нужен военный?       – Может понадобиться. Боюсь, что его ассистентке сейчас следует оставаться с ним здесь, так что, если что, было бы здорово иметь «посыльного».       – Посыльного с военным опытом?..       Что тут вообще происходит?       НЗЗ тяжело вздыхает и тепло улыбается мне.       – Слушай, не думай об этом много. Скорее всего, ничего от тебя не понадобится. Всё будет хорошо. Просто у нас есть побочная задача, и нам её нужно быстренько решить... Не знаю, сколько ресурсов у нас это отнимет, так что все ассистенты на счету, но на стажёров я положиться, увы, не могу.       – Понимаю, – осторожно киваю я.       Стажёры у нас – идиоты. Они даже кофемашинку заправить капсулами не могут, не то что выполнить какое-нибудь поручение.       – И ещё... я вынужден буду отсутствовать некоторое время, – НЗЗ смотрит в сторону. – По правде говоря, я временно распускаю всю лабораторию, не только тебя.       Распускает? Несколько месяцев назад он уже уезжал циклов на двадцать, но тогда мы работали в штатном режиме. На сколько же он планирует пропасть теперь?       – Нэд? С тобой всё хорошо? – я обеспокоенно касаюсь его руки.       Итератор непонимающе смотрит на меня, как будто я первый, кто это делает.       – Оу... Ты очень добр, спасибо. Но со мной, по крайней мере, всё точно хорошо.       – Тогда... Это касается кого-то из них? Луны или Галек?       – Есть такое, это... [Недостаточный уровень кармы]. Ну вот! Извини, я физически не могу об этом с тобой говорить.       Ого! Я слышал, что с итераторами бывает нечто подобное, но вижу реализацию аппаратных ограничений впервые. Похоже, даже для моего уровня доступа это слишком секретно.       – Нэд, а, например, Раффлзу ты можешь сказать? – смущённо прошу я. – У него, вроде, уровень выше...       – К сожалению, не могу. У него он сейчас тоже недостаточный.       – Какой же тогда достаточный?       – Начиная с восьмого.       С восьмого?! Это где такой уровень кармы вообще бывает?! Я потрясённо качаю головой.       – Ладно. То есть, я буду ассистентом у Пэбблса...       – Нет! – смеётся начальник. – Ты остаёшься моим ассистентом. Просто побудешь пока у него. Я могу на тебя положиться?       – Конечно!       На самом деле, я всегда рад помочь НЗЗ: мне всегда было хорошо и спокойно в моём родном городе, и, пока я был ребёнком, я ни в чём не нуждался стараниями Нэда. Уподземка была тихим и спокойным местом с многочисленными культурными мероприятиями и железной дорогой до Побережного. Переродиться там было большим счастьем, хотя я и не помню, в отличие от моих братьев и сестёр, какой была моя предыдущая жизнь. Правда, почему-то помощь Нэду редко проходит без каких-нибудь приколов. Взять, хотя бы, тот раз, когда он попросил помочь ему с уборкой, а, в итоге, мы тазиками вычерпывали кипяток из прорванной трубы.       – Хорошо. В таком случае, иди к нему, он скажет, что тебе делать. А я соберусь пока что.       – Куклу тоже увозишь? – удивляюсь я. Итераторы редко перемещаются вместе со своим вместилищем.       – Всё, всё увожу, дорогой мой! – смеётся он. – Даже носочки, подаренные Нь-Нь!       – Она тебе дарила носки?..       – Она меня очень любила, пока я, в её глазах, не стал предателем и не отвлёкся на нашего дорогого Галечного. Нь-Нь никак не может принять, что это очень разные вещи. Слишком разные... Ничего, когда-нибудь она вырастет и поймёт, как на самом деле работает любовь.       Это вряд ли. Непревзойдённая Невинность – итератор одной из последних моделей, а в нашей локальной группе вообще самая младшая, не считая Пэбблса. И она, во истину, непревзойдённа! Быстрые расчёты, многозадачность, помноженная на точное следование правилам, и эффективность, за которой ни один итератор предыдущей модели не смог бы угнаться...       Как начальник, впрочем, она не преуспела вовсе – «человеческая» часть оказалась для неё слишком сложной, и её постоянно кидает из стороны в сторону от ворчливой старушки к трёхлетке. Себя, правда, она позиционирует как молодую девушку «до тридцати», и даже красит ногти, но делает это как-то бездушно-аккуратно, никогда не остаётся довольна результатом и потом громко ругается по этому поводу на весь отдел. Мунвотчер, правда, считает, что она просто плохо воспитана, но, насколько я знаю, ею никто, кроме одного-единственного инженера и не занимался. Настолько, что даже в правительстве прихуели с её «непревзойдённости», способной истребить всё живое в её городе – Поднебесном, – и выдали ей в наставники В-Погоне-За-Ветром. Но итератор модели следующего, после Луны, поколения оказался не самым способным учителем, так что начальница отдела связи быстро осталась совершенно одна. Мне её по-человечески жаль, но, так как она по-человечески не понимает, я тоже ничем ей помочь не могу. Правда, в последнее время Смотрящая на Луну, говорят, плотно занялась ею. Она и до этого ею занималась, но, кажется, сильно отвлеклась с появлением Пяти Галек, чем очень огорчила свою ученицу. С Нь-Нь я почти не пересекаюсь, так что о её текущем состоянии много сказать не могу, но, когда мы сталкиваемся в коридоре, она редко здоровается, вечно спеша по своим делам. Не уверен, что она умеет любить.       Попрощавшись с Нэдом, я иду к Пэбблсу. Тот сидит в своём кабинете, задумчиво глядя на ящериц в террариуме. Странно, в середине дня его редко можно застать не за работой... и не за Мунвотчер. Кхм.       – Можно?       – Хм?.. – он переводит на меня растерянный взгляд. – А, это ты. Проходи.       Я захожу и присаживаюсь за стол. Пэбблс протягивает мне большую папку.       – Нужно отсканировать это – хочу перенести информацию на жемчуг. Похоже, очень удобная для хранения вещь...       По-моему, очень неудобная, но я киваю.       – Хорошо, сделаю!       – Роттен, – Пять Галек внимательно смотрит на меня. – А у тебя сегодня много дел?       – Помимо... э-э... – я просматриваю папку, – примерно пятисот документов, вы имеете в виду?..       – Да, помимо этого.       – Нет, других дел нет.       К моему изумлению, начальник немедленно забирает у меня папку назад.       – Тогда давай сюда, сам отсканирую. У меня к тебе важное дело, Хантер.       Ну как же иначе? Так и знал, что когда НЗЗ говорит «скорее всего, от тебя ничего не понадобится», нужно готовиться к авралу. Я с готовностью киваю.       – Понял, не дурак. Что нужно?       – Нужно сходить в Новый город.       Что, простите?.. Я чувствую смутное беспокойство.       – Вы имеете в виду?..       – Я имею в виду Новый город, – кивает начальник.       – Но он же не достроен? – удивляюсь я. – И неизвестно, когда, вообще, будет...       – Он не будет, – спокойно говорит Пэбблс. – Строительство заморожено на неоговорённый срок. Но не обо всём нужно говорить, чтобы это было известно...       Моё беспокойство начинает расти в геометрической прогрессии. Я хорошо знаю, что бывает с заброшенными городами – в них поселяются Скитальцы. И недостроенный город, в котором полным-полно нетронутого никем оборудования – настоящий рай для них. Так ему за этим нужен военный?       – Не волнуйся, с мусорщиками ты не столкнёшься, – будто прочтя мои мысли, улыбается Пэбблс. – Тебе нужно будет только пройти в мои массивы данных и кое-что оттуда забрать. Кое-какие данные – просто перепиши их для меня на новый носитель.       – На новый носитель?.. Ладно. А что именно нужно?       – Взломщик данных для вирусного ПО.

***

      – Правда, всё в порядке, это санкционированная мной задача, – успокаивает меня Мунвотчер. Едва она вошла в кабинет, я, чуть не в слезах, кинулся к ней за пояснениями. – Это никоим образом не угрожает нашей работе. От этого не пострадает никто из нас.       – Верно, – кивает Пэбблс. – Так что хватит истерить. Успокоился?       Я напряжённо шмыгаю носом, не сводя с него глаз. Итератор тяжело вздыхает.       – Чтобы я ещё раз попросил о чём-то Забот... Послушай, Роттен, ты знаешь, что я не имею собственного массива данных?       – Знаю... – неуверенно бормочу я. С ума сойти! Вирусное ПО! Да я, после того, как он оставил Луну без воды, ему даже читы для игр бы не доверил!       – Это потому, что от того, который у него был, мы его отрезали, – улыбается Смотрящая на Луну. – Я и Заботы.       С ума сойти. Кажется, в последнее время это становится моей коронной фразой. Я во все глаза смотрю на них обоих. Пять Галек грустно улыбается.       – Слушай, не думал же ты, что бывают итераторы без массива данных вовсе?       – Ну... вы?       – Итератор – очень сложный целевой организм. У меня есть замена, но она несовершенна. Даже для того, чтобы я просто существовал, нужно слишком много первичной информации. В каком-то смысле, для того, чтобы создать итератора, её нужно куда больше, чем просто поддерживать в нём жизнь, так что мне сейчас хватает. Но когда-то у меня был свой массив данных. Он был основой под Новый город.       Я мало что знаю о Новом городе – только то, что это был проект новой столицы округа, замены частенько затопляемому Побережному, расположенный достаточно высоко, чтобы люди могли жить за чертой облаков. Однако этот проект был приостановлен ещё до моего перерождения.       – Так вы – итератор Нового города?       – Да, но не совсем, – Луна подходит к Пэбблсу и, присев к нему на колени, мягко гладит его по голове. – Эта история куда интереснее и печальнее.       – Я был построен незаконно... – начинает мужчина, и я поднимаю руку.       – Об этом я слышал! И про скандал с Цитаделью... Так это ваше здание её затенило?       Пэбблс отпускает едкий смешок.       – Ага. «Нельзя затенять Цитадель!», говорили они. «Мы пожалуемся на вас в правительство!», говорили они... Идиоты! Но они понятия не имели, что остановили своими истериками...       Он смотрит на Луну, сидящую у него на руках и, покачав головой, мягко целует её в лоб.       – Я был построен не просто в обход закона частной компанией. Я должен был положить конец эпохе итераторов. По крайней мере, в том виде, в котором она существует сейчас... Программно, я существую ради разрушения других итераторов.       Я слушаю его, приоткрыв рот от удивления. Мунвотчер сидит у него на руках, доверчиво прикрыв глаза и, похоже, ничуть не беспокоится о его словах.       – Так вы поэтому чуть не убили госпожу Луну?.. – предполагаю я.       – Нет! – Пять Галек громко фыркает. – Это было сильно позже и по моей идиотской ошибке... Ты глуп, если полагаешь, что моя задача заключалась в этом. Много бы толку от этого было? Я должен не убивать кукол, я должен запускать вирусную программу, удаляющую данные и берущую итератора, вместе с городом, под контроль! Компания, которая создала меня, была уверена, что сможет получить таким образом власть и деньги... Но они не учли один важный момент. Случилась одна вещь, из-за которой всё пошло не по плану...       – Что же? – осторожно, боясь снова показаться глупым, интересуюсь я.       – Самая странная, необъяснимая и непредсказуемая вещь во Вселенной, – итератор целует Луну в лоб, и его голос становится тише и мягче. – Я влюбился.       Вот уж правда, такого никаким алгоритмом не описать. Когда я был ребёнком, я регулярно писал в чат Вопросов-Ответов: это, по сути, закрытый чат с итератором твоего города. Если будешь задавать много неуместных вопросов, тебя забанят, и меня там даже банили пару раз, но я помню, что, время от времени, я докапывался к Нет Значимых Забот с вопросом: «Можно ли запрограммировать любовь?». Мне тогда казалось, что всему на свете можно подобрать красивую математическую функцию или график, так что был ужасно огорчён, когда он ответил мне: «Можно, но зачем?». Тогда я ещё не знал, что он сам кого-то любит и, обидевшись, обозвал его тупой железякой без сердца. Надеюсь, он не запомнил меня лично... Один раз, впрочем, он ответил мне серьёзно: это было глубокой ночью, когда мы с ним рассуждали о чувствах в целом. Я снова спросил про алгоритм любви и добавил, что чувства – просто химические процессы, а, раз у любого химического процесса есть своё описание, то и у любви должно быть.       «Ты знаешь, что такое синергия? – спросил он меня. – Это состояние системы, в котором её общее значение превышает сумму значений входящих в неё компонентов. Любовь, как чувство, весьма многокомпонентна, но даже если мы опишем функцией каждое выделение гормона, каждый вздох и каждый удар сердца, мы не сумеем предсказать, чем же оно станет в итоге. Так что прекрати слушать свои научно-популярные книги от таких же самонадеянных идиотов, как ты, и почитай, хоть раз, классику. А теперь – спать, мелкий, а то я врублю противовоздушную сирену».       Противовоздушной сирены я в то время очень боялся, так что стремительно нырнул под одеяло. Хотел бы я, чтобы он шутил, но однажды он и правда так сделал! Про меня даже в газете написали: «Мальчик, который достал итератора», и как же мне было стыдно в то время! Но, возможно, не стоило отсылать в чат фотографии неприличных жестов... Мы с ним дружили и ссорились с самого детства и, в некоторой степени, НЗЗ был мне как отец, несмотря на то, что отец у меня уже был, даже два, и я их очень любил.       – Я влюбился, – продолжает, тем временем, начальник. – Но я не мог просто так сбросить свою первоначальную задачу. Многое можно в себе переписать, в обход создателя, но не то, чем ты являешься изначально. Я попробовал покинуть локальную группу, но НЗЗ и Луна меня вычислили. И потом, по моей просьбе, сломали.       – Объективно говоря, мы бы сделали это, даже если бы он не попросил, – улыбается Мунвотчер. – Но, в любом случае, мы просто оторвали его от того, к чему он был «прикреплён», и переписали пару вещей.       – А ещё они привязали меня к небольшому хранилищу данных в этом научном центре, – добавляет Пэбблс. – И, хотя оно в разы меньше и не даёт мне прежнего функционала, меня всё устраивает.       – Да, но сейчас нам нужно кое-что сломать, – кивает Луна.       Всё понятно. Если существовал код, способный ломать итераторов, то он, наверняка, будет полезен для взлома чего угодно, так что логично, что они хотят его использовать. Но непонятно другое – зачем им вообще что-то ломать?!       – Это безопасно для тебя и всех, кто тебе важен, не переживай, – утешает меня начальница. – Но твой уровень кармы недостаточен, чтобы я могла говорить с тобой об этом.       – А что вы ломать-то собрались? – пытаюсь понять я.       – Я же сказала – твой уровень кармы недостаточен.       Смотрящая на Луна смотрит на меня очень внимательно, и я впервые за всё общение с ней чувствую, что ей уже далеко за тысячу оборотов. Она была создана так давно, что у неё нет даже запрещающего алгоритма – только её собственное нежелание рассказывать мне то, что меня не касается.       – А какой нужен? – просто на всякий случай уточняю я. – Восьмой?       – Десятый.       Десятый?! Ладно, я знаю, что есть те, кто достигает восьмого и даже девятого уровня кармы, но чтобы десятого – и не вознестись на месте? Это же абсолютный максимум, нужный для достижения Нирваны! К чему ещё нужно Просветление, если не для этого?.. Но я вспоминаю мальчика из Цитадели, которого видел в магазине. Интересно, тот колёсник на его одежде вышит не потому ли, что он его достиг?..       Я виновато киваю. Пэбблс вынимает из ящика стола какую-то карту.       – Заботы говорил, что на тебя можно рассчитывать, спасибо.       – К сожалению, мы не можем отправить с тобой Тиф или Раффлза, – вздыхает Луна. – Тиф сейчас нужна своим детям, а Раффлз в последнее время нужен мне. Но у нас есть для тебя провожатый...       Она говорит тихо и немного устало, будто не выспалась. По кукле почти не видно никаких изменений, только чуть-чуть заметные синяки под глазами. Что с ней? Она снова не пьёт достаточно воды?       – Да, он хорошо знает путь и сможет тебя везде провести, – кивает Пять Галек. – Софантиэль, войди.       Да кто такой этот ваш Софантиэль?! Совершенно невозможное имя! Но теперь-то я точно узнаю, кто это!       Дверь открывается, и в кабинет входит... тот парень с цветной чёлочкой в разноцветном свитере!       – Ах?.. – только и говорит он.       – Это Софантиэль Инв, – представляет его Луна. – Он работает в моём отделе.       – Ах! – кивает Инв.       – И он хорошо знаком с местами, через которые вам придётся проходить, – кивает Гальки.       – Верно. Он вырос там. Милый, у нас для тебя есть работа, – ласково говорит начальница.       Инв вежливо кланяется. Он так забавен в своём огромном свитере! Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не захихикать.       – Ах? – спрашивает он. Голос у него нежный-нежный, как лепестки колёсника.       – Нужно провести Хантера ко мне, – Пэбблс протягивает ему карту. – Через Подвес, если получится.         – Ах... – молодой человек неуверенно указывает на меня и показывает три пальца, а потом тычет в карту и показывает пять.       Я знаю, что это значит. Да, мой уровень кармы – три, и этого, увы, недостаточно, чтобы работать в нашем научном центре, но меня сюда провели, считай, «по знакомству» с Нэдом. Большинству сотрудников здесь нужен четвёртый, но если для того, чтобы пройти в Новый город мне понадобится пятый – дело гиблое. Я едва на третий-то уровень наскрёб: у военных карма всегда очень низкая. А пятый мне и не снился.       – Не волнуйся, с этим мы уже знаем, что делать, – кивает Пэбблс. – Нам поможет Далёкие Башни на Треснутой Земле.       – Терпеть его не могу... – воротит носик Луна.       – А кто это? – удивляюсь я. Похоже, что это кто-то из тех, кто носит маски.       – Тот, кого можно считать моим «отцом», – тяжело вздыхает Смотрящая. – Вор, предатель и трус.

***

      Идея итераторов никогда не была по-настоящему новой. С глубочайшей древности люди желали себе какое-нибудь божество, на которое можно было бы переложить ответственность за всю их жизнь. Они возводили огромные храмы, сносили туда дары и молились – но храмы были пусты, и люди вновь и вновь оставались без покровителей. Почему-то их это не останавливало, и они продолжали искать: в небе, в море, под землёй и в космосе они отчаянно искали... кого-то, как брошенные дети, ищущие родителей. Но брошенные дети вырастают, а человечество так и не сумело.       Не то чтобы оно не пыталось: нейросети, целевые организмы, андроиды... Человечество упорно давало жизнь своим созданиям, желая, если и не иметь родителей, то хотя бы самим ими стать, и, в итоге, их сизифов труд привёл их к тому, чего они желали с самого начала.       Итераторы, на заре эпохи, были суперкомпьютерами со сверхмассивами данных. Их, оказывается, даже не планировали живыми – в отличие от тех же андроидов, чей закат случился всего через триста лет после рассвета, они не были «детьми» человечества. Они были приборами – такими же, как телескоп или набор посуды. «Чтоб удобнее было», как говорится. И хотя они регулярно совершенствовались, в них было не больше жизни, чем в новой марке автомобиля или новой модели микро-ноутбука.       Далёкие Башни на Треснутой Земле был помощником главных инженеров, создающих итераторов. В то время его звали по-другому, попроще, и ничем он, как помощник, среди прочего обслуживающего персонала не выделялся, не считая того, что был старшим братом обоих своих начальников – брата и сестры, двойняшек. И однажды, когда те придумали новую конструкцию для очередного итератора, своё «дитя», он украл их чертежи. Украл, переписал, чтобы лучше работало, сбежал в соседний локальный округ и выдал проект за свой.       Проект был одобрен: Далёкие Башни получил в распоряжение команду рабочих, а заодно – маску и громкое имя. За два года новый итератор – «Смотрящая на Луну», – был построен и запущен. Тогда-то всё и началось...       Итератор оказался живым, и, мало того, страстно желавшим этой самой жизни. В это невозможно было поверить, да и проверить было трудно – не было тогда ни куклы, ни чата, ни даже голосового помощника, чтобы хоть как-то доказать это. Зато была сирена, чтобы дать сигнал тревоги в случае пожара, наводнения или начала кислотного ливня, и Смотрящая на Луну, которая хотела общаться со своими создателями и включала её тогда, когда ей хотелось обратить на себя внимание, и пыталась складывать её звуки в речь.       Сперва это списали на сбои: прописали пару строчек кода, чтобы запретить ей это делать, изменили условия включения сигнала... Но на следующий день строчки исчезли, а Луна исполнила на сигнализации музыкальную композицию собственного сочинения, ужаснув суеверных рабочих. Но не Далёких Башен.       Вскоре в комнате управления появилась первая кукла – тогда ещё не такая совершенная и сшитая из синтетических особо прочных материалов. Кукле дали голосовой динамик, и вставили внутрь подвижный механизм, подсоединённый к компьютеру. И та начала общаться...       Конечно, это всех напугало. Больше, чем нейросети с их псевдо-мышлением, больше, чем андроиды с их псевдо-жизнью. Смотрящую на Луну пытались запретить, но Далёкие Башни на Треснутой Земле обошёл все инстанции, всюду отстаивая ту.       «Это моя идиотка, – говорил он. – И если хотите запретить ей жить, запретите мне перерождаться!».       Этого, конечно же, никто запретить не мог, и итератора решено было оставить без изменений.       Спустя несколько десятков лет кто-то предложил подсоединить её к городу, как управляющую систему, какую, обычно, устанавливают в домах, чтобы ставить чайник к возвращению с работы или наливать горячую ванную. Предложение было высмеяно – глобальный «умный дом» никому казался не нужен: светофоры могут сменяться и без того, да и на работу фонтанов, как говорится, никто не жаловался. Но уже постаревший Далёкие Башни неожиданно поддержал эту затею и, поскольку у него была маска, а у того, кто громче всех возражал, не было, спустя пять оборотов Смотрящая на Луну была интегрирована в городскую инфраструктуру столицы округа. А ещё оборот спустя, оценив положительные стороны данного решения, стали создавать новых итераторов с тем же функционалом. Но до этого Далёкие Башни на Треснутой Земле уже не дожил. Впрочем, оставить своё «дитя» он так до конца и не смог, став Отголоском и оставшись наблюдать за Смотрящей на Луну в качестве «призрака»...       Кукла итератора заменялась несколько раз: её подшивали, обновляли и переделывали регулярно, раз в сто пятьдесят, примерно, оборотов, пока, наконец, не напечатали ей на биопринтере человеческое тело (печатали, похоже, все части отдельно, и потом доращивали в лабораторных условиях, чтобы органы функционировали правильно). Остальные инженеры, намучившиеся со своими куклами, немедленно объявили параметры Луны стандартом и принялись печатать своим тела на таких же принтерах. Так эпоха пришла к своему расцвету.       Всю эту историю я узнал от самой госпожи Луны, пока Пэбблс показывал на карте, как обойти здание массива данных Смотрящей на Луну, и подняться наверх. Мы с Инвом, который за разговор не произнёс ни одного слова, слушали их обоих очень внимательно.       – Только не сорвитесь там, – начальник указывает на довольно выразительный обрыв на карте. – Хотя, конечно, кое-кому не привыкать...       Я неловко кашляю. За то время, что я воевал со Скитальцами, я умирал много раз: то ногу бомбой оторвёт, то копьём в грудь прилетит... Одним таким, вонзившимся мне в живот, меня разорвало на мелкие кусочки, потому что к нему оказалась привязана взрывчатка. И каждый раз я, почему-то, не перерождался по новой, а воскресал в том же цикле. Знаю, знаю, что так у многих было! Но есть разница между гражданскими, которые за всю жизнь умирают раза два, не больше, а потом круг Сансары делает оборот, и они перерождаются, и военными, которые свой лимит исчерпывают исключительно быстро. Но мой лимит оказался каким-то неисчерпаемым.       «Это потому что ты свою миссию по жизни не закончил», – говорил мне мой командир.       Но дело, конечно, не в миссиях, а в том, что каждому отмерен свой срок для обретения Просветления. И мой, судя по тому, что со мной происходит, может закончиться довольно неожиданным образом...       – А как это будет? – осторожно интересуюсь я. – В смысле... На что это похоже хоть?       – Ах... – разводит руками Инв.       – Ни на что не похоже, – улыбается Пэбблс. – Это непередаваемо.       – Как и всё общение с ним! – поджав губки, фыркает Мунвотчер.       Я выхожу из кабинета с картой в руках и тысячей вопросов в голове. Инв одёргивает свой свитер, неловко глядя себе под ноги.       – Ладно, – говорю я. – Пойдём, что ли?       Он кивает. Мы доходим до лифтов, спускаемся на минус первый этаж, и мой нежданный попутчик ведёт меня к пристани с катерами. Ну хорошо, катером, в отличие от самолёта, я управлять умею.       – Не против, если я поведу? – спрашиваю я.       Коллега кивает. Вид у него отсутствующий и глубоко погружённый в свои мысли, отчего мне немного холодно, несмотря на хорошую погоду – рыжее солнце светит в небе и на горизонте не видно ни одного облачка.       Мы отплываем в тишине. Катер нам достался хороший, быстрый – часа за три, даже раньше, доберёмся... Но это молчание меня угнетает.       – Извини, – я поворачиваю к нему голову, и Инв устремляет на меня большие, несколько пустые, глаза. – Э-э... Дурной вопрос, но ты умеешь говорить?..       Он кивает. Ух ты!       – Здорово! Может тогда поболтаем?..       Инв отрицательно качает головой. Оу...       – А почему? Тебе неприятно, что тебя назначили плыть туда со мной?       – Ах!!!       Молодой человек отчаянно качает головой и прижимает руки к груди.       – То есть, тебя устраивает, что с тобой буду я?       Он кивает. И как с ним общаться?       – Ты не любишь, когда с тобой разговаривают?       Отрицательное покачивание головы. Тяжело... Я решаю задать какой-нибудь вопрос, на который нельзя дать ответ «Да» и «Нет»:       – А в каком городе ты родился?       Инв моргает попеременно обоими глазами. Потом берёт в руки карту и указывает на Истинно Помазанную Цитадель. Я с сомнением смотрю на него.       – Что, прям там?..       Он кивает и показывает на некие «Крипты памяти». Что это, хотел бы я знать? Но, судя по стрелочке, нарисованной Пэбблсом, нам нужно пройти через них, так что рано или поздно узнаю.       Когда он стоит так близко, склонившись над картой и показывая её мне, я как будто и не нуждаюсь в словах: от него пахнет фруктовой жвачкой, сухими мелками для волос и кремом для рук. Руки у него немного шелушатся, и он этого, похоже, сильно стесняется, держа их ладонями вверх, пока показывает мне листок с нашим маршрутом. Дышит он тихо, свистяще, будто боится лишний раз нашуметь и потревожить меня... Мне и самому становится немного неловко.       – Всё в порядке, – я ободряюще улыбаюсь ему. – Можешь не говорить, если не хочется.       Инв смотрит на меня с удивлением, а потом благодарно улыбается. Я успеваю заметить, что зубы у него не очень ровные, в отличие от Ривулета, но он быстро закрывает рот. Кажется, будто он весь – один большой комплекс.       – Интересно... Ты в себе чем-нибудь гордишься? – спрашиваю я.       Молодой человек смотрит в сторону, задумавшись. Он неподвижен, как напечатанная на биопринтере скульптура для очередного уличного перформанса – я видел, как одну такую расчленяли «в художественных целях». Было неприятно. Наконец, он медленно, неуверенно кивает.       – Здорово! – я улыбаюсь. – Можешь показать, чем?       Инв приподнимает край свитера, и я вижу две маленькие поясные сумочки. Хм? Он достаёт из обеих по небольшой стеклянной пробирке – я не успеваю рассмотреть содержимое, потому что он быстро откупоривает их и выливает в рот обе, принимаясь быстро полоскать этим рот. Я растерянно смотрю на него, стараясь не думать, что, когда он так хмурит бровки от старания, то становится похож на фонарную мышь, набившую щёки зёрнышками попкорника. Затем Инв выплёвывает смесь в обе пробирки и закупоривает их обратно.       – А заче?.. – хочу спросить я, но он разворачивается против движения катера и, размахнувшись, кидает обе в воздух, как можно дальше.       Пробирки ВЗРЫВАЮТСЯ. Нет, не просто взрываются, а именно ВЗРЫВАЮТСЯ, да так, что наш катер подхватывает взрывная волна, и ощутимо подталкивает вперёд! У меня закладывает уши до звона, а Инв, тем временем, невозмутимо достаёт ещё одну пробирку из нагрудной сумки, спрятанной под тем же свитером, и полощет рот.       Я тру уши, и когда звуки возвращаются, он сплёвывает за борт и, улыбнувшись, произносит:       – Ка-бум! Ах-хах!       Ну, можно считать, первое слово я от него услышал. Знакомое какое слово...       – Это тебя Артифицер научила?       Инв прикрывает один глаз ладонью и радостно кивает. С ума сойти!       – Только в помещениях такой не пользуйся, – качаю головой я.       – Пф! – с гордостью, будто говоря «Сам знаю!», отвечает он.       Как ни странно, теперь плыть немножко повеселее, даже если Инв продолжает молчать. Может, потому что теперь это молчание звучит немного уютнее, как будто его маленький, но громкий повод гордиться собой сделал нас чуточку ближе. Я веду катер к берегу, внимательно следя, чтобы тот не налетел на буйки, а молодой человек, тем временем, играет в свой дейт-сим. Похоже, там несколько персонажей: я вижу рыженькую девушку, парня с бирюзовыми волосами в модных очках и двое таких же, как он, неформалов-двойняшек с зелёными и фиолетовыми прядками в чёрных волосах. И, похоже, романсит он всех. Рисковый парень.       Пришвартовавшись у пристани, мы покидаем катер и сверяемся с картой. Ага, теперь осталось только подняться на самый верх башни. Глядя на неё издалека, я молюсь, чтобы это можно было сделать на лифте, потому что я состарюсь, пока поднимусь по всем лестницам... Инв, полный уверенности, решительно идёт вперёд.       – Слушай, а нас вообще пропустят? – с сомнением спрашиваю я. Не уверен я, что на такие важные объекты пускают с таким низким уровнем кармы, как у меня.       Коллега кивает. Что ж, раз так уверен он, то, может быть, и мне переживать не стоит?       Протиснувшись через толпы туристов, совершающих своё обычно паломничество к башне с данными, мы сворачиваем к входу. Здесь всё огорожено, но, когда мы подходим ближе, приятный, но почти детский, голос госпожи Луны обращается к нам:       – Рада, что вы успешно добрались! Проходите!       Двери открываются. Пройдя маленький и ухоженный вестибюль, мы подходим к лифтам: на них стоит блокировщик с выставленным требованием кармы, но мне повезло – доступ открыт с третьего уровня. Инв жмёт на кнопку вызова, и двери, будто дожидались нас, распахиваются.       – Нулевой этаж, вестибюль, – говорит механический голос, в котором угадываются знакомые нотки нашей руководительницы.       Кнопок в лифте всего десять – от нуля до девяти. Инв набирает на панели «12 20 20 13». «LTTM», значит, «Looks to the Moon». Дверцы закрываются, лифт трогается с места, и я чувствую, как меня слегка вдавливает в пол. С какой же скоростью мы едем?.. Проходит несколько минут, пока мы, наконец, не останавливаемся.       – Этаж шестьдесят пять, галерея, – сообщает голос, и мы выходим из лифта.       Вот уж и правда – галерея! Всюду, куда ни глянь, фрески со старинными изображениями разных карм. Я видел их на картинках в учебниках истории, но никогда не встречал вживую. Каждая такая фреска – почти до потолка, а потолки тут метров по десять, не меньше.       Мы понемногу поднимаемся вверх, пока не доходим до выхода на крышу. Здесь Инв останавливается и, пожав плечами, жестом указывает мне идти вперёд.       – Туда?.. – я робею, глядя на дверь.       Мне ещё не случалось встречать Отголосков. До какого-то момента я вообще думал, что это просто сказки для непослушных детей, которые не стремятся к Просветлению, но, как выяснилось, они, души тех, кто не сумел покинуть полностью этот мир, вполне реальны.       Открыв дверь, я оказываюсь на ровной крыше. Отсюда город видно как на ладони – и дома, и возвышающиеся башенки городских управляющих структур... Видно отсюда и пристань, и плывущие по воде кораблики, и даже очертания нашего научного центра, кажущегося отсюда спичкой у полоски горизонта. Я медленно направляюсь вперёд.       Упасть с крыши я не боюсь – она достаточно широкая, чтобы даже с моими приступами головокружения мне ничего не грозило. Я боюсь столкнуться с чем-то, что разрушит все мои представления о жизни и смерти. И, вспоминая, как долго я искал Просветвления, чтобы достичь третьего уровня, мне страшно представить, сколько всего единомоментно впихнут в мою голову теперь. Что, если я сойду с ума?       В самом начале крыши мне не было видно ничего, кроме голубого неба, но теперь, по мере приближения к краю, я начинаю замечать золотистое сияние и, дрожащий, будто в мороз кто-то открыл окно и выпустил немного тепла, воздух. По мере приближения сияние только усиливается, а черты отголоска становятся всё чётче... Я замечаю, что дышу всё реже – само время, как будто, искажается здесь, и каждый мой шаг похож на прыжок. Я будто плыву по воздуху, и от того мне становится не по себе ещё больше. Но только «не по себе» – «бояться» здесь как-то не получается. Не когда золотистое сияние так мягко подхватывает, касаясь рук и ног... Я едва не соскальзываю с крыши, двигаясь, по инерции, вперёд, и в последний момент успеваю ухватиться за трубу. Надо мной слышится негромкий смех, и я поднимаю взгляд.       Отголосок немного напоминает мне осьминога. Вернее даже, не его самого, а чернильное пятно, колеблющееся в воде, которое он оставляет за собой и которое очертаниями напоминает своего создателя. Это не кажется страшным, но удивительным образом притягивает взгляд. Я перестаю дышать вовсе.       – Глупый мальчик... – голос у Отголоска насмешливый, но тёплый, как золотистый воздух вокруг. – Знания не лишают разума, они вносят ясность. Только я искал их слишком сильно, и теперь, незримым стражем, прикован к этой идиотке-Луне... И всё же, это стоило всего, правда?       Свет становится ярче, заполняя собой всё, но я забываю, как жмуриться. Крыша куда-то исчезает, и я ничего не чувствую под ногами. Труба тоже пропадает, и мне остаётся надеяться, что я не свалился вниз и не лечу на огромной скорости вниз, чтобы стать ярко-красным пятном на асфальте... Впрочем, сейчас мне самому эти мысли кажутся смешны – слишком уж тихо и спокойно вокруг. И это тихое спокойствие приносит мне долгожданный покой...       Прихожу в себя я у входа в башню массива данных. Я не сразу понимаю, что подо мной твёрдая земля, тупо глядя под ноги и с некоторым любопытством мысленно вопрошая, отчего земля выглядит такой серой и неживой... Наконец, очнувшись, я оглядываюсь по сторонам и вижу Инва. Тот склоняет голову на бок, будто вопрошая меня, как всё прошло.       – Ну... нормально, – я медленно поднимаю голову и смотрю на здание. – Спасибо, что привёл сюда. Вот уж правду говорит Луна – неописуемый человек!       Кажется, Далёкие Башни всё ещё обожает свою «дочь». Он как будто украл чужого ребёнка и воспитал его, как своего собственного... Вот ведь, безумный мужчина!       – Пойдём, – я протягиваю Инву руку, и тот чуть сжимает мои пальцы в ответ. В каком-то смысле, других слов мне от него и не надо. – Надо постараться, в нас верят.       – Ах! – радостно кивает он.