Эволюционным путём: О концепции Персонального Вознесения

      Отголосок поднял мне карму аж до седьмого уровня – это ж сойти с ума как много! Ощущается это... непривычно. В голове царит уютная тишина, мыслей почти нет, и мне начинает нравиться прислушиваться к этой тишине, возникшей на месте мечущихся туда-сюда, как нейроны итераторов, мыслей.       Говорят, у большинства законопослушных жителей карма очень легко устаканивается на пятом уровне и редко куда-либо падает. Поднимается, впрочем, она тоже редко, но для комфортной жизни пяти более, чем достаточно.       Шестой уровень, похожий на четырёхлистный клевер, считают началом пути к Просветлению. Его редко достигают, но почти никогда не остаются на нём долго – так уж выходит, что ты либо роняешь карму обратно, либо продолжаешь её повышать.       Восьмой уровень – середина пути, достигнув которой многие сдаются. Её достаточно, чтобы, как говорят, «преисполниться», но недостаточно, чтобы вознестись. И, я слышал, некоторые, получившие восьмой уровень, теряют к вознесению всякий интерес.       Я же потребности ни в вознесении, ни в его отсутствии не ощущаю. Мне просто тихо. И меня эта тишина более, чем устраивает.       Мы же, тем временем, топаем к Божественному Строению Истинно Помазанной Цитадели. Строение, безусловно, божественно – башенки с острыми шпилями, узкие, как бойницы, стрельчатые окна... Строгая красота, которой хочется любоваться, думая о Просветлении, но мы, к сожалению, вынуждены переться через низ – по воде и грязи.       Здесь приходится быть осторожными – после недавнего Ливня, продлившегося семь циклов подряд, всюду кислотные лужи. Конечно, в Побережном концентрация кислоты в разы ниже, да и рассыпанный нейтрализатор работает на славу, но идти всё равно нужно осторожно: подошвы наших ботинок тихонько шипят, когда случается наступить на влажный выступ рыхлой и жирной земли. Наверное, если бы не дожди, тут могли бы расти сады...       Но дожди – не единственная проблема Божественного Строения. И хотя я хихикал про «затенение» вместе с Пэбблсом, оказавшись вблизи храма, я поразился, насколько же здесь сумрачно. По всем законам физики свет должен был достигать этого места, несмотря на широкую тень, но, похоже, здесь никогда не было слишком светло, а Новый город отобрал даже эти крупицы фотонов.       Инв ведёт меня под мостом, и я чувствую волнение. Всё ли будет хорошо? Нам нужно пройти совсем немного, но возможное столкновение с местными служителями меня пугает: сесть на несколько оборотов за проникновение на территорию храма мне совсем не хочется!       – Ты точно знаешь путь? – в сотый раз за полчаса спрашиваю я.       – Эх... – тяжело вздыхает Инв и вновь указывает мне на карту.       Да вижу я, вижу! Судя по карте, в саму Цитадель мы, толком, и не зайдём, почти сразу спустившись в подвал. В подвал, по словам Пэбблса, никто, толком, не ходит, но меня не оставляет мысль, что в этот раз могут зайти. Коллега берёт меня за руку обеими руками и с лёгким укором заглядывает в глаза, будто я ребёнок, боящийся идти на прививку.       – Ладно, хорошо, заткнулся, – я закрываю глаза. – Так ты уве?..       Он больно стискивает мне пальцы. Понял, понял!       – Хорошо, доверюсь тебе, дитя Истинно Помазанной...       – Пф!       Миновав мост, мы тихонько пробираемся в боковой проход и, наконец, попадаем в Цитадель. До чего же здесь темно! Изумлённый такой непроглядной темнотой, я порывисто хватаю Инва за руку.       – Ах...       Какое-то время мы не двигаемся с места. Потом глаза мои понемногу привыкают, и я различаю слабые отблески света в углах комнаты. Что это? Фонари? Я подхожу ближе и пытаюсь подобрать кусочек света. Свет оказывается холодным и склизким, и я роняю его обратно. Тот растекается пятном. Что за хрень такая?       Мой сопровождающий радостно кидается к жидкому свету и, отряхнув, оглядывает со всех сторон.       – Бесполезно, – шёпотом говорю я. – Света от него – чуть, зато нас легче обнаружат. Положи его!       Но Инв качает головой и, к моему удивлению, отправляет светящуюся слизь в рот. Какой ужас!       – Это еда?! – шёпотом восклицаю я. Он с довольным видом кивает и принимается выковыривать из зубов светящиеся кусочки. Мне сейчас плохо станет.       Молодой человек быстро обходит комнату и приносит мне несколько таких же рыжих сгустков. Я нерешительно беру одну такую «соплю».       – Слушай, а у меня от этого живот не скрутит?..       Инв отрицательно качает головой снова. Потом мягко пододвигает мою ладонь с сияющей слизью к моему рту. Тише-тише, не спеши так! Я ещё не решился!       – Ладно, попробую... – киваю я и аккуратно проглатываю «нечто».       На вкус оно такое же, как на ощупь – холодное и склизкое. Хотя привкус у этой штуки немного приятный, похожий на горький дымок от костра – такой привкус у мяса, если его перекоптить. Молодой человек протягивает мне следующего, но я торопливо отказываюсь.       – Мы тут не есть пришли, правда? Вот и идём дальше.       Миновав пару пустых комнат (нам повезло только слышать голоса служителей в коридорах, но ни с кем из них мы так и не столкнулись), мы натыкаемся на люк, ведущий в подвал. Инв, подсвечивая себе слизью, порывается открыть его.       – Я помогу!       Вдвоём мы поднимаем крышку, и до меня доносится запах сырости и стоячей воды. Гадость. Затопило их там, что ли? Или канализацию прорвало?       – Нам скоро? – стараясь не вдыхать глубоко затхлый воздух, интересуюсь я.       Коллега тычет слизью в карту. Мдям... Внимательно изучив её, он рисует в воздухе маршрут: три раза вниз, влево, вниз и вправо. Действительно, не так уж много.       – Хорошо, можешь быстро провести? А то у меня эта рыжая дрянь наружу просится, – я глажу живот. – Ненавижу такие запахи.       Он кивает и, крепко взяв меня за руку, ныряет в темноту. Всё, можно не бояться, что нас кто-либо обнаружит – в таких потёмках я сам себя не вижу.       Мы идём мимо каких-то бочек, ящиков и заготовок: это всё, что я могу различить в слабом свете рыжей слизи, – и продолжаем спускаться ниже. Запах становится всё ощутимее, пока, наконец, на очередном спуске мои ноги не опускаются прямо в холодную воду.       – Приплыли, – бормочу я, и мой голос эхом прокатывается по, судя по всему, просторному помещению. – Видишь чего-нибудь?       Инв шлёпает по воде, и тут под его ногой раздаётся оглушительное «КРАК!». Будто улитку кто раздавил.       – Чего это?       – Ах?.. Ах!       Он выуживает что-то из воды и принимается трясти – видно только, как мотается из стороны в сторону слизь в его руках. А потом яркий красно-рыжий свет прорезает тьму.       Проморгавшись, я понимаю, что это фонарик – частично залитый водой, треснувший, но вполне рабочий. Инв поднимает его над головой и улыбается.       – Теперь будет видно, куда идём! – радуюсь я. – Пошли?       Видно-то видно, но от того, похоже, не легче. Путь по тоннелю, залитому водой, оказывается мучительно-долгим: таким долгим, что я, проголодавшись, даже выпрашиваю у Инва кусочек рыжей слизи, которой он со мной с радостью делится. Так немного лучше.       Внезапно, из тьмы передо мной вырастает раскидистое дерево. Его пушистые веточки, растопыренные во все стороны, кажутся мягкими и красивыми, так что я подхожу ближе, желая разглядеть это.       – Это не листья? – удивляюсь я, касаясь мягких веточек. – А! Это же эта хрень...       «Деревце» приходит в движение и обрушивает на меня свою мягкую и пушистую вершину, но я легко уворачиваюсь, и она скрывается под водой ни с чем. Инв кидается ко мне.       – Впервые вижу красную водоросль, – говорю я, успокаивающе хлопая его по плечу. – У нашей научной базы полным-полно зелёных. Не видел разве?       Молодой человек быстро кивает. Он дрожит всем телом, и я, пока водоросль не вернулась, вывожу его на более-менее сухой островок. Личико Инва стремительно бледнеет, а руки холодеют.       – Всё хорошо, – мягко говорю я. – Они не опасны для людей. Большие, конечно, могут сломать шею, если не будешь осторожен, но это не такие большие... Ты их так сильно боишься?       Он кивает и с ужасом смотрит вперёд. Я поднимаю взгляд и в отблесках фонарика вижу целый колышащийся лес. Какого?.. Они ведь не селятся такими большими группами! Растят их тут, что ли? Столько, пожалуй, может и притопить, если не увернуться, а увернуться-то тут и некуда...       – А нам куда дальше? – я торопливо проверяю карту.       Карта говорит, что нам надо вниз. Хорошо, карта, а как нам это сделать? Где-то, наверное, должна быть лестница, но я её не вижу. Может, люк зарос мхом?..       Я топаю по сухому островку, вызывая у водорослей закономерное беспокойство, но характерного глухого звука пустого тоннеля не слышу – только хлюпанье и чавканье мокрой земли. Да где же?.. Инв, немного прочухавшись, направляется в воду, к стене. Неужто решил, как Скитальцы, оставить памятное граффити о своём пребывании здесь? Я окликаю его:       – Эй, лучше помоги мне люк найти! Как думаешь, если содрать мох, он будет там?       Но коллега ничего не отвечает, только шарит рукой по стене, что-то ища. Я услужливо поднимаю фонарик повыше.       – Нет там твоей рыжей светящейся дряни, не ищи.       И в этот момент он надавливает на чуть-чуть выступающий камешек, и часть стены съезжает вниз. Ничего себе, потайной ход! Прямо как у Мунвотчер в кабинете, только у неё в кабинете приятно пахнет, нет воды по пояс и жутковатых насаждений красных водорослей. За стеной темнеет уходящий вниз проход. Я подхожу ближе.       – Туда, значит?       Он кивает. Вид у него беспокойный. Ещё бы! Мы же приближаемся к месту, в котором он родился и жил, так что, надо думать, воспоминания об этом у него не самые приятные. Я встряхиваю гаснущий фонарь, и мы, взявшись за руки, шагаем во тьму...       – Ах!!!       Инв в отчаянии закрывает лицо руками, и мне, право, хочется сделать то же самое. Нижний тоннель оказывается длиннее и выше предыдущего: потолки тут высокие, воды по пояс, а над водой, шурша, возвышаются, теряясь во тьме под потолком, заросли водорослей. Такие, как раз, могут сломать шею, если рухнут на тебя с высоты, но это не самое страшное – куда страшнее то, что воды тут слишком много. Увернуться быстро не выйдет, так что мы просто утонем, если сунемся к ним. Но карта беспощадно указывает, что путь у нас один – вперёд.       – Да откуда их тут столько взялось-то?! – ругаюсь я, ища хоть что-то, чтобы швырнуть этим в водоросли. Ничего! Ни камешка, ни палки какой-нибудь, ни даже фонарной мыши! Я перепроверяю карту, ища хоть какой-нибудь обходной путь, но всё тщетно. Этот путь единственный, если не считать того, что пролегает через главные ворота Цитадели, но подниматься наверх – немногим лучше, чем попасться водорослям. На своей территории местные храмовники на любезности не размениваются.       У Инва подкашиваются ноги, и он с размаха садится в воду. Водоросли, привлечённые движением, тянутся к нему, и он цепенеет. Нет, так не пойдёт!       – Пошли, лучше иметь дело с людьми, – я беру его за шкирку, и он непонимающе смотрит на меня.       – Ах?..       – Наверх, говорю, пойдём. Попробуем аккуратно проскользнуть к главным воротам.       – Ах?!? – молодой человек хватает карту и показывает, что мы, по сути, в двух шагах от крипт памяти – прямого пути к нужному месту.       – Да вижу я, вижу! – я сердито вздыхаю. – Но какая, блядь, разница, если ты тут со страха помрёшь? Да и кинуть в них нечем... Курткой разве? Не успеем, всё равно, они быстрые. Лучше в обход.       Я помогаю ему подняться на ноги, и коллега, внезапно, кидается ко мне, крепко меня обнимая. Я, конечно, не против благодарности, но сейчас я немного зол на водоросли и на мелкого трусишку, даже если его вины тут нет, так что отодвигаю его в сторону.       – Давай потом? Вот минуем Дымоход – хоть в щёчку целуй.       Инв неловко кивает, а потом, что-то вспомнив, стаскивает с себя свитер. О...       – Бомба! – радуюсь я. – Слушай, а потолок не обвалится?       – Ах-ха? – жмёт плечами он, откупоривая сразу две пробирки и выливая их содержимое в рот.       Надеюсь, не обвалится. Молодой человек смешивает гремучую смесь и, размахнувшись, швыряет пробирки, а затем роняет меня, вместе с собой, в воду.       Взрыв оказывается неожиданно сильным – я чувствую себя как рыба, плывущая в прилив от берега, но не способная бороться с волнами и от того оказывающаяся на песке. Мы выныриваем из грязной воды, и обнаруживаем, что от водорослей остались лишь разодранные кусочки.       – Ха!!! – Инв радостно подпрыгивает, поднимая тучу брызг.       – Молодец, молодец, камикадзе, – улыбаюсь я. – Рот прополоскать не забудь.       Одежда наша, теперь совершенно мокрая и вонючая, нуждается в стирке, но мы сами, к счастью, не нуждаемся в воскрешении, так что я оборачиваю свитер Инва вокруг своей талии и завязываю рукава узелком на животе – так и так растянулись давным-давно. Мы проходим вперёд спокойно и вскоре оказываемся в сухом помещении. Впереди брезжит тусклый синий свет.       – Туда, – я сверяюсь с картой. – Хочешь отдохнуть? Тут, кажется, убежище рядом.       Коллега отрицательно качает головой. Ну и ладно, быстрее доберёмся.       Небольшой тоннель, по которому мы шлёпаем промокшей обувью, понемногу сменяется длинной галереей. Здесь довольно прохладно, и потолок выглядит каким-то неровным... Пещера! Никогда в жизни не видел настоящих пещер! Наверное, это место очень-очень старое...       – Славно тут! – мы проходим мимо каких-то нагромождений процессоров. – Но немного походит на кладбище.       Мы идём мимо коробок с какими-то данными. Тут, наверное, тысячи йоттабайт или даже больше... Сколько же тысяч оборотов тут всё это хранится? Тут и там, в больших боксах с полупрозрачными стенками шевелятся какие-то червеобразные уроды. «Кабинетные звери», как их называют обычно. Интересно, их тут кто-нибудь кормит?..       Здесь как в музее, и, исключая неприятную тишину и холод, пробирающий мокрого меня до костей, мне здесь нравится. Да и идти тут совсем недалеко – даже жаль! Всего пять комнат данных, хотя в каждую из них могла бы поместиться, целиком, Цитадель. Зато – по прямой, и не нужно никуда сворачивать!       Но, когда мы входим в третью комнату, что-то меняется. Тишину наполняют какие-то механические звуки, будто множество механизмов активно работают... или разом щёлкают десятки ножниц. Ничего особенного, механизмы, наверняка, есть и в Цитадели, но мне от этих звуков, почему-то не по себе. Меж бесчисленных устройств сохранения данных мигают какие-то лампы...       – Странно тут немного, да? – чтобы отвлечься, спрашиваю я.       И в этот момент звуки становятся громче. Щёлк-щёлк, щёлк-щёлк... Что же это? Я останавливаюсь, и Инв останавливается вместе со мной. Впереди загораются огни какого-то большого устройства.       – Пизда, – коротко и чётко выговаривает коллега.       Ого! Первое полноценное слово, но такое... необнадёживающее?.. О чём я только думаю?!       Из тьмы выходят чудовища. Чудовища с длинными тонкими лапами, горящими глазами и клыкастыми, щёлкающими, как огромные ножницы, клювами! Мои ноги примерзают к полу. Это не механизмы?.. Что это вообще за твари?!       – Пизда, – повторяет Инв и бросается в какую-то щель, прямо под ноги чудовищной птице.       Пизда – не то слово! Я бросаюсь прочь, и птицы, инфернально заскрипев, бросаются за мной. Уа-а-а!!! «Это будет несложно», говорил Пять Галек! «Там недалеко!», говорил Пять Галек! Да чтоб я его ещё раз послушал!!!       Я бегу, сверкая пятками, а за мной несётся Ад во плоти. Клювы щёлкают всё ближе, и я молюсь о том только, чтобы не поскользнуться и не оказаться разодранным в клочья их похожими на криво вбитые в металл гвозди, зубами... Вот и галерея! Я бросаюсь под её защиту – вход тут узкий, им с их тушами не пролезть, но шеи у птиц тонкие, так что они просовывают клювы прямо ко мне. Вот ужас-то!       Один такой клюв смыкается, скользнув прямо по кончику моего носа. Уа-а-а!!! Я пячусь назад, и падаю спиной назад в проход, из которого мы и попали в это проклятое место. Больно!       Некоторое время я лежу неподвижно, слушая доносящиеся до меня скрипы и пощёлкивания. Сюда им не попасть. Славно. Я медленно поднимаюсь на четвереньки, и вдруг понимаю, что щёлканье уже стихло, а вот странный гул вокруг только нарастает. Дождь?.. Вот же!       Я слышал, что под землёй дождь ещё страшнее. И если снаружи есть риск быть обваренным до костей, то здесь, внизу, даже там, где нет кислоты, он стремительно затапливает любое доступное помещение. И в Цитадели, судя по всему, должна быть, как раз, кислота. А тонуть и обвариваться разом я не хочу!       Где-то наверху слышится предупреждающая сирена. Значит, дождь вот-вот начнётся! Я бегу, оскальзываясь на мокром, трясущемся от надвигающейся воды, полу и скатываюсь, ударяясь коленями, прямо к убежищу. Повезло же!       Я проползаю внутрь, с удивлением обнаружив, что в нём уже кто-то есть, но искать другое поздно – за спиной защёлкивается дверь, и с ярким звуком поворачивается запирающий механизм.       – Вы... – две пары глаз удивлённо смотрят на меня. – Вы вообще кто?..

***

      – Вы вообще кто? Нарушитель?       Я бессильно подползаю к тёплому источнику света и забившимся в убежище мальчишкам и роняю голову на пол. Здесь сухо, тепло, и пахнет едой, а в голове у меня – тишина, в которой слышатся щёлканья похожих на ножницы клювов... Некоторое время я вообще не воспринимаю, что они говорят.       – Слушай, братец, – доносится до меня голос постарше, – кажется, ему плохо.       – Дай ему воды?       Один из мальчишек аккуратно сажает меня и протягивает бутылку. Я делаю глоток. Мгм... Не вода, что-то сладенькое и шипящее. Газировка? Я открываю глаза и с трудом фокусируюсь на них.       Мальчиков, как я сразу и понял, двое: сидят голышом на каких-то тёмных тряпках, вокруг упаковки от чипсов, конфет и прочей вредной еды, а в углу, у самого входа, сложены две громоздкие белые маски. Ой.       Я оборачиваюсь к ним. Мальчики растерянно смотрят на меня: у одного из них в руках почти открытая упаковка... латексных изделий для предотвращения беременности, таксзать, а другой, протянувший мне бутылку, нервно прячет за спину другую. Цветные презервативы с фруктовым запахом?.. Ну вы и...       Они совсем мелкие, куда им про такое думать? Может, они просто поиграться с ними решили?.. Хотя зря я надеюсь, молодёжь сейчас скороспелая. Немного отдышавшись, я замечаю, что тот мальчик, что с коробкой, смотрит своими белёсыми глазами не совсем на меня, а в сторону – кажется, он слепой?..       – Да положи их уже! – просит другой, постарше, отбирая коробку у младшего.       – Они мне моральную поддержку оказывают...       – Дай я тебе окажу?       Он берёт младшего на руки, совсем как Пэбблс Мунвотчер. Теперь, когда они сидят рядом, я замечаю, что на лбах у них выжжен символ десятой кармы, да и в целом они очень похожи... Братья?       – Нарушителям сюда нельзя, – слепой мальчик зябко подтягивает к себе балахон, и я помогаю ему, потому что сел на краешек.       – Я не нарушитель, – говорю я, хотя именно им и являюсь.       – Да? А разве вы не пришли разграблять крипты? – строго спрашивает он.       – Уж точно нет, – я ёжусь, вспоминая птиц. Кому вообще придёт в голову туда соваться?       И тут я вспоминаю ещё кое-что.       – Инв!!!       Я кидаюсь к двери, но замок надёжно закрыт – до конца дождя не откроется. Мне остаётся только сердито бить по двери ногой.       – Кто? – мальчики удивлённо смотрят на меня. Вернее, смотрит один – другой, наклонив голову, слушает, как я бью сапогом по железу.       – Инв! Инв Софантиэль, мой проводник... – я снимаю с себя мокрый свитер. – Мы шли вперёд, а тут эти жуткие птицы... Он в какую-то дырку сунулся, но я не знаю, что с ним стало. Меня они чуть не выковыряли...       – Вовсе они не жуткие, – хмыкает мальчик постарше. – И раз знает, как спрятаться от стрижей, значит, знает и как дождь пережить.       Не знаю даже... Я смотрю на карту. Надеюсь, он не утонул в кислоте... Меня передёргивает от воспоминаний про ливень в пустыне, и я сжимаюсь, чтобы не выблевать недопереваренную светящуюся слизь.       – Братец, ему опять плохо! – вздыхает тот, что постарше.       – Дай ему ещё воды?       – Это не вода... – сиплю я, но послушно пью протянутую газировку.       – Всё одно – жидкость, – наставительно говорит старший.       – Так если вы не нарушители, что вы тут делаете? – интересуется младший.       Я достаю карту и показываю им точку нашего назначения. К счастью, карта не бумажная, а из гибкого пластика, так что стёрлись только пометки Пэбблса, но это не так уж страшно – если я и рискну туда сунуться вновь, то идти всё равно по прямой.       – И здесь пролегает самый короткий путь, – добавляю я, пока старший пересказывает младшему наш маршрут.       Тот задумчиво вынимает из пакетика несколько чипсин.       – Если старшие узнают, вас повесят...       – А нас отлупят, – сердито вздыхает второй.       – Вас лупят? – спрашиваю я.       Они оба такие худенькие и бледные, что лично у меня рука не поднялась бы их ударить. Слепой мальчик указывает на покрытые шрамами и ожогами руки.       – Страдание – путь к Просветлению... Сейчас-то уже просветляться дальше некуда, но, если узнают...       – Мы им не скажем, давайте? – я беру его за руку, и он растерянно таращится перед собой.       Сомневаюсь, что кучка тощих храмовников сможет меня повесить. Я б на это с удовольствием посмотрел. А вот обидеть этих мелких им будет не сложно. Старший расчёсывает ранку на ноге.       – Не хотите с фонарными мышами висеть, а?       – Нет, не хочу, чтобы от вас двоих остался один большой синяк.       Старший мягко ерошит волосы младшего, задумчиво глядя в сторону.       – Врёте?       – Да зачем бы? Я был военным, я ваших старших сам за какие угодно места подвесить могу. Даже за те, на которые надевается презик!       Дети хихикают. Ну ещё бы! Я знаю, что в таком возрасте смешно... И в таком состоянии, хотя в таком состоянии я был только в плену у Скитальцев. Меня снова тошнит, и на этот раз младший протягивает мне чипсы.       – Вас, наверное, от голода тошнит! У меня так бывает, когда слишком много чая пью...       Я набиваю рот чипсами и мне действительно становится полегче.       – Благословен будь, глутомат натрия...       – Кто?       – Штука, которая делает чипсы вкуснее.       – А в чай её добавить можно? – складывает ручки в молебном жесте старший.       – Не поможет, он для солёного.       Я принимаюсь рассказывать детям про глутомат натрия, потом про хлорид натрия, про сам натрий, и, понемногу, начинаю пересказывать им учебник по химии. Те внимательно слушают, и, похоже, едва меня понимают, но я упрощаю всё, как могу. От факта существования периодической таблицы элементов, они окончательно приходят в восторг.       – А чипсы в ней есть? – быстро спрашивает младший.       – Нет, но есть то, из чего они состоят, – терпеливо объясняю я. – Чипсы состоят из батата, батат состоит из крахмала, крахмал состоит из углерода – и вот он как раз там есть.       – Ва-а-а!!!       Кажется, они абсолютно счастливы. Оба пододвигаются ко мне, но, обнаружив, что я мокрый до нитки, стаскивают с меня одежду.       – Быстрее просохнете, – старший пододвигает ко мне фонарь.       Фонарь большой, тёплый, и я благодарно прижимаю тот к себе.       – Спасибо вам... Вы тут кто-то вроде послушников?       Мальчишки хохочут.       – Не угадали! – хихикает младший.       – Вообще не угадали! – кивает старший.       – Мы – хозяева этого места! – хором добавляют они.       Вот же...

***

      Не Видевшие Света Подземелья, Три Сияющих Колонны был младшим братом Вопящих в Агонии Гор, Кипящей Лавы. Они оба были детьми кого-то из преисполнившихся и отправившихся в Нирвану служителей Цитадели, и потому обладали статусом неприкосновенности... Правда, неприкосновенности духовной – за их телесное состояние никто отвечать не собирался.       Пороли их до тех пор, пока им не исполнилось десять. К своему десятилетию каждый из них достиг десятого уровня кармы, и считался святым. А святых в Цитадели почти никогда не пороли. Почти.       Символ десятой кармы у них выжгли на лбу в тот же день, что они его достигли. Но возноситься братья, не смотря ни на что, не спешили: в надежде познать хоть какие-то радости жизни, они начали пользоваться своим положением и заниматься тем, чем занимались бы обычные дети, которым дали полный контроль над взрослыми вокруг них. Они гоняли жуков, воруя у тех яйца, ловили и швыряли с башен летучих мышей и всячески бесоёбили, но их уровень кармы от этого почему-то не падал. Видимо, пытки закалили... в смысле, просветлили их слишком глубоко. Да. Водоросли, как выяснилось, развели тоже они, чтобы никто не совался в их подземелье, даже их личный помощник, оболтус, старше старшего на год, по имени Пшеничное Поле в Солнечное Утро. Ему они могли доверить свои секреты и жизни, но не газировку с чипсами. Похоже, он слишком пытался их воспитывать и впал в немилость.              Стрижи, к моему удивлению, не были продуктом их пытливого ума – эти целевые организмы нужны были только для охраны многочисленных данных от всяких воришек. Но этих двоих «птички-ножнички» слушались. Не так, как они слушались других служителей, ходивших до них по криптам памяти со специальными фонарями, свет которых делал стрижам больно и заставлял их замереть, а иначе.       – А как? – интересуюсь я, доедая свой кусочек шоколада.       – А мы покажем, когда вас поведём, – улыбается старший.       – Ага, только дождёмся, как дождь кончится, – зевает младший.       – Правда? – удивляюсь и радуюсь я. – Спасибо!       – Да не за что, – Кипящая Лава сдвигает в сторону упаковки. – Не оставлять же вас здесь? Мы, с вашего позволения, немного отдохнём...       Они убирают всё с пола и ложатся прямо так, даже не пытаясь накрыться балахонами, сложив ручки на животах. Я, конечно, бывший военный и привык спать на голых камнях, но я был в одежде! Клянусь, даже у Скитальцев условия в плену лучше.       – Давайте хоть накрою? – предлагаю я.       – Зачем? – удивляется Три Сияющих Колонны. – Мы всегда так спим.       – У вас нет кроватей?..       – Кровати только у старших и у совсем мелких, – поясняет Кипящая Лава. – Нам-то они зачем?       Бедные дети! Я качаю головой.       – Да вы ж так себе спины испортите и застудите что-нибудь! Идите сюда.       Я заворачиваю обоих в балахоны и кладу по обе стороны от себя. Братцы мгновенно укладывают головы мне на руки и переплетают пальцы у меня на груди.       – Тепло-о-о... – тянет старший, закрывая глаза.       – Мя-я-ягко... – вторит младший. – А карма от этого не упадёт?       – Не упадёт, не волнуйтесь. Карма она вот тут, – я глажу обоих по макушкам, и они прижимаются крепче. – В образе мыслей, в самоощущении... От удобств или неудобств она никак не зависит.       – Да и когда она у нас вообще падала? – напоминает брату Кипящая Лава.       – Ты прав... – прикрывает слепые глазёнки Три Сияющих Колонны. – Господин Хантер, если опять затошнит, можете пить газировку и есть чипсы, нам не жалко...       Добрые грустные дети... Я набрасываю свитер Инва на фонарь, чтобы свет не мешал им, и мальчишки, пригревшись, кажется, впервые в жизни, мгновенно засыпают на мне. Из-за двери доносится монотонный гул дождя, и я думаю о своём коллеге. Успел ли он добраться до укрытия или стрижи «отстригли» ему голову по плечи? И, если так, встретимся ли мы вновь, или в мире станет на одного умного, но тихого мальчика больше?..       «Пожалуйста, Фанти, будь в порядке!», – прошу я, вновь и вновь повторяя это как мантру.       На пятитысячной итерации я сбиваюсь, и в убежище становится как будто темнее, а гул за дверью – смазанее и глуше.       «Ну вот, засыпаю...», – думаю я, и очередной мой цикл подходит к концу. Будит меня стук в дверь.       – Да?.. – я сонно тянусь. – Проходите, открыто...       Мне хочется повернуться на другой бок, но я натыкаюсь плечом на одного из мальчиков, завёрнутого в балахон и, растерявшись, просыпаюсь окончательно. Где я? А, точно...       Потревоженный мальчик – Три Сияющих Колонны, поднимает голову, не открывая глаз, но, услышав стук, резко подскакивает.       – Только не это! Он нашёл нас здесь! – мальчик паникует и падает в гору упаковок. – Как?!?       Второй, Кипящая Лава, поднимает голову, прислушивается, и его спокойное выражение лица сменяется абсолютным ужасом.       – Нам конец! Сейчас за соитие вставит!!!       Они принимаются одеваться, неуклюже натягивая друг на друга какие-то мягкие одежды, похожие на свободную пижаму. Я, растревоженный их суетой, тоже одеваюсь. Старший провожает мои трусы завистливым взглядом, и я почему-то думаю, что надо как-нибудь, если снова тут окажусь, принести им хотя бы по одной паре. В самом конце я оборачиваю вокруг пояса свитер Инва, а мальчики пугливо прижимаются ко мне.       – Может, пронесёт?.. – дрожит младший.       – Никто, кроме него, это быть не может, старшие сюда не ходят! – кивает старший.       Подождите... я правильно всё понимаю?..       Я протягиваю руку и нажимаю на кнопку. Механизм приходит в движение, и дверь с мягким «вж-ж-ж» открывается. В дверной проём протискивается молодой человек в маске – Пшеничное Поле в Солнечное Утро. Жаль, не Инв.       – Это ещё кто?! – едва протиснувшись, возмущается он, но мальчишки, схватив его за руки, резко затягивают его внутрь и дружно пинают пятками в бока с двух сторон. – Ай!!!       – Как смеешь ты нас здесь беспокоить?! – негодует младший, зло тараща слепые глаза на вторженца. – Здесь! В двух шагах от крипты?! Мышь фонарная!       – Кто тебя сюда звал? А? – старший садится на Пшеничное Поле и сдёргивает с того маску. – Я тебе сейчас так карму понижу – век не забудешь!       – Простите меня!!! – плачет юноша, закрывая голову руками.       И чего было бояться? Вон, отлично справляются! Я, не вмешиваясь, смотрю на акт экзекуции. Эх, жаль попкорника нет...       – Как ты вообще прошёл?! – младший прижимает руки к груди. – Ты же мог погибнуть!       – Я за вас очень переживал... – хнычет Пшеничное Поле.       – Тебя могли утопить водоросли! – сердится старший.       – Которые вы для такого и растили!!!       Он садится и, поджав потрескавшиеся от авитаминоза губы, крепко обнимает обоих.       – Господин! И господин помладше! Я за вас так испугался, что даже если бы там были водоросли, я бы всё равно пришёл! Там такой дождь был!       – Ты обварился?!  – младший принимается ощупывать руки юноши.       – Нет, я же не идиот... Просто слушал его и думал о вас, а старшие сказали, что это ливень, и идти он будет почти сутки. Не мог же я пережить целые сутки без вас?! К тому же, вы от меня прятались, и я соскучился...       Братцы с нежностью обнимают его. Старший взъерошивает ему волосы.       – Мы по тебе тоже немного скучали... А что ты сказал про водоросли? Куда они делись?       – Не знаю, но их не было, – жмёт плечами юноша.       – Как – не было? – удивляется младший. – До дождя точно были!       Ой. Я неловко смотрю в сторону.       – Прошу прощения, ребят, мы их... аннигилировали.       – Вы их что? – теряется старший.       – Уничтожили, – поясняю я. – Взорвали.       – Наши водоросли... – у младшего начинают дрожать губы. – Мы же так старались...       – Спокойно! – прерываю я грядущий ливень из слёз. – Корни мы не повреждали, они скоро отрастут обратно.       – Точно?..       – Мелкий, ну стал бы я врать?       – «Мелкий»! – ужасается Пшеничное Поле. – Разве так можно обращаться к святому?!       Но Три Сияющих Колонны очень привычным жестом даёт тому подзатыльник.       – Мне нравится! Не смей его поправлять!       Юноша трёт затылок, и я неловко задаю вопрос:       – Извини, а ты, случайно, там молодого человека не видел? Где-нибудь возле крипт?       – Мне в крипты нельзя, – качает головой Пшеничное Поле. – А что?       – У меня коллега младший потерялся.       – А! Так его, наверное, стрижи съели...       Старший сурово кашляет и грозит юноше кулаком.       – Э-э... В смысле, там совсем рядом убежище есть – наверное, там укрылся!       – Тебе ж нельзя в крипты? – смеюсь я.       Кипящая Лава краснеет.       – Он с нами ходит... Кхм.       Понятно, мальчик, «с тобой». Странные у них отношения друг с другом, какие-то, но чего ожидать от детей, которые растут в этом ненормальном месте?       Мы выходим наружу и направляемся наверх, в крипты. Здесь по-прежнему царит обманчиво-спокойный синий свет и убаюкивающая внимание тишина. Три Сияющих Колонны идёт впереди, ступая босыми ногами по каменным плитам, рядом идёт, положив руку ему на плечо, Кипящая Лава, а замыкает шествие идущий чуть позади меня Пшеничное Поле.       Едва мы пересекаем порог третьей комнаты, из тьмы доносится скрежет. Внутри у меня всё холодеет, но мальчики сохраняют спокойствие. Младший останавливается и, подняв руки, начинает хлопать в ладоши и издавать скрежещущие звуки, подражая стрижам. Из тьмы, на его зов, выходят сразу пятеро.       Сейчас я могу рассмотреть их лучше, но от этого мне не легче: какие-то механизированные целевые организмы с грязными, торчащими во все стороны перьями, голодными светящимися глазами и острыми иглами-зубами. У одного из стрижей, правда, подбит глаз, зато зубы напоминают не то кривые зубцы пилы, не то рваный край вскрытой ножом алюминиевой банки.       – Хорошие... – слепой мальчик кидается к ним, принимаясь гладить толстые, похожие на мешки, тушки. – Идите сюда, маленькие!       «Маленькие»?! В каждой птичке по два метра, не меньше! Старший присоединяется к брату, и вдвоём они принимаются гладить щёлкающих клювами птиц.       – Стрижи их любят и слушаются, – шепчет мне на ухо Пшеничное Поле, и в его голосе звучит совершенно искренняя нежность. – Во истину, святые...       – Идёмте! – наигравшись со стрижами, зовёт нас Кипящая Лава.       Мы идём дальше, и стрижей вокруг становится только больше. Их тут десятки, если не сотни, и каждая такая «птичка» с ножницами на голове, провожает нас горящим взглядом. Некоторые в высоту метра три-четыре...       Братья спокойно шагают вперёд, и я, проходя мимо любопытно щёлкающих клювов, тороплюсь за ними. Один я бы тут ни за что не прошёл! Нога зацепляется за что-то, и я спотыкаюсь, больно ударяясь коленом об каменную плиту.       – Вот! – узнав разлом в полу, в который нырнул Инв, восклицаю я. – Он сюда полез!       – Значит, выживет, – успокаивает меня Кипящая Лава. – Отсюда совсем недалеко до убежища.       Дальше нам приходится практически протискиваться через скрежещущую стаю: птицы хотят, чтобы их погладили, и Три Сияющих Колонны едва успевает коснуться каждой склонённой к нему макушке. Птицы яростно щёлкают клювами, борясь за внимание, и я чувствую лёгкое беспокойство за пальцы мальчишек. Но те здесь не первый день, и их ручонки остаются целыми.       – Погладьте, другого шанса может не быть, – улыбается мне Пшеничное Поле, показывая на относительно маленького, всего лишь, с меня ростом, птенца.       Я опасливо протягиваю руку и трогаю кажущиеся жёсткими перья. Те, на самом деле, оказываются мягкими, как пух и достаточно чистыми, не смотря на внешний вид. «Малыш» доброжелательно щёлкает клювом, и я даже хлопаю ему немного. Похоже, его это радует!       – Ни излишеств, ни красоты нет здесь... – хмыкает Пшеничное Поле. – Но даже так есть жизнь.       Он говорит о птицах, но я почему-то думаю о них: трёх детях, живущих, как фонарные мыши, в полумраке. Детях, которым приходится питаться чаем наравне со взрослыми, успевшими пожить «мирской» жизнью и пресытиться ей, детях, которым привычно спать на холодном камне и вынужденным терпеть издевательства ради никому не нужного Просветления...       – Вам эта десятая карма что-нибудь даёт вообще? – негромко спрашиваю я.       Младший касается шрама на лбу и улыбается.       – Покой, принятие и способность любить, – отвечает он.       – Это достижимо и без этого, – возражаю я.       – Так – не достижимо.       Он хлопает на прощание стрижам, и брат его делает то же: стрижи, счастливо скрежеща, щёлкают клювами, подскакивая на несуразно тонких ножках, и трясут мешкообразными, бескрылыми боками. Пшеничное Поле смотрит на меня с улыбкой, поправляя маски, которые он несёт в руках.       – Вы боитесь... Просветления не стоит бояться. Это путь к счастью, а не наоборот. Путь к гармонии с миром вокруг... Не останавливайтесь, как другие, хорошо?       – Хорошо, если только для этого не придётся глотать горький чай литрами, – жму плечами я.       – Это совсем не обязательно, – кивает юноша.       Я смотрю на братцев, прощающихся с птицами, и наклоняюсь к нему.       – Слушай, а можно вам чего-нибудь передать?       – Пожертвование? – спрашивает Пшеничное Поле.       – Нет, не это. Что-то такое, чтобы вам было приятно, но никто в посылку не влез.       Юноша ярко краснеет.       – Да не надо...       – Это мне решать, на что свою зарплату тратить, – пресекаю возражения я. – Так что?       – Ну, могу я забрать. Я часто принимаю пожертвования, меня никогда не проверяют на этот счёт... – он смущённо трёт нос. – Спасибо!       Миновав крипты, мы выходим к воротам кармы. Судя по значку, выйти из Цитадели может кто угодно – для этого достаточно даже первого уровня, но когда я прохожу, и ворота за моей спиной закрываются (мальчики остаются на той стороне – им-то покидать Истинно Помазанную нельзя), я обнаруживаю, что и на вход достаточно того же уровня.       – Эй? – окликаю их я. – А ваши старшие не переживают за этот вход? У вас же везде пятый уровень нужен?       – Сомневаюсь, что они о нём знают! – смеётся Три Сияющих Колонны.       – Да даже если бы знали, не волновались! – добавляет Кипящая Лава. – Оттуда ещё никто не спускался!       Наверное они правы. Я иду вперёд, и слышу затихающий голос Пшеничного Поля:       – Удачи! Если помрёте – возвращайтесь, я вам чаю заварю! У меня сахар есть!       Всё-таки, они все – очень добрые дети.

***

      – Вот ты где!       Инва я обнаруживаю в ближайшем убежище: он лежит, свернувшись клубочком, и спит, положив голову на сложенные руки. Услышав меня, он садится, сонно протирая глазки, а потом радостно кидается ко мне.       – Ах!!!       Я ерошу его. Тоже ребёнок, пусть и взрослый уже. Тоже грустный и добрый... Убедившись, что стрижи не отстригли ему руки и ноги, я протягиваю ему шоколадный батончик, который отдали мне ребята. Молодой человек немедленно принимается за еду.       – Кушай, кушай, почти пришли, – улыбаюсь я.       Но тут я оказываюсь не прав: до «почти» тут ещё далеко. Точнее, высоко – мы выходим из убежища на улицу и, задрав головы, смотрим на Опору.       Опоры – это специальные конструкции, похожие на строительные леса, на которых строятся итераторы. Только, в отличие от лесов, опоры выполняют ещё одну функцию – обеспечивают защиту для многочисленных кабелей, по которым передаётся информация и электропитание для суперкомпьютеров. А эта конкретная Опора ещё и приподнимает Пять Галек за черту облаков и содержит в себе насос для подачи воды – я подхожу к огромной, как секвойя в обхвате, трубе и кладу ладонь на металлический бок, ощущая лёгкую вибрацию от мегатонн жидкости, текущей внутри. Сколько же им, итераторам, нужно пить! Раз даже кукла может страдать от обезвоживания, то что может случиться с такой махиной, если прекратить её обслуживать?..       Наверх мы поднимаемся без особых проблем – если, конечно, не считать проблемой, что карабкаться нам надо по узким, мокрым от дождя лестницам, а под нами – пропасть, сорваться в которую ничего не стоит. Инв, сопя носом от старания, лезет впереди меня, и я следую за ним, страхуя его. Несколько раз он оскальзывается, но я успеваю подтолкнуть его в спину вовремя, чтобы он успел схватиться за перекладину.       Подъём отнимает у нас все силы, но, наконец, мы, мокрые и замёрзшие, поднимаемся на верхнюю площадку. Готово! Теперь остаётся только пересечь Подвес. В небе, перекрикиваясь, пролетают стервятники, и их длинные шеи изгибаются, когда они поворачиваются, чтобы взглянуть на нас. Коллега прячет в карман свой дейт-сим.       – Ну и правильно, – киваю я. – Любят они всякую мелочь воровать... Пошли?       Подвес – место очень открытое, как мост. Только мост на огромной высоте. Здесь мы впервые сталкиваемся с серьёзной проблемой: Подвес оказывается не достроен.       – И как дальше?.. – я останавливаюсь перед зияющей передо мной дырой.       Здесь должна была быть ещё часть, которую забыли приварить с самого начала, а потом она куда-то, судя по всему, свалилась, когда стройку забросили. Инв смотрит по сторонам, ища обходной путь.       – Ах?       Он указывает пальцами на узкий краешек, толщиной со строительную балку. Я вам канатоходец, что ли?!       – Надеюсь, это что-то ОЧЕНЬ важное! – ругаюсь я. – Иначе я этому Фридриху Пэбблсу...       Инв забирается на балку и протягивает мне руку.       – Не... не бойся...       Голос у него тихий, и говорит он невнятно, уткнувшись носом в ворот свитера, но мне почему-то становится куда легче, и я беру его за руку.       – Спасибо!       Мы продвигаемся вперёд, и я благодарю все высшие силы, если таковые имеются, за своё плохое зрение – не видеть бездну под собой куда легче, чем видеть. Только один раз я теряю равновесие, но Инв удерживает меня от падения. Так мы понемногу перебираемся на другую сторону.       В середине Подвеса, согласно карте, находится проход во внутреннюю структуру. Немного поискав, мы находим дверь с проржавевшей табличкой «Только для обслуживающего персонала!», и дёргаем ручку на себя.       Темнота. Мы немного проходим вперёд, и лампы автоматически зажигаются над нашими головами. Ворота кармы, ага...       У любого итератора есть короткий путь к технической части – он нужен для обслуживания, ремонта и, если понадобится, отключения суперкомпьютера, поэтому уровень кармы здесь требуется максимальный. Оно и понятно – забредшие туда случайно посторонние вряд ли смогут там что-то испортить, поскольку у них нет ни ключей доступа, ни паролей, а те, у кого есть дурное намерение что-то в итераторе поломать, до пятого уровня кармы и не поднимутся.       Ворота открываются, и прохладный мужской голос сообщает:       – Добро пожаловать во внутреннюю архитектуру «Пяти Галек».