Луна споёт для тебя песню

      Зал был вовсе не залом, а морем бледных цветов, колышущихся в свете, в котором не было солнца. В его центре лежала жемчужина невероятных размеров, выдолбленная в форме полумесяца, который обнимал лежащую внутри фигуру. На изгибе жемчужины лежала маленькая фигурка, и её голос пел колыбельные в тишине, словно сами звёзды склонились ближе, чтобы послушать.       Арлекино почувствовала, как проклятие в её руках ослабло, успокоенное мелодией, которую она не слышала уже несколько месяцев. Она сделала паузу, позволяя звуку унять огонь, обжигавший её шрамы, как будто сама песня хранила воспоминания о более спокойных временах.       Прошло два, может быть, три удара сердца, прежде чем она, тихая как тень, сделала шаг вперёд.       Но прежде чем она успела сократить расстояние, колыбельная изменилась. Игривая — знающая.       — Это считается победой? — прощебетала Коломбина, словно очнувшись ото сна.       Губы Арлекино дрогнули, почти улыбнувшись, хотя это выражение было ей незнакомо. Конечно, она заметила. Здесь, в этом месте, она не могла не заметить.       Что ж, возможно, это единственное место, где она могла бы победить Арлекино.       — Называй как хочешь, — весело фыркнула она.       Улыбка Коломбины задержалась на её лице, изогнувшись полумесяцем на фоне серебристого сияния. Она позволила тишине растянуться настолько, чтобы цветы вернулись к своему медленному ритму. Затем, склонив голову к изгибу жемчужины, она нарушила тишину шёпотом, который разнёсся по воде, словно серебро.       — Итак, — сказала она с любопытством и долей веселья. — На этот раз они решили отправить тебя?       Арлекино лишь пожала плечами. — У них, должно быть, заканчиваются варианты.       Коломбина рассмеялась — тихо, почти неразличимо на фоне шелеста лепестков. Её смех разнёсся по залу, словно ещё один куплет её песни. — С каких это пор ты такая послушная?       От этого вопроса губы Арлекино изогнулись ещё сильнее. Она наклонилась, подняла упавший цветок и протянула его самой Лунной Деве. — Может, меня и послали, — сказала она, — но я здесь, потому что сама так решила.       Перья на голове Коломбины слегка зашевелились. Она приняла хрупкий лепесток; их пальцы соприкоснулись, и Арлекино снова замолчала, словно греясь в лунном свете.       — Ты говоришь так, будто сама не используешь меня в своих целях, — со вздохом сказала Коломбина. — Как будто ты здесь не по своим... причинам.       Арлекино наклонилась ближе и подняла руку, чтобы коснуться лица Коломбины. Это ощущение — не спрашивайте её, как — было похоже на прикосновение к самой луне.       — Моя дорогая Куутар, — прошептала она, — ты такая же сияющая, какой я тебя запомнила.       Перья снова зашевелились, а лунная поверхность слегка порозовела. — Твои сладкие губы... — пробормотала она, и смех застрял у неё в горле, — ...всегда такие опасные.       Арлекино лишь улыбнулась.       Это тоже было опасно.       Коломбина ещё раз покрутила лепесток, прежде чем отпустить его обратно в море цветов. Её улыбка была такой же яркой, как и сияние вокруг неё.              — Итак, — пробормотала она с забавной интонацией в голосе, — как ты собираешься вернуть меня им?       Взгляд Арлекино скользнул по её лицу, и его выражение стало нечитаемым. — А это важно?       — Для меня это важно, — легкомысленно ответила Коломбина, как будто они говорили о чём-то незначительном. — Потому что я не думаю, что ты заглядываешь так далеко вперёд.       Арлекино выдохнула через нос, почти рассмеявшись, и откинулась на жемчужину. — Ты сегодня очень разговорчива, Коломбина.       — Ну... — Коломбина склонила голову набок, и её перья слегка качнулись. — Полагаю, я немного взволнована тем, что моя любимая коллега решила навестить меня.       Арлекино фыркнула, забавляясь этим заявлением. — Любимая, да? Сандроне было бы грустно.       Коломбина тихо усмехнулась и наклонила голову так, что перья обрамляли её лицо. — Тогда я буду признательна, если ты сохранишь это в тайне.       — Мм, конечно, — коротко ответила Арлекино. — Иначе было бы неудобно.       Коломбина усмехнулась в знак согласия.       От её смеха в королевстве воцарилась тишина. Лепестки лениво кружились в неподвижном воздухе, оседая на её тёмных волосах, а затем растворялись в свете. Они долго молчали.       Наконец Коломбина склонила голову набок, нарушив тишину. — Как поживают дети?       Арлекино наклонила голову, словно спрашивая: «Какие именно?» — и Коломбина слегка хихикнула, прежде чем добавить: — Все. Но для начала, может быть, близнецы и малыш Фремине... Как у них дела?       Взгляд Арлекино слегка смягчился, она стала рассматривать кружащиеся лепестки, словно ответ мог скрываться среди них. — Лини разучивает новые трюки для своих выступлений. Он, как всегда, амбициозен — или, может быть, немного безрассуден? Но, полагаю, именно это и заставляет его блистать.       Коломбина хмыкнула, наблюдая за тем, как обычно безжалостная Слуга смягчается, когда речь заходит о её детях. — А Линетт?       — Я пыталась предупредить её о том, что ей следует ограничить потребление сахара, — со вздохом сказала Арлекино, — но она, похоже, не оценила этого. — Она тихо усмехнулась. — Видимо, ей это не очень понравилось.       Коломбина хихикнула, и лепестки вокруг них задрожали, словно тоже смеясь. — Тебе следовало просто позволить ей.       Арлекино бросила на неё короткий взгляд, означающий «ты серьёзно?», а затем продолжила. — А Фремине... в последнее время он больше времени проводит под водой. Плавает во всех каналах и ручьях, которые только может найти, — на её лице мелькнула нежная улыбка. Коломбина не могла этого не заметить.       Она сравнила её со своей. — Значит, у них всё хорошо. Приятно слышать, ведь их отец как всегда занят.       Арлекино тихо вздохнула, скорее забавляясь, чем испытывая усталость. Её взгляд задержался на Коломбине. — А ты? Я слышала, ты слишком много сил потратила на Царицу.              — Не волнуйся, я справилась, — ответила Коломбина, хотя её голос выдавал напряжение. — Просто здесь тише, чем мне хотелось бы.       — Ты слишком долго пробыла в Фатуи, теперь ты ненавидишь тишину, да? — поддразнила её Арлекино.       Коломбина наклонила голову, и её перья зашевелились, словно их коснулся ветерок. — Возможно. Я наслаждалась тем хаосом.       Арлекино вздохнула, снова забавляясь этим утверждением.       — Даже если ты скучаешь по ним... я всё равно не советую тебе идти со мной, — добавила она. — Я пришла только для того, чтобы узнать, как у тебя дела.       — А может, чтобы попробовать лекарство, которое ты так жаждала найти? — спросила Коломбина, но в её тоне не было враждебности.       Арлекино не сразу ответила. Вместо этого она перевела взгляд в сторону. — Я скажу им, что верну тебя, как только твои силы полностью восстановятся, — наконец произнесла она. — А до тех пор... я буду навещать тебя время от времени.              Перья Коломбины затрепетали, а улыбка стала мягче. — Мм... это так похоже на тебя, — пробормотала она. — Ты всегда делаешь вид, что делаешь это для них, хотя на самом деле ты делаешь это для себя.       Арлекино ничего не сказала. Лепестки кружились между ними, бледные, как снег, и таяли, коснувшись её плаща. Она стиснула зубы, но лишь на мгновение.       — И всё же я не против. Даже если ты пришла сюда со своими намерениями, даже если я презираю тех, кто ищет меня только ради моей силы... — сказала Коломбина, и её голос был таким же лёгким и отстранённым, как всегда, — ...я не против. Если это ради тебя, я с радостью помогу.       Тишина снова воцарилась в королевстве.       Затем Арлекино тихо фыркнула, словно её застали врасплох. — Ты слишком много болтаешь для той, кто целыми днями спит.       Коломбина слабо улыбнулась и прислонила голову к руке. — Мм... может, это потому, что ты здесь. В противном случае я бы предпочла помечтать, — её глаза приоткрылись, словно звёзды, едва выглядывающие из-за туч. — И не хмурься так, Арле. Ты напугаешь цветы.       Арлекино взглянула на кружащиеся лепестки, и уголок её рта дёрнулся. Затем она тихо подошла и села рядом с Коломбиной, прислонившись к жемчужине.       Коломбина слегка пошевелилась и протянула руку, чтобы убрать выбившуюся прядь волос с лица Арлекино и аккуратно заправить её за ухо. Её пальцы задержались на лбу Арлекино, чтобы разгладить едва заметную морщинку.       — Видишь? — пробормотала она, лёгкая, как пёрышко. — Цветы уже не выглядят такими напуганными.       Арлекино издала тихий звук — то ли насмешливый, то ли ещё какой-то, но он так и не перерос в слова. Она скосила глаза, уловив слабый отблеск улыбки Коломбины, и на мгновение ей показалось, что она может отмахнуться от неё.       Но она этого не сделала.       Вместо этого она подалась навстречу прикосновению, и огонь в её руках утих, а тепло проникло в её тело.       — Если бы ты была хотя бы вполовину такой же нежной, как сейчас, я бы не тосковала по тебе так сильно, — сказала она с едва заметной дрожью в голосе, поддавшись порыву откровенности. — Когда я с тобой, каждая клеточка моего существа успокаивается, Коломбина.       От этих слов у Коломбины защемило в груди. Такая неприкрытая уязвимость в голосе одной из самых сильных личностей, которых она когда-либо встречала.       Её губы едва заметно изогнулись в улыбке, нежной, как лунный свет на воде. — Мм... как эгоистично с твоей стороны так говорить, — пробормотала она, но в её голосе не было упрёка, только теплота. — И всё же я не могу заставить себя передумать.       Она опустила руку, но не убрала её, а легонько коснулась подбородка Арлекино, большим пальцем проведя по едва заметному шраму. — Если ты ищешь спокойствия, то ты найдёшь его здесь так часто, как пожелаешь.       Арлекино тихо усмехнулась. — Тогда, может, я останусь ещё ненадолго?       — Останься, — сказала Коломбина, и цветы вокруг них покраснели. — ...и пусть цветы увидят твою добрую сторону.       Так Арлекино и осталась.