о любви нужно писать нотами

Штат Вайоминг, Шайенн

      На улице давно стемнело. Фонари, неоновые вывески и рекламные экраны освещали улицы, где из-за позднего времени и снегопада не так часто встречались проезжающие автомобили и прохожие.       Парень, держа в руке дорожную кожаную сумку с самыми необходимыми для переезда вещами, вышел из поезда и, поправив воротник пальто, уже ступал к машине, что ожидала его недалеко от вокзала. Из-за сильного ветра парень быстро замёрз, поэтому он хотел как можно скорее принять горячий душ, спрятаться под тёплым одеялом и немного расслабиться после долгой дороги.       Кажется, в жизни Тэхёна начался новый этап. По правде, ему хотелось вернуться домой, сказать матери, что всё в порядке, он обязательно исправится, возьмётся за ум, прекратит пропадать без предупреждений на несколько дней, больше не станет употреблять алкоголь в огромном количестве и вести себя как неуправляемый подросток. Но зачем лгать? Его всё вполне устраивало, если это, конечно, не самообман. И вечеринки нравились, и частые прогулы не беспокоили восемнадцатилетнего парня, который забыл даже о том, что в этом году у него выпускной.       Строгим родителям такое поведение оказалось не по душе. Тэхён не оправдал чужих ожиданий, разочаровал своим образом жизни и отчима, и мать, но что смогут сделать учителя в какой-то частной школе, расположенной чёрт пойми где? Тэхён только приехал, а его уже воротит от самой мысли, что последний год придётся грызть гранит науки вдали от дома. И от этого города ему тошно. Не то чтобы парень не любил Вайоминг, но его сердце принадлежало Аризоне, куда он перебрался вместе с мамой ещё в одиннадцать лет, когда Мунбёль развелась со своим первым мужем. Отчима Тэхён тоже не любил, и на это нашлась бы не одна причина, а с мамой у него всегда были натянутые отношения.       «— Почему я обязан участвовать в том, что мне не нравится? Ваши ожидания – не мои интересы, желания и стремления. Почему я должен отказываться от мечты быть музыкантом только из-за того, что вы всё решили за меня?! Мам, я… Неужели я не заслуживаю хотя бы капли понимания? Я что, какой-то неправильный, ненужный, сломанный жизнью хлам, который вы предпочли бы оставить на пыльном чердаке, если бы не нуждались в наследнике? Мам, пожалуйста», — Тэхён уже и сам не знал, о чём хотел попросить в первую очередь. Он просто всхлипывал, от бессилия опускаясь на колени и закрывая лицо руками. Мунбёль ненавидела, когда Тэхён плакал.       А парню очень хотелось услышать от родного человека немного похвалы и «хорошо, сынок, я куплю тебе гитару, которую ты так мечтал получить на день рождения». Мать никогда не понимала его любовь к музыке, не принимала выбор Тэхёна и настаивала на поступлении в Йельский университет.       В какой-то момент парень, утомившись от бесполезных просьб и разговоров, начал идти наперекор, стал всё чаще ночевать у своих знакомых, там же регулярно выпивал, за что получал выговор и парочку неприятных, но привычных слов в своей адрес. Наверное, Мунбёль и Джеймс хотели подарить ему светлое будущее, что-то, по их мнению, более перспективное. Просто они не умели быть… родителями. Так бывает. Не всем дано понимать своего ребёнка и поддерживать его в любых начинаниях. Вот только беда в том, что эти вечные требования, большой груз ответственности на плечах тогда ещё совсем юного Тэхёна лишь давили, а не вызывали в нём желание что-то изучать.       Парень и сам не заметил, как перестал стремиться к своей мечте. Потерял своё внутреннее «я», пока искал в безликой толпе себя, но так и не нашёл ничего, что искоренило бы из его души чувство тотального одиночества и собственной бесполезности. Ничего не получалось склеить, даже отношения с девушками не длились дольше нескольких месяцев. А когда постоянно не удавалось построить с кем-то хотя бы что-то более-менее крепкое, Тэхён ловил себя на мысли, что вся проблема заключалась именно в нём. «Со мной что-то не то, я не совсем правильно поступаю, не так веду себя в компании друзей. Плохой сын, глупый ученик, не заслуживающий любви человек». И эти ложные истины так глубоко просочились, что теперь выбросить из головы их в разы труднее. Но факт в том, что многие люди – не что-то близкое и важное, не родное, а опыт, пусть и болезненный. Они – ожидаемые преграды, без которых в жизни никак не обойтись, но точно не весомый повод для того, чтобы начать искать в себе то, чего на самом деле нет. Недостаточно красивый, недостаточно умный, недостаточно эмоциональный, недостаточно чуткий, недостаточно успешный и ещё столько тысяч «недо», что во всём этом водовороте чужих амбиций и требований можно потерять настоящего себя. В погоне за несуществующей идеальностью, тщетной попыткой всем угодить, теряется нечто бесценное. Желание быть собой, возможно, в том числе.       Да, думает парень, это точно стоит записать в свой дневник и ежедневно перечитывать каждое слово. Чтобы никогда не забывать.       — Вы слышите меня? Мы приехали, — личный водитель, открывая заднюю дверь, возвращает Тэхёна в реальность.       Парень вылезает из чёрного автомобиля, забирает у мужчины свою сумку и даже не следит за тем, как тот почтительно кланяется и уезжает выполнять следующее поручение своих работодателей.       Несмотря на то, что изначально Тэхёну было всё равно на место, где ему придётся не так долго учиться, сейчас в нём проснулось нескрываемое любопытство. Он вдыхает свежий морозный воздух, прячет одну руку в карман пальто и вертит головой из стороны в сторону, замечая классический фасад, облицовку из натурального светлого камня, который подчёркивает статусность, высокие колонны, арки, большие окна и скульптуры, что установлены вдоль широкой мощёной дороги, ведущей к главному входу. Выглядит элегантно и безупречно. Даже чересчур идеально, как туристический объект или музей, где ничего нельзя трогать. Вроде бы немало пространства, не видно явных ограничений, однако и на улице не даёт покоя ощущение строгой дисциплины и полной изоляции от остального мира.       Здесь нет никакого забора, скрывающего учебное заведение от лишних глаз, но есть много камер видеонаблюдения, отчего становится неуютно. Территория частной школы, что нравится парню больше всего, ухоженная и огромная настолько, что осмотреть всю местность за пару часов точно не получится. Вдали Тэхён замечает заснеженную живописную аллею, кустарники, деревья и маленький парк, где, скорее всего, часто отдыхают ученики, которые живут в этом месте круглый год. Почти возле каждой дорожки стоят лавочки и фонари, что реагируют на любое движение и освещают территорию после того, как начинает темнеть. Чем-то напоминает студенческий городок, но снова думать о поступлении в какой-либо вуз и экзаменах парень пока что не хочет – у него и без этих мыслей нервы ни к чёрту.       Конечно же, он волнуется до дрожащих рук. Ему не нравятся резкие глобальные перемены в жизни, но никто из родителей в очередной раз не поинтересовался его желаниями. Тэхёну пришлось смириться с тем, что до конца учебного года он останется в штате Вайоминг.       Обычно в январе немного теплее, но в этом году, кажется, что-то случилось с планетой. Начался аномальный холод, а потепление в ближайшие недели не прогнозировали. Пока Тэхён ступал по каменной дороге и слушал, как приятно скрипел снег под его ногами, давно отморозил себе нос, щёки и все конечности, поскольку так и не научился одеваться по погоде. Перчатки в сумку не поместились, серое длинное пальто и тонкий шарф не спасали от мороза, а чёрные оксфорды и вовсе не были уместны.       Зато внутри школы так уютно, тепло и… тихо. Зимние каникулы закончились пару дней назад, так что парень, несмотря на вечернее время, ожидал увидеть в коридоре ещё кого-нибудь живого, а не только цветы в вертикальных подставках и охранников на входе, что больше напоминали широкоплечих телохранителей президента. Один из мужчин объяснил Тэхёну, что у них есть чёткие правила, нарушать которые не стоит, шуметь после конца учебного дня – тоже. И парень обязательно услышал бы любезное предупреждение, если бы хоть на секунду обратил внимание на бубнёж охранника, а не рассматривал школу, медленно шагая в сторону кабинета директора.       Тэхён никогда не был избалованным ребёнком, поэтому его действительно впечатлил настолько современный и дорогостоящий ремонт. Он изучал всё, что видел перед собой: высокие потолки, стены в бежевых тонах, большие окна, тёмно-серый мраморный пол, широкие подоконники, наверняка подлинные картины и многие другие детали, что так удачно дополняли роскошный интерьер. В просторном длинном коридоре свет был приглушён, из-за чего Тэхёну не пришлось щуриться после улицы, где царил полумрак. Честное слово, не хватало только красной ковровой дорожки и фотовспышек. Парень посмотрел бы на тех, кто всё это спонсирует.       Тэхён, утонув в своих мыслях и рассуждениях, упустил момент, когда охранник оставил его в тишине. Стоило бы ещё раз выйти и подышать свежим воздухом. Так некстати пробудилась неуверенность в том, что он сможет справиться и вписаться в коллектив. Стать жертвой буллинга ему хотелось меньше всего.       Остановившись возле кабинета директора, Тэхён опускает на пол свою сумку с вещами, спешно достаёт папку с необходимыми документами, прижимает её к своей груди и слегка вздрагивает, когда дверь резко распахивается.       — Девятнадцатый, я сегодня же свяжусь с твоим отцом! — повышает голос на какого-то старшеклассника, судя по всему, директор, но тот даже не реагирует.       Парень вальяжным шагом выходит из кабинета, запускает пальцы в свои тёмные кудрявые волосы, пытаясь устранить полный беспорядок на голове, будто это вообще возможно, а второй рукой ныряет в карман школьных брюк, чтобы достать свой телефон.       Тэхёну начинает казаться, что он прозрачный. Этот парень не смотрит на него, хотя стоит совсем рядом, прямо напротив новенького, что-то печатает, с кем-то активно переписываясь, и улыбается так, словно его пора забирать в место для душевнобольных. Белоснежная рубашка немного расстёгнута, чтобы воротник не давил на шею, чуть-чуть помята, что никаким образом не вписывается во всю эту местную идеальность. На щеке почему-то красуется небольшая ссадина, а сквозь светлую ткань виднеются татуировки, отчего Тэхён почти впадает в минутный ступор. На руках – тёмные, на удивление, дешёвые браслеты из каких-то обычных натуральных камней, на ногах – сапоги, чем-то напоминающие берцы, которые тоже выглядят не к месту и не совсем подходят к школьной форме, на губах – всё та же странная, но мягкая улыбка.       — Как относишься к картинам или скульптурам, для создания которых нужно позировать без одежды? — вдруг спрашивает неизвестный парень, поднимает взгляд на своего собеседника, оторвавшись от телефона, а Тэхён теряется и округляет глаза.       — Прошу прощения… Что?       — Мои одноклассники интересуются. Нужна новая жертва. Творческие люди, сам понимаешь.       — Я не…       — Не бойся, раздеваться посреди коридора не заставим, — и подмигивает, будто подобные вопросы во время первой встречи – что-то адекватное и типичное для этого человека. — Надеюсь, что сегодня мы с тобой ещё увидимся, — гремит своими браслетами, протягивая руку, чтобы поздороваться, а сбитый с толку Тэхён способен лишь моргать и действовать на автомате. Старшеклассник помещает холодную ладонь новенького в свою, пару секунд задумчиво гладит большим пальцем тыльную сторону, но быстро отстраняется, не желая травмировать Тэхёна чрезмерной тактильностью. — Не обессудь, двадцать пятый, но мне уже пора. Пересечёмся в общежитии?       Тэхён вместо нормального ответа просто кивает, наблюдая за тем, как новый знакомый исчезает из его поля зрения.       Двадцать пятый?

🎶

Запись №4

      «Эта школа… странная. Поначалу я не заметил ничего необычного, кроме того парня с татуировками и браслетами, но позже, когда мистер Аллен, директор, начал объяснять правила, я окончательно убедился в том, что мама и отчим решили отомстить мне за все мои грехи и пьяные выходки. Чёрт возьми, они отправили меня в место, где пытаются перевоспитывать детей богатых родителей весьма своеобразными методами. Нет имён и фамилий, чтобы никто из старшеклассников не думал, что влиятельность их родных здесь чем-то поможет. Абсолютное равенство. Никаких денег, сигарет, алкоголя и шумных вечеринок. Никаких привилегий, даже если ты родился в самой богатой семье Америки. Только учёба, дисциплина, строгие правила и командная работа, чтобы никто из нас не забывал, что мы – это часть мира, а не серцевина планеты. Как в волейболе, где каждый игрок важен. Какой необычный способ научить нас работать в коллективе и быть ответственными… Могли бы выразиться проще: вы – не пуп земли, а если так считаете, то мы это исправим. За непослушание, как сказал мистер Аллен, придётся чем-то платить. Он тогда так неестественно улыбался и с интересом изучал моё тело, что захотелось впитаться в кресло, в котором я сидел и выслушивал весь этот бред, или же сразу сбежать, вернуться в Тусон или Тэгу – мой родной город. Мне стало не по себе ещё в кабинете директора, но спокойно выдохнуть и осознать своё положение я смог лишь в тот момент, когда оказался в комнате, что будет моим новым домом до конца этого семестра… Я слышал, что в некоторых штатах до сих пор используют такие странные методы воспитания, иногда и физическое насилие не было редкостью, но никогда и подумать не мог, что сам окажусь в подобном месте. И что теперь делать? Как вести себя с учителями и ребятами, с которыми мне завтра предстоит познакомиться? Чувствую себя… уязвимо».       Настенные электронные часы сбивают Тэхёна с мысли, когда пищат на всё помещение, напоминая о том, что давно пора ложиться спать.       Он тяжело вздыхает, выключает настольную лампу, оставляя включённым только ночник, поднимается со стула и начинает копошиться в шкафу, что встроен в стену ради экономии пространства, отвлекаясь от тревожных мыслей с помощью поиска пижамы. Если знакомство с одноклассниками и все эти странные правила его немного напрягают, то сама комната в общежитии кажется каким-то оазисом спокойствия. Стены покрашены в приятный глазу бежевый цвет, а пол, как и везде, – мраморный, но более светлый, чем в коридорах или кабинете директора. Возле единственного прямоугольного окна установлена полуторная кровать с белым постельным бельём, под ногами – мягкий серый ковёр, рядом – тумбочка, стеллаж для книг и письменный стол, а напротив – спальное место соседа, которого Тэхён так и не дождался.       Он уже принял горячий душ, сменил брюки и тёплый свитер на пижаму и шерстяные носки, но никто так и не пришёл, хотя чужие личные вещи указывали на то, что тут кто-то живёт. И задремать Тэхён тоже успел, укутавшись в одеяло по самый нос, но не прошло и тридцати минут, как кто-то начал тарабанить в дверь, а другой человек шептал что-то похожее на «да отойди ты, болван, он точно спит».       Не став игнорировать незваных гостей, Тэхён сползает сонной тушкой с кровати, заворачивается в одеяло и открывает дверь, чтобы посмотреть в глаза тем, кто побеспокоил его поздней ночью.       Какой-то парень в красной пижаме и со взъерошенными светлыми волосами на макушке толкает локтем в бок стоящего рядом человека, одетого в костюм кигуруми. Второй старшеклассник, тот самый, который выглядит как акула, снимает мягкий капюшон, что ранее закрывал ему полный обзор, поправляет свою мятную копну волос, внимательно осматривает новенького с ног до головы и заявляет:       — Ладно, Чонгук был прав. Идеальный вариант, — озвучивает свой вердикт. — Раздевайся.       Тэхён хочет домой… Ему в этой школе уже не просто дискомфортно, а страшно за собственное личное пространство.       — Не слушай его, — обращается к оцепеневшему Тэхёну светловолосый парень и натянуто улыбается, чтобы не спугнуть и произвести хорошее впечатление. — Он от вечного недосыпа совсем поехал головой. Я… двадцать первый. Но если без этих идиотских номеров, то просто Чимин. А вот этот ненормальный художник – семнадцатый. Юнги.       — Это я-то ненормальный? От скульптора слышу, — поворачивается к Чимину, забывая о существовании новенького. — Не в моей больной голове родилась идея прийти ночью к двадцать пятому и посмотреть на его…       Тэхён даже не стал дослушивать до конца все бредовые причины. Он захлопнул дверь перед лицами парней и вернулся в постель, надеясь, что утром проснётся в Аризоне, а всё пережитое окажется странным сном.

🎶

      Чонгук всегда ненавидел это место, называл школу исправительной колонией даже в том случае, если смотрел в глаза мистеру Аллену и цитировал первого президента Америки, который утверждал, что без свободы слова людей можно вести немыми и глухими, как овец на убой. Со стороны могло казаться, что девятнадцатый – среднестатистический школьный хулиган и тот, кто не подчинялся правилам, однако близкие друзья знали, что Чонгук не являлся слишком поверхностым, предсказуемым и чрезмерно взбалмошным человеком. Естественно, не обошлось без странностей, что свойственны всем людям, и своенравного характера, который часто приносил ему только массу проблем. Но было и то, что сдерживало его от желания устраивать драки и нарушать правила чаще, чем пару раз в месяц. Дело в том, что парень жил и дышал музыкой, а за хорошее поведение, кто бы что ни говорил, в этой тюрьме всё равно были привилегии. Ведёшь себя послушно – имеешь возможность петь, становишься проблемой – можешь забыть о том, что тебе дозволено играть на музыкальных инструментах вместе с остальными учениками. Местная система кнута и пряника, из-за которой приходилось сдерживать себя и молча проглатывать что-то, за что хотелось врезать чересчур болтливым одноклассникам.       Так Чонгук и сделал. Не сдержался.       Парень, сидя весь вечер на стуле в кабинете школьного психолога, успокаивал свои нервы тем, что скоро он поступит в консерваторию в Бостоне, где будет заниматься тем, что ему нравится. После выпускного девятнадцатый с превеликим удовольствием покажет средний палец каждому учителю, а некоторым одноклассникам сломает руки, ноги и обязательно носы, чтобы они меньше открывали рты, пытаясь пошутить над Чонгуком и его ориентацией.       — Вы понимаете, что дисциплина в нашей школе – это наивысший приоритет и непререкаемое правило?       Чонгук и ещё один старшеклассник синхронно кивают.       — Девятнадцатый, — женщина перестаёт что-то записывать, отодвигает на край стола ручку с блокнотом и поднимает голову, заглянув в чужие тёмно-карие глаза. Она пока что говорит дружелюбно, но всё это – притворство. — Ты понимаешь, что поступил неправильно, когда снова начал драку?       — Как будто вы не знаете, что Алекс провоцирует меня.       — Алекс? — уточняет, своим ледяным тоном намекая на главную ошибку.       — Миссис Смит, запретите двадцать четвёртому открывать рот в мой адрес, иначе…       — Ты, кажется, стал забывать, в каком месте находишься, — женщина, что нельзя не заметить, крайне недовольна ответами Чонгука. Она переводит взгляд на Алекса, который от наслаждения происходящим скоро лопнет, и кивает ему, указывая на выход из небольшого помещения. Затем, когда в кабинете не остаётся лишних ушей, Смит поднимается со своего кресла, останавливается за спиной парня, опускает ладони на его напряжённые плечи и шепчет на ухо: — Одно моё слово – и твоя музыкальная группа не подойдёт к инструментам до конца двенадцатого класса.       Чонгук усмехается, дёргая плечами, чтобы женщина убрала от него свои ладони.       — Так рьяно защищаете своего сыночка, а нормально воспитать Алекса, — намеренно выделяет имя одноклассника, — так и не смогли.       О, парень знает, что давит на больное место. Миссис Смит, что в начале учебного года пришла работать в эту школу ради постоянного наблюдения за сыном, едва сдерживается от желания ударить старшеклассника, но не может позволить себе распускать руки – за такое ей грозит увольнение. Избивать учеников запрещено.       Женщина прочищает горло и отходит от Чонгука, временно замолкая. Парень пристально наблюдает, анализирует, следит за каждым нервным действием, которое никак не получается скрыть. Миссис Смит проводит ладонью по своему длинному бордовому платью, убирая с него несуществующие складки и пылинки, подходит к окну, вглядывается в темноту, замечая лишь несколько работающих фонарей возле лавочки с сидящими на ней учениками, и снова расплывается в фальшивой улыбке.       — Ты бы огорчил мать своим поведением. Или, я думаю, разочаровал.       Парень поменялся в лице и резко встал со стула, из-за чего тот с грохотом свалился на пол, отъехав в сторону двери.       А вот и главная уязвимость Чонгука. В последнее время женщина ведёт себя не как специалист, не как опытный профессионал, а как разъярённая родительница, которая различными способами хочет защитить сына-наркомана от любой опасности. И неважно, что ради этого ей придётся бить по больному. Как низко манипулировать школьником, напоминать ему о погибшей в автомобильной аварии матери, но здесь никто из учителей, секретариата или родителей не славится наличием совести. Даже психологи, которые в обычных учебных заведениях обязаны успокаивать, помогать справляться с горем, а не сильнее ломать.       — Неудивительно, что учитель математики вам изменяет, — не остаётся в долгу, задевая за живое в ответ. Именно по этой причине Смит девятнадцатого терпеть не может. Как бы все ни пытались его переделать, вылепить из него что-то более шаблонное и послушное, подстроив под общепринятые стандарты высшего общества, парень не позволяет собой помыкать ни сверстникам, ни старшим. Слабым, искуственным и двуличным он быть не хочет, потерять настоящего себя – тем более. — У вас от человека разве что только оболочка, — говорит слишком сухо, хотя у Чонгука столько эмоций, что вызывают внутри него целые катаклизмы. Он ведь ничего плохого не делал, долгое время не реагировал на дурацкие шутки Алекса и его неадекватное поведение, старался не быть конфликтным и просто хотел заниматься музыкой со своими друзьями. Так какого чёрта вечно крайний именно он? Парень готов отвечать за свои слова и поступки, но только в том случае, если наказание получит и тот, кто тоже его заслуживает.       — С завтрашнего дня ты будешь лишён доступа к музыкальному классу. Я лично об этом позабочусь, — добивает, отнимая у Чонгука самое важное. — Никаких репетиций до тех пор, пока ты не научишься разговаривать со старшими.       И как в этом человеке помещается столько злости на мир?       У женщины низкий рост и слегка худощавое телосложение, но при этом она не выглядит хрупкой. Обычно Смит собирает свои блондинистые волосы в аккуратный пучок и едва заметно подчёркивает серые миндалевидные глаза тенями, а пухловатые губы – простым блеском. Всегда смотрит на учеников слишком долго, будто читает их как открытую книгу, говорит тихо и внешне не проявляет много эмоций, что усиливает ощущение какого-то необъяснимого давления.       Если возмущена, то поправляет одежду или золотое кольцо на безымянном пальце, но не кричит на того, кто её раздражает. А Чонгука это веселит. Он не то чтобы умышленно выводит её из себя, однако наблюдать за моментальной реакцией ему нравится до ужаса.       Вероятно, они взаимно ненавидят друг друга.       Женщина ушла, забрав с собой телефон Чонгука, и закрыла дверь в кабинет, чтобы он посидел в изоляции и понял, что не вправе выдвигать свои условия или говорить что-то настолько колкое. Всё, что ему разрешают делать после очередного нарушения, – слушать и кивать, когда кто-то проводит с ним воспитательную беседу. Если так можно назвать это психологическое давление.       Сказать, что парень был зол и расстроен в равной степени – ничего не сказать. Но ему не впервой ночевать не в общежитии. Спать на полу или неудобном маленьком диване – привычное дело. Он в этой клетке для проблемных подростков находится с конца десятого класса, и, что удивительно, учителя всё ещё не настаивали на встрече с господином Чоном. Да и некогда отцу нянчиться со своим младшим сыном. Ему нужно подготовить старшего к тому, что когда-то весь семейный автомобильный бизнес достанется именно Чонхёну.       Родители Чонгука переехали в Америку ещё до его рождения, так что он никогда не бывал в Южной Корее. Но в ближайшем будущем, сразу после выпускного, планировал слетать в Сеул, чтобы посмотреть местные достопримечательности, увидеть брата и выучить больше интересных слов, чем классическое «щибаль», которое иногда звучало из кабинета отца.       Парень, несмотря на странное решение отправить его из города Денвер в эту частную школу, благодарен отцу за то, что никто не вынуждает его поступать в место, которое он сразу же возненавидит. Хочет заниматься музыкой? Никаких проблем. Хочет в Бостон? Хорошо, пусть будет штат Массачусетс, а не Колорадо. Но для этого нужно научиться жить совершенно иначе: без вечных конфликтов и никотина. И если с первым Чонгук с большим трудом, но справится, то без сигарет, спрятанных на чёрный день в библиотеке, он становится более нервным, а это никогда не приводит ни к чему позитивному.       К слову о позитивном. Двадцать пятый. Сегодня Чонгук его точно не увидит, ведь проведёт целую ночь на диване в кабинете психолога, но это не помешает ему лежать на спине и, закинув руки за голову, вспоминать новенького с каштановыми волосами и очень холодными руками. Чонгук не знает ни имени, ни возраста и остальных деталей, однако он это в скором времени исправит.

🎶

      Старшая школа, расположенная недалеко от города Шайенн, отличается от других частных учебных заведений ещё и тем, что здесь редко можно увидеть, как кто-то бегает, или услышать, как кто-то вопит на весь коридор. Ученики уже привыкли к некоторым строгим правилам и более-менее спокойной обстановке. Мало кто хочет лишиться возможности заниматься своим хобби или ходить в кафе, которое тоже находится на территории школы. А ещё есть небольшая вероятность довести до белого каления всех учителей и не получить диплом, но пока что никто до такого не докатился.       Вечером школа могла показаться заброшенным местом, зато утром она преобразилась в пчелиный улей. Кто-то сидел на подоконниках и выполнял домашнее задание, потому что ночью был занят чтением какой-то книги или просмотром сериала; кто-то стоял возле кабинетов, ожидал звонка и обсуждал новости или предстоящий в конце учебного года школьный бал; кто-то просто хотел вернуться в общежитие и по-человечески выспаться.       Поправляя сползающий с плеча чёрный рюкзак и зевая, Чонгук медленно ступал в сторону нужного кабинета, разминал ладонью шею, которая сильно болела после сна на неудобном диване, и искал взглядом знакомые лица. Удивительно, но его класс был наиболее дружным, хотя среди выпускников были и те, кто вёл себя достаточно токсично, а перед учителями они создавали себе образ покорных и миролюбивых старшеклассников. У девятнадцатого, если откровенно говорить, аллергия на лицемеров, особенно на того, кто стоит возле закрытой двери в кабинет биологии и, опираясь спиной о деревянную поверхность, улыбается уголками губ, когда замечает Чонгука, его утомлённый вид, чуть-чуть взлохмаченные волосы, помятую школьную форму и пластырь на щеке, под которым скрывается ссадина.       Лицо Алекса, как и его непомерно раздутое эго, пострадало не меньше, поэтому он даже сейчас пытается задеть Чонгука, чтобы выплеснуть весь накопившийся за ночь негатив, говорит что-то о группе, насмехается, оскорбляя каждого участника, но девятнадцатый весь этот поток грязи не слушает, пропуская любые колкости мимо ушей. Он подходит к окну, бросает на пол рюкзак с книгами и тетрадями, усаживается на широкий подоконник, прикрывает глаза и вздыхает, когда через пару минут ощущает в своих волосах чужие пальцы.       — Паршиво выглядишь, фронтмен. Кто же клюнет на такую кислую физиономию? А ведь уже пора начинать искать себе пару на школьный бал, — шутливо причитает Чимин, разглядывая красивое, но бледноватое лицо Чонгука. Девятнадцатый редко делится тем, что у него на душе. А если это как-то связано с ситуацией в семье или внутренними конфликтами, то нет смысла пытаться достучаться. Сколько бы скульптор ни старался пробить защитную броню, это не давало никакого результата.       Чонгук приоткрывает один глаз, чтобы взглянуть на лучшего друга, осмотреть его тёмно-синюю униформу в идеальном состоянии и сделать ожидаемый вывод:       — Найду себе человека с таким же угрюмым видом.       — Тогда тебе нужно пригласить новенького, — Чимин красноречиво играет бровями, тычет большим пальцем Чонгуку в рёбра, чтобы тот перестал проваливаться в сон прямо в коридоре. Когда он лениво разлепляет глаза, кивает в сторону Тэхёна, который стоит недалеко от остальных одноклассников, выглядя при этом настолько одиноким и растерянным, что девятнадцатый больше не хочет спать. — Мы с Юнги ещё ночью решили навестить его, чтобы познакомиться и всё такое, но, как я узнал, Тэхён, — шепчет чужое имя тихо-тихо, чтобы услышал только Чонгук, — почему-то не оценил нашу гениальную идею.       Тэхён.       Девятнадцатый спрыгивает с подоконника и, смотря на своё отражение в окне, старается привести себя в порядок. Стоило подумать об этом раньше и хотя бы причесать кудряшки, на которые зачем-то согласился вчера утром, когда Юнги сказал, что мама прислала ему отличную плойку, а экспериментировать с причёсками ему хотелось именно на голове Чонгука. Чимин не разрешал соседу-бойфренду издеваться над своими волосами, поэтому художник нашёл себе другую жертву.       — Ну, как я выгляжу? Достаточно презентабельно? — спрашивает девятнадцатый, поворачиваясь к однокласснику и ожидая услышать что-то вроде «как мечта любого парня».       — Как оборванец, — честно отвечает Чимин и негромко посмеивается, слыша недовольное «спасибо, друг, утешил».       Забросив обратно на плечо рюкзак и натянув на лицо свою самую доброжелательную улыбку, Чонгук ушёл покорять сердце новенького, а Чимин мысленно пожелал ему целый вагон удачи.       У девятнадцатого был кое-какой сексуальный опыт с парнями и девушками, когда его жизнь состояла из насыщенных дней, которые часто заканчивались вечеринками со всевозможными вредными для организма веществами, но он совершенно не умел ухаживать за кем-то или правильно проявлять свой интерес.       А как быть с Тэхёном? Как подойти к нему, чтобы просто поговорить и не заставить его напрягаться от повышенного внимания? Видно же, что тот переживает и не чувствует себя комфортно. Вероятнее всего, двадцать пятого удивили и странные правила, и директор Аллен, который всегда словно сканирует взглядом людей. Чонгук знает, что всё это безумие не так-то легко укладывается в голове, поэтому он хочет помочь новенькому поскорее адаптироваться.       Тэхён стоит истуканом возле окна в конце коридора и думает о чём-то своём, никак не реагируя на происходящее и подошедшего одноклассника. Остановившись напротив двадцать пятого, Чонгук мягко улыбается и тянется к чужому плечу, чтобы на него обратили внимание. Широкая ладонь девятнадцатого вырывает Тэхёна из пучины плохих воспоминаний, неожиданно приятно согревает, но это тепло быстро ускользает, когда Чонгук делает шаг назад, не став слишком наглеть.       — Какие факультативы ты выбрал? — вцепившись обеими руками в лямку рюкзака, как в свой единственный якорь, Чонгук склоняет голову к плечу и может думать лишь о том, что в светло-карих глазах не видно ничего, кроме паники. Она не такая заметная для остальных учеников, стоящих поодаль, но девятнадцатый не слепой.       Каждый человек по-разному переживает и незапланированный переезд, и кардинальные изменения в жизни. Стрессовать по этому поводу вполне нормально, в этом нет ничего постыдного, так что Чонгук не осуждает Тэхёна за растерянность и длительное молчание. Не напирает, не засыпает кучей ненужных вопросов, а только внимательно смотрит, что тоже, надо сказать, заставляет двадцать пятого тушеваться.       — Иностранные языки и… — отвечает на грани слышимости, — музыку.       Новенького хочется рассматривать как можно дольше, но не факт, что его эта идея сильно обрадует. Интересно, он в курсе, что выглядит чертовски обаятельно, когда… просто существует? Есть же такие люди, которым даже не нужно ничего делать, они сами по себе словно не от мира сего, особенные не для всех, но обязательно для кого-нибудь одного. Смотришь на них издалека, подслушиваешь, любуешься, как неопытный сумасшедший сталкер, и задерживаешь дыхание, потому что нравится. Это, разумеется, не любовь с первого взгляда, Чонгук не верит в подобные вещи, да он и не станет умолять двадцать пятого сейчас же обручиться, а завтра отправиться в медовый месяц на Гавайи. Но ему действительно любопытно наблюдать за Тэхёном. У него вполне спортивное тело, на котором идеально смотрится униформа, мягкая линия губ и такие красивые длинные пальцы, будто он был рождён для того, чтобы стать музыкантом. Каштановые волосы больше не прямые и с идеальной укладкой, как вчера вечером, а немного волнистые, на вид такие шелковистые и пушистые, что у Чонгука уже зудят ладони от желания их потрогать. А ещё девятнадцатый стоит достаточно близко для того, чтобы понять, что от Тэхёна пахнет каким-то парфюмом.       А как выглядит Чонгук? Как оборванец… Обычно он очень бодрый и опрятный парень, но сегодня сама Вселенная хочет, чтобы девятнадцатый опозорился перед новеньким.       — Эй, многоуважаемый фронтмен! — громче необходимого говорит высокий пепельноволосый парень, прерывая приватный разговор. Он ускоряет свой шаг, сокращает расстояние с Чонгуком до минимального и без спроса забрасывает на плечи руку, на что тот обречённо вздыхает. Сейчас начнётся театральное представление. — Подскажи-ка мне, девятнадцатый, почему я узнаю важную новость не от тебя, а от нашего скульптора? Ты что, отстранён от репетиций?       Чонгук утвердительно мычит.       — Да, Миссис Смит постаралась.       — И на какой срок?       — До тех пор, пока не научусь уважать старших, — безразлично пожимает плечами, но Намджун, отвечающий в их музыкальной группе за барабаны и психотерапию, уверен в том, что весь этот невозмутимый вид – что-то неестественное, обыкновенная маска, надетая ради того, чтобы Алекс слишком не ликовал. — Я сказал… — коротко усмехается, вспоминая реакцию женщины на произнесённые слова, — неудивительно, что ей изменяет учитель математики.       Глаза Джуна округлились от услышанного до такой степени, что Тэхён, до этого времени тихо наблюдавший за парнями, слабо улыбнулся.       — Какой молодчина! Теперь твоя группа останется без вокалиста до конца семестра, — качает головой и прожигает в Чонгуке чёрные дыры, желая задушить его за длинный язык, но всё недовольство сходит на нет, когда он замечает Тэхёна. — Добро пожаловать в дом умалишённых. Шестнадцатый. Самый скромный и умный ученик в школе, — отлипает от Чонгука и тянется к новенькому, чтобы приобнять его за плечи и что-то шепнуть на ухо. Не исключительно для того, чтобы заставить человека удивиться, но и чтобы назвать своё настоящее имя.       — Он слишком тактильный, — спокойно объясняет Чонгук. — Так ты увлекаешься музыкой?       — Да, но я в этом не очень хорошо разбираюсь. Просто любитель.       — Не волнуйся, все мы с чего-то начинали, — отойдя от Тэхёна, Намджун вставляет в диалог свои пять центов. — В нашей школе не так уж гадко живётся. Ты сможешь заниматься тем, что тебе нравится, если не будешь таким же идиотом, как девятнадцатый, — услышав звонок, он оставляет наедине парней, что всё никак не могут нормально познакомиться.       Чонгук даже не стал возмущаться, потому что на Намджуна не получается обижаться. Он ему как старший брат, который поворчит, скажет, что хочет убить и закопать где-нибудь под лавочкой в парке, но обязательно поддержит и поможет, если это будет необходимо.       — Не бойся, двадцать пятый, мы не кусаемся, — успокаивает новенького, на свой страх и риск берёт его рюкзак и заходит в кабинет биологии.       А Тэхён уже не уверен, что готов следовать за странным парнем с татуировками и дешёвыми браслетами на руках, потому что он чётко услышал последние слова Чонгука.       «Я покажу тебе свой мир, в котором музыка – материя эмоций».