о любви нужно писать нотами

Запись №7

      «Девятый день в школе проходит достаточно спокойно, но не без косых взглядов и шёпота за моей спиной во время перерывов. Мои новые одноклассники оказались вполне приветливыми ребятами, особенно Юнги с Чимином, которые часто подходили и спрашивали всё ли в порядке, нашёл ли я свой шкафчик, все ли учебники у меня есть. Столько вопросов ежесекундно сыпалось на мою голову, что я растерялся от такой заботы и искреннего волнения за совершенно чужого человека. Наверное, они… вместе? Как пара. Мне не противно от этой мысли, я не могу осуждать людей за любовь, но вдруг стало любопытно, а спросить не решался – это же не моё дело. В Америке, в отличие от Южной Кореи, что славилась своими консервативными взглядами на некоторые вещи, в этом плане всё проще. Здесь нередко встречаются однополые пары, даже в моей старой компании есть парни, которые, вроде как, любят друг друга. А как я к этому отношусь? Ну… Скорее нейтрально, чем негативно, но это до тех пор, пока кто-то не начинает чересчур наглеть и липнуть ко мне со своими странными шутками и вопросами. Кто-то ходит за мной верной тенью, не слушая рассказы своих друзей, или в сотый раз напоминает о том, что нам нужно создать общий плейлист, чтобы проверить музыкальную совместимость и насладиться новыми релизами. Ему моё «нет» ни о чём не говорит? Он не сдаётся, носится с моим рюкзаком, который уже невозможно у него отобрать, и просто улыбается мне в ответ так, что некоторые девушки, лишённые его внимания, обречённо вздыхают, а парни… Кто бы мог подумать, тоже! Ведут себя так, будто на этом фронтмене свет клином сошёлся. Не все, конечно, но девятнадцатый – местная знаменитость. Судя по словам Чимина, он рождён для сцены, и хорошо, что господин Чон хотя бы в этом поддерживает своего младшего сына. Ничего не могу сказать по этому поводу, пока что я не слышал ни то, как девятнадцатый поёт, ни то, как он играет. Зато после очередной шутки, что всегда как-то связана с искусственным дыханием, у меня появилось острое желание испариться. В такие моменты у меня внутри что-то… штормит. От чужого внимательного взгляда, от предложения вместе пообедать, ведь «не хочется, чтобы ты чувствовал себя одиноко за столом» и от «когда миссис Смит остынет, приходи на репетицию, мы исполним твою любимую песню». Эти слова смущают и раздражают одновременно, так как превращают моё тело в уязвимое нечто, а если легонько надавить – я распадусь на атомы. В старой школе были и друзья, и целая толпа знакомых, и слишком застенчивым не являлся. Но так непривычно выходить из класса всего на пару минут, а после возвращаться и видеть рядом со своим учебником несколько шоколадных конфет из школьного буфета. О моей любви к сладостям знал лишь Чимин, но он сказал, что это не его рук дело. Нетрудно догадаться, что мой, как выяснилось, сосед Чонгук в тот день стоял в коридоре и грел уши, чтобы потом начать оставлять такие маленькие напоминания о себе. Неужели он думает, что мне нравятся парни? Тогда придётся его разочаровать…»       Или себя.       — Не боишься, что кто-то прочитает?       От неожиданности Тэхён вздрагивает, уронив ручку на пол и почти свалившись следом за ней. Он захлопывает дневник громче, чем стоило бы, привлекая внимание некоторых старшеклассников.       Чимин усаживается напротив Тэхёна, ставит поднос с едой на стол и подпирает рукой щеку, разглядывая новенького с лёгкой улыбкой.       — Не боюсь, — ручка и блокнот быстро оказываются в рюкзаке. От греха подальше. Тэхён выпрямляет спину так ровно, будто пару минут назад вместо пасты с морепродуктами проглотил швабру. Напрягается, конечно, но кое-как контролирует себя. — Там нет ничего слишком личного. Просто мысли о переезде и немного моих попыток влиться в коллектив.       Соврал, а двадцать первый кивнул, не желая копаться в чужой душе. Точно не сейчас, когда они только-только начали узнавать друг друга.       У Чимина есть удивительная способность чувствовать людей, поэтому он сразу понял, что с двадцать пятым будет легко подружиться. Интересно то, что Тэхёну больше нравится находиться наедине с собой, а не в огромной толпе, но он почему-то хочет казаться экстравертом до мозга костей. Видимо, старается соответствовать образу, придуманному ещё там, в Тусоне, хотя не так уж тяжело заметить, что от чрезмерного внимания ему хочется спрятаться.       Вот бы один настырный фронтмен, подумал Чимин, перестал превращаться в банный лист, когда на горизонте появляется Тэхён. Вроде бы остаётся где-то поодаль, не наглеет, если это неуместно, но всегда оказывается рядом, чтобы заполнить собой всё пространство, когда Тэхён нуждается в помощи или болтовне обо всём и ни о чём, потому что после короткого телефонного разговора с матерью его голову снова могут травить неприятные мысли. И эти конфеты приносит ему чуть ли не каждый день, будто хочет, чтобы двадцать пятый трансформировался в ходячую сладость.       Чимин не желает думать о том, что Чонгук просто играется, словно нашёл себе новое развлечение, которое поможет парню скрасить скучные учебные дни. Девятнадцатый, в конце концов, не плохой человек, он никогда не станет лгать о своих намерениях или использовать кого-нибудь таким образом. В нём больше достоинств, чем недостатков, но кто бы ему доходчиво объяснил, что не ко всем можно с лёгкостью найти подход.       Чимин просит дать новенькому время и побольше личного пространства, чтобы тот не захотел жить в отдельной комнате, подальше от Чонгука, да смысла в этом маловато. У девятнадцатого помутнение рассудка. Или что там за болезнь такая, заставляющая улыбаться от уха до уха, когда новенький отвечает возле доски? Даже одноклассники иногда косятся в сторону Чонгука, и это при том, что многие к его поведению давно привыкли.       Назревают грандиозные перемены?       В столовой настолько ярко из-за снега на улице и таких редких солнечных лучей, проникающих в помещение сквозь большие окна, что уже болят глаза. За широкими столами из тёмного дерева расположились старшеклассники. Они оживлённо обсуждают свой недосып, факультативы, предстоящие экзамены и школьный бал, подготовка к которому вот-вот начнётся. Несмотря на некоторые ограничения, повеселиться в этот вечер им никто не запретит. Само собой, не все согласны с тем, что в столь важный день не будет алкоголя или чего-нибудь поинтереснее, но придётся смириться.       — Чем вы занимаетесь в школе, когда начинаются каникулы? — интересуется Тэхён, пережёвывая свой низкокалорийный салат и смотря на то, как Юнги с Намджуном сражаются за место рядом с Чимином.       Выглядит очень потешно, особенно с учётом того, что художник менее габаритный. Раньше у парней было негласное правило: обитый мягкой тёмно-коричневой тканью стул, что установлен около стены, во время обеда принадлежал исключительно Намджуну. Но после того, как в прошлом году в их компанию так незаметно влился Чимин, покоривший сердце художника, в системе произошёл какой-то сбой. В конечном итоге Джуна оттеснили в противоположную сторону, а влюблённые голубки целый год остаются ютиться на его законном месте.       — У нас есть… кафе, — отвечает Юнги, перекладывая в тарелку Чимина его любимые онигири, — музыкальный класс, спортивный зал, бассейн, мастерская для художников, библиотека и кинотеатр, что меня пару лет назад сильно удивило. Учись, будь послушным мальчиком и выбирай то, что тебе нравится. А вот бар на территории школы не соизволили открыть. Не хватает мне этого.       — И гей-клуба? — уточняет скульптор.       — И гей-клуба, — мечтательно улыбается Юнги, за что получает подзатыльник от Чимина. — Какую петицию мне подписать, чтобы ты перестал меня избивать?       — Я точно знаю такую, друзья мои! Называется завещание, — добавляет от себя Намджун и сам смеётся со своей шутки, но замолкает, когда замечает на себе недовольный взгляд скульптора.       Тэхён не может не улыбнуться. Ему, что удивительно, комфортно сидеть в столовой вместе с одноклассниками, которых он знает чуть больше недели. Нравится слушать их нескончаемые дискуссии, наблюдать за чужими взаимодействиями и быть частью всего этого хаоса. Не на месте только…       — Официально заявляю, что меня терпеть не может ещё и мистер Смит, — Чонгук приземляется на единственный свободный стул, якобы незаметно пододвигаясь поближе к Тэхёну, оставляя возле его руки три конфеты и «случайно» задевая чужие пальцы своими. Тёплые, а не ледяные, как обычно. — Кто виноват в том, что он изменяет, да ещё и своей жене, которая напоминает скрытого мизантропа? Я?       Теперь всё как всегда. Правильно. Привычно?       — А ты, — обращается к девятнадцатому Намджун и тычет в него ложкой, — реже подавай голос, когда снова нарушил правила. Что нам прикажешь делать без вокалиста?       Чонгук ворует из тарелки Чимина онигири, откусывает, нагло улыбаясь на тихое пыхтение, готовится говорить Намджуну о том, что для спокойной жизни и регулярных репетиций нужно всего-то изолировать Алекса от общества, а Тэхён думает лишь о том, что крепкое бедро Чонгука прижимается к его ноге. Этот парень так близко, так рядом, что двадцать пятый задерживает дыхание.       Казалось бы, в чём же проблема? Никто от такого тесного контакта ещё не погибал. Но Тэхён, удивляя самого себя, даже от подобных столкновений ощущает какую-то неловкость, которая неизвестно откуда взялась и непонятно зачем пустила свои корни в голове. Он ведь ненавидит все эти шутки, имеющие всем очевидный подтекст, и парни ему не нравятся. Так всегда было и будет. Разве нет?       Тэхён считает, что на такую выраженную реакцию повлияло понимание намерений Чонгука. Вряд ли девятнадцатый каждому второму старшекласснику уделяет столько своего драгоценного времени. Новенький стал замечать и то, что тот старается сильно не шуметь, когда рано-рано утром отправляется тренироваться в зал, чтобы его сосед поспал немного дольше. Всегда выходит из комнаты, когда Тэхёну звонит Мунбёль, чтобы не давить на него своим присутствием. Не отвлекает, когда двадцать пятый увлечённо что-то записывает в свой блокнот. Он… внимательный, слегка навязчивый, но нисколько не отталкивающий. Чонгук выделяется на фоне остальных учеников, и это единственное, что Тэхён не отрицает. Таких людей в современном обществе принято называть бунтовщиками, что плывут против течения. Не стремятся всем понравиться, но у них это как-то получается и без особых усилий.       У девятнадцатого, как успел мельком увидеть новенький, много где набиты маленькие и большие татуировки, по которым изредка, когда Чонгук выходит из ванной почти в чём мать родила, хочется провести кончиками пальцев и расспросить о значении каждого долговечного рисунка. Бывает, что Тэхён улавливает слабый запах сигаретного дыма, что будто годами впитывался в волосы и кожу, и всё никак не может понять… Как так получается, что Чонгук нарушает правила с завидной регулярностью, но продолжает находиться в этой школе?       С другой стороны… не пойман – не преступник? Но Тэхён не хочет быть соучастником, ему только выговора от директора для полного счастья не хватало. У него на повестке дня всего ничего: не спиться, сдать экзамены, поступить в какой-нибудь хороший вуз в Аризоне и не переругаться со своей семьёй до желания оборвать с ними все связи. Чонгук в этом списке будет казаться каким-то лишним, совсем неуместным пунктом в планах на жизнь.       Как объяснить это человеку, который прямо сейчас поднимает с пола рюкзак Тэхёна и закидывает его себе на плечо? Что за дурная привычка без спроса брать чужие вещи? Возмутительно. Возмутительно-смущающе…       Да-да, именно рюкзак вынуждал двадцать пятого шагать под боком Чонгука, слушать разговоры Чимина и Юнги, который параллельно с обсуждением живописи успевал спорить с Намджуном о сомнительном вкусе устриц. А где-то между «кому эти сопли вообще нравятся» и «ничего ты, любитель синусов и косинусов, не понимаешь в гурманстве» бесшумно умирала стопроцентная гетеросексуальность Тэхёна. Девятнадцатый мягко обвил талию новенького и осторожно потянул на себя, чтобы тот не потерялся в толпе старшеклассников, что так торопились вернуться в учебные классы. Это длилось всего пару секунд, будто Чонгук хотел убедиться в том, что двадцать пятый в порядке, или в его действиях даже не было никаких тайных намерений, но какие же яркие фейерверки взрывались внутри Тэхёна после такого близкого контакта.       Двадцать пятый отскочил от Чонгука быстрее, чем понял, что со стороны это выглядело некрасиво, странно и, возможно, грубо. Парень отобрал у девятнадцатого свой рюкзак, едва ли не повредив плечо одноклассника, когда со всей силы дёргал за несчастную ручку, и спешно зашёл в кабинет, не решившись посмотреть на Чонгука.       И что это было?       В помещении стояла гробовая тишина. Учитель истории тоже молчал, ходил между рядами и следил за тем, чтобы старшеклассники записывали в тетради всю важную информацию. Тэхён же только делал вид, что понимал то, что конспектировал. Он по несколько раз смотрел на интерактивную доску, часто сбивался с мысли и допускал много ошибок в словах, поскольку не мог нормально сконцентрироваться из-за Чонгука, который сидел за последней партой и прожигал чёрную дыру в спине новенького.       Девятнадцатый, что вполне ожидаемо, озадачен чужим поведением, негативная реакция на обычное прикосновение его нисколько не обрадовала. А на душе Тэхёна всё так пресно, что уже тошно от самого себя. Никакой необратимой катастрофы же не произошло. А как Чонгуку внятно сказать, что ему не были противны эти полуобъятия? Он просто растерялся, испугался тех эмоций, что всего на секунду овладели телом и разумом.       Хочется одолжить у Гарри Поттера мантию-невидимку и временно исчезнуть, чтобы никто пару часов не тревожил шокированного человека. У него в данный момент весь проклятый мир раскалывается на две части от запоздалого понимания: он не отказался бы вновь ощутить широкую горячую ладонь на своей талии… Вот и приплыл Христофор Колумб.       Как же так, почему именно Чонгук своим действием заставил стучать сердце во много раз быстрее, а не какая-нибудь одноклассница? Почему Тэхёна вообще волнует то, что девятнадцатого что-то могло задеть? Он же непробиваемый чудак, у него нет функции «обижаться» или «сдавать позиции». Всегда идёт напролом, крутится юлой возле новенького и улыбается, будто в нём что-то ломается, когда он видит перед собой Тэхёна. У него там что, засыпает самоуважение, а просыпается железная целеустремлённость?       Даже после урока, как и всегда, идёт рядом, советует послушать своих фаворитов в мире музыки, по пути в другой учебный класс нахваливает Оливера Сайкса, мечтая попасть хотя бы на один концерт. Вот, чёрт возьми, ни слова не говорит о том, что плечо у него всё же болит, и не мусолит то, что недавно случилось. Болтает и болтает о своей музыкальной группе, рассказывает о каком-то десятикласснике Хосоке – потрясающем пианисте и танцоре, но теперь сохраняет дистанцию, чем ещё больше нервирует. От этого Тэхёну вдвойне паршиво.       И совсем скоро он пожалеет о том, что на эмоциях попросит Чонгука оставить его в покое.

🎶

      Ближе к ночи в школьной библиотеке на втором этаже не остаётся ни единой души. Обычно старшеклассники либо забирают книги с собой, либо предпочитают немного отдохнуть от штудирования научных текстов или ещё чего-нибудь, что пригодится им для успешной сдачи экзаменов. Чонгук приходит в такое время только в том случае, если ему нужно без каких-либо последствий покурить, чтобы успокоить нервы, подумать о всякой ерунде или выветрить дурь из головы.       Библиотекарь – единственный адекватный человек во всём этом гадюшнике, который относится с пониманием к необходимости разок-другой отравить лёгкие, потому что сам может быть не в духе и попросить у старшеклассника поделиться спрятанной сигаретой, если у него закончились. Иногда они разговаривают о музыке, немного реже обсуждают школу или плавание. Оба профессионально занимались этим видом спорта, но если Чонгук добровольно отказался от тренировок и соревнований, когда после смерти мамы, три года назад, ушёл во все тяжкие, то Сокджин, устроившись в школу по блату, оставил мечту стать олимпийским чемпионом из-за какой-то серьёзной травмы. Девятнадцатый не знает, он не уточнял.       Так и живут. Библиотекарь закрывает глаза на то, что Чонгук выкуривает, как правило, его сигареты, а старшеклассник развлекает молодого мужчину и слушает все его занимательные истории. Вполне выгодное сотрудничество.       После того, как наступает вечер, плавно переходящий в ночь, в библиотеке атмосфера кардинально меняется. Свет от оставшихся включённых настольных ламп едва справляется со своей задачей – в помещении всё равно господствует полутьма. Вдоль стен стоят высокие деревянные стеллажи, а в самом центре библиотеки расположены столы с резными ножками, за которыми обычно занимаются старшеклассники, и стулья с мягкими удобными сиденьями. Кое-где можно заметить диванчики, журнальные столики и живые цветы – Сокджин в них души не чает. Здесь пахнет не просто книгами, а тысячами удивительных историй, и уходить отсюда совсем не хочется.       Чонгук зажимает между пальцев сигарету и раздвигает рукой плотные шторы перед тем, как выйти на балкон.       — Не пробовал избавиться от вредной привычки? — звучит голос разума из читательского зала. Сокджин вертится возле стеллажа с научной литературой, смахивает специальной метёлкой пыль и бубнит что-то о неизбежном раке лёгких, а после добавляет: — Вдруг ты попадёшь в преисподнюю раньше, а меня такой расклад не устраивает.       Девятнадцатый хмыкает и, потянувшись к пиджаку, достаёт из кармана свою любимую зажигалку, которую никому не отдаст даже под дулом пистолета.       — Боитесь, что никто не сможет развлечь вас лучше, чем я?       — Просто забочусь о твоём здоровье. Может быть, у меня просыпается отцовский инстинкт, когда я смотрю на тебя, ты не подумал об этом? — и чихает на всю библиотеку, проклиная существование в этом мире пыли.       — Вы старше меня всего на десять лет. Я могу называть вас хёном, хотите?       У Сокджина сейчас случится сердечный приступ. Во-первых, довольная физиономия Чонгука сегодня ему почему-то не нравится, да и своим «хёном» пусть называет Намджуна, который ему как старший брат. Во-вторых, этот чертёнок с невинным выражением лица стоит и позволяет себе выдыхать дым в священном месте!       — Будь добр, девятнадцатый, выйди на балкон и уже там устраивай кальянную. Дважды не повторяю, — угрожает парню метёлкой, на что тот реагирует более широкой улыбкой и кивком головы.       Чонгук поступил не очень умно, когда решил, что будет достаточно и пиджака, а зимняя курточка ему не понадобится. На улице начался снегопад, но сильного ветра не было. Снежинки кружились в воздухе, прятались в его тёмных прямых волосах и превращались в капельки, когда оказывались на лице или униформе. Не звучало ни одного лишнего звука, никто не жужжал на ухо, не говорил о том, что он – неправильный человек, не настаивал на посещении психотерапевта, так как «сын, испытывать чувства к парням – ненормально, это же… болезнь». Кто так сказал? Любовь она и есть любовь, и корить себя за неё не стоит.       Поскорее бы наступила весна. Можно будет почитать книгу, послушать пение птиц или просто полюбоваться ухоженным газоном. В этом месте нет лавочек и тропинок, оно не предназначено для прогулок, так что тут относительно безопасно курить. Здание построено таким образом, что три корпуса образуют букву «п», а библиотека как раз находится там, где открывается прекрасный вид на густой лес и горы. Пожалуй, было бы разумно как-нибудь использовать этот участок, но территория школы настолько огромная, что мест для отдыха уже в избытке.       На душе девятнадцатого – полный штиль, и дело отнюдь не в никотине. Включив плейлист с заслушанными до дыр песнями группы Dream On Dreamer, он выбросил из головы весь мусор, мысли о миссис Смит и невзаимной, вероятнее всего, симпатии. С кем не бывает. С последним Чонгук непременно справится, у него нет других вариантов. Если будет нужно – начнёт добиваться, если нет – отпустит. Удерживать возле себя против воли никого не станет. А вот с запретом на посещение репетиций всё труднее. В данном случае придётся только ждать и вести себя чинно-благородно, пока Смит не прекратит злиться на Чонгука то ли из-за своего избитого сына, то ли из-за сказанного в кабинете.       Как бы там ни было, Чонгук скучает по тому, чем он дышит, по ощущениям, всю жизнь.       Принято говорить, что словами можно касаться души. А что насчёт песен, что будто выжжены у человека где-то на подкорке? Музыка способна проникать в организм, обволакивать все внутренности и разрушать изнутри. Но также она умеет исцелять, дарить надежду и вдохновлять. Спасать. Изо дня в день, из года в год. В этом её прелесть – у неё нет срока годности. Слушаешь через пару лет понравившуюся когда-то песню, ностальгируешь, ныряешь с головой в воспоминания и понимаешь, что без музыки мир был бы более тоскливым и менее красочным. Как старое американское чёрно-белое кино.       Чонгук и не заметил, как успел окоченеть, а приложение автоматически запустило хорошо знакомые песни по второму кругу. И… когда он достал из пачки ещё одну сигарету?       — Чего ты от меня хочешь?       Пора бросать курить. Слуховые галлюцинации – это уже плохой звоночек.       — Чонгук?       Девятнадцатый вытаскивает наушник и поворачивает голову к источнику звука.       — Что?       Выглядит так равнодушно, что хочется съёжиться явно не от холода. Странно, что не переживает ни о чём. А стоило бы. Его же застали врасплох с сигаретой между губ.       — Чего ты от меня хочешь? — Тэхён повторяет свой вопрос громче и подходит ближе, скрестив руки на груди.       Чонгук удивлённо вскидывает брови.       — Разве это я к тебе пришёл?       — Ты же понимаешь, что я имею в виду, — морщит нос из-за ненавистного дыма, но не жалуется, не просит выбросить сигарету. Вряд ли он имеет на это право, да и у него есть проблема помасштабнее – девятнадцатый впервые так напряжён.       — Нет, не понимаю, — не улыбается, даже уголки губ не тянет вверх, отчего двадцать пятый теряется. Замечая реакцию на дым, что шлейфом тянется к Тэхёну, отводит руку немного назад. — Объясни мне. В столовой всё было нормально, а перед уроком истории ты почему-то был не в приподнятом настроении. Позже не хотел со мной это обсуждать, попросил меня оставить тебя в покое, не лезть к тебе со своей заботой и идиотскими подкатами, которые ты, как оказалось, ненавидишь с самого первого дня в этой чёртовой школе. Ты сказал не трогать тебя – я так и сделал. Что не так?       Всё.       Тэхёну кажется, что он, подпустив Чонгука к себе, совершит ужасную ошибку. После выпускного между ними будут не парты и сантиметры, а километры и целые города. Девятнадцатый поступит в консерваторию в Бостоне, а двадцать пятый вернётся в Тусон. Страшно привязываться к кому-то, а потом брать и отпускать, словно этот человек не являлся чем-то ценным, кем-то… важным.       Тэхён боится моральной боли, но осторожно делает шаг навстречу.       — В моей жизни было столько разных людей, но никогда – таких, как ты, — выдавливает из себя неловкую улыбку. Легко быть смелым, когда в организме алкоголя больше, чем крови, а на трезвую голову говорить всегда сложнее. — Ты постоянно рядом.       Чонгук хмурится, не находя в интонации Тэхёна ничего положительного.       — И тебе от этого дискомфортно?       — Это всё… давит.       Значит, не ошибся.       — Хорошо, я тебя услышал, — делает последнюю затяжку, тушит сигарету, оставляя окурок в пепельнице Сокджина, и разворачивается, чтобы зайти в библиотеку, но Тэхён, намертво вцепившись в локоть, никуда его не отпускает.       — Не уходи, пожалуйста, — тихо просит, тут же освобождая руку парня от своей крепкой хватки и увеличивая расстояние между ними, а Чонгук, как бы ни хотел оказаться в тёплом помещении, не может отказать. — Поставь себя на моё место. Я только приехал, перевёлся в новую школу, не успел освоиться и переварить все перемены в своей жизни, а меня прямо с порога ошарашили странными правилами и наказаниями за непослушание. А тут ещё… ты, — на секунду замолкает, подносит ко рту ладони, чтобы хоть как-нибудь согреть пальцы, которые скоро перестанут нормально функционировать, следя за тем, как девятнадцатый снимает с себя тёмно-синий пиджак. — Такой общительный, такой настойчивый. Я растерян… От всего происходящего. Так непривычно получать столько внимания, и мне стыдно за то, что я не могу понятнее излагать свои мысли, чтобы между нами не возникало никаких недопониманий. Но знай, что с тобой очень комфортно, а давит на меня точно не твоё присутствие, — «а отсутствие в нашей комнате». — Ты ведь… Ты в курсе, что у тебя в шкафу и на столе полный беспорядок? Кажется, это твой единственный минус, — тараторит, боясь забыть всё то, что мысленно повторил сотни раз, выучив каждое слово наизусть. Но последняя фраза вырвалась случайно.       Чонгук молчит, пока заворачивает Тэхёна в свой пиджак и бережно обхватывает его запястье, потянув за собой в библиотеку. Затем усаживает парня в слишком тонкой пижаме на диван, решив отложить на утро почти все возмущения по поводу наряда, не очень-то подходящего для ночных зимних прогулок. Так торопился объясниться, что забыл нормально одеться?       В абсолютной тишине щёлкает закипевший чайник, после этого слышно ворчание Сокджина, связанное с тем, что невоспитанные старшеклассники видят в нём прислугу.       Девятнадцатый садится рядом, укутывает Тэхёна в плед и, откинувшись на спинку дивана, перетягивает на себя половину мягкой ткани.       — Совсем дурак? Вопрос риторический, можешь не отвечать, — повернув голову к Тэхёну, беззлобно говорит Чонгук. Он же не лучше… Тоже жутко замёрз. — Ты бы ещё в нижнем белье вышел на балкон.       — А ты только об этом и мечтаешь, да? — неожиданно для себя выпаливает Тэхён, мгновенно затихая и утыкаясь носом в плед. Обычно что-то подобное мог в шутку сказать Чонгук, а он делал вид, что временно оглох или переводил тему.       — Всегда мечтал тебе сопли вытирать. После такого точно заболеем, — вполне серьёзно произносит девятнадцатый. Кто зимой выбегает на балкон в бордовой шёлковой пижаме? Правильно, Тэхён. — Но знай, — понижает голос до шёпота, будто хочет сказать что-то секретное, — тапочки у тебя невероятно забавные. Это капибары? Мило.       Сокджин ставит на стеклянный журнальный столик две чашки с горячим мятным чаем и ехидно улыбается, думая, что Чонгук заслуженно получит по макушке «капибарой». А позже расширяет свои глаза до невозможных для азиата размеров, когда девятнадцатый, вкрай обнаглев этой ночью, ловит брыкающегося Тэхёна за щиколотки и укладывает его ноги на свои бёдра, чтобы, конечно же, рассмотреть невероятно забавный тапок. Первый минуту назад улетел на пол, когда Тэхён целился в нахальное лицо Чонгука.       — Кто тебе рассказал, где я бываю по ночам? Чимин? — поправляет шерстяные носки двадцать пятого, натягивая те чуть повыше, и слышит короткое «да». От прикосновений по коже Тэхёна бегут мурашки, и это Чонгука так радует, что ему уже тяжело подавлять желание глупо улыбаться. — Пригрел крысиную морду на груди.       — Чимин мне нравится. Немного странный, как и его… парень, но искренний, — откровенничает Тэхён. Он снимает второй тапок и полностью забирается на диван, вырывая из плена Чонгука свои ноги, отодвигаясь от него, чтобы сохранить между ними допустимое – не возмутительно-смущающее – расстояние.       Стоит ли говорить о том, что голова девятнадцатого до предела забита кучей вопросов и потребностью когда-нибудь показать Тэхёну… настоящего себя? Ту часть, которую он никому больше не демонстрирует. От страха полностью довериться что-то внутри сжимается до размера песчаной крупицы. Да, никто его не торопит, не заставляет сейчас же делиться своими мыслями по поводу будущего, его переезда в Бостон и маленького шанса сохранить после школы, как минимум, общение. Но все эти неизведанные чувства подталкивают к решительным действиям, приказывают ни за что не отпускать. Потом для сожалений будет слишком поздно.       Новенький ни разу не сказал, что после незапланированных посиделок в библиотеке они сблизятся, а не останутся просто одноклассниками, но у Чонгука же помутнение рассудка и необъяснимая тяга к тому, кто несильно бьёт его по ладоням, когда он снова хочет распустить руки, потому что «отодвинься, от тебя за сто миль разит табаком». Так себе аргумент, однако Чонгук повинуется.       Сокджин шелестит страницами, делая вид, что очень заинтересован в сюжете книги, которую забыл правильно перевернуть, и время от времени поглядывает на болтающего девятнадцатого, после – на Тэхёна, слушающего все его россказни. Увлечённый кем-то Чонгук – восьмое чудо света. Библиотекарь за все два года не видел, чтобы он был таким… умиротворённым? И довольным. Каждому в этой школе известно, что парень всем сердцем обожает только музыку, она у него под кожей и гораздо глубже, но нельзя сравнивать чувство особенной эйфории, что во время репетиций отодвигает на второй план всё плохое, и симпатию к человеку. Или там что-то другое? Просто влечение? Первая влюблённость? А первая ли? Джин не расспрашивает, вторжение в личные жизни старшеклассников не входит в его прямые обязанности, но в сторону своих ночных посетителей он всё-таки косится. Нужно шпионить за этими непредсказуемыми парнями. Вдруг начнут заниматься всяким непотребством в библиотеке? Фу-фу. Сокджин не переживёт.       — Ты знал, что музыка обладает уникальными свойствами? — спрашивает Чонгук, рассматривая уже согревшегося Тэхёна. От тепла у него зарумянились щёки, а сам он выглядел незаконно уютно. Отобрал светло-оранжевый плед и мирно пил немного остывший чай, слушая все истории Чонгука.       — Какими?       — Снимает болевые ощущения.       Тэхён недоверчиво щурится.       — Это ты где вычитал такой… факт?       — На каком-то дурацком сайте с кучей бесполезной рекламы, — тянется к своей чашке и обхватывает её ладонями, неотрывно глядя на плавающие листики свежей мяты. — Но ты представь, насколько легче нам жилось, если бы музыка вправду помогала справляться с физической или душевной болью, полностью избавляла нас от всего этого. Иногда я думаю, что это действительно работает.       — Терапия звуком?       — Верно, — на губах Чонгука появляется его особенная мягкая улыбка. — Отлично звучит.       — И что же ты обычно слушаешь, чтобы исцеляться? — Тэхён искренне хочет узнать ответ, и девятнадцатого это делает счастливым. Парни никогда, кроме сегодняшнего дня, не обсуждали так подробно музыкальные предпочтения друг друга. — Только не говори, что рок-группы…       — А чем они тебе не угодили? — удивляется Чонгук.       — Разве такое успокаивает? Мне нравится альтернативный рок, — уточняет, чтобы девятнадцатый не записал его в клуб ненавистников подобной музыки, — но я предпочту что-то менее энергичное, когда нахожусь в состоянии «не беспокойте меня, дайте похандрить».       — Дай-ка угадаю, — зачем-то одной рукой поправляет плед, что сполз с плеча Тэхёна, а второй продолжает держать чашку с чаем, чудом не проливая его на школьные брюки. — Лана или Билли?       Двадцать пятый кивает, отводя взгляд от Чонгука, который совсем скоро окажется недопустимо близко.       — Послушаем их вместе? — вдруг предлагает девятнадцатый и усмехается. Тэхён выглядит таким изумлённым, словно Чонгук пригласил его то ли убить Алекса в парке, то ли туда же на свидание. — Не смотри так. У меня своя рок-группа, но это не значит, что я обязан любить только один жанр.       У Тэхёна почему-то участилось сердцебиение, а это указывало на то, что пора бежать сломя голову как можно дальше, желательно скрыться где-нибудь в Аризоне и жить до конца дней в домике на окраине самого маленького города.       Вместо бегства он наблюдал за тем, как Чонгук поднялся с дивана и протянул ему руку. Совершенно ненужный джентльменский жест, но отказываться от такого никто не спешил. Девятнадцатый не позволял себе ничего лишнего, не прижимал к своему телу вплотную, хотя запросто мог бы так поступить. Чонгук, включив прекрасную «West Coast» и засунув телефон обратно в карман, просто улыбался уголками губ, с какой-то невообразимой нежностью, что никак не сочеталась с его татуировками и внешним видом, гладил большими пальцами ладони Тэхёна и, наклонившись к уху, шептал:       — Мне нужен гитарист, — его руки переместились на чужие предплечья. Они скользили к локтям, но выше не поднимались, постоянно возвращались обратно к ладоням и длинным пальцам, которые так хотелось переплести со своими. — Пойдёшь к нам?       У новенького снова каша в голове, предательские мурашки и новый диагноз в медицинской карте – тахикардия.       — Так вот зачем ты за мной всё время бегал.       — Раскусил, двадцать пятый.       Тэхён не отворачивается, не просит оставить его в покое. Ему стало интересно, как долго Чонгук способен сдерживаться. Видно же, что хочет чего-то большего, просто… попробовать, но не торопится, не давит на Тэхёна, который сейчас не готов ни к анализу своих мыслей и эмоций, ни к поцелую с парнем.       Новенький не станет ничего обещать, потому что не знает, что их ждёт в дальнейшем, «долго и счастливо» случается не у всех. Не станет говорить и о том, что ответит взаимностью завтра, через месяц или даже год. Пока что придётся ограничиваться неловкими «спасибо за то, что понимаешь меня» и «мне с тобой очень комфортно». Тэхён не уверен, что сумеет подарить больше, чем эти слова, но и отталкивать от себя девятнадцатого не будет. Он же такой общительный, такой настойчивый, такой… заботливый, что оставаться равнодушным не получается.       Сегодня Чонгук узнал, что Тэхён ненавидит сигаретный дым и гейские шутки. Но у него всё ещё никотиновая зависимость. И ни единого шанса не влюбиться в новенького парня.