о любви нужно писать нотами

      — О! Напиши, что ты не отказался бы в честь праздника сходить с ним на свидание. Принять вместе душ после концерта – тоже неплохой вариант, весьма романтичный… Почему ты на меня так смотришь? — шёпотом предлагает свою очередную странную идею Намджун, на что Тэхён вздыхает и сильнее прижимается щекой к парте. Слиться бы с ней в одно целое и вообще забыть о том, что совсем скоро наступит четырнадцатое февраля. — Нашему фронтмену понравилось бы.       — Ты хочешь, чтобы я никогда не смог зайти в свою комнату и посмотреть ему в глаза? — бубнит двадцать пятый, задумчиво проводя пальцами по маленькой открытке в форме сердца. — После этого буду вынужден перебраться в твои королевские хоромы. По ночам, если ты не знал, я могу громко храпеть или страдать лунатизмом, — врёт и не краснеет. — Кто знает, на что способен человек в таком состоянии? Вдруг ты станешь моей первой жертвой…       — Ладно-ладно, я понял тебя, больше не лезу в чужие дела, придумывай сам… — Намджун поднимает руки в примирительном жесте и отходит к парте, что расположена недалеко от доски, усаживаясь на свой стул.       Все одноклассники, проголодавшись, дружно ушли обедать или убежали решать другие важные вопросы. У Тэхёна не было аппетита, а Намджун не мог оставить новенького без своих блестящих идей, да никто их не оценил.       Тэхёну нравилось записывать различные мысли в дневник, даже если это было как-то связано с романтикой, в которой он разбирался хуже, чем в математике. Сложнее всего этого оказались не теоремы, а пока что пустая валентинка, что лежала у Тэхёна перед самым носом и вызывала необъяснимый страх. Новенький боялся то ли неправильно описать свои чувства, ведь он сам не до конца всё осмыслил, то ли его пугал момент, когда придётся отдавать эту валентинку. Слова – такое же оружие, как и нож, которым Чонгук, договорившись с персоналом на кухне, недавно поранился в столовой. Торопился на репетицию, а самостоятельно сделать любимые тосты Тэхёна ему уж очень хотелось. Написать парочку милых признаний такому человеку – не то чтобы непосильная задача, но двадцать пятый не привык к подобным вещам, оттого и не находил себе места уже третий день.       Вот у Чимина и Юнги почти никаких проблем не возникло. Вместо валентинок один вылепил своему парню его бюст и непредусмотрительно спрятал тот подальше – где-то на последней полке в шкафу, где хранятся их вещи, а второй закончил портрет Чимина и засунул свой шедевр туда же, из-за чего подарки были обнаружены раньше времени. Зато оба остались довольны.       Тэхёну остаётся только мечтать о спокойствии, ни о какой внутренней гармонии не может идти и речи. Он впервые планирует кому-то подарить такую открытку, поэтому сильно волнуется. Чонгуку понравится даже листик, сорванный с вечнозелёных кустов, или просто присутствие Тэхёна на концерте, но хочется сделать всё по-нормальному, а не как всегда. А если учитывать то, что четырнадцатое февраля – единственный день, когда мистер Аллен снимает все ограничения на проявление чувств, то как можно не воспользоваться такой возможностью?       Чонгук говорит, что и в этом «гадюшнике» бывают хорошие дни, а Намджун жалуется на то, что второй год подряд его отвергает школьный библиотекарь, аргументируя свои отказы большой разницей в возрасте и «отцепись от меня, я влюблён только в книги, иногда – в манги».       После перерыва в учебный класс начали возвращаться старшеклассники. Спустя пару минут зашёл и учитель, сообщив, что ему придётся уйти на пятнадцать минут раньше, чтобы решить какие-то личные вопросы.       Тэхёну безумно нравились уроки, где они изучали и классику, и современную литературу. Все школьники вели свои читательские дневники, каждую неделю показывали их учителям, а позже писали творческие работы и проходили тесты, что подготавливали выпускников к экзаменам. Очевидно, двадцать пятому было интереснее и проще выражать мысли с помощью записей в дневнике. Он чувствовал себя дискомфортно, когда доходило до чтения в классе или обсуждения изученного материала, но групповых дискуссий никогда не избегал, высказывая собственное мнение.       И сегодня учитель лавировал между рядами, показывал презентацию, расспрашивал о книге «Великий Гэтсби», пока Тэхён боролся с желанием прилечь на парту и вздремнуть.       А недосып у него именно из-за Чонгука! Ну, отчасти. Ночью девятнадцатый достал свои наушники и предложил посмотреть «Ходячих мертвецов», чтобы, как он выразился, спалось крепче. Тэхёна настолько быстро затянуло в этот сериал о выживании среди зомби, что он и не заметил, как наступило утро, а голова соседа оказалась на его плече. Двадцать пятый не стал тревожить чужой сон, осторожно поднялся с кровати, укутал Чонгука в одеяло, а после просто оставался рядом, наблюдая за тем, как тот мирно сопел. Никак не мог поверить, что Чонгук ради гитары, которая теперь стояла в их комнате, пожертвовал желанием нервировать учителей и директора. Уже прошла неделя, а он ни разу не заглядывал в кабинет миссис Смит. Был слишком послушным, ни с кем не ругался, как бы кое-кто ни хотел вывести его на агрессию или негативные эмоции. Прямо-таки пай-мальчик и гордость школы, не иначе.       Тэхён в тот день, когда Чонгук пришёл в комнату со своей гитарой и гордой улыбкой на лице, вцепился в соседа так крепко, что оба ощутили дефицит кислорода. Двадцать пятый – от чувств, что его переполняли, а девятнадцатый – от Тэхёна. Он был таким счастливым, что у Чонгука замирало сердце.       Девятнадцатый ощущает нечто похожее, когда периодически переводит взгляд с телевизора, где показывается экранизация «Великого Гэтсби», на Тэхёна, который внимательно слушает диалоги, оставляя какие-то заметки в своём читательском дневнике.       Хочется спрятать новенького от всего бренного мира, запереться вместе с ним в общежитии и разговаривать, смотреть, касаться. Целовать… Чонгук не настаивает на любой близости, останавливает себя на полпути, когда внутри пробуждается едва контролируемое желание перейти черту. Тэхён попросил не торопиться, дать ему немного времени, и Чонгук не смеет нарушать обещание.       Двадцать пятый до сих пор чувствует неловкость, ему сложно свыкнуться с мыслью, что у него в сердце кто-то поселился, но теперь он редко отталкивает. Не убирает руку Чонгука, когда тот бездумно перебирает волосы, не отказывается от шоколадных конфет и не возмущается, когда один нахал ни свет ни заря забирается на его кровать и утыкается носом в плечо, обещая принести вкуснейший персиковый чизкейк. А перед уходом не забывает о новой традиции, из-за которой Тэхён растекается быстрее, чем пломбир под палящими лучами. Чонгук повсюду оставляет ему маленькие записки: на тумбочке, на подоконнике, рядом с мистером Колючкой, на письменном столе, в шкафу или возле зеркала в ванной. Чаще всего там написано либо что-то неприличное, но юморное, либо очень-очень милое. Тэхён при любом раскладе невольно смущается и просит прекратить. Нельзя же быть таким… Таким!       — Двадцать пятый, — шепчет Чонгук и бросает в Тэхёна скомканный белый лист, отвлекая его от фильма.       Наклонившись к полу, новенький поднимает записку, разворачивается к девятнадцатому, произнося только губами:       — Перестань так делать.       Повезло, что учитель, как и предупреждал, ушёл пораньше, иначе оба получили бы, как минимум, замечание, потому что «дисциплина – наивысший приоритет». Тэхён ещё не бывал в кабинете школьного психолога, его не вызывали к себе ни те, кто тоже отвечал за своеобразное воспитание старшеклассников, ни директор. Он никогда не был бунтарём или агрессивным парнем, не славился и целым списком правонарушений. Если откровенно, ему и не хотелось стать костью в чьём-то горле. Двадцать пятый рассчитывал сдать экзамены без лишнего шума, а дальше уже как получится. Тэхёна напрягало то, в каком состоянии возвращались некоторые одноклассники после «серьёзных разговоров». Их точно не избивали, не накачивали наркотиками или ещё какими-то вредными препаратами. Но вот это амёбное поведение заставляло думать, что ничего хорошего с ними не происходило. Чонгук не делился своим опытом, уклонялся от ответов, просил вообще не влезать в неприятности, а двадцать пятый дулся, но понимал, что девятнадцатый просто беспокоился. Оберегал?       Тэхён проводит ладонью по бумаге, пытаясь вернуть ей более-менее нормальный вид, и почти незаметно улыбается.       «Ты же помнишь, что в субботу будет… праздник? После концерта пойдёшь со мной на свидание?»       Последнее слово Чонгук намеренно обвёл ручкой несколько раз, а вокруг него нарисовал целый рой самодовольных смайликов. Неисправимый… А просто спросить не мог? Конечно же, нет. У девятнадцатого всё не как у простых смертных, ему нужно делать по-своему, по-особенному романтично, и Тэхёну это нравится до безобразия.       Новенький не поворачивает голову, а просто кивает, соглашаясь без длительных раздумий, а Чонгук расслабляется и откидывается на спинку стула, не реагируя на смешки своих друзей.       Кажется, он беспредельно счастлив. Точно околдован. Или по уши влюблён?

🎶

      Чонгук не планировал подглядывать за Тэхёном и его метаниями, но он не смог усыпить своё любопытство, когда направлялся в зал, где пройдёт концерт. Поправив рюкзак, что небрежно свисал с плеча, девятнадцатый остановился в конце коридора и следил за тем, как Тэхён нарезал круги возле ряда металлических шкафчиков. Чонгуку хотелось улыбаться, но он старался выглядеть со стороны менее странно.       Новенький не решался сделать то, что, в теории, не должно было его так выбивать из колеи. В теории, он мог не подписывать открытку, чтобы Чонгук подумал, что у него появился ещё один поклонник, или забросить валентинку в специальный почтовый ящик, таким способом тоже сохранив анонимность. Всё это могло быть лишь в теории, а на практике… Двадцать пятый вдохнул глубоко-глубоко, будто от этой открытки с признанием зависела вся его жизнь, и, развернувшись на пятках, спешно ушёл в общежитие. Не нужно иметь идеальное зрение, чтобы понять главное: валентинку он спрятал в карман пиджака, забрав её с собой. Чонгук не стал идти следом, чтобы лишний раз не давить на Тэхёна.       Девятнадцатый ещё не знает, какие между ними отношения. Сблизились ли они не как соседи, а как… парни? Чонгук думает, что есть небольшие сдвиги, однако этого всё равно не хватает для «знакомьтесь, вот этот обаятельный человек – мой парень».       У девятнадцатого все мысли вертятся вокруг новенького, даже в дýше, когда Тэхёна там, к сожалению, нет. Что будет, если Чонгук проявит инициативу и перестарается, не проконтролирует свою настойчивость? У парня мало опыта в плане отношений, а у Тэхёна и не было ничего подобного, так что оба стараются узнавать друг друга без неуместной спешки.       Чонгук каждый день просыпается с надеждой, что тело перестанет предавать его в самые неподходящие моменты, иначе он либо опозорится на всю жизнь, либо съест Тэхёна, за что извиняться не станет. Конечно, ему не хватает секса, но не настолько же… Возбуждаться от простых объятий во время просмотра сериала – сомнительное удовольствие. Вероятно, на это влияет то, что Тэхёну нравится лежать спиной к Чонгуку и сводить его с ума. Кто бы новенькому подсказал, что не нужно вжиматься ягодицами в пах человека, если сцены в сериале начинают пугать. В таких ситуациях девятнадцатого спасают скороговорки, грустные воспоминания, овечки и собственное одеяло, которое он всегда берёт с собой, когда они что-то смотрят в постели Тэхёна. Чонгук, лёжа рядом, снова и снова понимает, что он хочет только этого парня. Не просто физически и до выпускного. Хочет ухаживать, обнимать до хруста костей и никуда от себя не отпускать. А если Тэхён будет сопротивляться, то…       — Эй, девятнадцатый, ты слушаешь меня?       — Что? — Чонгук так задумался о будущем, где обязательно должен присутствовать двадцать пятый, что не заметил перед собой девушек. Одноклассница молча стояла под боком парня, а вторая девушка протянула ему валентинки, которые отняла, судя по количеству, у всех, кто учится в этой школе.       — Это тебе, — повторяется, переводя взгляд сначала на Чонгука, а позже – на маленькие открытки и письма. — Девочки попросили передать, — старшеклассница улыбается, когда девятнадцатый забирает валентинки, сконфуженно те рассматривая. — Ты свободен после концерта?       — Нет, — отвлекается от чтения открытки с комплиментами в свой адрес. — У меня свидание.       — С новеньким?       — С новеньким.       И на душе становится тепло от осознания, что у него планируется романтический вечер с Тэхёном. Чонгук волнуется, и пальцы у него непривычно дрожат точно не из-за того, что вскоре придётся выступать перед публикой. На сцене парень чувствует себя как рыба в воде, а вот в вопросах, что касаются отношений, он не особо силён. Испортить первое свидание с двадцать пятым не хотелось бы. Тэхён, наверное, привык к неожиданностям, подаркам и странностям своего соседа, но никогда не поздно придумать то, что сможет удивить или хотя бы чуть-чуть порадовать.       Чонгук ради этого вернулся в кабинет биологии и украл ещё один маленький кактус, чтобы мистеру Колючке жилось менее одиноко. И девятнадцатый уверен, что Тэхён поворчит, когда увидит пополнение на подоконнике, но будет доволен. Этим он и отличается от некоторых учеников, которым ничем не угодить. Любят кичиться деньгами своих родителей, словно это они заработали себе целые состояния.       Тэхён говорил, что однажды, после очередной попойки, его осенило: он больше не нуждался в дорогих украшениях или одежде от именитых дизайнеров. У него всё это было с детства, но довольным жизнью двадцать пятый почему-то так и не стал. Он благодарен родителям за многое, жаловаться тоже не планировал, однако иногда ему хотелось внимания, любви и понимания, а это нельзя купить ни за какую кругленькую сумму. После развода с первым мужем Мунбёль стала вести себя ещё более равнодушно, а отчим никогда его не замечал, будто Тэхён был какой-то доростоящей декорацией в доме… Сколько миллионов долларов придётся заплатить за родительскую любовь? Дайте Тэхёну ручку, он выпишет чек, чтобы недолго побыть кем-то значимым. Но вся загвоздка в том, что вряд ли у этого чувства есть свой ценник.       Чонгук не может подарить двадцать пятому свободу от мыслей, что ежедневно роятся в его голове, всё копятся и копятся, заставляя думать, что он – пустое место для самых близких людей. Он не изменит его родителей, даже на своего отца не способен повлиять. Но девятнадцатый хочет сделать Тэхёна счастливым, и для этого ему не понадобятся связи, деньги или никотин, которым парень не желает травить чужие лёгкие. Он будет действовать иначе: проведёт с ним все выходные, поможет научиться играть на гитаре ещё круче, что-то подскажет во время выполнения домашнего задания, принесёт любимые сладости и тосты, выслушает, придёт после тренировки пораньше, потому что соскучился, поправит одеяло, поддержит и помолчит, если в этом будет необходимость. Быть рядом – это лучшее, что человек может предложить человеку. Вот и весь секрет. Такой простой, но порой словно невыполнимый. Счастье-то… в мелочах. В кактусе, в шоколадных конфетах, в медиаторе, в маленьких записках. В тёплых объятиях и заботливом «двадцать пятый, надень свой шарф, на улице можно окоченеть». Оно во всём, что делается искренне.       Вот и весь секрет.       Сегодня после уроков и факультативов в школе оживлённее, чем в остальные дни. Воздух пропитался чувствами и эмоциями, которые приходилось скрывать из-за определённых правил. Учебные классы никак не украсили, сохранив престижный вид, но в столовой, зале и коридорах кое-где повесили гирлянды, сделанные в форме красных сердец, и нежно-розовые шары. Некоторые старшеклассники уже переоделись во что-то нарядное и начали дарить друг другу валентинки, а кто-то, забывая о запретах, откопал где-то алкоголь и, не рассчитав дозировку, опьянел до такой степени, что подходил к девушкам и заявлял, что он – сын Купидона. Долго его счастье не длилось – за любое нарушение правил придётся ответить.       Чонгук слышал, как этого невменяемого Амура выводил из зала охранник, пока он стоял возле микрофона и готовился со своей группой к выступлению, настраивая гитару. Девятнадцатого удивляло такое глупое поведение, но больше его интересовало то, что свободных мест уже практически не видно, хотя сам концерт должен был начаться только через час.       Старшеклассники, сидя в мягких креслах, гудели на всё помещение, обсуждая свежие сплетни, а учителя, что освободились и пришли в зал, контролировали порядок. Здесь тоже всё было украшено в красно-розовых тонах, без ненужных декораций и мишуры. Сцена, где проводились спектакли, концерты и другие мероприятия, напоминала невысокий широкий подиум с подсветкой, до поры до времени скрытый плотными бордовыми шторами, что тянулись от потолка до пола, как в театре. Все огромные подвесные люстры из хрусталя погасили, оставив работать лишь маленькие боковые, чтобы создать уютную атмосферу.       — Волнуешься, фронтмен? — усевшись за ударную установку, Намджун обращается к девятнадцатому и по-доброму усмехается. Его друг такой очевидный, что можно не интересоваться, в чём причина мандража.       — С чего ты взял?       — Ты играешь впереди темпа. Тебе это не свойственно, — вертит в руке барабанную палочку, а Хосок, вытирая ладонью с синтезатора невидимые пылинки, просит его перестать этим заниматься. Снова уронит на пол или сломает.       Чонгук не понимает, что ему говорить друзьям и как объяснить своё состояние. Парня волнует то, что Тэхёну не понравится его игра или голос, что он не оценит подготовленный сюрприз, не захочет быть вместе официально. Всё это – обыкновенные человеческие эмоции и переживания, но Чонгуку они ранее не были знакомы.       Когда девятнадцатый перевёлся в эту частную школу, ему понравился парень из двенадцатого класса. Он был начитанным, интересным собеседником, много чего знал о музыке, что тоже привлекало Чонгука, но из-за стервозного поведения, частых конфликтов с одноклассниками и пагубных привычек весь интеллигентный шарм будто исчезал, а розовые очки разбивались. С ним было тяжело найти общий язык, но девятнадцатому это каким-то волшебным образом удалось. Они пару недель пытались что-то построить, однако до чего-то толкового и крепкого дело так и не дошло. Тот парень выпустился, переехал в Калифорнию, если верить словам любопытного шпиона Чимина и фотографиям в социальных сетях, а Чонгук тогда понял, что у него больше нет желания тратить свои нервы на временные интрижки. Душа утомилась от этого, требовала чего-то серьёзного, а не поверхностного, да и снова ошибиться не хотелось. Но даже если с Тэхёном ничего не получится, Чонгук всё равно попытается, потому что… нравится.       — У меня первое свидание с новеньким.       — Переживаешь?       Чонгук отвечает на вопрос Намджуна утвердительным кивком и слушает напутствия гуру-одноклассника, будто это не его еженедельно отшивает библиотекарь, параллельно с этим настраивает каждую струну на нужную высоту, чтобы во время игры все аккорды или риффы звучали правильно.       — Не цепляйся к фронтмену с дурацкими советами, — в шутку ворчит невысокий рыжеволосый парень – басист группы. — Не тебе учить людей флиртовать. Мистер Ким поддержал бы меня.       Намджун щурит глаза и указывает взглядом на палочки в своих руках, намекая, что он никого не пощадит. Библиотекарь Сокджин – больная тема.       — Бенджамин, — тихо шепчет имя, — я не понял, ты на чьей стороне?       — На стороне здравого смысла.       — Я сбрею тебе все кудрявые волосы, пока ты будешь спать.       — Тогда я…       — А давайте мы свяжем двадцать пятого? — внезапно предлагает Хосок, немного отодвигая шторы и просовывая свою светловолосую голову, чтобы найти среди старшеклассников Тэхёна. — Засунем его в багажник, а потом отвезём в лес и…       — У нас нет машины, — напоминает Намджун. — Хочешь, чтобы наш фронтмен пригласил новенького на прогулку в окрестный лес? Слушай… Тебе пора перестать смотреть криминальные хроники перед сном.       — Я же не виноват, что звуки дождя мне не помогают засыпать, — пожимает плечами, возвращаясь на своё место. — Он пришёл. Четвёртый ряд. Сидит между художником и скульптором. Сплетничают, видимо.       Чонгук тихо вдыхал и выдыхал стараясь выровнять дыхание. За десять минут до начала концерта лёгкое волнение отступило, поскольку парень направил мысли в другое русло. Думал о том, что обязательно поцелует Тэхёна, если тот будет не против, прижмёт его к себе и навряд ли когда-нибудь отпустит.       За «кулисами» шумно, когда собирается вся компания. Хосок всегда сидит за клавишными, Намджун – за барабанами. Чонгук обожает все эти инструменты, но предпочитает выполнять роль фронтмена. Раньше в группе была девушка, отвечавшая за бэк-вокал и бас-гитару, однако в этом году ей пришлось искать замену. Она сосредоточилась на подготовке к экзаменам и поступлении в университет на специальность, что никак не связана с музыкальной индустрией. В начале года Чонгуку порекомендовали пригласить в группу одиннадцатиклассника Бенджамина, который чуть ли не с пелёнок играл на струнных инструментах. Девятнадцатый был доволен тем, что услышал, поэтому предложил парню свободное место басиста.       Участники группы – абсолютно разные люди как внешне, так и внутренне. У каждого есть свои проблемы и цели, но все они влюблены в музыку. Чонгук давно планирует обустроиться в Бостоне и поступить в Беркли. Хосок переедет к старшему брату в Париж и подаст документы в консерваторию, где сможет заниматься танцами и музыкой. Намджун вернётся домой во Флориду, там же хочет начать свой долгий путь – станет композитором и продюсером, как и мечтал. Бенджамин ещё не знает, куда поступит, но он уверен, что сделает всё для того, чтобы в дальнейшем открыть детскую музыкальную школу.       Недаром некоторые люди считают, что когда слова бессильны, говорит музыка. И пусть группа выбрала не очень подходящие песни для сегодняшнего праздника, рок – не самый романтичный жанр, девятнадцатый хочет верить, что Тэхёну всё понравится.       Чонгук по привычке обхватывает одной рукой гриф и стучит указательным пальцем по микрофону, проверяя звук.       — Давненько не виделись, да? — начинает говорить, пытаясь не фокусировать взгляд только на Тэхёне. — Мы с моими ребятами подготовили кое-что интересное, но это не Deftones. И даже не Architects или Bring Me the Horizon, — по залу разносятся разочарованные вздохи, на что девятнадцатый коротко улыбается. — Вы точно будете в восторге. Тринадцатая, тебя я тоже вижу. Моя вечная заноза, — салютует девушке, Эмме, которая убирает со своих плеч руку какого-то парня, поднимается с кресла и машет Чонгуку в ответ. — Надеюсь, что твоё сердце долго обливалось кровью, когда ты променяла свою группу на кучу факультативов и мечту стать бизнес-леди, — Эмма смеётся, показывает девятнадцатому средний палец и едва слышно говорит, что фронтмену пора пойти в задницу. — Спасибо за то, что все вы собрались в этом зале ради того, чтобы послушать нас. Давайте отлично проведём время. И помните… Рок-н-ролл никогда не умрёт.       Свет в зале выключили, погрузив помещение в полутьму. Осталась подсветка подиума и несколько прожекторов, что были направлены на сцену. Чонгук подвинул микрофонную стойку ещё ближе к себе и на пару секунд прикрыл глаза, выдыхая всё напряжение. Наконец-то он там, где любит находиться. И сегодня, помимо большого количества старшеклассников, на него смотрит тот, кто ему очень нравится. Хочется верить, что это полностью взаимно.

Red — Lost

      Прозвучали первые аккорды. Поначалу Тэхён никого не замечал, кроме Чонгука, который так свободно и уверенно чувствовал себя на сцене. Не слышал ничего, кроме голоса фронтмена группы. Двадцать пятый неоднократно становился свидетелем того, как пел девятнадцатый, и часто писал в своём дневнике, что своим голосом он исцеляет души, но видеть полноценное выступление – что-то за гранью реального. Тэхён не мог отвести взгляд, сидел как околдованный и следил за любым движением Чонгука. Он выглядел… потрясающе, как наваждение или просто чертовски привлекательный парень. Специально для концерта уложил слегка волнистые волосы назад, надел тёмно-серые джинсы с потёртостями и чёрную рубашку, что идеально подчёркивали его спортивное тело, а рукава перед выступлением успел закатать до локтей, чтобы были видны татуировки. Свои берцы и дешёвые браслеты Чонгук ни на что не променял бы, поэтому другая обувь, дорогущие часы и ювелирные украшения остались пылиться в шкафу.       Чонгук играл и пел с полной отдачей, а весь зал наполнялся аккордами, риффами и громкими ритмичными ударами. Невозможно было не пропитаться мощной энергетикой, которую группа дарила своей публике. Хотелось подпевать, танцевать в такт музыке, улыбаться и глубоко дышать, ведь вот она – молодость. Уже сейчас, в таком юном возрасте, состояла из боли, слёз, страха взросления, неуверенности в себе, неопределённости, что сильно пугала и давила на грудную клетку невидимым грузом ответственности. Но вместе со всем этим в ней было столько всего замечательного: дружба, смех, счастье, первые победы, надежды на светлое будущее и любовь. И в настоящее время, пропуская сквозь себя сумасшедшую энергию, слушая, как старшеклассники поют знакомые слова, Тэхён смотрел на сцену, где группа проживала маленькую вечность, и понимал: молодость – это что-то такое прекрасное и хрупкое. Кратковременное. Пока он пытался найти утешение в большой толпе незнакомцев, затопить алкоголем все негативные мысли и тревоги, время просачивалось сквозь пальцы. А каков итог? Никаких целей и планов. Сплошная неизвестность.       Так было до того, как он встретил девятнадцатого. Суть не только в его настырных попытках сблизиться и украсть у Тэхёна сердце. Когда у новенького, как бы он ни старался, снова не получалось заработать хорошие оценки, Чонгук сказал: «Твой главный враг – это ты сам». И эти очевидные, на первый взгляд, слова его так впечатлили, что он их записал. Благодаря девятнадцатому Тэхён пересмотрел некоторые приоритеты, а в данный момент, чувствуя всем телом вибрацию, глядя на выступление, парень задумался о том, что ещё месяц назад казалось ему несбыточной фантазией. Он хотел заниматься музыкой. Так сильно, как никогда прежде. Понимал, что родители будут в ярости, знал, что могут отказаться от него, лишить абсолютно всего, но… Тэхён боялся дать слабину, упустить шанс, а потом корить себя за неверное решение всю оставшуюся жизнь. Это страшнее, чем непрерывная ругань с матерью и безразличие отчима.       Под конец песни, когда последний куплет плавно сменился на припев и интенсивный темп, Чонгук, не стесняясь никого и ничего на свете, смотрел на Тэхёна. Словно выступал только для одного человека, взглядом признавался в том, что нельзя объяснить словами. Обещал остаться рядом, поддержать любое решение. И любить – тоже. Возможно, немного неумело, навязчиво, но очень честно и искренне.       Весь концерт прошёл динамично, каждый участник наслаждался происходящим и тем, что старшеклассники получали столько же удовольствия от выступления. Чонгук перемещался по сцене, когда не нужно было петь в микрофон, и взаимодействовал с ребятами. Заключительной песней стала более спокойная «Rise», которая полюбилась Чонгуку, когда он услышал её в исполнении группы Boyce Avenue. Девятнадцатый, что удивило Тэхёна, самостоятельно скользил пальцами по клавишам, а не попросил Хосока. Чонгук вправду жил музыкой, а двадцать пятый вжимался всем телом в кресло и, кажется, не мог сделать ни единого вдоха. Как столько всего прекрасного может помещаться в одном человеке? Как он может быть таким? Это же неправильно. Это тяжело для сердца, которому так трудно справляться с чувствами, что только-только зарождаются.       А что будет дальше, когда они проникнут глубже, заполнив всю душу?       — Тебе понравилось выступление? — поинтересовался фронтмен, когда новенький и ещё несколько учеников подошли к сцене, чтобы поблагодарить группу за концерт. Поправлял ремень электрогитары, в которую непонятно зачем вцепился после «Rise», и старался скрыть едва ощутимое волнение.       — Даже не знаю, как мне простыми словами выразить все эмоции. Это было потрясающе! И ты… Ты отлично справился. Я горжусь тобой, правда.       Тэхёну осталось только засветиться от счастья и понимания, что в скором времени, если успеваемость будет позволять, он присоединится к группе и станет гитаристом. Мечты действительно сбываются…       Двадцать пятый так увлёкся мыслями о музыке, что до него с опозданием дошло: Чонгук, оставив гитару на стойке и спустившись со сцены, крепко обнимал его, прижимал к себе, повторяя разные благодарности.       — Запиши в свой дневник всё, что чувствуешь, ладно? — шёпот на ухо, обжигающий что-то внутри, выталкивает Тэхёна из раздумий. Тот болванчиком кивает, а Чонгук наглеет, водит носом по чужому виску, впитывает в себя тепло, довольствуясь короткими объятиями. — Я позже прочитаю. Если позволишь, конечно, — у девятнадцатого после концерта здравомыслия меньше, чем адреналина и желания увести новенького как можно дальше. Прискорбно, что приходится контролировать свои чувства, гормоны, флюиды и что-то там ещё. Чонгук в этом деле никогда не был профессионалом. — Мне нужно помочь ребятам убрать все инструменты. Встретимся в комнате? — на губах девятнадцатого появляется его коронная мягкая улыбка, словно это не он минуту назад мечтал украсть человека и с трудом отодрал себя от Тэхёна.       — Я люблю пунктуальных людей, — улыбается в ответ, ощущая, как горят щёки, — так что не опаздывай на наше… свидание.       Чонгук от слова «свидание», что так легко слетает с губ Тэхёна, скоро замурлычет, как довольный жизнью кот.       — Так, всё, прекратите, у меня сейчас задница слипнется, — Намджун бесцеремонно втискивается между парнями, схватив Чонгука за руку. — Пойдём, фронтмен, хватит облизывать взглядом новенького. У тебя что, весеннее обострение?       — Тебе в подробностях объяснить, что бывает, когда человеку нравится человек? И что я чувствую, когда рядом двадцать пятый?       Разговаривают одноклассники, а краснеет Тэхён.       — Не хочу об этом знать…       — Тогда зачем ты спрашивал?       — Я не рассчитывал услышать ответ, — тянет Чонгука в сторону сцены, начиная ворчать о том, что в школе слишком много парочек, а его упёртый библиотекарь прячется среди стеллажей, изменяя ему с очередной книгой.       В январе, после разговора с мистером Алленом, Тэхён считал, что эта школа – тюрьма для подростков. Ему казалось, что он ни с кем не поладит, станет изгоем, потому что вся социальная батарейка разрядилась на годы вперёд ещё в Тусоне. А потом к нему подошёл странный парень. Выглядел он, мягко говоря, не очень, недостаточно идеально для такого места, где не хватало лишь красной ковровой дорожки и музейных экспонатов. Зачем-то улыбался, расспрашивал о факультативах, просил не бояться и сказал, что покажет новенькому свой мир. И ведь сдержал обещание…       Чонгук – человеческая версия солнца. Такой яркий, но не ослепляющий. Он умеет говорить, вовремя пошутить, чтобы снизить напряжение, и поддержать без каких-либо слов. А Тэхён к нему тянется, как растение к солнечным лучам, пускает свои корни в чужом сердце, не планируя куда-то исчезать. С девятнадцатым комфортно в любом месте. Его не хочется отталкивать, когда плохой день, плохая погода или плохое настроение, как это обычно бывает, если негатив перевешивает всё позитивное, отнимая желание находиться в одном помещении даже с кем-то близким. Это цепляет.       Это… влюбляет.

🎶

      Выбрать лучшее место для свидания оказалось не так легко. Вся территория усеяна камерами видеонаблюдения, не меньшее количество установлено в школе для того, чтобы контролировать любой шаг старшеклассников. Их никогда не было только в уборных, душевых, раздевалках, общежитии и библиотеке. Последнее место не нуждалось в камерах, Сокджин сам выполнял роль надзирателя, не позволявшего никому нарушать порядок. А на Чонгука это почему-то не распространялось уже после первой встречи. Девятнадцатый то ли умело манипулировал молодым мужчиной, то ли просто являлся хорошим человеком, с которым Джин болтал с удовольствием. Библиотекарь не знал, какой ответ можно назвать верным. Мужчина постоянно повторял, что Чонгуку пора бы прекратить нахальничать, воровать сигареты и пользоваться чужой благосклонностью, а тот довольно улыбался и просил не быть таким жестоким. Девятнадцатому даже хватило наглости несколько дней назад прийти ночью в отдельный корпус, где живёт весь педагогический состав и технический персонал, и озвучить Сокджину свою гениальную идею. Он планировал пригласить Тэхёна на свидание, но не хотел, чтобы камеры мешали ему строить личную жизнь. На крыше сидеть не вариант – холодно. Оттепель закончилась, вернулись снегопады и морозы. Просто прогуляться, поужинать в кафе или провести время в комнате – они это делают каждый день. Прятаться в прачечной или какой-нибудь подсобке? Да уж, там романтики хоть отбавляй. Вот Чонгук и нашёл единственный выход, а библиотекарь не мгновенно, но всё же согласился помочь старшекласснику завоевать сердце новенького: оставил девятнадцатому ключ, пригрозил отчислением, если они вздумают осквернить священное место, и посоветовал показать Тэхёну небольшой читательский уголок, расположенный в конце библиотеки.       Он обустроен таким образом, что получится спрятаться от посторонних глаз даже днём, когда в помещении находятся ученики. Это место словно ограждено от остального мира высокими стеллажами – с одной стороны, а с другой – панорамными окнами с видом на горы и лес. Внутри есть мягкие кресла, установленные вокруг прямоугольного журнального столика, несколько ламп и много-много живых цветов, что скоро вытеснят всё то, что хранится на полках. Немного пыльно, пахнет книгами, повидавшими не одно десятилетие, но так тихо и уютно, что здесь хочется остаться до конца года.       Тэхён уже пару минут ходил возле стеллажей, с интересом рассматривал все миниатюрные статуэтки и щурился, чтобы прочитать названия книг. На некоторых полках лежали гирлянды, однако они были больше для атмосферы. У них слишком мягкий жёлтый свет, а двадцать пятый не очень хорошо видел текст в такой полутьме.       Тэхён водил пальцами по корешку книги, собирался взять её в руки. Не успел. Чонгук, поставив на стол блюдце с персиковым чизкейком и чашки с мятным чаем, подошёл к новенькому и аккуратно обнял его со спины. Лучшее завершение насыщенного дня.       Чонгук так и не переоделся после концерта, а Тэхён перед тем, как идти в библиотеку, откопал в шкафу обычную белую рубашку и надел любимый серый кашемировый свитер, чтобы не замёрзнуть. Девятнадцатый любил носить джинсы и огромные вещи, а вот сердце новенького принадлежало классическому стилю, так что и на свидание он пришёл в чёрных брюках, но без каких-либо украшений.       — Ты ещё не всё песочное печенье съел? — закрывая глаза, Чонгук зарывается носом в чужие волосы, позволяет себе больше, чем обычно. Они же… на свидании? — Мне стоило взять в буфете целую упаковку.       — Тебя долго не было.       — Всего-то пять минут.       Тэхён думает не о том, что его невозможно прокормить. Он вот-вот растечётся по полу, впитавшись в персидский ковёр. Девятнадцатый проводит холодными пальцами по шейным позвонкам, а свободной ладонью поглаживает талию. Не заставляет отвечать на свои действия, не требует никаких признаний, но почти не контролирует себя. Тэхён так и стоит на месте, как безвольная фарфоровая кукла, не шевелится, не моргает, не дышит. Чонгук, не заметив сопротивления, не останавливается. Его руки путешествуют по бокам Тэхёна, перемещаются на торс, что после первого прикосновения напрягается. У девятнадцатого что-то тяжелеет внизу живота, когда он слышит, как двадцать пятый резко выдыхает. Тэхён тянется рукой к стеллажу, чтобы опереться, сохранить равновесие, в то время как Чонгук сжимает бока парня сквозь свитер. Ему необходимо сейчас же перестать делать то, что он делает, иначе дальше будет сложнее сдерживаться.       — Чонгук, что ты…       — Наглею, — нетрудно догадаться, что у девятнадцатого игривое настроение. Он не выпил ни капли алкоголя, не выкурил ни единой сигареты, но это и не нужно, когда рядом новенький. Чонгук хочет флиртовать, обнимать Тэхёна, прилипать к нему банным листом всю ночь. Его можно понять – он влюблён. Так часто представлял этот момент, столько всего планировал сказать, а когда наступило время для откровенного разговора… забыл все слова. — Тебе неприятно?       — Мне… душно, — признаётся полушёпотом.       — Душно? Проветрить помещение? — Чонгук разворачивает Тэхёна лицом к себе, обеспокоенно его разглядывая.       Ладонью температуру проверяет, вдруг сосед умудрился заболеть, что-то ворчит себе под нос. Наивная душа… Двадцать пятому жарко от каждого прикосновения, плохо и приятно одновременно из-за того, что минуту назад Чонгук вжимал его в стеллаж, впервые так открыто показывая свои желания.       — Всё хорошо. Пойдём, наш чай остывает.       И снова Тэхён это делает. Ускользает, переводит тему, не даёт Чонгуку ни одного шанса стереть границу между ними, что иногда превращается в невидимую бетонную стену.       Девятнадцатый громко вздыхает, усаживается в кресло, напротив Тэхёна, смотрит и смотрит на него, выискивая в глазах какие-то ответы. Так и не находит ничего, что помогло бы выяснить причину такой реакции. Он понимает, что увлёкся и немного переборщил с силой и напором. Обсудить бы этот момент с Тэхёном, да тот занят – жуёт свой персиковый чизкейк.       — Позволь спросить, — Чонгук прерывает затянувшееся молчание. — Почему ты пошёл со мной на свидание?       Девятнадцатому хочется не только флиртовать. Ему бы узнать, что творится в чужой голове, какие мысли там роятся, мешая сделать ответный шаг.       Тэхён отодвигает от себя блюдце с десертом, откидывается на спинку кресла, уложив руки на подлокотники. Серьёзный Чонгук – это ещё одна тайная слабость двадцать пятого, но никто об этом не узнает. Во время откровенных разговоров он выглядит совершенно по-другому. Между бровей появляется складка, а большие глаза превращаются в бездны, в которых можно легко утонуть. Меняется голос и поведение, пропадает широкая улыбка. От весёлого парня ничего не остаётся.       — Потому что ты пригласил меня.       Чонгук склоняет голову набок.       — Логично, хотя я ожидал услышать не такой ответ.       — А какой?       — Правдивый, Тэхён. Извини, если давлю, но хочется убедиться в том, что я не… Что и для тебя вот это всё, – указывает пальцем на еду, но намекает на их непонятные отношения, — не просто способ интересно провести время до выпускного, — Чонгук, собираясь встать с кресла, случайно задевает бедром низкий журнальный столик. Чай разливается на стеклянную поверхность, тарелка с остатками печенья сваливается на пол, к счастью, не разбиваясь. Блеск. Вот вам и романтический ужин. Вот и поговорили.       Чонгук массирует пальцами виски, считая до десяти. Не злиться на собственную неуклюжесть. Не злиться… Не может у него всё быть по-человечески, нормально – это не его репертуар.       Парень всё-таки поднимается, начинает собирать то, что осталось от песочного печенья, а у Тэхёна болит сердце. Когда видит, как девятнадцатый, опустившись на колени, убирает весь беспорядок, он чувствует себя самым глупым и неблагодарным человеком в мире. Чонгук столько для него делает, а что получает взамен? «Пойдём, наш чай остывает» и ни одного честного признания за весь день. Они как два подростка, которые всю жизнь прожили в изоляции, а потом встретили своего человека и растерялись. У каждого был и секс, и что-то вроде симпатии, но отношения, влюблённость – это другое, нечто неисследованное, поэтому им бывает сложно, неловко или непривычно.       — Мне нравится, когда ты обнимаешь меня. Я скучаю по тебе, когда тебя нет рядом, и всегда радуюсь, когда мы остаёмся в комнате, чтобы провести время вместе, — Тэхён берёт салфетки, которые Чонгук предусмотрительно взял с собой. Отвлекается на столик, вытирает пролитый чай, не обращая внимания на девятнадцатого. А стоило бы. Тот восседает на полу с чёртовой тарелкой в руках и так пристально смотрит на Тэхёна, что забывает дышать. — Я привязался к тебе, и это очень пугает. Прости меня. Прости за то, что я… такой.       — Какой? — хмурится Чонгук. — Не вздумай нафантазировать себе какие-то недостатки, — его голос смягчается, когда Тэхён совсем раскисает. Елозит этими бедными размокшими салфетками по столику, размазывая холодный чай по всей поверхности. Чонгук не может просто сидеть и наблюдать, как первое свидание катится к чёрту. Парень отставляет тарелку с печеньем и, не поднимаясь с ковра, обращается к Тэхёну: — Иди ко мне.       Сначала двадцать пятый подумал, что он ослышался. Всякое же бывает, так ведь? Потом Чонгук повторил это ещё раз, так что вариант с галлюцинациями не подошёл. Тэхён пару секунд сомневался, жевал губу, не решаясь ничего сделать, но ему так надоело метаться между «мне хорошо с ним» и «не нужно торопиться», что он наплевал на все опасения. А Чонгук не стал робеть или ждать чуда. Он сразу потянул парня на себя, усаживая его на свои колени. Затем обхватил ладонями лицо и, оказавшись непозволительно близко, поцеловал в уголок губ. Коротко, почти невесомо, но для влюблённых сердец этого оказалось слишком много.       — Вот теперь ты смотришь на меня, а не на своё драгоценное печенье или салфетки, — Чонгук расплывается в улыбке, поглаживая большими пальцами щёки Тэхёна. Сидит на бёдрах до ужаса растерянный, переваривает то, что его, чёрт возьми, поцеловали. Девятнадцатый! — Меня расстраивает не то, что ты не готов к чему-то новому, а твоя привычка уходить, когда между нами происходит что-то романтичное. Если тебе дискомфортно, если я тороплюсь – скажи мне, поговори со мной об этом. Будем со всем справляться вместе, а не разбегаться по разным углам и надеяться, что проблема как-нибудь сама рассосётся, — Тэхён уже не сдерживается, прижимается щекой к чужому плечу, а Чонгук гладит его по спине. — Ты не такой, а лучшее, что у меня есть.       — Ты просто невыносимо понимающий, — Тэхён никак не реагирует на смешок Чонгука. Обвивая шею соседа руками и, осмелев, утыкаясь носом куда-то в ключицу, он наслаждается парфюмом с ароматом мускуса и успокаивающими поглаживаниями. Как у него так получается? Что-то скажет, обнимет – и всё. Любая чушь исчезает из головы, а в грудной клетке распускаются цветы. — Самый… невероятный.       — Да ну? Неужели лучше твоих любимых тостов с беконом?       — Не наглей, Чонгук.       — Понял, — сдержанно смеётся, поднимаясь ладонями от лопаток к плечам. Повсюду гладит, касается тут и там, будто не может насытиться. Или боится, что завтра всё будет как прежде. — Тебе не кажется, что мы ведём себя как девственники?       — Как неопытные дураки, — уточняет.       Чонгук дважды кивает для того, чтобы поддержать Тэхёна, а после добавляет от себя:       — И как девственники.       Девятнадцатый уверен в том, что родителям Тэхёна не стоило отправлять своего сына в эту школу. Двадцать пятый… другой, не такой, как остальные старшеклассники, по этой причине ему здесь не место. У парня нет зависимостей, он ни с кем не ругается, не нарушает правила, не выносит мозг персоналу, не язвит учителям, не считает, что все вокруг него должны плясать, прислуживать, потому что ему повезло родиться в богатой семье. Это Тэхён для Чонгука – единственная зона комфорта, а не наоборот. У парня есть некоторые проблемы с доверием, но зачастую он более спокойный, чем девятнадцатый, мягкий-мягкий, как нагретый в руках пластилин, если его, конечно же, обнимать. Может огрызаться, смущаться, ворчать или шутить с нотками сарказма. В этом и заключается его очарование.       Девятнадцатый не мог поверить в то, что Тэхён не сопротивлялся, когда он забирался ладонями под серый свитер. Оглаживал тело, но ласково, без напора. Двадцать пятый свои колючки спрятал, прислушался к словам Чонгука, разрешил себе расслабиться, отпустив почти все страхи. Девятнадцатый шептал комплименты, предлагал с сегодняшнего дня спать вместе и как полный идиот улыбался после «ты слишком наглеешь». В этот день всё было «слишком». Много эмоций, чувств, признаний и… спонтанных желаний.       Чонгук, ухватив Тэхёна за подбородок, заставляет его оторваться от плеча и заглянуть в свои глаза. Скользит пальцем по линии челюсти, после чего уделяет внимание сухим губам. Ведёт по контуру, сокращая между лицами расстояние до нескольких миллиметров, но не целует. Часто дышит, трётся носом о скулу Тэхёна, как ручной кот, даёт ему время подумать, отказаться от всего того, что может произойти, если Чонгук получит одобрение на любые действия. Тэхён шумно сглатывает, когда ладони девятнадцатого оказываются близко к пояснице, не отталкивает, а устраивает руки на широких плечах и кивает.       Чонгук тянется к искусанным губам, выдыхая туда же:       — Я зацелую тебя до смерти.       Ответить Тэхён не успевает. Девятнадцатый опускает ладони на его бёдра, впивается в них пальцами и, переместив парня на свой пах, целует. Обхватывает своими губами нижнюю губу новенького, посасывает её, мыча от удовольствия и приятного давления, когда Тэхён ёрзает, пытаясь поудобнее умоститься. Привычная нежность уходит на второй план, уступив место более неуправляемым желаниям. Чонгук с этим человеком не может быть грубым. Он не использует много силы, когда прижимает Тэхёна к своему телу. Сдерживается, несмотря на то, что двадцать пятый, вцепившись в плечи Чонгука, доверчиво ластится, отвечая на все прикосновения прерывистым дыханием. Дрожит от избытка эмоций, что так внезапно затуманили здравый смысл, а Чонгук наклоняет голову, чтобы углубить поцелуй, но резко останавливается, улыбаясь прямо в чужие губы. У двадцать пятого не получается расстегнуть его рубашку.       — Тебе помочь? — интересуется Чонгук, поглядывая на смущённого, но такого настырного Тэхёна.       — Дурацкие пуговицы…       — Не переживай, всё в порядке. Почему ты дрожишь? — подносит к губам руку двадцать пятого, целует в запястье, позже переходит на костяшки, оставляя мириады поцелуев на тыльной стороне ладони. И смотрит. Ох, как же Чонгук любит заглядывать Тэхёну в душу. Вечно всё в ней переворачивает, а после делает вид, что ничего необычного не натворил.       — Потому что ты так близко, — произносит очень тихо, облизывая свои губы, влажные от их общей слюны. — Из-за этого мне… хорошо.       Душно.       У Чонгука внутри что-то взрывается от каждого слова, теплеет от любого прикосновения. Он в первый раз за все восемнадцать лет так счастлив, что весь ураган эмоций уже не помещается в его теле. Парень покрывает лицо Тэхёна короткими поцелуями, продолжая сжимать его бёдра.       — Ты не забирал те записи, которые отдал мне в раздевалке? — Чонгук, в отличие от Тэхёна, способен контролировать и своё желание съесть двадцать пятого, и слабое возбуждение. Опыт, как-никак, уже имеется. Он выводит носом неизвестные узоры на скуле, не перестаёт целовать, но всё же усмиряет свой пыл.       Тэхён мотает головой, закусив губу, чтобы не ляпнуть что-то похожее на «займись делом, а не болтай». Кто в подобных ситуациях такое обсуждает?!       — Странно. Кажется, я потерял их где-то среди своего творческого беспорядка.       — Это называется бардак, Чонгук, — Тэхён расстроенно вздыхает, когда поцелуи прекращаются. — А я ведь говорил, что скоро в куче твоего хлама мы не сможем найти даже тебя…       — Не начинай, — обаятельно улыбается, массируя Тэхёну поясницу. Задабривает.       — Что ты будешь делать, когда в общежитие придут с проверкой? Тебе снова придумают новое наказание.       Предпочитая решать вопросы по-своему, Чонгук ничего не отвечает. Он неожиданно чмокает двадцать пятого в приоткрытые губы, прерывая возмущённую тираду, правда, всего на пару секунд.       — А если появятся тараканы? Вы-то поладите, а меня они выселят из комнаты.       Ещё один мягкий поцелуй, полный обожания, но этот оставляется на щеке.       — Я серьёзно, — ну… всё, завёлся, да не так, как хотел Чонгук. — Хотя бы убери печенье со стола. И нотные тетради. Сколько они лежат под кроватью? Неделю?       — Какой же ты ворчливый, — Тэхён замолкает, когда ладони Чонгука оказываются на его округлых ягодицах. Девятнадцатый не слишком наглеет, не торопит события, но перед тем, как вновь начать зацеловывать двадцать пятого, проводит кончиком языка по его нижней губе и вкрадчиво шепчет: — На чём мы закончили?       А позже, когда они вернутся в общежитие, Чонгук увидит на своей подушке маленькую валентинку. Ту самую, которую Тэхён ему так и не решился подарить. Там не будет лишних слов, красноречивых признаний, пустых обещаний. Там будет лишь одна фраза, написанная красивым аккуратным почерком.       «Ты – моя тоника».