⁵ Гамма чувств
5 февраля 2026 г., 18:07
С наступлением ранней весны мало что изменилось. Немного потеплело, растаяли сугробы, однако ночи оставались холодными. Тэхёну уже так хотелось полюбоваться цветением, начать чаще выходить на улицу после учёбы, перестать лениться, вернуться к тренировкам, но он предпочитал одеяло и горячий чай. Вот Чонгук не являлся мерзляком, поэтому в те дни, когда светило солнце и было не так ветрено, отправлялся на пробежку вместе с Намджуном и Юнги.
Сколько бы недель ни прошло, Тэхёна удивляло то, что девятнадцатый активно занимался спортом и пел, но не спешил избавляться от своей главной вредной привычки. Новенький не собирался давить на Чонгука, не требовал бросить, потому что терпеть не мог запах этого дыма. Парень лишь просил не курить в его присутствии, и девятнадцатый никогда не доставал сигареты, если они приходили в библиотеку по вечерам. Она стала их укромным местом, где парни могли открыто проявлять свои чувства, устраивая, как говорил Тэхён, деловые встречи, а Чонгук лез целоваться, прижимал парня спиной к стеллажу и шептал, что слово «свидание» звучит круче.
Сокджин, если по какой-то причине задерживался, реагировал на эти брачные игры вполне нормально, пусть и приглядывал за влюблённой парой, чтобы в его библиотеке не случилось весеннего обострения. Он и сам оттаял, когда Намджун принёс ему самодельные цветы из бумаги, но больше фырчал, выгоняя старшеклассника из помещения метёлкой или тем, что попадалось под руку. Манги и книги – единственная любовь. Никаких Намджунов не должно быть в его жизни.
Несмотря на переменчивую погоду, Тэхён всё же вышел на улицу, чтобы подышать свежим воздухом. Во время ланча в школьном дворе учеников не так много – они оккупировали столовую. Скоро станет теплее, можно будет брать с собой покрывало и еду с напитками, сидеть на лавочках, наслаждаться весной, согреваясь на солнце. А пока что приходится довольствоваться пасмурной погодой и прохладой.
— Твой покорный слуга прибыл. Держи, — усаживаясь на скамейку, Чонгук отдаёт Тэхёну горячее какао. Когда тот принимает напиток, ставит возле своего бедра стаканчик с кофе и, наклоняясь к двадцать пятому, поправляет его тонкий шарф. В этом не было необходимости, просто девятнадцатому захотелось прикоснуться так, чтобы никто ничего лишнего на заподозрил. Надолго в таком положении он не задерживается, решив облокотиться на спинку скамейки. — Что? — делает глоток кофе и заинтересованно косится на открытый дневник, но не вчитывается в слова. В личные записи не лезет, если двадцать пятый против.
В глазах Тэхёна – целый спектр чувств. Там и благодарность не только за напиток, и влюблённость, и желание обнимать Чонгука очень-очень долго, не задумываясь о том, что какой-то старшеклассник может увидеть их и сообщить об этом директору.
— Спасибо за какао, — утыкается носом в шарф, спрятав в нём свою счастливую улыбку.
Не удержавшись, Чонгук проводит костяшками по чужому бедру, показывая таким способом, что ему тоже не хватает тактильности, а Тэхён, засунув ручку в карман пальто, протягивает ему дневник. Уже настолько привычное действие, что оно никого не удивляет. Парни могут часами разговаривать обо всём на свете, но если двадцать пятого что-то сильно тревожит или его переполняют эмоции, он использует дневник для того, чтобы выплеснуть туда все переживания. Ему так легче, а Чонгук относится к этому с пониманием.
— Хочешь, чтобы я прочитал?
— Да, это важно.
Сердце девятнадцатого делает удивительные кульбиты, когда двадцать пятый позволяет изучать свои записи, рисовать что-то в его дневнике или оставлять короткие послания. Такое происходит нечасто, но есть в этом что-то особенное. Чонгук думает, что так проявляется безоговорочное доверие.
Запись №28
«…Недавно я выяснил, что Чонгуку снятся кошмары. Он не поделился со мной этой проблемой, я услышал сквозь сон какие-то странные звуки, а после пробуждения понял, что ему плохо. Больше недели назад он сцепился с Алексом и Лиамом – его, так сказать, правой рукой. Тот ещё напыщенный индюк, но сейчас не об этом. Из-за конфликта в столовой Чонгуку пришлось вернуть гитару в музыкальный класс и сходить к миссис Смит. Я лишь короткое время назад понял, что она, наверное, как-то манипулирует людьми, говорит что-то такое, что заставляет их чувствовать себя… гадко. Теперь почти каждую ночь происходило одно и то же: я подрывался с постели, чтобы разбудить Чонгука, спрашивал его, в чём дело, а он молчал, обнимал меня в ответ, будто только моё присутствие ему помогало. Я больше не прошу поделиться тем, что наболело, мне кажется, что я не имею права лезть в душу, раз уж он не хочет рассказывать о том, что его беспокоит. Но… Я очень переживаю. По ночам боюсь крепко спать, чтобы не пропустить момент, когда Чонгуку снова приснится кошмар…» Девятнадцатый пару минут неподвижно сидел на скамейке, глядя куда-то в одну точку. Тэхён забрал у него дневник и осторожно провёл кончиками пальцев по его ладони, попытавшись вернуть парня в реальный мир. Хотел взять за руку, но не решился из-за камер видеонаблюдения. — Это связано с моей мамой, — отмирая, Чонгук отвечает без особого энтузиазма, что ему не свойственно. — Несколько лет назад её не стало, а я превратился… в себя. Ты знаешь, что в моей семье всё сложно, у нас с отцом натянутые отношения. Не уверен, что на это повлияла только смерть мамы, просто его раздражало то, что мне нравились парни. Когда ещё жил в Денвере, он записал меня к психотерапевту, чтобы мне помогли справиться с утратой. Иногда я ловил себя на мысли, что основной причиной стало его желание избавить младшего сына от «неправильных» предпочтений. Возможно, если бы я не оказался в этой школе, а пошёл учиться в музыкальный колледж, всё было бы иначе. Лучше или хуже – не знаю, — невесело хмыкает и проходится взглядом по Тэхёну, который всегда принимает близко к сердцу то, что касается родителей. — Эй, ты чего? — у двадцать пятого в глазах… океаны. Такие же, как и те, в которых тонут корабли. Чонгук – не исключение, но видеть, что Тэхён вот-вот заплачет… больно. Точно больнее, чем идти к медсестре с трещиной в ребре, прижимая к разбитому носу салфетки. Девятнадцатый знает. Проверял. — Всё же в порядке, — руки так и чешутся обнять, хоть как-нибудь утешить, заверить в том, что все кошмары вскоре пройдут. Тэхён не мог понять, что с ним происходило и почему он так эмоционально отреагировал на слова Чонгука. Девятнадцатый поделился маленькой частью своей жизни, самой важной и горькой, а новенькому показалось, что он раскрыл душу прямо здесь, в школьном дворе, не побоявшись выглядеть при этом слабым или несовершенным. У Тэхёна что-то сжималось внутри, будто все воспоминания Чонгука разделились на двоих. Этот момент можно было бы назвать романтичным, или придумать другое слово, менее тривиальное, но не тогда, когда боль человека откликалась и в теле двадцать пятого. — Послушай, здесь установлены камеры. Сейчас я не могу ни о чём подробно рассказать, да и не хочу, чтобы ты знал о некоторых… ситуациях. Просто миссис Смит время от времени напоминает мне о маме, а это, как я понимаю, становится катализатором. Не забивай этим голову, хорошо? У тебя сегодня важное событие – первая репетиция. — И японский язык, — натягивает на лицо улыбку, шмыгая носом. — Как я мог забыть, — наплевав на камеры, Чонгук вытирает пальцем солёную влагу, что ещё не успела скатиться по щеке Тэхёна. — Моя гордость, — а это уже произносит так тихо, чтобы больше ни одна живая душа не услышала. Только двадцать пятый. Тэхёну отчего-то очень… трепетно? От «моя гордость», от мысли, что в его жизнь так нежданно-негаданно ворвался невыносимо понимающий старшеклассник, которого он мог не встретить. Жил бы где-то в Бостоне парень, обожающий музыку, животных и забавные носки, а двадцать пятый, лёжа в своей комнате в Тусоне, понятия не имел бы, что тот прекрасно целуется, заразительно смеётся и поёт даже в душе. Если судьба – не выдумка, если Вселенная – не просто совокупность всего существующего, состоящего из энергии и материи, а что-то большее, способное подарить человеку человека, то Тэхён готов поверить в то, что благодаря ей он нашёл свою родственную душу. Двадцать пятый не знал, сколько сейчас градусов по Фаренгейту, точно не больше пятидесяти, было достаточно прохладно, поэтому его руки потянулись к Чонгуку, чтобы застегнуть лёгкий чёрный пуховик. Тэхён проявлял чувства так, как умел: заботился, отвечал на записки девятнадцатого, что тоже стало очередной утренней традицией, брал несколько порций риса, овощей и любимого острого мяса, чтобы Чонгук наелся и не говорил, что он голодает в этой чёртовой школе. И разрешал читать свой дневник. Для Тэхёна это интимнее, чем долгие поцелуи на кровати, когда ладони девятнадцатого проскальзывают под его футболку. В этом дневнике… мир. Переживания, успехи, внутренние конфликты. Всё, что не очень-то легко озвучить. Тэхён писал для того, чтобы освобождать голову от плохих мыслей, упорядочить их, а в процессе порефлексировать. Желание поделиться с Чонгуком чем-то настолько личным сперва пугало двадцать пятого, он же не привык к откровенностям. А позже осознал, что так проявлялась их глубокая эмоциональная близость. Можно обнажить перед человеком тело, но не всегда – душу. С девятнадцатым хотелось всего и сразу. Быть рядом до выпускного, переехать вместе в Бостон, о чём Тэхён ещё не сообщил Чонгуку, справляться с любыми испытаниями плечом к плечу, мечтать. Жить. Любить. — Так что будем делать со школьным балом? — девятнадцатый обращается с важным вопросом к Тэхёну, смотря на то, как он закрывает дневник, оставляя в нём ручку, и поднимается со скамейки. Чонгук следует примеру, забирает его рюкзак, а пустые стаканчики выбрасывает в урну. — Давай не пойдём? — Мы обязаны там присутствовать, — намекает на то, что они не могут просто взять и отказаться. — Я планирую пригласить Эмму, если она ещё не согласилась пойти с кем-то другим, — бросает взгляд на явно расстроенного Тэхёна. Они уже это обсуждали, и каждый раз двадцать пятый реагировал одинаково: обнимал Чонгука поперёк талии и повторял, что никому его не отдаст. Безусловно, слышать такое приятно, девятнадцатому тоже не нравится традиция приглашать на бал только девушек, у него есть другой идеальный кандидат, но их никто не спрашивает. — Посмотри на меня, — они тормозят возле центрального входа. Чонгук загораживает дорогу, не пускает Тэхёна в школу, потому что не хочет, чтобы новенький весь урок варился в мрачных мыслях. Тянется к нему, поправляет шарф, что из-за порывистого ветра так и норовит слететь на землю, и обольстительно улыбается. — Как только станут известны все претенденты, проголосуешь за меня? Согласись, быть королём школьного бала – неплохое достижения в жизни. Забывая о том, что ему тоже придётся кого-то приглашать, Тэхён смеётся и несильно толкает Чонгука в бок. — Проголосую за Намджуна. Девятнадцатый наигранно хмурится, снимая со своего плеча чужой рюкзак и возвращая его новенькому. — Предатель. Если бы они находились в комнате или библиотеке, Тэхён обязательно сказал бы Чонгуку, что он уже отдал ему гораздо больше, чем просто голос.🎶
После дополнительных занятий Тэхён не стал заходить в общежитие, чтобы переодеться в более удобную одежду, поэтому он пришёл в музыкальный класс раньше всех. Двадцать пятый сильно нервничал, думал только о том, что может с чем-то не справиться. Вдруг будет тормозить остальных ребят, косячить или не попадать в ритм? Конечно, прежде чем прийти на первую репетицию, он отработал самостоятельно всё, что Чонгук попросил, выучил свою партию, но всё равно не был уверен в своих силах. Ранее Тэхён играл исключительно на гитаре товарища, когда они собирались всей компанией в Тусоне, сам изучал теорию, наблюдал за чужими выступлениями, посещал концерты, записывал аккордовые последовательности, но практика – это сложнее. В помещении есть звукоизоляция, что обеспечивает отличную акустику для репетиций. Здесь стоят разные инструменты, необходимое качественное оборудование, а в углу, недалеко окна, – стеллажи с книгами и музыкальными нотациями. На стенах, как и во многих других кабинетах, висят портреты известных личностей: великих музыкантов и тех, кто сделал большой вклад в этот вид искусства. Тэхён долго сидел на высоком табурете, что напоминал барный стул, перебирал пальцами струны, настраивая электрогитару Чонгука. Она достаточно удобная и лёгкая, с хромированной фурнитурой, не очень широким гладким грифом, где была красивая инкрустация в виде небольших птиц. Когда двадцать пятый впервые увидел эту гитару, он обратил внимание на насыщенный тёмно-синий цвет, что имитировал оттенки неба перед штормом. Её хотелось держать в руках, даже рассматривать корпус было не менее интересно, чем играть. Тэхёну нравилось наблюдать, как девятнадцатый менял струны, или просто слушать, когда он рассказывал о разных звукоснимателях, в которых новенький пока что слабовато разбирался. В такие дни он влюблялся в Чонгука ещё сильнее, хотя ему казалось, что это невозможно. Тот объяснял Тэхёну все тонкости, рекомендовал держать темп, ориентируясь на барабанщика и басиста, сидел близко-близко, говоря что-то о том, что ритмическая точность важнее скорости. В подобные моменты двадцать пятый его почти не слышал. Смотрел на губы, изучал взглядом предплечья, полностью забитые монохромными татуировками. Дальше гитара оказывалась на стойке, а парни – в горизонтальном положении. Они не заходили слишком далеко, но постоянно целовались до опухших губ. — И что девятнадцатый нашёл в тебе? Тэхён так и остался сидеть на табурете, не поворачиваясь лицом к тому, кто стоял в дверном проёме. Двадцать пятый нервно проводил пальцами по корпусу электрогитары, игнорируя Алекса. Ему этот вариант не понравился. Он зашёл в класс, осмотрелся и хмыкнул, не обнаружив в помещении главного защитника. — Потенциал? — остановившись напротив Тэхёна и наклонившись вперёд, хватает его за подбородок. Держит крепко, чтобы не посмел вертеть головой, не отпускает, сжимая ещё больнее, когда двадцать пятый не реагирует на провокацию. — Или смазливое лицо? Довольно-таки грубо убрав со своего подбородка чужие пальцы, Тэхён поднялся с табурета, вернул электрогитару на стойку, чтобы случайно её не повредить, и прошёлся изучающим взглядом по Алексу. У сына миссис Смит такие же блондинистые волосы и серые миндалевидные глаза, однако на этом сходства заканчивались. Алекс более высокий, чем мать, и очень широкоплечий, как его отец. Кожа у него – болезненно-бледная, будто он провёл половину своей жизни на Аляске, где полярные ночи и дефицит солнца – не редкость. Тэхёну сразу не понравился этот человек, его хитрые улыбки и попытки разузнать о чём-то личном. Он не сдерживался, если ему кто-то был неприятен, давил на одноклассников морально, порой – физически. Понимал, что за некоторые нарушения его по голове не погладят, но и наказывать не станут. Смит, если будет нужно, договорится с директором. Именно это раздражало Чонгука больше, чем существование двадцать четвёртого. Они открыто показывали свою неприязнь, Алекс нервировал одноклассника идиотскими шутками, переходил на личности, периодически упоминал маму Чонгука, на что тот обещал переломать Алексу все кости, если из его грязного рта ещё хотя бы раз прозвучит что-то настолько провокационное. У каждого был своенравный характер, никто из парней не хотел ни уступать, ни идти на компромисс. Сложность ситуации заключалась в том, что Чонгуку ничего не сходило с рук, как бы щедро его отец ни спонсировал школу. С Алексом проводили воспитательные беседы, но любому старшекласснику было понятно, что миссис Смит не поступала со своим сыном так, как с остальными. Равенство? Перевоспитание? Правила? Полная чушь. — Почему же ты молчишь, двадцать пятый? У тебя рот ничем не занят, — насмешливо улыбается, засунув руки в карманы брюк. Тэхён хотел бы сказать, что мгновенно тупеет, когда разговаривает с людьми, у которых мозг размером с куриное яйцо, но сдержался. — Что ты здесь делаешь? Одноклассник начинает приближаться, а Тэхён отступает, забывая о том, что позади него стоит гитарный усилитель. Он ударяется ногой, устройство немного отъезжает в сторону, но парень не падает. Тяжело не напрягаться, когда на тебя надвигается самый непредсказуемый человек. Алексу так нравится реакция Тэхёна, которую он старательно пытается скрыть, показывая фальшивое безразличие. Новенький – наиболее сдержанный и неконфликтный старшеклассник. Выводить его на эмоции – одно удовольствие. Раздражать Чонгука таким способом – ещё приятнее. — Передай своему кавалеру, что у меня есть то, что принадлежит ему, — говорит шёпотом, непрерывно смотря на озадаченного Тэхёна. — Он не знал, что не стоит оставлять свой рюкзак без присмотра? А вдруг кто-то захочет прочитать его… Как бы это назвать? — стучит пальцем по собственной губе, делая вид, что размышляет. — Любовные письма? Ты постарался, молодец, но мне уже дико интересно посмотреть на то, как отреагирует директор, когда я отдам ему записи с таким интересным содержанием. Тэхёна как ледяной водой окатили. Он длительное время переваривал сказанное, представляя масштабы катастрофы, что может случиться по вине человека, у которого нет ни капли совести и чего-то гуманного. И боялся двадцать пятый точно не за себя. Чонгук вряд ли захочет решать вопрос мирно. Алекс ушёл незаметнее, чем появился в классе, а Тэхён медленно опустился на табурет, выдыхая пережитый стресс. Нужно ли сказать Чонгуку о том, что записи, которые он так долго искал, во время какого-то перерыва вытащил из рюкзака именно Алекс? Девятнадцатый не станет действовать дипломатично, у него нет тормозов, когда двадцать четвёртый пересекает черту. Обратиться к мистеру Аллену раньше, чем это сделает сын миссис Смит? А как придётся объясняться? «Сэр, извините, произошло маленькое недоразумение, Алекс – полный кретин»? Что Тэхён должен сделать, чтобы не пострадал человек, который ему нравится? Сложно не заметить то, как Чонгук воркует с новеньким, мало кого интересует и то, что происходит между учениками в общежитии, но эта связь должна оставаться в секрете, а не выставляться напоказ. Алекс не постесняется вывернуть наружу все чужие скелеты, чтобы насолить Чонгуку, и вот это уже станет большой проблемой. — Международная космическая станция вызывает Хьюстон, ответьте, — Намджун щёлкает двумя пальцами перед лицом Тэхёна. — Ты чего такой растерянный? Волнуешься из-за репетиции? Да не переживай так! — хлопает двадцать пятого по плечу и отходит от него на пару метров, чтобы поставить более ровно почему-то сдвинутый с места гитарный усилитель. — Никто из участников не кусается. Насчёт фронтмена ничего не могу сказать, тебе виднее, но мы – самая дружелюбная рок-группа. — Какая наглая ложь, — в класс заходит Чонгук, а следом за ним появляется Бенджамин, заявляя, что Хосок пропустит половину репетиции – кто-то из учителей задержал его. Как только девятнадцатый увидел состояние Тэхёна, все разговоры друзей отодвинулись на задний план. Подойдя поближе, Чонгук стал рассматривать лицо своего парня, не понимая, что могло настолько сильно повлиять на его настроение. Девятнадцатый нутром чувствовал, что с Тэхёном что-то не так. Наверное, они вправду были связаны на каком-то ином уровне. Или выучили друг друга почти наизусть, поскольку жили в одной комнате и много времени проводили вместе. — Что случилось? — Тебе это не понравится… — Тэхён переходит на шёпот, всматриваясь в чужие глаза. Видно, что Чонгук уже беспокоится, и двадцать пятому не хочется говорить о чём-то плохом перед репетицией и даже после неё, но если не скажет, то это всё равно рано или поздно всплывёт. — Я разговаривал с Алексом, он заходил в музыкальный класс. Этот… человек признался в том, что украл мои записи. Планирует отнести их мистеру Аллену, а дальше хочет понаблюдать, что директор будет делать. Тэхён ещё ни разу не видел, чтобы Чонгук выглядел так… напряжённо. У девятнадцатого на пару секунд потемнело в глазах от огромной концентрации злости. Он может долго игнорировать оскорбления в свой адрес и паршивое отношение к себе, неизвестно чем спровоцированное ещё в начале учебного года, но Тэхён – это слишком личное, самое светлое, что есть в жизни девятнадцатого. — Как он меня достал, — бормочет Чонгук, шумно выдыхая. — Нужно ему систематически ломать руки, чтобы он не рылся в чужих вещах. — И забыть о репетициях до конца семестра? Это в лучшем случае, — Тэхёну не нравится то, что девятнадцатый рассматривает только такие варианты. Наивно полагать, что разговор с директором как-то сгладит острые углы, но и размахивать кулаками – так себе выход. — И давно ты цитируешь нашего барабанщика? — с улыбкой отвечает Чонгук, решая не распространять на всех присутствующих своё раздражение. — Он точно умнее нас, так что иногда можно и прислушаться к его советам. Девятнадцатый обязательно прислушается. Сразу после того, как заберёт то, что принадлежит ему. Чонгук снимает чёрную ветровку, оставляет её на вертикальной вешалке для одежды, надеясь не замёрзнуть лишь в мешковатой тёмно-серой футболке и таких же джинсах. Разминает ладонями шею, глядя на то, как Тэхён болтает с Бенджамином, согласовывая важные моменты и внимательно слушая наставления. Его гордость. Новенький волнуется, но в нём столько желания учиться, быть частью музыкального мира, что любые переживания меркнут на фоне возможных перспектив. Ребята не торопились, спокойно объясняли Тэхёну все нюансы, готовились к началу репетиции, а у Чонгука перед глазами проносились два года обучения в этой школе. Девятнадцатый ни о чём не жалел, его радовало то, что между искусством и музыкой он выбрал второе, когда речь зашла о факультативах. Разве могло быть иначе? Ещё с детства мама заметила, что её ребёнку это нравилось, поэтому всячески поддерживала Чонгука: оплачивала лучших репетиторов, покупала все музыкальные инструменты, которые девятнадцатый хотел получить. Постепенно исчезли игрушки, появились барабанные палочки и медиаторы, когда парень стал постарше – коллекционные виниловые пластинки, диски, кассеты и гитары от Гибсон, а самую любимую девятнадцатый привёз с собой. Если отец ещё не сделал ремонт, то на стенах до сих пор можно увидеть плакаты с рок-группами и поп-музыкантами. Чонгук скучал по тем беззаботным временам, когда главными проблемами в его жизни были соревнования, резкий скачок тестостерона и экзамены в школе, к которым он совершенно не подготовился, потому что всю ночь смотрел сериалы. А что сейчас? Всё так сумбурно. Скоро выпускной, а дальше его ждёт другая жизнь, новые знакомства и куча возможностей. Чонгук долго мечтал об этом, готовился к Беркли, кажется, с детства, но потом на горизонте появился Тэхён. Девятнадцатый хотел бы поступить эгоистично, однако он не мог забросить парня на плечо и забрать его в Бостон. У новенького могли быть свои планы, они эту тему ещё не затрагивали, чтобы досрочно не расстраиваться, если их пути всё же разойдутся. Чонгук надеется, что Тэхён не останется только его воспоминанием и первой школьной любовью, а будет кем-то большим, чем-то… вечным. На меньшее он уже не согласен. В самом начале Тэхён боялся допустить ошибку, по этой причине его пальцы двигались по грифу чересчур осторожно. Он привыкал к ритму и темпу, который задавал Намджун, и поправлял мониторы. Тот, что использовался для связи с группой, временами почти выпадал из уха, а второй болтался на плече, ведь сейчас в нём не было необходимости. Приостанавливая репетицию, участники подбадривали парня, пообещали найти ему более удобный вариант или сделать персональные. Довольный до безумия Чонгук произносил прямо в микрофон, что Тэхёну так идёт держать в руках его гитару. Бенджамин с Намджуном тут же кривились, потому что фраза имела слишком очевидный подтекст. Немного позже нервозность прошла, а движения рук стали более уверенными. Благодаря поддержке двадцать пятый отпустил страх сделать что-то неправильно, и уже спустя тридцать минут с головой погрузился в музыку. Его сердце бешено колотилось от осознания, что он играл на гитаре и был полноправным участником группы, от голоса Чонгука, смотревшего только на своего парня, и от пальцев фронтмена, что в данный момент плавно скользили от микрофона к стойке и обратно, а утром – по его талии. Все эмоции смешались, образовали в голове кашу, но это было больше приятно, чем дискомфортно и волнительно. Теперь Тэхён понимал, о каком выбросе адреналина вчера рассказывал Чонгук. А ещё этот фронтмен говорил, что после концертов он часто ощущал такой прилив энергии, что ему хотелось либо уходить в зал и тренироваться до изнеможения, либо… Да, девятнадцатый выбирал первый вариант. Хосок ворвался ураганом в музыкальный класс, когда группа уже дважды отрепетировала «Worthy», где не был нужен синтезатор. Чонгук, пользуясь моментом, стоял позади Тэхёна, следил за его осанкой и плечами, которые тот невольно напрягал во время игры на гитаре, просил выпрямить спину, поглаживая ладонью где-то между лопаток, а двадцать пятый только сильнее сутулился, потому что таял от прикосновений. Бенджамин разговаривал с Юки, которая пришла к однокласснику обсудить домашнее задание и просто послушать группу, пока Намджун жаловался Хосоку на то, ему надоели все эти бесконечные тесты. — Я уйду сегодня пораньше, — Чонгук недолго смотрит на настенные часы, вытаскивая монитор из уха. — Это как понимать? — вскидывает брови Хосок, переглянувшись с Намджуном и Бенджамином. — Мы же только недавно начали. — Вы можете репетировать и без вокалиста, а неподражаемый гитарист у вас есть, — одаривает улыбкой двадцать пятого и отходит в сторону вешалки, спешно надевая свою ветровку. — У меня на этот вечер ещё есть планы. — Какие? — теперь вместе с остальными удивляется и Тэхён. — Буду творить добрые дела, — поправляет воротник, пристально следя за тем, как новенький оставляет гитару на стойке и сокращает с ним расстояние. Несмотря на совсем незначительную разницу в росте, рядом с девятнадцатым, что с детства занимается спортом, Тэхён выглядит более крошечно, чем возле других участников группы. Чонгук никогда и не подумал бы, что внутри него будет бурлить столько нежности от мысли, что относительно небольшая рука двадцать пятого так правильно помещается в его руке, когда они отдыхают от всего мира в комнате, переплетая пальцы. — Всё понятно, кулаки чешутся. Мы останемся без фронтмена, — вздыхает Намджун. — Снова! Тэхён хмурится пуще прежнего. — Почему ты всегда выбираешь то, что навредит тебе? — вполголоса спрашивает он. — Останься… — хватается пальцами за ветровку Чонгука, как утопающий за спасательный круг. — Уже всем давно известно, что Алекс не понимает слов. Не волнуйся, я просто заберу твои записи и вернусь, — отцепляет от себя чужие руки, ласково улыбаясь. — Поужинаем вместе?🎶
Специфический звук двигающейся стрелки циферблата начинал нервировать. В кабинете больше не было слышно ни единого лишнего шороха, словно эта комната витала в космическом пространстве, где нет привычного шума. Не расслабляли ни утренние солнечные лучи, что просачивались в помещение сквозь незашторенные окна, ни удобный стул, ни вода с каким-то странным привкусом. Миссис Смит сказала, что она добавила туда немного успокоительного. У двадцать пятого дрожали руки, да и выглядел он слишком болезненно. Послать бы её в задницу вместе с Алексом и всем этим миром, но это не даст никакого результата. И Чонгуку никак не поможет. — Тебе нравится учиться в этой школе? — нарушает молчание Смит. Женщина расслабленно сидит в своём кожаном кресле, закинув ногу на ногу. С интересом изучает поведение парня, который впервые попал к ней, акцентируя внимание на его телодвижениях и взгляде. Не понимая, как ответить на этот вопрос, Тэхён на какое-то время потерял связь с реальностью. Задумался. Ему нравилось учить иностранные языки, заниматься музыкой и слушать некоторых преподавателей. Он любил проводить время с друзьями, смотреть фильмы в классах и готовить разные презентации. Если честно, было достаточно «нравится», но временный восторг исчезал, когда Тэхён видел подавленных старшеклассников. — Мне тяжело даются некоторые предметы и… правила, но я не жалуюсь. — Хорошо, — одобрительно кивает. — Ты поладил со своими одноклассниками? — Сложно сказать, я мало с кем общаюсь вне учебных классов. Ко мне не относятся плохо, поэтому всё в порядке. Миссис Смит вновь кивнула, что-то записав в свой блокнот. — Как считаешь, двадцать пятый, зачем нам, людям, необходимы правила? Как на допросе, да ещё и под микроскопом. Тэхёну неуютно находиться в кабинете, отвечать на вопросы этой женщины – тем более. — Для поддержания порядка? — предполагает. — Верно. Без правил не будет дисциплины, без дисциплины – идеального порядка. Всё взаимосвязано. — Тогда почему ваш сын… — Не перебивай меня, — в голосе женщины можно услышать недовольство. Она терпеть не может тех, кто не уважает старших, ещё больше презирает непослушных учеников. — Чем-то похоже на пищевую цепочку, ты так не считаешь? Не в том смысле, что сильные особи поедают слабых, хотя в этом тоже есть истина. Я имею в виду стабильность. Если убрать из этой устойчивой системы что-то одно – она разрушится. Как карточный домик, — Смит говорит тихо и спокойно, будто объясняет очевидные вещи. — А эта школа создана именно для того, чтобы упорядочить хаос. Не позволить вам чувствовать вседозволенность, если проще выразиться. За это нам и платят ваши родители. — А вам? — перестав гипнотизировать подоконник, Тэхён устремляет взгляд на женщину. — Вы получаете деньги за то, что доводите старшеклассников до невроза? На лице женщины возникает полуулыбка. Она встаёт со своего кресла, останавливается позади Тэхёна и опускает ладони на его плечи, как обычно это делает, когда на стуле сидит Чонгук. — Я просто разговариваю с каждым, кто пытается разрушить систему, и напоминаю, что непокорность наказуема. Это же моя работа. Вот здесь, — прикасается указательным пальцем к виску Тэхёна, слегка надавив, — так много всего, что позволяет управлять человеком. Слабости, страхи, психологические травмы. А вот в этом месте, — плавно ведёт рукой к груди, — столько уязвимостей, когда сердце наполнено любовью. Кто для тебя девятнадцатый? Смит неожиданно меняет тему, спрашивает о личном, из-за чего Тэхён шумно сглатывает. У него потеют ладони, ему неприятны все эти прикосновения, и от собственного замешательства хочется как-нибудь избавиться, перестать ощущать необъяснимое чувство страха, что перемешалось с раздражением. Парень не любит подобных личностей — они непредсказуемые. Их действия не всегда получается предугадать. Сначала создают иллюзию безопасности, говоря, что бояться нечего, надевают на лицо сотни масок, заботятся, чтобы расслабить и получить контроль над человеком, а позже проявляют себя во всей красе. Тэхён с детства не переваривает таких людей, у него был наглядный пример – биологический отец. Конечно, Смит никого не бьёт, но ей достаточно покопаться в голове, чтобы найти все внутренние изъяны, подавить волю, отнять желание разрушать систему, заставить сомневаться практически во всём: в себе, в своих эмоциях и чувствах. Это, как выяснилось, её работа. — Мы живём в одной комнате, — выдавливает из себя парень. — Просто сосед? Тэхён кивает головой. — Но вы близки. — У нас общие друзья и интересы. Это… всё. — Да брось, к чему это бесстыдное враньё, — хохотнув, женщина отходит от Тэхёна и усаживается обратно в кресло. — Ты понимаешь, почему находишься в этом кабинете? — Не совсем, миссис Смит. — Многие годы назад, когда мистер Аллен стал директором, были введены новые правила, о которых тебе уже известно. По правде, я не против отношений и открытого проявления любви, потому что чувства – это уязвимость. Влюблёнными людьми гораздо легче манипулировать, ты так не думаешь? Тэхёну открыть бы рот, сказать бы женщине о том, что она вряд ли умеет любить, но он намеренно молчит, стараясь скрыть своё напряжение. Не хочет, чтобы его слова или поведение анализировали. — У каждого ученика есть слабое место, на которое можно надавить и увидеть, как человек ломается прямо на глазах, — не дождавшись ответа, продолжает говорить. — Нет смысла применять физическое насилие, если слово – лучшее оружие против избалованных непокорных детей. Ты хороший мальчик, двадцать пятый. Послушный, с тобой не нужно использовать такие методы. Но дело в том, что ты – новая уязвимость девятнадцатого, которой я, увы, не могу не воспользоваться. Он перестал подчиняться, из-за чего пострадал мой сын. — Двадцать четвёртый украл мои личные записи, — не выдерживает Тэхён, повышая голос. — Это он разрушает вашу систему, оскорбляет одноклассников, постоянно донимает девятнадцатого, а что делаете вы? Закрываете на это глаза! Вместо того, чтобы наказать всех виновных, принимаете решение изолировать только моего… соседа. Где же равенство, миссис Смит? Где хвалёный порядок в этой школе? По внешнему виду женщины легко понять, что она разочарована. К её губам будто присохла дежурная улыбка, да вот только внутри давно нет чувства сострадания. Смит считала, что с Тэхёном можно сотрудничать, хотела с его помощью повлиять на Чонгука, используя двадцать пятого в качестве рычага давления, но парень сразу же отказался от этого предложения. — Ты свободен, — произносит равнодушным тоном, быстро потеряв интерес к парню. — Можешь идти. Пока что. Тэхён послушно встаёт со стула, поправляет свой пиджак и на несколько секунд поджимает губы. Новенький не станет помыкать Чонгуком, чтобы угодить женщине, помочь ей приструнить старшеклассника, а взамен получить неприкосновенность. С близкими так не поступают. Любимых оберегают, а не предают. — Вы… ужасный человек, миссис Смит. У такой матери не может быть нормальных детей, — на грани слышимости говорит Тэхён. Не сдержался, сказал то, что долгое время вертелось на языке, но легче ему не стало. Три дня назад Чонгук не вернулся ни в музыкальный класс, ни в общежитие. Девятнадцатый не посещал уроки, не заходил в зал и кафе, не появлялся в библиотеке по ночам. Просто исчез, словно его никогда не существовало, отчего у новенького болело сердце. Тосковало… Чонгук не поужинал с Тэхёном. Не узнал в тот день, что двадцать пятый хотел бы слышать его голос не только в школе, но и в Бостоне. Хотел бы стать не воспоминанием, а кем-то большим. Чем-то вечным.
