о любви нужно писать нотами

      Как бы Тэхён ни обожал Рождество за приятную атмосферу и украшенные улочки, ветреная и переменчивая погода надоедала, когда приходилось добираться в университет в сопровождении мокрого снега или ледяного дождя. В такие дни не хотелось спускаться в метро, ехать сдавать экзамены или просто учиться. Даже спустя три года парень так и не полюбил зиму. Тэхёну очень нравился Бостон, о чём он постоянно говорил абсолютно всем знакомым и новым друзьям, но высокая влажность и частые дожди убивали в нём всё праздничное настроение. В гостиной уже стояла нарядная ёлка, в спальне и на кухне он сам повесил гирлянды, почти все подарки куплены и надёжно спрятаны, повсюду звучали рождественские песни, а за окном не было ни намёка на сугробы. Сплошная слякоть и ветер, что дул со стороны Атлантического океана или реки Чарльз.       Ким поправляет одной рукой шарф, который перед походом в магазин обернул вокруг шеи и накинул на голову вместо забытой дома шапки, а второй пытается держать и зонт, что больше мешает, чем спасает от дождя, и пакет с продуктами. Серое пальто постепенно промокает, волосы, несмотря на попытки спасти укладку, всё равно превращаются в гнездо, а все остатки приподнятого настроения оказываются где-то дне реки. Чудненько.       Тэхён не помнит, как возвращается домой, не запоминает и то, как разувается, бросает пакет на кухонный стол и отправляется в ванную, чтобы принять горячий душ. Греется там долго-долго, не торопится никуда выходить. В квартире так пусто, что изредка хочется биться головой о стену. Ранее Тэхёну была по душе тишина, она не давила ему на грудную клетку до такой степени, не отравляла, не заставляла много думать и терзать себя неприятными мыслями.       — Не хочешь поужинать вместе? Я могу позвонить и забронировать столик в нашем любимом…       — Нет, извини, не получится, — Чонгук спешно надевает чёрный пуховик и бубнит что-то о том, что пора покупать новый чехол для гитары. Приоткрывая входную дверь, вспоминает, что не поцеловал Тэхёна перед тем, как уйти. Подходит к нему, прижимается губами к чужому лбу, но надолго не задерживается – у него сегодня много дел. — У меня запланирована встреча с Эйденом.       Эйден… Такой же помешанный на музыке молодой мужчина и близкий товарищ Чонгука. Ким негромко вздыхает. Он расстроен тем, что снова не получится нормально поговорить или побыть со своим парнем дольше, чем обычно, но реагирует на это… спокойно? Нет, вполне стандартно. Наигранно улыбается уголками губ, чтобы не казаться самым унылым человеком на планете, и запускает пальцы в волосы Чонгука, который уже точно опаздывает на встречу, но ожидает, когда Тэхён что-то скажет.       — Разве вы не виделись… вчера?       — Он нашёл отличную студию, — врёт и не краснеет, — хочет показать её мне. Говорит, что она лучше той, которую мы арендуем, — гитара сползает с плеча, поэтому Чон поправляет чехол и отходит от парня, полностью распахивая дверь. — Закажи себе что-нибудь и поужинай без меня, ладно?       — Ты поздно вернёшься? — Тэхён хмурит брови и складывает руки на груди. Чонгук только кивает, что-то печатая в телефоне. Наверное, общается с другом и просит не проклинать за опоздание. — Почему?       — Сначала посмотрю студию, — отвлекается от переписки, глядя на растерянного Тэхёна, — а после этого зайду в бар с ребятами из консерватории. Я буду недалеко от Ньюбери-стрит, так что не придётся долго добираться домой.       После душа Ким успел разобраться с грязной посудой и продуктами, полил водой мистера Колючку и миссис Кларк – тоже кактус, подаренный Чонгуком ещё в школе. Имя, к слову, придумал не Тэхён. Его забавляли моменты, когда Чон, пытаясь выключить будильник, случайно задевал растение рукой и громко матерился, называя свою любимую Эмилию всевозможными плохими словами.       Вечер, как и ожидалось, проходил в абсолютной тишине. Пусть Тэхён и Чонгук жили в «сердце» Бостона – в районе Бэк-Бэй, их квартира расположена там, где редко слышно круглосуточный шум. Из эркерных окон открывался великолепный вид на украшенный к праздникам город и реку. Больше всего Киму нравилось не обилие салонов, магазинов и кафе с терассами, а то, что все малоэтажные дома были в викторианском стиле и из красного кирпича. Во время прогулок он часто повторял, что хотел бы научиться рисовать, чтобы запечатлеть на холстах всю красоту: от деревьев, посаженных вдоль улицы, до огромных стеклянных витрин и старинной архитектуры.       Владелец квартиры сделал ремонт, так что от викторианской эпохи здесь мало чего осталось. Только высокие потолки, окна и камин, который давно не использовали по назначению. Мужчине захотелось чего-нибудь современного: серых стен и тёмно-коричневого паркета. А в обе комнаты буквально неделю назад установили большие двуспальные кровати, но уже без балдахина. От себя Тэхён добавил лишь вазы с цветами и книги, немного позже купил огромный светло-серый ковёр в гостиную, где иногда засыпал то выпивший и глубоко несчастный одинокий Бенджамин, которому кто-то отказал, то друзья Чонгука, когда приходили к «женатикам» в гости.       Пару лет назад у парней не было возможности жить в таком престижном районе, они могли снимать разве что маленькую квартирку. Со временем Чонгук начал создавать музыку не только для души, но и ради какой-никакой прибыли, а Ким подрабатывал репетитором. Однако, несмотря на то, что парни много учились и трудились, стараясь поскорее накопить на машину, переезд и аренду студии, большой вклад в их будущее сделали Чонхён и, кто бы мог подумать, отчим Тэхёна. Мунбёль не хотела разговаривать с родным сыном, игнорировала его существование по сей день, зато в Джеймсе внезапно проснулись родительские инстинкты. Тэхён периодически общался с отчимом, чаще всего только по делу, но этого было вполне достаточно для того, чтобы почувствовать себя не пустым местом. Тот даже прилетел осенью в Бостон, аргументируя свой визит желанием посмотреть на то, как парни справлялись со всеми трудностями. Если проще выразиться – оценить Чонгука и убедиться в том, что Тэхён выбрал не какого-нибудь наркомана или того, кто в дальнейшем захочет позариться на чужие деньги.       Чонхён, в отличие от Джеймса, с самого начала был настроен по отношению к Киму довольно-таки позитивно, ведь его младший брат не стал бы встречаться с плохим человеком. Если Чонхёну хотелось созвониться после рабочего дня, чтобы обсудить какие-то проблемы или тяжёлую бренную жизнь, Чонгук включал камеру, прижимал к себе смущённого Тэхёна и говорил, что вот этот парень – его гордость.       Куда же подевалась вся гармония?       Ким уже приготовил ужин, немного поел, чтобы желудок перестал на него ворчать, включил телевизор в спальне и нырнул под одеяло с головой, желая хотя бы на секунду забыть о том, что Чонгука не будет дома до поздней ночи. Парень не думал, что после переезда в Бостон всё свободное время они потратят на свидания, романтику и прогулки, но поначалу всё так и происходило, а потом, спустя несколько лет, что-то изменилось.       А безграничная любовь-то, получается, живёт всего три года?       Видимо, проблема в том, что взрослая жизнь сильно отличается от того, что люди себе представляют, когда мечтают поскорее стать, например, студентами. Розовые очки разбиваются, а отношения с любимым человеком… меняются. Вначале думаешь, что именно ваша любовь будет длиться вечно, со временем она окрепнет, станет, возможно, менее страстной, но более глубокой. А позже все воздушные замки рассыпаются. Начинаются мелкие ссоры, всю романтику съедают бытовые разногласия, сессии или проблемы на работе, а параллельно с этим всем догорают обещания находить идеальный баланс между карьерой и отношениями. И поцелуи больше не такие трепетные, и на прогулки нет времени, и всё чаще можно услышать что-то вроде «извини, я задержусь, поужинай без меня». Кажется, это принято называть кризисом. А как бороться с этой напастью? Разговаривать? Что-то решать? С кем? Ужины же проходят в одиночестве, обеды – в разных компаниях и учебных заведениях, а завтраки – в тишине. Уставший мозг студентов в это время суток настроен лишь на попытки не отключиться за столом и всё проспать.       Сейчас каникулы, на носу Рождество и Новый год, по этой причине Чонгук позволяет себе задержаться в баре с друзьями, а затем завалиться подвыпившей тушкой в квартиру, оставить гитару на комоде, кое-как снять берцы, доползти до кухни и с громким вздохом опуститься на стул. Стоило бы подняться, разогреть вкусный, он точно уверен, ужин и пойти спать после неожиданного кутежа, но голова кружится сильнее, чем хотелось бы. Чон редко пьёт, у него даже на вечеринки нет времени, все силы он оставляет в консерватории или тренажёрном зале, так что несколько коктейлей – и Чонгук где-то между самозабвением и желанием полностью отказаться от крепкого алкоголя. Так и сидит на стуле, сгорбившись, уткнувшись лицом в деревянную поверхность и погрузившись в сон.       Радовало то, что ночью в квартире, где днём всегда было много естественного света, царила полутьма, а свет от уличных фонарей не проникал в помещение. Чонгук часто находился вне дома, постоянно куда-то бежал и чем-то занимался, но он охотно возвращался в это место. Остальные квартиры ему тоже нравились, однако именно здесь Чон мог по-настоящему отдохнуть от суеты. Все проблемы становились такими мелочными, когда парень приходил домой ближе к ночи и видел перед собой Тэхёна, уснувшего на диване в гостиной. Чонгук каждый раз относил его в спальню, располагался под чужим боком, ласково касался спины и надеялся, что совсем скоро всё станет проще. Он так хотел изобрести ту чёртову хрономашину, чтобы раз за разом перемещаться во времена, когда ещё не было целой кучи проблем и тысячи вопросов, которые необходимо решать, иначе они накопятся и точно сведут с ума.       Чонгуку не хватало Тэхёна. Этот дефицит стал острым и более ощутимым, когда Бенджамин, примерно пару дней назад, заставил отвлечься от тренажёра и посмотреть в самый дальний угол зала, где занимался незнакомый парень, который периодически поглядывал на Чона. А дальше столько ерунды предлагал, что Чонгук не выдержал и попросил его заткнуться. Бенджамин говорил, что можно и не знакомиться толком, просто задержаться после тренировки, дождаться момента, когда тот человек освободится, а после… снять напряжение, потому что «вечно ходишь мрачный, как туча, деловой, задумчивый и неудовлетворённый, а одноразовый секс без обязательств – всегда отличная идея». Чону показалось, что от недосыпа у него начались слуховые галлюцинации. Что за идиотские советы? Какой парень? Какой секс без обязательств? У него есть Тэхён. После этих слов Бенджамин расплылся в хитрой улыбке, опустил ладонь на напряжённое плечо и сказал, что такой реакции и добивался. Пора очнуться и вспомнить, что любимых нельзя оставлять даже в том случае, если взрослая жизнь ставит тебя раком, отнимая все нервные клетки и свободное время. Хороший совет, не такой уж идиотский.       Чонгук не сразу слышит, что Тэхён прерывает его тихий час. Тот молча помогает снять мокрый пуховик, уходит на пару минут, а после этого, не сказав ни слова, начинает копошиться в холодильнике. Достаёт салат, пасту с овощами и мясом, вертится вокруг плиты, будто встречает своего супруга после тяжёлого рабочего дня, а Чонгук подпирает рукой щеку и, как-то преодолев желание отключиться, наблюдает за действиями Тэхёна. Обычно они заказывают еду в любимом ресторане, но с недавних пор Ким учится готовить самостоятельно. Утверждает, что таким образом отвлекается от разных мыслей. Правда, не уточняет каких, да Чонгуку и не хочется влезать в чужую душу без спроса, в дневник тоже не спешит заглядывать. Вот бы поговорить о серьёзных вещах, разузнать насчёт учёбы и уточнить, как обстоят дела с родителями, но Тэхён вечно переводит тему, интересуясь жизнью Чона. Иногда он думает о том, что нужно придавить Кима к какой-нибудь горизонтальной или вертикальной поверхности и выпытать у него всю правду. Конечно, как всем известно, Чонгук практически никогда не бывает дома, Тэхён тоже не то чтобы частый гость в квартире, но это не значит, что они должны терять друг друга из-за каких-то недомолвок.       Чонгук напевает непонятную мелодию, листает что-то в телефоне, не скупится на похвалу, доедая свой незапланированный ночной перекус. А Тэхён сидит напротив Чона и ловит себя на мысли, что с такими темпами они разойдутся. Ким не склонен к драматизации, он не любит ругаться и бессмысленно накручивать себя, но сегодня молчание Чона почему-то давит сильнее.             Тэхён встаёт со стула, забирает пустые тарелки и отходит к мойке, бросая туда грязную посуду. Стоит пару минут возле неё, вцепившись пальцами в столешницу, решаясь на серьёзный разговор. Страшно? Естественно, Ким не станет лгать ни себе, ни Чонгуку. Он боится услышать «я тебя больше не… очень сильно». Не хочет расходиться, оставаться друзьями или возвращаться к «у нас просто общая жилплощадь».         — Почему ты себя так ведёшь? — шепчет на грани слышимости и поджимает губы.               — Как? — Чонгук блокирует телефон, откладывая его на край стола, и впивается взглядом в спину парня.       — Словно у нас всё в порядке. Как раньше, когда мы учились в школе. Если ты остыл ко мне или что-то в этом духе… Просто скажи. Не держи меня рядом с собой из-за того, что привык к моему присутствию.             Чон окончательно трезвеет. Он даже перестаёт хрустеть салатом, чтобы случайно не подавиться.              — О чём ты? — жалобно скрипят ножки стула. Чонгук забывает о том, что переписывается с другом, из его головы моментально испаряются все лишние мысли. Не волнует и то, что мир перед глазами слегка плывёт. Он поднимается со своего места и через пару секунд оказывается возле Тэхёна. Тот никак не реагирует на просьбу объяснить то, что он только что сказал, поэтому Чонгук разворачивает его за плечи и прижимает поясницей к поверхности, пытаясь найти ответы в глазах. Тянется рукой к пальцам, переплетает те со своими, будто хочет восполнить дефицит нежности, но хмурится, когда Ким бездействует. Вновь похож на фарфоровую куклу, с которой можно делать всё, что душа пожелает. Не смеётся, не лезет с поцелуями. Почти не дышит и не моргает. Только смотрит на скреплённые в замок пальцы и думает о чём-то наболевшем. — Ну же, поговори со мной. Я тебя чем-то обидел? Что случилось?            — Ты не заметил? — горько улыбается, но руку не выдёргивает. — Мы перестали быть парой. Превратились в обычных соседей, у которых откровенные разговоры, обычные долгие поцелуи или прогулки – это редкость. Знаю, что мои тараканы в голове навязывают мне тревожные мысли, но так не хочется быть в твоей жизни кем-то, кто менее важен, чем музыка или встречи с кем-либо. И потерять тебя я тоже не хочу, — Тэхён старается сохранять безразличный вид, но в его взгляде столько невысказанных слов, что у Чонгука щемит сердце. — Ты где угодно, но не со мной. И я говорю не только о физическом присутствии. Больше нет ощущения, что ты у меня… есть, — закрывает глаза, когда Чон покрывает мягкими поцелуями то каждый палец, то костяшки. Тэхёну так этого не хватает, что он скоро расклеится прямо в родных руках. Ему так страшно, что всё тело дрожит от мысли, что придётся отпустить Чонгука, если его чувства остыли, стали не такими безграничными и всепоглощающими. — Ты говорил, что мы найдём баланс. Ты обещал мне…       — Обещал, — заключает Тэхёна в объятия и тычется носом в изгиб шеи, тяжело вздыхая. Как они до такого докатились? Чонгук понимает, что всё его время посвящено музыке и подработке, изредка – друзьям и спорту, а свободные часы он уделяет студии и ненавистной бумажной волоките. Но почему не получается сохранять тот самый баланс, быть рядом чаще, если чувства к человеку никуда не испарились? Парень не планирует расставаться с Тэхёном, отпустить его – значит потерять огромную часть себя. Вероятно, они просто забыли о том, что нужно разговаривать, если что-то идёт не так, а не оставлять на потом обсуждение любой проблемы. — Прости меня, — трётся кончиком носа о ключицу, понимая, что не может вспомнить, когда это Ким сменил гель для душа, хотя в былые времена Чонгук замечал абсолютно все мелочи.        — Я начал думать, что у тебя могли появиться чувства к другому человеку, — тихо делится своими мыслями, из-за которых у Чонгука на лице появляется смесь растерянности и непонятных эмоций. Это расстраивает, Тэхён же никогда не рассуждал о таких вещах, он знал, что Чон ценил верность. — Поэтому наши отношения превратились в нечто странное, лишённое тех тёплых чувств, что были раньше.              Эти ощущения копились относительно долго. Чон часто с кем-то общался, улыбался неизвестно кому своей фирменной улыбкой. Тэхён не лез в чужой телефон, не читал переписки, потому что доверял своему парню не меньше, чем самому себе. Как там говорила миссис Смит? Девятнадцатый поможет ему убедиться в том, что люди черствеют, когда их предают? Ким не рассматривал такой вариант, Чонгук – это по-прежнему не все, но хотелось бы узнать, что стало главной причиной всех недопониманий.       Чон опускает ладонь на щеку Тэхёна, гладит её большим пальцем, разглядывая лицо любимого человека, игнорируя входящий звонок, сообщения, головную боль и весь остальной мир. Ким заметно расслабляется, перестав напоминать неприступную стену, ластится к руке, прикрывая глаза от необходимой именно сейчас ласки. Снова и снова кусает губы почти до крови, как делает это в любой ситуации, когда сильно нервничает.       — Ты знаешь меня лучше всех. Разве я могу думать о ком-то другом, если дома меня встречает моя единственная незаменимая муза? — тоскливо улыбается от осознания, что домыслы Тэхёна нельзя считать бредовыми. У Чона больше никого нет, он презирает изменщиков и тех, кто не имеет смелости расстаться с тем, кто больше не заставляет сердце трепетать. Скорее всего, со стороны он выглядел как тот, кто со временем охладел. Чонгук уже не был тем до одури суматошным и безрассудным фронтменом. Повзрослел? Выгорел от интенсивной беготни за чем-то фантомным? Или же настолько глубоко погрузился в своё любимое дело, в новые знакомства и возможности узнавать этот мир лучше, что стал забывать о самом важном. — Я же люблю тебя. И никогда не переставал, — признаётся шёпотом и заползает ладонями под собственную безразмерную белую футболку, которую Тэхён давно облюбовал.       — Я скучаю по тебе, — тихо отвечает, с трудом контролируя своё желание впервые за долгое время расплакаться. Как правило, парень это делает редко, когда эмоций слишком много, а девать их некуда, но сегодня чертовски сложно сдерживаться. Он цепляется за толстовку Чонгука, тянет его на себя, впечатываясь в крепкое тело, будто боится, что этот человек исчезнет. — По разговорам, по прогулкам, по твоим дурацким шуткам. Мне не хватает даже едва уловимого запаха сигаретного дыма. Здесь почти не пахнет тобой, потому что в квартире ты бываешь только утром и ночью, если повезёт.       Чонгук вытаскивает руки из-под футболки и, обхватив Тэхёна за талию, усаживает его на столешницу. Наклоняется, приподнимает ткань, начиная осыпать влажными поцелуями живот и ощущая, как Ким перебирает пальцами волосы. Не сразу слышит, что тот просит остановиться, отпустить его и прекратить отвлекаться от разговора.       — Перестань, ты же пьян, — поправляет футболку, спрятав свой торс, и поднимает лицо Чона за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза.       На Чонгука «перестань» никак не влияет. Его голова действительно немного затуманена алкоголем, пусть и не до состояния неадекватности. Он проводит ладонями по бёдрам, сжимает те пальцами, но не очень сильно, не как любит это делать в постели, а ласково, словно заново изучает родное тело и не хочет навредить ни словом, ни делом.       Включённая гирлянда, что прикреплена к занавескам, рассеивает темноту, заливает светом серый кухонный гарнитур, а маленькие огоньки отражаются в глазах Тэхёна. Невероятно красивое зрелище. Что бы тот ни думал, Чонгук считает его самым прекрасным и желанным парнем. Ким за три года стал ещё более привлекательным, начал ходить в бассейн и салоны – теперь не каштановые, а светлые волосы требовали регулярного профессионального ухода. Занимался музыкой с репетитором из Беркли, а ещё созванивался с Эммой. Она иногда спрашивала, как же там дела у Бенджамина, с которым у неё ничего не получилось, так как он воспринимал девушку только как старшую сестру.       Внешне Тэхён выглядел потрясающе, не хуже знаменитых моделей, но внутри… увядал. Так случается, красивая обложка с истлевшим внутренним миром – не редкость. И дело не в том, что он не мог жить без Чонгука. Просто эта неопределённость высасывала из парня все силы, а любовь, что ранее подпитывала его в самые сложные жизненные периоды, наоборот заставляла закрываться в себе, ведь сердце не получало необходимой подпитки. Сколько раз они пытались поговорить по душам? Явно маловато для того, чтобы сохранить нормальные отношения. Не ругались слишком часто, но порой повышенный тон гораздо лучше, чем безмолвие и пустота в квартире.       Чонгук настойчиво гладит тут и там, добирается и до шеи, где оставляет парочку поцелуев, дышит часто-часто, когда понимает, что из-за учёбы, работы, поиска студии и собственных амбиций не заметил, как начал терять что-то бесценное. Или кого-то? Хочется вжать Тэхёна в себя, взять длительный перерыв, уплыть на необитаемый остров, чтобы ни одна душа не посмела отвлечь парней, и разговаривать, пытаться исправить ситуацию, вернуть бесконечное доверие, всё то тепло и чувства, что долгое время насквозь пропитывали Чона. Он хотел и хочет видеть рядом с собой только Тэхёна. Это остаётся неизменной истиной.       Пользуется минутной слабостью и податливостью, снова ныряет ладонями под одежду, крепко обхватывает талию и шёпотом просит не отталкивать, когда Тэхён поворачивает голову, не разрешая поцеловать себя в губы.       — Чонгук, отпусти меня, — произносит так невозмутимо, насколько это возможно. Чон недовольно мычит, зарываясь носом в мягкие волосы, и качает головой, будто Ким имеет в виду совсем другое, а не «дай слезть, мне неудобно сидеть на твёрдой поверхности». Не отпустит. Ни сегодня, ни завтра. Вероятно, никогда не сможет. — Тебе нужно поспать.       — Я же не проснусь утром без тебя и твоих вещей в нашем шкафу? — горячая ладонь скользит по спине Тэхёна. Чонгук ведёт рукой вдоль позвоночника, ощущая под подушечками пальцев мурашки. Губами опускается от виска к мочке уха, но не кусает, а мягко целует, вынуждая Кима забыть на мгновение обо всём на свете.       — Нет, я не стал бы поступать с тобой так некрасиво.       Чонгук оставляет очередной поцелуй на щеке Тэхёна, отстраняется, прячет телефон в задний карман и плетётся неприкаянным духом в сторону спальни, не забывая поблагодарить Кима за ужин и живую украшенную ёлку в гостиной зоне. Тэхён коротко вздыхает, сползает со столешницы, прижимается лбом к шкафчику и включает воду, чтобы помыть посуду и отвлечься. Сдерживаться, вести себя достаточно холодно по отношению к человеку, которого любишь… сложно. Киму это не нравится, у него руки так и тянутся к Чонгуку, тело сразу же реагирует на прикосновения, но он знает, что если вовремя не остановиться, они не поговорят по-человечески. Будет привычный исход событий: раздетые тела и молчание, будто близость способна решить все проблемы.       Расстаться с человеком не всегда проще, но это более быстрый процесс. Собрать чемоданы и уйти во много раз легче, чем постараться что-то сохранить. Тэхён боится не тотального одиночества и тишины, к этому со временем, так или иначе, привыкаешь, а того дня, когда Чонгука может не оказаться рядом. Страшно представлять, что не будет никакой общей жилплощади и стакана с зубными щётками. Всего один конкретный человек так удачно вписывается в жизнь Кима, что если тот исчезнет, то мир парня точно не будет в порядке. Не потому что с Чонгуком удобно, не потому что он – обыкновенная привычка, а потому что Тэхён очень любит. И в глубине души парень знает, что Чонгук его… тоже. Возможно, не так сильно, как в школьные годы, или просто чувства этого фронтмена трансформировались в нечто тихое, но само собой разумеещееся. Он до сих пор, пускай не так часто, оставляет маленькие записки, всегда предупреждает о том, что может где-нибудь задержаться, отвозит своего парня в университет, если у него есть чуть-чуть свободного времени, покупает любимый чай Тэхёна и что-то шоколадное, словно пытается напомнить не только словами о том, что «я же люблю тебя». Ким хочет верить в то, что любые проблемы можно решить, что-то исправить, ведь у них всё не так… плохо? Не вернуться к прошлому, а построить крепкое настоящее. Больше разговаривать, не хранить все переживания в себе, делиться чем-то важным, держаться за руки перед тем, как вместе выходить на парковку, там же целоваться и не просто сухо и на автомате желать хорошего дня.       Вспомнить, что счастье-то не в постоянных громких признаниях, а в мелочах.

🎶

      Утренний свет почти не проникает в спальню сквозь занавешенные окна. Кое-как очнувшись после беспокойного сна, Тэхён тянется к прикроватной тумбочке, чудом не сбросив на пол чашку с остатками чая, выключает лампу, о которой ночью совсем забыл, там же оставляет недочитанную книгу. Он вяло потягивается, натягивает одеяло повыше и прикрывает глаза, не имея ни малейшего желания куда-либо вставать. За окном, судя по звукам, идёт дождь, будто зима решила поменяться местами с осенью. Можно было бы потратить целый день на сон, всё равно на каток сходить не получится ни сегодня, ни в ближайшее время, да Тэхёну больше нравится смотреть в потолок и ощущать на себе руки Чонгука. Тот всё ещё спит, но поворачивается на бок, тянется к тёплому телу и неосознанно прижимает парня к себе, обнимая его поперёк талии, на что Ким растягивает губы в подобие улыбки. Хочется задержаться в этом моменте, если можно, навсегда. Чтобы не нужно было никуда торопиться, что-то планировать, переживать о том, что двадцать четыре часа – это слишком мало, когда приходится одновременно работать, учиться и пытаться успевать жить.       — Доброе утро, — спустя тридцать минут хрипит загробным голосом Чонгук, ненавидя всех создателей высокоградусных напитков. Себя, конечно же, в первую очередь. Не нужно вливать в свой рот алкоголь, если отвык от посиделок в барах и объятий с белым другом. Он лениво переворачивается на живот, прячет руки где-то под подушкой и слышит «доброе», что доносится со второй половины кровати. — Ты не ушёл, — губы Чона трогает слабая улыбка. Понимает, что Тэхён так не сделал бы, но греет душу то, что тот остался, не заставил его спать в другой комнате или на неудобном узком диване с гостиной.       — Ждал, когда ты проснёшься. Поможешь мне спустить чемоданы.       Чонгук спросонья соображает не очень хорошо, или вся проблема в том, что похмелье слишком сильно повлияло на его сознание. Что Тэхён сказал? Какие чемоданы? Куда спустить? Чон резко поворачивает голову, моментально пожалев об этом, но в данный момент его волнует не головная боль.       — Ты… хочешь переехать?       Ким не ответил, решив поиздеваться над человеком, который был готов развалиться на части от страха услышать короткое «да». Честное слово, Тэхён пытался сдерживать смешок до последнего, но несчастный вид Чонгука и этот его щенячий взгляд…       — Я приготовил бульон. Выпей таблетку после того, как поешь и приведёшь себя в нормальный вид, — переводит разговор в другое русло, поднимается с кровати и, вздыхая из-за своего неконтролируемого желания позаботиться об этом человеке, поправляет одеяло, чтобы ноги Чонгука не замёрзли. — Чонхён не смог дозвониться до одного пьяницы, поэтому утром написал мне. Ты пригласил его к нам на Рождество и даже не посоветовался со мной? — звучит без упрёка, но Тэхёну немного неприятно. Такое ощущение, что его мнение никто не учитывает, будто оно не имеет никакого веса.       Чонгук жмётся щекой к подушке, чтобы лучше видеть Кима, который зачем-то роется в шкафу, и отрицательно мычит.       — Я сказал ему, что в нашей квартире нет места, пусть туристы из Кореи бронируют номера в отеле. Но ты знаешь, что мой брат плевать хотел на отказы.       — Это у вас семейное.       — Тебе же понравилось, — мягко улыбается, вспоминая удивлённое лицо Тэхёна, когда Чонгук предложил ему заняться сексом либо в Бостонской публичной библиотеке, либо в каком-нибудь элитном ресторане. Кажется, это было полгода назад.       — Мне хотелось провалиться сквозь землю, когда ты залез в мои…       — Давай повторим?       Тэхён тут же затихает, сжав в руках свою рубашку, ради которой перевернул всю одежду в шкафу. Хочет ли он хоть что-нибудь повторить с Чонгуком? Хочет ли быть с ним, оставаться рядом, просыпаться и засыпать вместе? Откровенно говоря, очень. Иначе не варил бы бульон, не поправлял бы одеяло, не стоял бы в этой спальне и не смотрел бы на Чона так, словно от пронзительного взгляда вот-вот превратится во что-то желеобразное. Глупо утверждать, что Тэхён разлюбил. Он и не планировал обманывать себя.       — Нет, не повторим.       — Ради такого я готов не устраивать беспорядок в квартире больше месяца… — замолкает, когда Ким, остановившись напротив зеркала, встроенного в шкаф-купе, снимает с себя футболку, бросив ту на пол, надевает белую рубашку и внимательно смотрит на Чонгука, пока разбирается с пуговицами. У Тэхёна есть привычка не уходить переодеваться в ванную, а раздеваться прямо перед носом Чонгука. Он всегда выглядит очаровательно и соблазнительно одновременно, хотя ничего необычного в такие моменты не делает. И судя по тому, что Чон приподнимается на локтях, опирается спиной на изголовье кровати, склоняет голову к плечу и точно запускает руку в свои пижамные штаны, завтрак и похмелье мало кого интересуют. Тэхён даже не удивлён. — У тебя на сегодняшний день есть какие-то планы?       — Хочу перед поездкой в аэропорт спуститься и взять в кафе безалкогольный глинтвейн.       — Зачем тебе ехать в Логан?       — Ты уже забыл, что нужно встретить Чонхёна?       — Много чести. Пусть там и остаётся до конца всех зимних праздников.       Тэхён подходит ближе, но не отбрасывает одеяло на пол, чтобы присоединиться, а просто забирает свои часы с тумбочки и улыбается уголком губ. В этом плане фронтмен не изменился, остался таким же бесстыдным человеком. Он никогда не стеснялся своих желаний, умел сделать так, что оба чувствовали себя вполне раскованно, и это Киму, если честно, тоже нравилось.       Чонгук, воспользовавшись моментом, хватает Тэхёна за запястье, опускает его ладонь на свой пах и откидывает голову назад, шумно выдыхая, когда тот поглаживает слабое возбуждение сквозь одеяло.       — Может, твой глинтвейн подождёт?       — Не забудь позавтракать.       И уходит в своё кафе покупать свой горячий глинтвейн, оставляя Чона без приятного продолжения.       Чонгук обречённо стонет и полностью опускается на кровать, когда слышит, как закрывается входная дверь. По правде, ему не хотелось ни встречать Чонхёна, как бы он хорошо ни относился к брату, ни отпускать Кима от себя. Оказывается, долго лежать и ничего не делать бывает труднее, чем слетать с катушек от своего забитого графика. В моменты безделья в голову лезет… всякое. Что мешало им сесть и поговорить так, как они привыкли? Да кто же знает. Безусловно, оба виноваты в том, что не удалось сберечь то безоговорочное доверие и крепкую связь, так как отношения – это игра не в одни ворота, но большую часть ошибок Чонгук взваливает на свои плечи, хотя он уверен, что вина грызёт Кима не меньше.       У Чона не было серьёзных отношений, первый такой опыт у него с Тэхёном, поэтому иногда он не понимает, как вести себя в том или ином случае. Парень пытается действовать спокойно, без свойственной ему вспыльчивости, что уже совсем редко проявляется, да и на Кима она не распространяется. Но беда в том, что нет никаких рецептов или инструкций, что помогут построить счастливые гармоничные отношения. Хочется делать всё правильно, а получается с точностью до наоборот. Хочется стать успешным музыкантом, заработать много денег, подарить любимому человеку если не целый мир, то хотя бы комфортную жизнь, но в процессе-то теряется главное – время. И вот оно, сколько ни старайся, уже отнимает больше, чем может дать.       Пока Тэхён забирал глинтвейн и где-то задерживался, Чонгук успел принять горячий душ, избавиться от щетины на лице, полюбоваться ёлкой, поесть в звенящей тишине и навести порядок на кухне. Так неуютно ему было разве что в частной школе в Вайоминге.       Он ошибочно считал, что всё дело в квартире, потому что нравился и район, и ремонт, и сама атмосфера. А возвращаться домой после насыщенного дня, как выяснилось, хотелось только ради одного человека. Без него здесь… тоскливо. Вот так выглядела бы его жизнь без Тэхёна? Слишком пресно и пусто.       Чонгук заходит во вторую комнату, которую они используют как кабинет, редко – как ночлег для друзей, усаживается в широкое кресло недалеко от окна и включает торшер. Сейчас утро, но из-за пасмурной погоды в комнате тоже мало света. Он тянется к подставке, берёт свою гитару в руки и начинает то водить ладонью по ней, задевая браслетами корпус, то перебирать пальцами струны.       Чон всегда был помешан лишь на музыке, у него с детства мир вращался вокруг всего этого. Ничего, как и ожидалось, не изменилось даже после того, как он стал гораздо старше. Он готов жить в консерватории и студии, творить там что-то невероятное, сотрудничать с разными талантливыми людьми и полностью утонуть в любимой работе. Но есть ещё кое-что «поважнее». Кое-кто незаменимый, всегда поддерживающий Чонгука и все его безумные идеи. Таких личностей творческие люди называют своей музой. Они вдохновляют, подпитывают, не позволяют окончательно потухнуть, если что-то не получается. Парень не стеснялся говорить, что Тэхён – его единственная муза, а тот обворожительно улыбался и обнимал Чона за шею, признаваясь в том, что это самый приятный комплимент. А какая же нынешняя реальность? Ким, который всегда знал, что Чонгук может изменять ему только с гитарой и нотными тетрадями, начал думать, что мог появиться кто-то третий лишний. Вчера эти слова не обидели Чона, но натолкнули на мысль, что он делал что-то не так слишком долго.       — Я с кем разговариваю? — пальцы мужчины сжимаются на плече задремавшего Чонгука. Проснувшись, парень сонно моргает и вспоминает все маты на английском языке, когда ставит гитару на место. — Моя лучшая инвестиция, почему же ты не встречаешь родного брата с распростёртыми объятиями?       Ах, точно. Турист из Кореи, который решил никого не ждать и сообщил, что доберётся на такси.       — Кто впустил тебя в мою квартиру в этом старомодном костюме? — изучает взглядом идеальную укладку брата, его тёмно-синие классические брюки и пиджак. И в отпуске не перестаёт быть человеком-униформой.       — Твой гостеприимный возлюбленный. Мы с ним встретились, когда я уже подъехал к дому, — засунув руки в карманы и улыбнувшись уголком губ, Чонхён осматривается, подмечая для себя, что его брат погрузился в сон не в основной спальне. Полки и стеллажи почти не заполнены, кровать безупречно заправлена, да и уюта в этой комнате не ощущалось, будто она была просто для красоты или приёма гостей. Не похоже на семейное гнёздышко. — Что за кислое выражение лица?       В данный момент Чонхён напоминает господина Чона. Смотрит на брата внимательно, сканирует с ног до головы, потому что любой приближённый к влюблённой паре человек поймёт, что произошло что-то неприятное. А Чонгук молчит не хуже партизана – не любит делиться проблемами, особенно если это касается личной жизни. Чонхён понимает его, так как сам не распространяется о супруге и дочери, чтобы конкуренты не использовали семью в качестве рычага давления.       У братьев больше нет ничего общего, помимо заметного внешнего сходства, стрижки и кровных связей. У Чонгука с рождения на свет шило в заднице и строптивость в крови, а Чонхён – точная копия отца. Он сдержанный, изредка даже чересчур, организованный, вполне сухой в плане эмоций, но не в том случае, когда проводит время со своей семьёй. К Чонгуку тридцатитрёхлетний мужчина сильно привязан несмотря ни на расстояние и разницу в возрасте, ни на то, что в детстве они плохо ладили.       — Поругались? — смягчает тон, снимает пиджак, повесив его на согнутую в локте руку, и наблюдает за тем, как Чонгук выключает торшер.       — Тэхён думает, что мы перестали быть нормальной парой, — ступает в сторону двери, планируя, вероятнее всего, найти свою музу где-то в гостиной или спальне.       — Чонгук, — широкая ладонь оказывается на чужом плече. Мужчина резко затягивает Чона обратно в комнату и захлопывает дверь перед лицом брата, чтобы Ким не услышал ничего лишнего. — Неужели не понимаешь, что ему нужны не сюрпризы, а ты? У тебя ума больше, чем у моего нового бездарного секретаря, которого пора увольнять. Возникла проблема в отношениях – соизвольте выделить время и поговорить о том, что вас не устраивает, иначе я запишу вас к семейному психологу, чтобы вы долго и мучительно страдали.       Это господин Чон против однополых отношений и любых действий младшего сына, что выходят за рамки консервативных взглядов. Чонхёна не волнует то, с кем его брат планирует прожить, наверное, всю жизнь. Если счастлив, то пусть обнимается и целуется хоть с инопланетным существом.       Чон нередко говорит, что считает старшего брата своим единственным авторитетом, только он способен образумить его, но в этот момент надеется, что Чонхён не станет задерживаться в Бостоне. Вечные нотации ему не нужны.

🎶

      За пару дней до Рождества дождь временно прекратился, к вечеру температура опустилась ниже тридцати градусов по Фаренгейту, но люди не прятались от холода в домах. Кто-то грелся в кафе, другие же одевались потеплее и долго гуляли, наслаждаясь праздничными ярмарками и украшенными улицами.       Чонгук предложил оставить Форд недалеко от площади Копли и немного пройтись пешком, на что Тэхён кивнул, коротко улыбнулся, когда Чон поправил его шарф, и шустро выскользнул из машины. Честно говоря, Чонгуку неожиданно стало мало прикосновений. Не хватало какого-либо контакта со своим парнем, так как у Тэхёна, что в последнее время с головой ушёл в репетиторство, добавились индивидуальные занятия, которым не было ни конца ни края.       Не Чону говорить что-то о чрезмерной занятости, однако теперь проблема не в нехватке времени, а в том, что Тэхён до сих пор ведёт себя отстранённо, будто боится, что всё внимание и даже поцелуи вновь исчезнут, когда закончатся каникулы. Чонгук понимает это без прочитанных записей и лишних слов, ведь он знает свою единственную музу наизусть. Чон помнит, что Тэхёну сложнее делать первый шаг и озвучивать то, что его сильно беспокоит. Помнит, что парень терпеть не может конфликты и грубый тон. Такой он человек, и Чонгук обожает все грани его души. Разве не в этом сила чувств и весь смысл отношений? Когда любишь вопреки всему, в разных состояниях и при любых обстоятельствах. Чон выбирает Тэхёна вне зависимости от того, что между ними происходит. Любит просто за то, что тот у него есть, и остаётся рядом точно не из-за «привык к присутствию».       — Ты снова забыл кое-что в салоне, — обойдя машину, Чонгук приближается к Тэхёну почти вплотную, берёт его руки в свои и помогает надеть перчатки, наблюдая за всеми эмоциями на чужом лице. Казалось бы, они несколько лет вместе, этот жест давно мог стать чем-то обыденным, но не для Кима. Он не принимает заботу как должное, а если что-то подобное делает Чонгук, то где-то внутри него мгновенно взрываются те самые сверхновые звёзды. — Почему ты так удивлён? Я не впервые ухаживаю за тобой.       Почему? Отвык от ласкового Чона.       Тэхён долго ничего не отвечал, предпочитая нежиться от прикосновений. Он жадно впитывал внимание, словно завтра всё это отнимут, и не мог оторвать взгляда от своего парня. Повсюду уже были включены уличные фонари, поэтому на умиротворённом лице Чонгука отражался тёплый свет. У него волосы слегка кудрявые от влаги, пуховик нараспашку, привычная отговорка «мне не холодно», хотя нос успел покраснеть, и никакой шапки на голове по той же причине. Зато Тэхёну вот перчатки принёс, зная, что тот мерзляк, предложил купить горячий чай, если оба продрогнут до костей. А перед тем, как уйти в сторону ярмарки, приспустил немного шарф Кима, что скрывал половину лица, чтобы мягко поцеловать в уголок губ. Невыносимый! Разве можно так поступать с человеком, который скоро сойдёт с ума от нестабильности в их отношениях? Весь вечер Чонгук то вытаскивал руку Кима из зимнего пальто и переплетал холодные пальцы со своими, засовывая в карман пуховика, то не реагировал на вопросы и вовсе находился в другом мире. Как Тэхён должен был понимать поступки парня, если тот вёл себя так странно? Непривычно тихо. Конечно, он болтал об успехах в консерватории, рассказывал о том, что Бенджамину надо бы в честь Рождества подарить кляп, чтобы в зале меньше рот открывал, интересовался всем, что касалось жизни Кима, но было ощущение, что между ними сквозила недосказанность.       Тэхён волновался. Это напоминало необъяснимое предчувствие, что преследовало, проникало внутрь, обволакивало внутренние органы и сжимало всё в крепкий узел с такой силой, что начинало подташнивать. Тэхён в первый раз долгое время так нервничал неизвестно по какому поводу, словно после прогулки ему скажут, что пора расходиться. Он сам себе не мог объяснить причину, из-за чего хотел поскорее оказаться дома, а Чон не отпускал, но ничего не уточнял.       Дальше они неспешно бродили по площади, где уже собралось немало людей, там же наблюдали за уличными музыкантами и почти не разговаривали, когда слушали ребят, что пели и играли на инструментах. Тэхён стоял словно окаменелый, наслаждался коротким концертом, вспоминая репетиции в школе, и не замечал, как Чонгук нежно обнимал его со спины. Не слишком наглел, поэтому оставлял поцелуи только где-то за ушком. Возможно, тот всё прекрасно ощущал, просто ему нравилось делать вид, что ничего необычного не происходило, а Чон думал лишь о том, что погоня за чем-то эфемерным и все богатства не смогли бы заменить самые бесценные чувства. Ничто и никогда не заменило бы Тэхёна. Чонгук знал об этом задолго до того, как они отдалились, и всегда считал, что ему достаточно взглянуть на Кима, чтобы найти в нём ещё море причин любить его.       — Чонгук, — Тэхён хмурится и резко тормозит, вытаскивая свою руку из кармана чужого пуховика. — Что это?       А вот и ещё одна причина – целый спектр искренних эмоций, которых обоим так не хватало. Ким стоит перед Чоном до ужаса удивлённый, перебирает пальцами ключи, растерянно смотря на дверь.       — Мой рождественский подарок, — коротко улыбается, пожимая плечами, будто вручил обычную газету со свежими новостями, а Тэхён ошарашен настолько, что забывает дышать. Надеется, что все его предположения – это не бред сумасшедшего. — Наша студия. Ты не думай, что внутри увидишь роскошный интерьер, придётся доделать ремонт, поработать над звукоизоляцией, я физически не успел бы всё это сделать, хотя, признаюсь честно, сперва пытался, но…       Тэхён не слышит нервный смешок Чонгука. Он подходит к нему так близко, что между телами, кажется, не остаётся ни дюйма. Обвивает шею довольного реакцией парня, туда же утыкается холодным носом и начинает понимать, что Чон возвращался домой ближе к ночи не просто так. Из-за учёбы в консерватории и вечных подработок не получалось находить много свободного времени утром и днём, поэтому Чонгук, которому наверняка помогали Бенджамин и Эйден, занимался обустройством студии лишь по вечерам.       Чонгук обнимает Кима в ответ, успокаивает поглаживаниями по спине, желая отнять у любимого человека все плохие мысли. Он действительно никогда не переставал любить его. Естественно, мог ошибаться, неправильно поступать, молчать тогда, когда стоило разговаривать, и неосознанно задевать словами во время ссоры. Но Чонгук готов на многое, чтобы сохранить эти отношения, ведь в настоящем и будущем он видит рядом с собой только Тэхёна.       Ким отлипает от шеи Чона и, гипнотизируя взглядом закрытую входную дверь, тихо шмыгает носом в надежде, что никто не услышит то, что он позволил себе раскиснуть.       — Почему ты улыбаешься, бессовестный? — притворно возмущается Тэхён.       — Это нервное, — чистая правда. Чонгук не знал, как его парень отреагирует на такой подарок, потому что их отношения стали ещё более натянутыми. Сначала была вероятность, что Ким хотел бы принимать участие в поиске подходящего помещения для студии, но в ноябре тот сказал, что не будет обижаться, если Чон выберет самостоятельно. С тех пор Чонгук решил, что подарит Тэхёну идеальное место, где тот сможет заниматься своим любимым хобби – музыкой. Не рассказывал о том, что уже нашёл отличный вариант, всё делал на своё усмотрение, но не стал полностью обустраивать студию, чтобы позже заняться этим с Тэхёном. — Пойдём, — берёт парня за руку и снова расплывается в мягкой улыбке, глядя на то, как он не решается зайти внутрь. — Стоит ли мне уточнять, что сегодня у тебя будет лучший гид и, скорее всего, праздничный…       — Не продолжай, пожалуйста.       Тэхёну не нужно быть ясновидящим, чтобы предугадать все непристойные фразочки Чонгука. У него голова кружится от нехватки кислорода. Чон вправду не арендовал студию, а купил её? Это же баснословная сумма, тем более в Бостоне, где всё достаточно дорого… Ким чувствует себя слишком уязвимо. Ему хочется столько всего сказать, поговорить с Чонгуком о том, как он вообще додумался до такого, как успел всё оформить, как мог вот так нагло украсть сердце Тэхёна, а после начать изменять ему не только с гитарой и нотными тетрадями, но и с этой студией.       Как прямо сейчас может прикрывать дверь, обнимать со спины, гладить ладонями талию и шептать на ухо короткое «ну же, открой глаза».       В данной части района нет железных дорог и метро, которые могли бы создавать ненужные вибрации, что уже стало большим плюсом. Чонгуку понравилось и само помещение с высокими потолками, так как здесь много чего можно подкорректировать, но не начинать ремонт с нуля. Несколько недель назад Чон, используя своих друзей из консерватории в качестве добровольных рабочих, перекрасил стены во всех комнатах в светлые оттенки, чтобы избавиться от тёмного цвета, а совсем недавно начал разбираться с акустическими панелями. Всё оборудование, помимо музыкальных инструментов, осталось от прежнего владельца, но в будущем Чонгук планирует заменить его на более современное. Зато в зоне отдыха ничего не пришлось трогать, что не могло не радовать крайне утомлённого Чона. Не меньше был в восторге и Бенджамин, который уже пожалел, что захотел подать заявку в Беркли.       Чонгук решил не выбрасывать всю мягкую мебель, явно древний комод, проигрыватель, целую коллекцию виниловых пластинок и постеры самых легендарных альбомов, что понравились и Тэхёну, если судить по его реакции и сосредоточенному взгляду. Разумеется, Чон волновался, ему важно увидеть улыбку на любимом лице и услышать что-то подобное на «мне так нравится это место». Чонгук надеялся, что студия станет началом нового этапа. Он не будет лёгким и менее напряжённым, но минусы взрослой жизни запросто сотрутся, если Ким останется рядом.       «Навсегда» – это слишком громкое слово, порой – невыполнимое обещание, однако все свои «завтра» Чонгук предпочёл бы провести с Тэхёном. В музыкальной студии, дома или в любой точке земного шара, если однажды захочется всё бросить и переехать. Парень отказывается верить в то, что любовь живёт всего три года. Она же не имеет предела, чётких рамок, всё расширяется и расширяется, как непостижимая Вселенная. Чон всё ещё безгранично и очень сильно. Тэхён, хотелось бы верить, тоже.       — Как давно ты получаешь от своих заказчиков больше, чем мэр Бостона? — интересуется Ким, изучая постер с «The Beatles» и поглядывая через плечо на Чонгука, усевшегося на угловой диван.       — Упорный труд окупается, — откидывает голову назад, запускает пальцы в свои взъерошенные ветром волосы и прикрывает глаза. Чонгуку в этой студии неописуемо хорошо, будто он вернулся в детство, в собственную комнату, и услышал голос мамы, что просила его спуститься и поужинать. — А ещё я охотно проделал дыру в семейном бюджете Чонхёна, но пообещал вернуть всё до последнего цента.       — Твой брат разбаловал тебя.       — Это компенсация за то, что в детстве он сломал мой игрушечный синтезатор.       Чонгук не может избавиться от улыбки на своём довольном лице. Тэхён оставляет пальто на спинке кресла, заинтересованно исследует студию, проводит кончиками пальцев по пыльной полке, ожидаемо говоря, что после праздников надо бы заняться уборкой. Чонгук смотрит на него и думает, что лопнет от накопленной в нём нежности, если никуда её не выплеснет. Она же заставляет парня подняться с дивана, сократить расстояние с Тэхёном и прижать его к комоду, с которого скоро свалятся все виниловые пластинки.       — Ты же осознаёшь, что тебе придётся обсудить со мной то, что мешает нам понять друг друга? — шепчет на ухо самый важный вопрос и вжимается грудью в спину Кима. Горячие ладони заползают под его свитер и рубашку, медленно оглаживая живот. — Знаю, что у нас сейчас всё не так идеально, но если мы не поговорим, — наклоняется ещё ближе, мягко покусывает шею Тэхёна, сразу же оставляя на коже мимолётные поцелуи, — ничего не изменится. Не избегай меня, прошу тебя. Поговори со мной, поделись тем, что волнует. Да, мы изменились, прошло немало времени после выпускного, но я – это же всё ещё я, Тэхён.       Ким рвано выдыхает и разворачивается в кольце рук, заглядывая в глаза, где всегда видно целые галактики. И снова чувств гораздо больше, чем подходящих слов. Как Тэхён сможет подобрать фразу, которая способна правильно объяснить всё то, что тревожит его меланхоличную душу? «Хочу быть… нужным»? Не заменять Чонгуку весь остальной мир, но являться неотъемлемой частью его жизни. Не думать о том, что когда-то их бесконечность сократится до жуткого «извини, нам не по пути», потому что «я просто привык, а любовь, между прочим, живёт всего три года».       Но если захотеть… она будет длиться вечно.       — Так уж вышло, что людям свойственно бояться потерять значимого человека, — пальцы Тэхёна оказываются в чужих волосах, а на губах появляется натянутая улыбка. Он перебирает тёмные пряди и закрывает глаза, когда Чон проводит ладонями по его пояснице. — Я переживал по этому поводу, боялся потерять тебя, но долго не мог решиться обсудить проблему. Это, наверное, так глупо. В любом случае… Не хотелось бы однажды проснуться в пустой квартире и с опозданием осознать, что у меня больше нет тебя. Ты до сих пор моя тоника, Чонгук…       Это откровенное, такое особенное и важное для обоих признание прозвучало громче, чем «я же люблю тебя». Тэхёну было достаточно сказать всего одну фразу, которую он не произносил уже очень давно, а у Чонгука внутри всё перевернулось… Несмотря ни на что, он по сей день дарит Киму чувство покоя и стабильности.       Чонгук отвечает на сказанное не словами, а весьма красноречивыми действиями. Он не спеша снимает с Тэхёна свитер, оставляя лишнюю одежду на кресле, принимается расстёгивать его рубашку, затем плавно скользит ладонью по бедру, кайфуя от чужого сбитого дыхания. От мокрых поцелуев в шею и несильных укусов на коже Кима появляются толпы мурашек, на что Чонгук реагирует сдержанной улыбкой. Чувствительность Тэхёна всегда приносит обоим массу удовольствия, и опускаться на колени перед ним Чонгук никогда не стесняется. Но сделает он это не сейчас, точно не в студии, а немного позже, когда они вернутся домой. Пока что Чон не хочет сводить всё к обычной быстрой разрядке. Ему нравится жадно целовать Тэхёна, держать в своих руках более бережно, чем прежде, и слышать столь приятное «я тоже подготовил подарок, пусть и не такой бесценный». Откровенно говоря, Чонгуку достаточно того, что в данный момент Ким больше не отталкивает, позволяет гладить своё тело, а не просит остановиться. Вместо этого он тянется к губам Чона, оттягивает нижнюю, посасывает её, играется как хочет, потому что помнит, что Чонгуку это чертовски нравится. И сам получает удовольствие, когда его прижимают спиной к дивану.       Чонгук просит приподнять таз, помогает Тэхёну избавиться от брюк и белья, рассыпает целые мириады коротких поцелуев на ключицах, нарочно толкается бёдрами вперёд и улыбается, когда слышит недовольное «перестань дразниться, снимай с себя эти лохмотья». Вот этот человек больше похож на настоящего Тэхёна. Он всё такой же мягкий, отзывчивый и негодующий, когда Чон издевается над ним таким образом.       По правде, Чонгук не планировал сегодня заниматься в студии ничем подобным. Парень готовился даже к тому, что они вновь найдут какую-то причину для ссоры, а не поговорят. Поэтому сейчас, мысленно обматерив себя за то, что пару дней назад додумался вытащить из рюкзака презервативы и оставить их дома, он обуздал все свои самые извращённые фантазии и просто дразнил обнажённого Тэхёна, пока медленно двигал рукой вверх-вниз по его члену, а между делом тихо говорил, что можно не сдерживать себя и стонать громче – звукоизоляция в помещении вполне неплохая.       Впервые за несколько месяцев Киму было хорошо не только от самого процесса, но и от понимания, что всё может наладиться. Парень наслаждался тем, что человек, который ещё в школьные годы нагло и без спроса украл его сердце, снова и снова напоминал, что взамен отдал своё. Конечно, не возле кабинета директора и не в коридоре перед началом первого урока, когда пообещал показать Тэхёну свой мир, в котором музыка – материя эмоций. Возможно, это случилось немного позже, но суть-то не изменилась – Чонгук не перестал любить. Он видел, как Ким нервничал во время прогулки, понимал, что тот мог так долго вариться в своих мыслях, что иногда даже самое абсурдное предположение превращалось в нечто навязчивое.       Вытерев салфетками живот Тэхёна, Чон целовал каждый доступный сантиметр кожи и хотел развеять все его переживания.       — Никогда не сомневайся во мне и в моих чувствах, — притянув Кима к себе за талию, произносил он и проводил ладонью по бедру, умело успокаивая. — Никогда не думай о том, что кто-то ещё увидит меня в любом состоянии и услышит то, что слышишь только ты, — шептал на ухо Тэхёна невероятно ценные слова, что патокой проникали в голову, добираясь и до сердца, а тот прижался щекой к груди Чонгука и обвил его тело всеми конечностями, словно кто-то вправду мог отнять у него любимого человека. — И никогда не забывай, что лишь ради тебя я готов проделать дыру в семейном бюджете Чонхёна.       Чонгук, как и Тэхён, всё ещё любил. От Денвера до Тусона. От Луны до Земли. Безграничнее, чем целая непостижимая Вселенная.

Запись №?

      «Я не знаю, есть ли у любви срок годности. Мне не хочется считать, что эти чувства ограничены какими-то временными рамками. Они, скорее, непредсказуемые, а не обязательно мимолётные или многолетние. Нельзя предугадать, когда в отношениях начнётся переломный момент. Я никогда не думал, что такое произойдёт именно со мной, до последнего был уверен в том, что у нас с Чонгуком всё… иначе. Идеально? Какое неоригинальное слово, не способное ничего описать в полной мере, зато наиболее подходящее. Но у этой идеальности есть очевидный изъян – она очень непрочная, как горный хрусталь. И вот мы уже не так счастливы и беззаботны, как в те времена, когда казалось, что весь большой мир можно запросто покорить, справиться с любой трудностью без каких-либо последствий для отношений. Раньше я действительно был совсем юным и доверчивым, не понимал, как всё устроено, но сейчас во мне что-то изменилось. Наверное, каждый сталкивается с подобной… проблемой? С неприятным чувством, когда ты вроде бы уже взрослый человек, поэтому обязан принимать важные решения, быть успешным, начитанным, богатым, дружелюбным, терпеливым и эмоционально зрелым. А где-то между всем этим нужно успевать мечтать, строить планы на будущее, путешествовать, жить. Любить. В какой-то отрезок времени я стал бояться, что нам придётся выбирать между отношениями и карьерой. Немного позже подумал, что, возможно, Чонгук уже сделал свой выбор не в мою пользу, а сказать мне не торопился, потому что знал о моей ранимости, которая проявлялась редко, но метко. Конечно же, меня пугал такой исход событий, из-за чего я долго не решался на разговор по душам. Вспоминая тот сложный период, не могу не корить себя за то, что выбрал неверный путь, не сразу поделился с любимым человеком тем, что меня беспокоило. Чонгук точно не вспылил бы, он же такой… понимающий. Иногда крайне прилипчивый и тактильный, особенно когда приходит после тренировки и сообщает, что нам нужно срочно принять вместе душ, иначе ночью он за себя не ручается, но…»       — Эй, — Чон от возмущения высовывает голову из-под одеяла, куда успел заползти после ужина, и хмурит брови, продолжая читать последнюю запись в дневнике. — Когда я такое говорил?       Тэхён оставляет закладку в новой книге, которую ему подарил Бенджамин, и откладывает её на прикроватную тумбочку. Спустя несколько секунд тянется к Чонгуку, забрасывает ногу на крепкие бёдра, приобнимая его за талию.       — Когда не по своей воле узнал, что какая-то влюблённая парочка занималась сексом в душевой. Сказал, что тоже хочешь повторить. Ещё и приставать ко мне начал раньше, чем мы пришли домой.       Хитрая улыбочка на лице Чонгука не предвещает ничего приличного. Кажется, у него, как когда-то предполагал библиотекарь Сокджин, снова весеннее обострение, хотя ещё даже не конец февраля. Чон шуршит одеялом, привычно наводит беспорядок в спальне, сбрасывая всё «лишнее», как он считает, на пол, и тут же тянет Тэхёна на себя, усаживая его на свои бёдра. Опираясь на изголовье кровати, забирается руками под бесформенную футболку, оглаживает талию, прижимается губами к щеке Кима и улыбается без конкретной причины. Ему просто нравится то, что в воскресенье получилось остаться дома, а не пришлось куда-либо ехать и чем-то заниматься. Единственный полноценный выходной день после загруженной недели проходит слишком приятно. Ким тоже жутко доволен, ластится и ластится, говорит Чонгуку, что повис бы на нём коалой, да в таком положении неудобно липнуть так, как он любит это делать на кухне, когда Чон изучает новый рецепт, что-то готовит, мечтая не сжечь всю квартиру.       И снова, чёрт возьми, ёрзает, а Чонгуку от этого хорошо и плохо одновременно. Он бы целый век из постели не вылезал, постоянно находился рядом с Кимом, навёрстывая упущенное время.       — Дразнишься? Что за издевательство, — обречённо вздыхает, слабо шлёпает Тэхёна по ягодицам и поднимается вместе с ним с кровати.       — Это расплата за то, что ты снова поставил Эмилию рядом с будильником, — обвивает руками шею и скрещивает лодыжки за спиной, уткнувшись носом в плечо Чонгука. — Я выброшу этот кактус, если ты не вернёшь его на подоконник.       Не собираясь убирать ладони с тела Тэхёна, Чон открывает ногой дверь в ванную, опускает его на стиральную машинку и открыто веселится, когда парень тянется руками к его торсу точно не для того, чтобы просто погладить.       — Не знал, что ревность тебе к лицу, — Чонгук обхватывает пальцами запястья и подносит руки к губам, осыпая поцелуями мягкую кожу.       — Ты всё такой же невыносимо…       — Невыносимо обаятельный? Понимающий? — перемещает ладони на бёдра Кима, неторопливо ведёт подушечками пальцев по ногам, гладит коленки, не скрытые длинной футболкой, и там же вырисовывает неизвестные узоры. — Или бессовестный?       Вместо лаконичного ответа Тэхён затягивает Чона в ванну, проводит ладонями по старым и новым татуировкам, что появились на спине совсем недавно, и целует его до тех пор, пока вода не остывает.       Невыносимо обаятельный. Невыносимо понимающий. Невыносимо… любимый. Таким был девятнадцатый, таким же остался и Чонгук.

Запись №?

      «Ты в курсе, Тэхён, что нельзя забывать на столе свой дневник? Теперь я узнаю все твои тайны и буду использовать любую информацию против тебя. Если правильнее выразиться… Начну манипулировать тобой, чтобы заниматься уборкой не чаще, чем пару раз в месяц. Обычно я ограничивался записками, но, как вы все, ворчливые люди, говорите, моя наглость не имеет границ. У тебя никогда не было желания вырвать листы и просто сжечь их? У меня сейчас лишь такие мысли. Ты знаешь, я не силён во всей этой литературной деятельности, мне бы только рот открывать, чтобы заговорить людей до смерти, а руками лучше либо играть на гитаре, либо гладить тебя. Не перестану повторять, что я никогда не сомневался в том, что ещё в школе сделал верный выбор. Но когда мы поедем на концерт Bring Me the Horizon и увидим на сцене Оливера Сайкса… Каждый сам за себя, договорились? И прежде чем ты прочитаешь это и захочешь сделать со мной что-то непоправимое, помни, что подарил мне эти билеты именно ты…»       Чонгук отрывается от дневника, поворачивая голову в сторону закрытой двери. Тэхён громко сообщает, что вернулся домой, говорит, что какой-то идиот, который явно купил себе права, врезался в Форд и оставил небольшую вмятину. Его спасло только то, что получилось мирно урегулировать вопрос. Да уж, повезло. В отличие от Кима, способного сохранять дружелюбие в самых стрессовых ситуациях, Чон за любимую машину тому мужчине уже давно повыкручивал бы руки.       «У меня всё ещё нет возможности подарить тебе весь мир, но я постараюсь сделать всё для того, чтобы ты был самым счастливым человеком. Или даже больше – чувствовал себя центром этой чёртовой Вселенной. Я расскажу о тебе всему миру, напишу огромное количество песен и не перестану говорить всем слушателям о том, что один фронтмен рок-группы встретил в штате Вайоминг свою незаменимую музу. И не менее часто буду шептать тебе на ухо, что горжусь тобой и безмерно люблю. От Денвера до Тусона, помнишь?»       Или просто… безгранично. Чонгук обязательно создаст огромное количество песен, чтобы рассказать всему миру о том, что о любви нужно писать нотами, ведь в таком случае она будет жить вечно, оставаясь в сердцах и других людей.