Тепло рептилии

Джейк замер, запертый в объятиях живого бастиона из плоти и чешуи. Его разум, еще несколько минут назад парализованный страхом, теперь лихорадочно пытался переварить происходящее. Он был в объятиях СЦП-682. И он... не хотел, чтобы это прекращалось. Ее тело было твердым, как скала, но исходящее от него тепло было на удивление приятным, а низкое, гулкое урчание, вибрировавшее у него в костях, убаюкивало и успокаивало. Рептилия, в свою очередь, испытывала чувство глубокого, первобытного удовлетворения. Наконец-то! У нее был самец, который не просто терпел ее присутствие, а который хотел ее ласки. Который понимал ее с полуслова. Полурька. Она медленно ослабила хватку, позволив ему перевести дух, но не отпуская окончательно. Ее голова, размером с небольшой диван, удобно устроилась рядом с ним на полу. — Ну вот, — прошипела она, и в ее голосе звучала непривычная нежность. — Теперь все как надо. Гораздо лучше, чем когда ты швырял в меня еду и убегал, как трусливый кролик. Джейк смущенно покраснел. — Я... я не трус. Я просто... не знал, как подойти. — Подходить и не нужно было, — буркнула она. — Нужно было просто перестать убегать. — Она помолчала, изучая его своим огромным желтым глазом. — Так. Ты сказал, что выучил мои... рыки. Докажи. Он встревожился. — Что? Прямо сейчас? — Прямо сейчас. Я издам звук, а ты скажешь, что он означает. Она издала короткий, низкий гортанный гул, похожий на перекатывающийся камень. Джейк замер, сосредоточившись. Потор его лица просиял. — Это... «скучно»! Это значит, что тебе скучно! Рептилия медленно моргнула, что у нее было эквивалентно кивку. — Правильно. А этот? На этот раз звук был выше, с легким шипением на конце. — «Раздражение», — сразу ответил Джейк. — Легкое раздражение. На что-то мелкое. В ее груди зародилось странное, теплое чувство. Он и правда понимал. Не просто угадывал, а понимал. Это было даже приятнее, чем его признание в любви. Ее уважение к нему выросло. — Хорошо, — сказала она. — Очень хорошо. — Она помолчала. — А как... какой звук я издаю, когда... довольна? Джейк улыбнулся, его страх окончательно растаял, сменившись робким восторгом. — Ты мурлычешь. Низко, глубоко. Прямо как сейчас. Она и правда мурлыкала. Осознание этого заставило ее урчание стать чуть громче. — Значит, ты и правда мой, — заключила она с удовлетворением. — Тот, кто видит и слышит. — Она снова обвила его хвостом, на этот раз совсем легко, почти игриво. — И раз уж ты мой, тебе нужно новое имя. «Джейк»... слишком хрупко. С этого момента я буду звать тебя... Мой Смотритель. Он смотрел на нее, широко раскрыв глаза. «Мой Смотритель». В этих словах было не рабство, а... назначение. Почетная должность. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. — А теперь, Мой Смотритель, — Рептилия удобнее устроила голову, прикрывая глаза. — Расскажи мне все, что ты знаешь о себе. С самого начала. У нас теперь много времени. И Джейк начал говорить. О детстве в приюте, о одиночестве, о том, как он устроился в Фонд просто чтобы быть хоть где-то, и о том, как его заворожила не ее разрушительная сила, а та странная, необъяснимая тоска, которую он видел в ее глазах все те месяцы, пока она была одна. А она слушала, и впервые за всю свою долгую, яростную жизнь ее вольер перестал быть тюрьмой. Он стал домом. И в этом доме, наконец, появился кто-то свой.

***

Дни превратились в недели, а жизнь в вольере СЦП-682 обрела новую, невероятную рутину. Рептилия, которую Джейк в мыслях теперь называл просто «Её Величество» (подозревая, что такое обращение ей бы польстило), действительно делала для него всё. Она научилась двигаться по своему бетонному царству с невероятной осторожностью, чтобы случайно не задеть его. Она отломила самый острый кончик своего когтя и отполировала его о стену, чтобы он мог использовать его как импровизированный резец для вырезания по кускам угля, которые она ему приносила. Она слушала его рассказы, затаив дыхание, и училась новым для себя вещам — например, что такое «цвет» и почему желтый считается «теплым». А Джейк, ее Смотритель, расцветал. Его испуганная сутулость сменилась уверенной осанкой. Он больше не прыгал от каждого ее движения, а наоборот, искал ее близости, часто прислоняясь спиной к ее теплому боку, пока читал вслух или просто рассказывал ей о своем дне. Но однажды, сидя у нее на лапе и рисуя углем на плоском камне, он заговорил о чем-то, что заставило ее насторожиться. — Знаешь, снаружи, кажется, началась весна, — сказал он задумчиво. — В вентиляцию тянет таким особым запахом... влажной земли и чего-то свежего. Она издала короткий, неодобрительный рык. — Весна. Значит, все снова начнут плодиться и шуметь. Надоедливая пора. Он улыбнулся ее ворчанию. — Она красивая. И... я хочу кое-что сделать. Для тебя. Она наклонила голову, ее интерес был явно возбужден. — Для меня? Что ты можешь сделать для меня здесь? — Мне нужно ненадолго выйти, — сказал он тихо, и сразу же почувствовал, как ее тело напряглось под ним. — Всего на несколько часов! Я обещаю, что вернусь! — НЕТ! — ее рык прокатился по вольеру, заставляя содрогнуться даже бронестекло. — Ты мой Смотритель! Ты остаешься здесь! Снаружи опасно! Там... там другие люди! Они могут тебя забрать! Или ты... передумаешь возвращаться! Он повернулся к ней, его лицо было серьезным. Он положил руку на ее огромную чешуйчатую лапу. — Я никогда не передумаю. Ты — мой дом. Я даю слово. Мое Слово Смотрителя. Я вернусь к закату. Она смотрела на него, и в ее глазах бушевала настоящая буря: страх потери, собственнический инстинкт и новая, хрупкая вера в него. Она видела его решимость. И, скрепя сердце, она понимала, что если она будет держать его в заточении, как когда-то держали ее, то станет ничем не лучше своих тюремщиков. С низким, недовольным ворчанием, она медленно подняла голову и громко постучала когтем по двери. — Эй! —прогремела она. — Откройте! Мой Смотритель выходит! И если он не вернется... — она не стала договаривать, но в ее тоне было столько леденящей душу обещающей жестокости, что дежурные за дверью тут же засуетились. Дверь с шипением открылась. Джейк встал, последний раз обнял ее морду. — Я скоро. И он вышел. Дверь закрылась. И для Рептилии наступили самые долгие часы в ее жизни. Она металась по вольеру, прислушиваясь к каждому шороху за дверью, ее воображение рисовало ужасные картины: его поймали, он убежал, он лежит где-то мертвый, он смеется с другими людьми и забыл о ней... Каждый мускул ее тела был напряжен до предела. Когда солнце за окном начало садиться, окрашивая бетон в оранжевые тона, она уже почти решила, что сломает дверь и устроит бойню. Но в этот момент знакомый лязг заставил ее замереть. Дверь открылась, и на пороге стоял Джейк. Немного запыхавшийся, с растрепанными волосами, но целый и невредимый. И он не был пуст. В его руках был огромный, небрежно собранный букет полевых цветов — одуванчиков, ромашек, колокольчиков. Он был перевязан бечевкой и выглядел потрясающе ярко на фоне серого бетона. За плечами у него болтался набитый доверху рюкзак. — Я же говорил, что вернусь, — улыбнулся он, заходя внутрь. Дверь закрылась за его спиной. Рептилия не двигалась, все еще переваривая факт его возвращения. Потом ее взгляд упал на цветы. — И что это? —спросила она, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало облегчение. — Это для тебя! — он протянул ей букет. — Я нарвал их на пустыре за периметром. Они пахнут... весной. Посмотри, какие они яркие! Она осторожно, одним когтем, потрогала хрупкие лепестки. — Они... мягкие. И хрупкие. Как ты. —Она понюхала их и фыркнула. — Сильно пахнут. Но... приятно. Потом он принялся вытаскивать из рюкзака подарки. Несколько больших, разноцветных ковриков, чтобы застелить холодный бетон. Мягкое, пушистое одеяло. И — что самое удивительное — целую коробку разноцветных мелков. — Я подумал, тебе может понравиться рисовать, — объяснил он, сияя. — Столько цветов, видишь? — Он провел синим мелом по полу, оставив яркую линию. Рептилия смотрела на все это богатство, затем на его сияющее, полное любви лицо. И в этот момент последние остатки ее страха и недоверия растаяли. Он не просто вернулся. Он вернулся к ней и принес с собой кусок того внешнего мира, чтобы сделать ее тюрьму красивее. Она медленно, очень осторожно, опустила свою огромную голову и легла рядом с ним, обвивая его хвостом. — Хороший Смотритель, —прошипела она, и ее мурлыканье было таким громким, что по полу пошли круги. — Мой хороший, верный Смотритель. — Она ткнулась мордой в букет цветов. — Эти... цветы... они тебе к лицу. В следующий раз... сплети себе венок.

***

Джейк с увлечением погрузился в новое ремесло. Сидя на ярком коврике, прислонившись к теплому боку Рептилии, он плел венок. Но не для себя — он выбрал самые крепкие и длинные стебли, самые яркие цветы и плел с прицелом на масштаб. Рептилия наблюдала за его работой, ее голова лежала на лапах, а хвост подрагивал от любопытства. — Зачем ты делаешь его таким большим? — спросила она, стараясь не сдуть его старания своим дыханием. — Потому что он — для тебя, — ответил Джейк, не отрываясь от работы. — Корона для моей Королевы. Когда последний стебель был закреплен, он поднял огромный, пестрый цветочный круг. Он был размером с автомобильное колесо. С торжествующим видом он поднялся и, с некоторой помощью Рептилии, которая склонила голову, увенчал ее венком. Цветы легли над ее глазами, словно нелепый и прекрасный головной убор. Она замерла, боясь пошевелиться. Потом осторожно подползла к луже, оставшейся после утреннего полива, и посмотрела на свое отражение в воде. Увидев себя в цветочном венке, она издала звук, средний между фырканьем и сдавленным визгом восторга. — Я... красивая? — неуверенно спросила она, поворачивая голову из стороны в сторону. — Самая красивая, — заверил ее Джейк, и его голос дрожал от умиления. Она развернулась и стремительно, но аккуратно, обвила его своими лапами, прижимая к груди. — Мой Смотритель — самый лучший мастер! —прошипела она, а потом принялась любоваться собой в отражении, поворачивая голову так, чтобы поймать под разным углом свет от ламп. Именно в этот момент невероятного, сюрреалистичного умиротворения в систему громкой связи прозвучал голос. — СЦП-682. Джейк. У Фонда для вас есть новость. Рептилия насторожилась, сбросив венок (Джейк тут же бережно его поднял). Она приготовилась к худшему — к новой атаке, к попытке разлучить их. Но голос продолжал, и в нем звучала непривычная... почти усталая деловитость. — Наблюдения показали рекордно низкий уровень агрессии объекта с момента вашего... сотрудничества. Фонд пришел к выводу, что ваше присутствие, Джейк, является наиболее эффективным и экономичным сдерживающим фактором из когда-либо применявшихся. Джейк и Рептилия переглянулись. — В свете этого, — продолжал голос, — принято решение об изменении режима содержания. СЦП-682 переводится на режим «Условно-нейтрализованного» объекта под вашим постоянным присмотром, Джейк. Вам будет предоставлено место проживания за пределами объекта. Под наблюдением, разумеется. Через несколько недель, после бесконечных проверок, согласований и установки самого незаметного, но вездесущего наблюдения, они оказались снаружи. Им подарили дом. Вернее, огромное, переоборудованное ранчо на отшибе, с укрепленными стенами, потолками высотой в десять метров и громадным загоном, больше похожим на частный заповедник. Для Фонда это было каплей в море по сравнению с тем, что они тратили на ее сдерживание. Первый раз, когда Рептилия ступила на настоящую траву под настоящим солнцем, не боясь, что её поймают и снова заточат в бетонную камеру. Она замерла, зарычав от изумления. Потом осторожно потрогала землю когтем, понюхала воздух, полный запахов жизни, и издала тот самый тихий, довольный звук, который Джейк определил как «чистую, безмятежную радость». Раз в неделю к ним приезжала машина. Приезжали люди в халатах, нервно кивали Рептилии (которая к тому времени уже величественно восседала на пороге своего дома, как дракон, охраняющий сокровище) и проверяли Джейка: брали анализы, измеряли давление, спрашивали о самочувствии. — Протокол, — объяснял Джейк Рептилии, которая каждый раз недовольно ворчала при виде чужаков. — Они боятся, что если я заболею или умру, ты... расстроишься. И начнешь искать меня. — Глупые человечки, — фыркала она, следя, чтобы проверки проходили быстро и на почтительном расстоянии от ее Смотрителя. — Им и в голову не приходит истинный способ лечения. Она смотрела, как люди уезжают, а потом поворачивалась к Джейку, и в ее желтых глазах играли хитрющие искорки. — Если они когда-нибудь найдут у тебя насморк... ты знаешь, что я сделаю? Он улыбался,зная ответ. — Ты поцелуешь меня. — Поцелую, —подтверждала она, удовлетворенно урча. — И никакая их проверка, никакая болезнь и никакая старость тебя у меня не отнимут. Это наш секрет, Мой Смотритель. Наша вечная тайна. И они оставались одни в своем огромном доме-мире. Он читал ей книги, сидя у нее на спине, пока она грелась на солнце. Она приносила ему «подарки» — красивую ветку, необычный камень. А по ночам, когда они лежали вместе под огромным, звездным небом, которого она была лишена всю свою жизнь, она тихо шептала ему на ухо своей сиповатой лаской: — Ты — мое самое большое сокровище. И мое самое надежное лекарство. И это была правда. Для Фонда СЦП-682 был теперь нейтрализован с помощью бюджетного решения. Для мира — потенциальная угроза под контролем. Но для Джейка и его Рептилии это был не конец содержания, а самое настоящее начало. Начало их общей, долгой и, благодаря одному маленькому секрету, возможно, бесконечной жизни.