Рождественский контракт омеги

      Свет, что пробивался сквозь строгие вертикальные жалюзи, был не солнечным, а скорее серым и вообще безжизненным. Он не согревал, а только лениво подсвечивал пылинки, которые хаотично двигались. Воздух пах недавней уборкой, моющими средствами и тоской. На вкус она была как кусок ржавого металла и несбывшихся обещаний.       Тэхён стоял посреди своей комнаты, которая уже перестала быть его спальней. Её очистили от него, оставив лишь пустоту. Скоро здесь будет кабинет или гостевая спальня. Мебель стояла покрытая белыми чехлами, и напоминала скорее призраков, замерших в немом ожидании. Он сам чувствовал себя таким же привидением. Уже не жильцом этого дома, но ещё и не частью другого. Пальцы, холодные и чуть дрожащие, механически разглаживали складки на идеально отутюженном костюме из белоснежной шерсти. Ткань была дорогой, тактильно приятной, но кожей ощущалась как колючая проволока. Каждый стежок, каждая нить напоминала ему о клетке, в которую он добровольно, хотя и по принуждению, запирал себя. Ким — по природе своей омега, и сегодня его выдавали замуж.       Внутреннее его «я», сама сущность, сжималась в крошечный, испуганный комочек. Природная душистость парня, тот самый аромат, что должен был быть его визитной карточкой, сейчас едва различим. Тонкое, нежное благоухание ночного цветка, похожее на смесь фрезии и ландыша с едва уловимой горчинкой мимозы, уничтожено стрессом. Таким холодным, липким, парализующим. Он сжимал горло, сдавливал легкие, и заставлял природный запах угаснуть. Необходимо было спрятать его в самые потаённые глубины. Сегодня, в самый важный день его жизни, он пах… ничем.       Прахом.       Пустотой.       Вся жестокая ирония заключалась в том, что омегу готовили к роли роскошной драгоценности, но лишали его единственного подлинного украшения…       Аромата!       Дверь в комнату открылась без стука. На пороге стояла мать. Звали женщину Ким Соён, её образ сегодня безупречен, сверкает всё: от идеальной укладки волос цвета воронова крыла, до строгого платья серо-голубого оттенка хладнокровной элегантности. Её собственный запах звучал четко. Смесь холодного ириса и кожи без спроса заполнил пространство, подавляя собой и без того тихую ауру Тэхёна. Он инстинктивно съёжился, подчиняясь безмолвному приказу доминирующей омеги матери, заложенному в самой их биологии.       Глаза у женщины не теплые материнские, а оценивающие, как у аукциониста. Взгляд скользнул по сыну с головы до ног. Она подошла ближе, и ее пальцы с холодными кольцами поправили отворот его пиджака, затем проверили идеальность узла бабочки.       — Не двигайся, — лишённый колебаний, её голос звучал ровно и резал слух, как лезвие. — Воротник должен лежать безупречно.       Тэхён замер и уставился в пространство перед собой. Он видел их отражение в огромном тёмном окне. Вот она, высокая и властная, контролирующая его жизнь, и он, сегодня как бледная и безмолвная статуя, лишённая воли.       — Пиджак сидит хорошо, — констатировала мать, отступая на шаг, чтобы оценить общую картину. — Цвет выбран верно. Не кричащий белый, но подчеркивающий статус. Этот кремовый оттенок смотрится дорого. Солидно. Господин Чонгук ценит сдержанность.       Она говорила о будущем муже омеги, которого тот видел лишь на фотографиях.       «Холодные глаза альфы, идеальные черты лица, выражение которого не предвещало ничего, кроме безразличия. Человек-крепость», — отчеканил про себя Ким.       — Ты же всё понимаешь, да, Тэхён? — её вопрос прозвучал не как просьба подтвердить услышанное, а как требование принять судьбу.       Омега кивнул, не в силах вымолвить и слова, ведь ком в горле стал размером с сердце.       — Этот брак… не просто твоя судьба, а необходимость. Для стабильности семьи и будущего твоего младшего брата. Наши дела… ты знаешь, в каком они состоянии… — Голос матери понизился, становясь ещё более металлическим. — Помни, что отныне ты для нас ключ, который откроет все двери.       Она подошла так близко, что запах ириса стал для парня единственной реальностью. Её глаза буквально впивались в сына.       — Господин Чон абсолютный человек порядка. Он не потерпит капризов, неподчинения, и, разумеется, излишней эмоциональности. Твоя задача быть… — она запнулась, подбирая самое точное, самое понятное слово, — …удобным мужем и омегой. Твоя природная мягкость и податливость именно то, что он оценит в тебе. Не опозорь нас и себя.       Слово «удобный» повисло в воздухе, тяжёлое и ядовитое, как свинцовый шар. Оно словно проникло сквозь кожу, в кости и в самое нутро.       «Будь удобным. Не будь личностью. Будь функцией. Тихим, послушным приложением к могущественному альфе», — как мантру проговорил про себя Ким.       Где-то в том самом спрятанном комочке его души, что являло собой истинное «я», что-то зашевелилось. Животный инстинкт и первобытный ужас омеги, которого ведут, как ягнёнка на заклание. Не из жестокости, а из холодного, расчетливого прагматизма. Его хотели сломать и переделать в идеальную, бездушную вещь. Он чувствовал дикое желание убежать. Вырваться из этого ада, и унестись туда, где пахнет землей, травой и настоящей жизнью. Где его собственный запах мог бы распуститься, как тот самый ночной цветок, сильный, пьянящий и свободный.       Однако мечтам не суждено было сбыться, поскольку его ноги были прикованы к мраморному полу.       Долг!       Ответственность!       Любовь к брату!       Сейчас они использовались как оружие против него самого, и держали крепче любых цепей.       — Мама… — его собственный голос прозвучал хрипло и как будто чужим. — А он… он хоть хороший человек?       Вопрос вырвался сам, как последняя попытка ухватиться за соломинку надежды. Однако Ким Соён посмотрела на него несколько секунд, и в её взгляде мелькнуло нечто, что могло бы сойти за жалость, но очень быстро оказалось подавленным холодной практичностью.       — Он очень влиятельный альфа из клана Чон. Он обеспечит тебе безбедное существование. Теперь это всё, что тебе нужно знать о нём. В их мире, Тэхён, понятия «хороший» и «сильный» редко совпадают, — всё же предупредила она.       Женщина снова провела рукой по хрупкому плечу сына, смахивая несуществующую пылинку. Жест был скорее протокольный, лишенный тепла.       — Машина подана. Пора. — Мать посмотрела в окно, потом развернулась и вышла из комнаты.       Каблуки отстукивали четкий, безжалостный ритм по мраморному полу. Её запах постепенно рассеялся, оставив после себя вакуум.       Тэхён остался один. Он был одет с иголочки, готовый к самой важной «сделке» в своей жизни. Идеальный товар и подарок к Рождеству в начале декабря.       Омега глубоко вдохнул, пытаясь ощутить хотя бы намёк на свой аромат, но изнутри доносился лишь слабый, горьковатый запах страха.       «Будь удобным», — Ким закрыл глаза, позволяя себе единственную слезу, которая скатилась по щеке и исчезла в безупречной ткани воротника. Она не оставила следа. Как и он теперь — не должен был оставить следа в жизни человека, к которому его сейчас отвезут.       Тэхён повернулся и направился навстречу своей судьбе. Его шаги, в отличие от материнских, оставались беззвучными на толстом ковре.       Тихими…       Удобными…