Без названия

Утро в Некрории было обычно тихим, но сегодня звук туманного рассвета раздражал Корвина, как будто мир специально решил скрипеть, шуметь и цепляться за каждую его нервную нить. Сначала он проснулся оттого, что ворона, его личный любимец, решила устроить возмущённое карканье у окна. Потом, встав слишком резко, он опрокинул стойку с оружием, и сталь звякнула как насмешка. А затем, прежде чем он успел надеть плащ, в голове раздался голос. — Сколько можно бросать вещи? Даже ты должен понимать, что оружие не виновато в твоём состоянии. — Утро. Почему ты уже говоришь? — Потому что ты снова пытаешься думать. А это у тебя плохо выходит. Корвин ощерился. Хозяин — древнее тёмное существо, давшее ему силу — редко был настолько язвительным с самого утра. Обычно он звучал размеренно, насмешливо, но сегодня… сегодня он будто царапал изнутри, каждый раз срываясь в ехидный смешок. — Может, ты сегодня помолчишь? — Корвин натягивал перчатки, будто собирался задушить их. — Может, ты перестанешь делать вид, что тебя не беспокоит то, что вчера сказал этот мальчишка? — Он был не мальчишкой. — Он был сопляком, который сказал, что ты «не выглядишь таким уж страшным без своей тени». И он был прав. Корвин сжал зубы. Да, его задело. Да, глубоко. Да, оскорбление попало точно в цель. Но признавать это перед собственным хозяином было последним делом. — И что ты предлагаешь? — сухо спросил он. — Перестать киснуть. Доказать, что ты всё ещё Предвестник. Что ты способен на страх. На кровь. На то, что дано тебе по праву. Корвин вздохнул хрипло и тяжело, словно выдыхал раздражение вместе с усталостью. — Ладно. Я пойду развлечься. — Куда? — В Астралион. Хозяин замолк — впервые за день. На несколько секунд. А затем раздался тихий, довольный смех. — Прекрасно. Я знал, что ты скажешь это. Он пересёк границу между государствами легко. Слишком легко — герои давно согласились, что сильных трогать нельзя. Закон был железным: тронешь одного из высших злодеев — получишь возмездие, с которым никто не справится. В городе героев царило сияние. Люди гуляли, смеялись, занимались торговлей, в воздухе пахло сладкими напитками и свежей выпечкой. Всё это раздражало Корвина так сильно, что он едва не зарычал. Он чувствовал на себе взгляды, шёпоты, страх. И наслаждался ими, пока… — Уменьшилось. — голос хозяина был колючим. — Что уменьшилось? — Твоя аура. Ты уже не так пугаешь. Люди привыкают. Это был удар. Корвин остановился, рука легла на рукоять ножа. Слишком много раздражения, слишком много слов в голове. — Дай мне измениться. — Нет. — Что значит «нет»? — Значит, ты ведёшь себя как ребёнок. Пока не успокоишься, формы ты не получишь. Корвин впервые почувствовал острое, жгучее унижение. Он стоял в самом центре Астралиона, окружённый светом, и не мог ни раствориться в тени, ни стать тем существом, которого боялись. — Хозяин. — Доведи ситуацию до предела. А потом, возможно, я подумаю. Раздражение вытекло в ярость. Он шагнул в сторону площади — туда, где всегда было много героев. Он хотел — нет, требовал — показать, что он не слабее света. Но именно в этот момент воздух перед ним дрогнул. Сверкнула сталь. Толпа ахнула. Из-за колонн вышла Сералин. Она была как живой клинок. Высокая, сияющая, облачённая в бело-серебристые доспехи, она шла прямо к нему, не скрывая ни ярости, ни цели. Её глаза были холодны, как ледяной ветер. — Злодей. — её голос разнёсся над площадью. — Ты — тот, кто пришёл без вызова. Нарушение закона. И нарушение порядка. Корвин поднял взгляд. Она была близко, опасно близко. И главное — она не боялась. А это злило сильнее всего. — Я гуляю, — лениво сказал он. — Ты нарушил границы. — Ваш закон запрещает трогать сильных. Разве нет? — Закон меняется, когда угрожают моему народу. И мне. В её глазах вспыхнул тот же огонь, что он видел месяц назад. Огонь, который был бы для неё смертным приговором, если бы он мог раскрыть форму. — Хозяин, — прошептал он в голове. — Дай. — Покажи, что ты действительно хочешь этого. — Она меня убьёт. — Нет. Но она сможет тебя ранить. А это, пожалуй, будет уроком. Сералин подняла меч. Толпа отскочила, загудела, закричала. Кто-то уже бежал звать стражу. Кто-то молился. Корвин опустил голову. Холод тени под его ногами дрогнул. Хозяин позволил… совсем немного. Достаточно. Тень под Корвином вспыхнула чёрным разломом, и оттуда поднялось оружие — огромное, грубое, почти варварское, топор высотой с человека, чьё лезвие блестело словно мокрый обсидиан. Его рукоять изгибалась, будто была живой, сотканной из ночи. Корвин ухватил топор, поднял его над собой, шагнул вперёд — и тень за его спиной взвилась, словно стараясь занять пространство, которое хозяин ещё не позволил ему превратить. Сералин встала напротив него, меч направлен прямо в его сердце. Толпа кричала. Свет и тьма столкнулись взглядом. И площадь Астралиона замерла, ожидая первого удара.

***

Площадь Астралиона взрывалась криками. Люди теснились к окраинам, светлые маги ставили защитные барьеры, гвардейцы тянули руки к оружию. Но никто не решался сделать шаг вперёд — никто не смел вмешаться в то, что происходило между Предвестником и новой Главой истребителей. Сералин двигалась уверенно, будто каждый камень площади был её собственностью. Её плащ развевался огненной лентой, а серебристый меч в руке отражал солнечный свет так ярко, что казался куском живого сияния. Корвин же стоял в тени от собственного топора, будто вторая кожа. Он перемещал оружие из руки в руку, взвешивал его, словно пытался убедить себя, что это всё ещё он — тот, кто внушает ужас. Но хозяин не давал ему даже прикоснуться к своей истинной форме. — Посмотрим, что ты стоишь без меня, мальчик. — Прекрати… — Нет. Сегодня ты сам себе враг. Корвин ощерился, но ответить не успел. Сералин метнулась вперёд. Удар, ещё удар — её меч пел, как холодное пламя. Он отбивал его топором, но движения были резкими, сырыми, слишком человеческими. Он чувствовал, как дыхание становится тяжелее. Как глаза бегают быстрее. Как страх, нелепый и отравляющий, поднимается под горло. — Видишь? Ты ошибся, выбрав день для ярости. Ты слаб. — Я не слаб! — Тогда докажи. Корвин шагнул навстречу, топор прорезал воздух, заставив Сералин отпрыгнуть. Камни под его ногами треснули — сила была, но не та, что он привык выпускать. Сералин кружила вокруг него, лёгкая и стремительная. И в её взгляде не было страха, только холодное, сосредоточенное бешенство. — Покажи своё лицо, Предвестник, — сказала она, двигаясь по кругу. — Хватит прятаться под маской. — Маска — это я. — Ложь. Она прыгнула вперёд. Лезвие мелькнуло слишком быстро — Корвин не успел уклониться. Меч скользнул по маске, цепляя край. Он рявкнул, ударил топором, заставляя её отступить. — Ты нервничаешь. Интересно. — Замолчи! — Не могу. Это слишком занимательно. Сералин была рядом снова — она ударила рукоятью меча в его грудь, сбивая дыхание, а второй рукой ухватила маску птицы за край. Он попытался вырваться, но хозяин не дал усилить мышцы тьмой. И маска сорвалась. Мир остановился. Она смотрела ему прямо в лицо. Её глаза — ярко-золотые, ледяные, пронзающие — расширились. Словно перед ней раскрылся самый невозможный, самый жестокий призрак прошлого. — …Нет, — прошептала она, отходя на шаг. — Нет… Это невозможно… Корвин застыл, как зверь, пойманный в сеть. Сералин приложила ладонь к губам, будто боялась вдохнуть. — Ты… — её голос дрожал. — Ты мёртв. Ты был мёртв. Ты умер вместе с папой и братишками… ты… ты же не… Он поднял голову. — Я жив. — Ты… Корвин… Толпа загудела, люди переглядывались, не понимая, что происходит. Но Корвин видел только её — ту, которой не должно было быть рядом. Ту, которую он потерял много лет назад. Сестру. — О, это прекрасно, — голос хозяина кантиленно потянул слова. — Такое великолепное, мучительное узнавание. Как трогательно. — Замолчи, — хрипнул Корвин, не сводя глаз с Сералин. Она дрожала — от ярости или от потрясения, он не мог понять. — Ты стал одним из них, — прошептала она. — Ты… связался с тьмой. Ты… отдался ей. — Я выжил. — Ты продал свою душу! Её крик оглушил площадь. Люди отшатнулись. Сералин подняла меч. Голос её стал хищным, рвущимся: — Ты забыл, кто ты! Ты забыл нашу семью! Если ты стал чудовищем… я сама отправлю тебя к ним. И она двинулась. Корвин поднял топор, слишком медленно — сердце билось неправильно, дыхание сбилось, мысли разорвались на куски. Первый удар — он отбил. Второй — он уклонился. Третий — пропустил. Лезвие прошло по его плечу, разрывая плоть. Он закричал, тень под ним дрогнула, но не послушалась. — Прекрасно. Боль делает тебя чище. — Хозяин, дай мне форму! — Нет. Ты должен пройти это сам. Сералин рыдала и кричала одновременно, каждый удар был истерикой, гневом и отчаянием. — Ты должен быть мёртв! Ты должен быть дома! Ты должен быть… с нами! Он почти не дрался — не мог поднять руку на неё. Каждый её удар был как удар прошлого, от которого он не мог защититься. И именно поэтому он пропустил тот самый, главный. Сералин сделала шаг вперёд, замахнулась вбок — и блеск меча ослепил на мгновение. Корвин понял, что произошло, только когда почувствовал резкую пустоту. Когда услышал звук падающего на камни мяса. Когда увидел из горы собственной крови торчащую кость. Она отрубила ему правую руку. Тень под ним взвыла. Толпа завизжала. Он пошатнулся, пытаясь удержать равновесие, прикрыть рану, но не успел — второй удар рассёк воздух и врезался в его лицо. На этот раз — по глазу. Мир превратился в красный огонь. Он упал на одно колено, уронив топор. Сералин стояла перед ним, вся дрожащая, с окровавленным мечом, с распухшими глазами, в которых теперь была не только ярость… но и ужас. — Почему… почему ты не защищался?.. — она едва дышала. — Почему? Корвин поднял голову, его единственный глаз полыхнул тьмой. — Потому что ты — моя сестра. И тень взорвалась вокруг него, обнимая обрубок руки, собирая кровь, вставая стеной перед Сералин. Он поднялся. Пошатываясь. Полуживой. Злой. Ослеплённый. Но готовый. Хозяин говорил тихо, слишком тихо: — Теперь. Теперь она увидит настоящее. Сделай свой выбор, мальчик.