Без названия

Солнце Астралиона сияло слишком ярко для того, что происходило на площади. Лучи резали раненый воздух, отражались от слезящихся глаз толпы, от мечей, от кровавых разводов на камнях. Всё вокруг казалось ослепительно жестоким — и слишком живым, чтобы быть реальностью. Корвин стоял, едва держась на ногах. Одноглазый, залитый собственной горячей кровью, он держал тёмный топор, который дрожал в его пальцах, будто жил своей собственной жизнью. Сералин напротив тяжело дышала, её руки дрожали от напряжения — то ли от боевого жара, то ли от того, что она только что сделала. Мир вокруг них сузился. Только двое. И тени, которые вытягивались под ними, готовые либо поглотить, либо разорвать. — Прекрасно, замечательно, — прошептал хозяин в голове Корвина, и его голос был похож на шорох дождя. — Вот теперь ты действительно выглядишь как существу подобает. Полумёртвый, злой, готовый на всё. Корвин качнулся — кровь стекала по лицу в ритме сердцебиения. Он не чувствовал боли. Лишь оглушающую тяжесть, как будто в груди ударили раскалённым молотом. Сералин подняла меч. — Корвин… я… должна… — она не могла договорить, слова застревали в горле, слипались от злости и отчаяния. — Попробуй, — прохрипел он. С тенью за спиной, искажённой от ярости, он сделал шаг вперёд. Но именно в этот момент воздух дрогнул. На площади вспыхнуло что-то яркое, разрывающее слои света. Крылья звёздного сияния взметнулись вверх, как беззвучный взрыв. Ветер прокатился по площади, заставив людей закрывать лица. Астриэль. Она спустилась словно с небес — или из пустоты космоса. Её многокрылый, сияющий, почти несущностный силуэт заставил даже Сералин отступить. Глаза Астриэль пылали космическим огнём, а перья-частицы света осыпались на площадь, заставляя пространство дрожать. Она взмахнула крыльями — и гулкая волна давления рухнула между двумя бойцами, разрывая их дыхание. — Хватит. Её голос одновременно звучал и как шёпот далёких галактик, и как удар грома. Сералин подняла на неё взгляд. Лицо исказилось, словно она увидела не существо света, а варварское, чуждое божество. — Посланник… — прошептала она, отступая ещё на шаг. — Это… ты… Астриэль не отвечала. Она смотрела только на Корвина. И увидела — всё: пустую глазницу, обрубок руки, дрожь в его коленях, тёмные разводы крови под ногами. Её крылья сжались, как от боли. Она шагнула — и в этот же миг хозяин Корвина развернулся перед своим носителем, как живая, уродливая тень. Лицо хозяина, обычно безликое, вдруг обрело очертания — что-то вытянутое, мертвенно-холодное, как череп, покрытый дымом. Его «губы» расползлись в улыбке. — О, мальчик, мальчик… посмотри на себя. И ты хочешь умереть так рано? Ты ещё не заслужил такой милости. Ты ещё даже не начал. Корвин попытался вдохнуть, сделать шаг, поднять топор. Но силы покинули его мгновенно, словно кто-то вырвал из груди сердце. Тень под ним разлетелась. Топор выскользнул из пальцев. Перед глазами всё плыло — лица, свет, тени, Сералин, Астриэль — всё сливалось в одну огромную, кровавую, вращающуюся массу. И последним, что он увидел, прежде чем рухнуть на камни площади, было кривое, почти любовно-презрительное лицо хозяина… …и шепот, уходящий в темноту: — Спи. Ты ещё мне нужен. Тьма была долгой и тягучей, без времени и размеров. В ней не было даже его собственного тела — лишь глухое, тяжёлое ощущение, что он должен был умереть, но почему-то ещё здесь. Когда сознание возвращалось, оно было вязким, как туман после дождя. Первым он услышал дыхание. Тихое, сбивчивое. Потом — ощущение чьей-то ладони, тёплой и дрожащей, прижатой к его левой руке. И только потом — запах. Сухой металл и лёгкая примесь машинного масла. Элерион. Корвин открыл глаз — оставшийся. Потолок над ним был тёмным, почти чёрным. Комната, погружённая в полумрак, казалась непривычно тихой. Он понял, что это его собственная комната — но иначе отрегулированная. Шторы задвинуты, свечи затушены. Нечто в воздухе напоминало приглушенную тоску. Рядом, на низкой табуретке, сидел Элерион. Его крепкое, широкоплечее тело словно осело, как будто он не спал двое суток. Кудри прилипли ко лбу. Механические глаза погасли до тёплого багряного свечения. Он держал Корвина за руку. И прижимал её к своему лицу, будто боялся отпустить. — Ты… живой… — прохрипел парень, не поднимая взгляда. Голос сорвался, хриплый. — Чёрт… Корвин… если бы ты… если бы ты не… Корвин попытался выдохнуть, но это вышло скорее как хрип. Однако Элерион тут же поднял глаза, всматриваясь в него так, будто проверял дыхание. — Ты меня пугаешь, — тихо признался он. — Очень. Ты чуть не умер. Астриэль была в ярости, город в панике, я… — он сглотнул. — Я думал, что не смогу тебя вернуть. Корвин заморгал, пытаясь собрать мысли. Он хотел спросить, сколько прошло времени. Хотел сказать, что он не собирался умереть. Хотел хотя бы подняться. Но тело не слушалось, и единственный звук, который вырвался, был: — …Эл… Элерион нерешительно улыбнулся — слабо, тревожно, но искренне. — Я здесь. И никуда не уйду. Держи меня, если хочешь… держи, пока снова не уснёшь. Он чуть сильнее прижал ладонь Корвина к своему щеке, словно хотел убедиться, что она живая, что она тёплая, что Корвин вернулся. А за стенами комнаты бушевала тишина, слишком плотная, слишком хрупкая — как первая пауза перед бурей, с которой им всем ещё только предстоит столкнуться.

***

В комнате по-прежнему царил мягкий полумрак. Слабое мерцание механических глаз Элериона отбрасывало на стены длинные, слегка дрожащие тени. Корвин лежал, едва в силах поднять голову, но уже достаточно очнувшийся, чтобы различать выражение лица сидящего рядом друга. Это выражение было слишком серьёзным. Слишком тяжёлым для юноши с мягким характером и светлым сердцем. — Корвин… — тихо начал Элерион, всё ещё не выпуская его руки. — Сейчас я должен сказать тебе правду. Всю. Пока ты слаб — но жив. Пока ты не убежишь от меня в драку или в ночь. — …Что случилось? — хрипло спросил Корвин. Элерион вдохнул глубоко, будто собираясь прыгнуть в ледяную воду. — Ты не знаешь, кто я был раньше. Но должен. И он начал рассказ.

***

Ему было шестнадцать, когда к нему пришли за титулом. Он уже тогда отличался силой, необычной выносливостью и невероятным талантом к обращению с оружием. Молот в его руках слушался так же легко, как и клинок. Даже старшие истребители уважали его стойкость. Но настоящая причина, по которой его выбрали главой, была не только в силе. Он был другом Сералин. Единственным близким другом, который был рядом с неё детства. Сералин — сияющая, громкая, яростная. Белые волосы, рассыпавшиеся по плечам, словно лунный свет. Золотые глаза, в которых всегда горел огонь. Фигура, за которую мужчины постоянно цеплялись взглядами — и не только взглядами. И каждый раз, когда к ней приставали, Элерион стоял между ней и теми, кто решил проявить «смелость». — Ты снова за меня заступился, — улыбалась она тогда, отбрасывая волосы, — как всегда. — Кто-то должен, — отвечал он, и она смеялась. Они росли вместе. Тренировались вместе. И когда Элериона объявили новым главой истребителей, она первой обняла его, рассмеялась и сказала: — Тогда мы будем лучшей парой бойцов в истории. Он верил этому. Верил, что Сералин — добрая. Что справедливая. Что она — его семья. Но всё изменилось в один вечер. Это была обычная зачистка. Маленький пограничный городок злодеев. Герои вошли в него, как всегда — быстро, ярко, громко. Элерион тогда впервые заметил что-то не то. Люди в городке не сопротивлялись. Они не бросались на героев. Они прятали детей. Стариков. Животных. И когда он увидел женщину, которая прикрывала собой младенца, он осознал: они вовсе не были чудовищами. Он тогда остановил руку одного из молодых истребителей. — Она безоружна! — крикнул он. Тот лишь усмехнулся — Но приказ есть приказ. И хотел ударить снова, но Элерион выбил оружие из его рук. Сералин подошла уже в ярости. — Ты что делаешь?! — Они не враги, Сера. Они просто люди. — Это злодеи. Они — угроза. — Ты посмотри на них! Сералин глянула — быстро, холодно, будто на грязь. Её лицо исказилось. — Тебя обманули. Они хитрые. Они всегда притворяются. Элерион тяжело дышал. Он видел кровь. Детский плач. Женщина, прижимающая ребёнка, будто тот был последней нитью жизни. — Сера… мы делаем не то. — Мы выполняем долг, Эл, — её голос стал угрожающим. — И ты, как глава истребителей, должен быть примером. Он сделал шаг назад. И именно тогда Сералин впервые напала на него. Он успел блокировать удар. Едва. Её меч прошёл в сантиметре от его лица. В её золотых глазах взвился фанатичный свет. — Ты предаёшь свой народ! — Я спасаю людей! — Эти «люди» — проклятие! Они столкнулись мечами. Элерион не хотел драться. Он пытался успокоить её, удержать, остановить. Но Сералин не слушала. В какой-то момент она сорвалась и ударила так, что он упал на колени. Её меч остановился у его шеи. Она дрожала — от ярости. От страха. От ненависти. — Если ты ещё раз встанешь на их сторону, я сама тебя убью, — прошептала она. И он поверил. После этого случая Элерион пошёл к главной советнице. Знал, что обязан рассказать правду. О жестокости. Об ошибках. О том, что во всей истории что-то было неправильным. Но когда он предстал перед советницей — она уже всё знала. Потому что Сералин рассказала свою версию. Быстрее. Она сказала, что Элерион встал на сторону злодеев. Что он защищал их. Что он потерял голову. Что пытался убить её. Советница смотрела на него холодно. — Ты разочаровал меня, — произнесла она. Он пытался объяснить. Но никто не слушал. Приговор был вынесен: — Элерион погиб в бою. Так мы и скажем народу. А затем — тихий приказ: — Уходи. И не возвращайся. Или мы действительно сделаем твою смерть реальной. Так его изгнали. Один. Без сил. Без дома. Без имени. И тогда, в изгнании, он впервые встретил тёмных. Злодеев. И понял, что они вовсе не такие, какими их рисуют.

***

Элерион закончил рассказ. Его голос сорвался, осел. Он трясся, будто вспоминал не слова — а удары. Корвин молчал. Лежал неподвижно. Одним глазом смотрел на Элериона, изучая каждое движение его лица, каждый дрожащий вздох. — Вот почему я здесь, — тихо сказал Элерион. — Вот почему я не хочу возвращаться туда. И почему я так… — он понизил голос. — так испугался, когда увидел тебя в таком состоянии. Ты — первый, кто сказал мне, что я не ошибка. Что я… могу быть полезным. Он сжал его руку чуть крепче. — Я не уйду, Корвин. Я не брошу тебя. Как бы сильно ты ни бился с прошлым… или с тенью. Молчание между ними было долгим. Тёплым. И впервые за много дней — безопасным. Где-то в глубине сознания Корвин услышал тихий, ехидный смешок хозяина. — Вот оно как… мальчик нашёл себе привязанность. Как мило. Но мы ещё поговорим об этом. Корвин не ответил. Он просто закрыл глаз.