horny toad's diary 2025

Тилл до сих пор не верил, что всё происходит на самом деле. Когда они с Иваном стали парой – долгие семь лет назад, он сразу обозначил, что рассчитывать на что-то серьёзное не стоит. Им было по двадцать лет, Тилл только-только избавился от детской влюблённости к Мизи и признался сам себе, что парни его тоже привлекают. Иван подгадал верный момент – оказался рядом, окружил своеобразной заботой, поддержал в трудный период, – и Тилл, почувствовав хрупкую, зарождающую симпатию, решился попробовать. Кто же знал, что это затянется на годы. Кто же знал, что он сам сделает Ивану предложение звёздной ночью, дрожащими руками вытаскивая из кармана ветровки простую коробочку с серебряным кольцом. Кто же знал, что у них появится замечательная малышка, которая была похожа на Ивана больше, чем Тиллу бы хотелось. Иван самодовольно говорил, что знал. Суа, его сестра и по совместительству жена Мизи, говорила, что знала. Мизи, его замечательная, ласковая Мизи, говорила, что знала. Тилл им не верил, но вечный беспорядок в доме, бессонные ночи и унесённая на работу впопыхах пустышка вместо павербанка возвращали его с небес на землю. Тилл ощущал себя счастливым и уставшим одновременно. Ему повезло, что кормление легло на плечи Ивана – нет, конечно, он помогал в каждую свободную минуту: обязанности они старались делить поровну, чтобы облегчить друг другу жизнь и подарить минуты желанного покоя. Но, положа руку на сердце, Тилл не был уверен, что выдержал бы ещё и это. Главным образом потому, что днём работал, а утром и вечером готовил простецкие завтраки и ужины и занимался бытовыми делами типа стирки и мойки полов. На ночь его бы не хватило, а вот Иван, сидевший в отпуске по уходу за ребёнком, хорошо справлялся с тем, что оставалось на его долю. Их малышка требовала молока до трёх раз за ночь, так что Иван без лишних слов поднимался на крик и шёл успокаивать ребёнка. Тилл ценил это. Тилл очень его любил. Однажды вечером Иван скользнул к нему под одеяло, грея ступни между икр. Тилл читал, но как только Иван прижался, потеревшись носом о ключицы, отложил книгу и взъерошил его волосы. – У нас проблемы, – пробормотал Иван тихо, глуша слова в поцелуях, которые он оставлял на коже Тилла. – Что-то серьёзное? – тут же напрягся Тилл, приобнимая его за плечи. – Я не могу сцедить молоко. Грудь… болит. Иван звучал расстроенно, хотя пытался подать это как шутку. Тилл вздохнул и поцеловал своего мужа в лоб, зачёсывая чёлку наверх. – У нас ещё осталось с прошлого раза? – дождавшись кивка, Тилл вновь чмокнул его, только уже в щёку. – Значит, время есть. Хочешь… хочешь, помогу? Глаза Ивана заблестели от предвкушения, он укусил ключицу, оставляя яркий, заметный след. Тилл зашипел, но ничего не сказал – иногда Иван просто не мог выразить благодарность иначе. Даже это он научился со временем принимать и любить. Он подтянулся на подушку, усаживаясь так, чтобы опереться на неё спиной, и похлопал себя по коленям, которые тут же развёл в стороны, освобождая место. – Садись. Иван тут же послушался – Тиллу нравилась эта его податливая сторона, которая принимала любую ласку и внимание, – и прижался лопатками чуть ниже грудной клетки, чтобы Тиллу удобнее было добраться до его груди. Та действительно выглядела набухшей: округлые соски казались слишком розовыми, сама грудь словно увеличилась в размере. Тилл сглотнул: они давно не были вместе в том самом смысле. Уход за малышкой занимал всё свободное время и силы, и их хватало только на ленивые долгие поцелуи, в процессе которых они нередко засыпали. – Запачкаем постель, – осторожно заметил Иван, когда ступор затянулся. Тилл пересохшим неслушающимся языком поспешил уверить: – Всё равно. Я перестелю, не волнуйся, – и неуверенно положил ладони на рёбра. провёл к позвоночнику тонкие линии пальцами, вернулся к животу и слегка надавил на грудь подушечками, пробуя. Иван охнул, напрягшись от неожиданности, потом вдруг расслабился и выдохнул едва слышно: – Хорошо, продолжай. Наверняка это было больно: Тилл много читал про то, насколько сцеживание молока может быть болезненным. Но у Ивана всё было не как у людей. Ивану, кажется, нравилось. Тилл с осторожностью сжал его грудь – раньше ему сносило крышу лишь от того, что Иван позволял себя касаться подобным образом, сейчас же он боялся сделать что-то не так. Иван чувственно отозвался на прикосновение и прикрыл глаза – Тилл видел, как трепещут его ресницы и как кривится уголок рта в удовольствии. Он сам почувствовал, как заводится, поэтому поспешил уделить внимание сначала правой. Склонился, стараясь не мешать Ивану неловкими перемещениями, и подул на сосок прежде, чем аккуратно обвести ореол ногтем и сдавить грудь. Иван застонал, а Тилл увидел, как белое молоко собирается мелкими каплями и тонкой, почти точечной струйкой стекает ниже, к рёбрам, пачкая ладонь. – Паршивец, у тебя не было никакой проблемы, – хрипло констатировал Тилл, впрочем, не прекращая своих манипуляций. Иван усмехнулся, довольный и раскрасневшийся: – Решил, что нам пора попробовать что-то новенькое в постели. Не нравится? Тилл покачал головой. Это было… странно, наверное, но лишь от того, что они действительно не занимались таким раньше. Иван слегка прогнулся в спине и заглянул ему в глаза. Бесстыжий. Тилл в отместку помассировал его грудь, мягко помяв и поигравшись с влажной бусиной соска, из которой выделялось молоко, и, когда Иван отвлёкся на это, согнулся и губами прижался к ней. Рот наполнился приятной, жирной сладостью, Тилл напряг губы и щёки, втягивая немного больше жидкости, напоследок провёл языком, слизывая остатки, и сыто улыбнулся. Внезапно захотелось ещё раз почувствовать этот вкус: молоко было тёплым, а грудь приятно пульсировала под его касаниями. Сердце Ивана билось так гулко, что Тилл, прижимаясь губами, ощутил, как ему вторит его собственное. Он надавил на грудь, разминая чувствительную плоть, сжал большим и указательным пальцем сосок, чувствуя, как тот набухает, намокая, и накрыл губами, стараясь втянуть как можно больше. Это удалось: молоко потекло, заполняя рот, и Тилл продолжал сосать до тех пор, пока челюсть и скулы болезненно не потянуло от напряжения. Иван под ним рвано, жадно дышал и всё старался прижаться ближе, целовал его грудную клетку и полоску едва заметного пресса, когда дотягивался, а когда нет – судорожно цеплялся пальцами за простыни и скулил что-то похожее на просьбы о том, чтобы он не останавливался. – Ты этого ждал? – отстранившись, спросил Тилл с каким-то странным удовлетворением, которое не удалось скрыть даже нависнув сверху над лицом Ивана. Тот выглядел не менее довольным. – Вероятно, ты, как всегда, превзошёл мои ожидания, – выдохнул Иван и потянулся за поцелуем. Тилл поцеловал его глубоко, особо не церемонясь, и Иван тут же ответил, вылизывая его рот. – Вкусно же. – В этом что-то есть, – признался Тилл и, только оторвавшись от покрасневших губ, обратил внимание, что пижамные штаны Ивана подозрительно мокрые. – Серьёзно? От поцелуя? – Ты слишком эротично сосал мой сосок, – показал ему язык Иван. – Сама мысль о том, что ты пробуешь моё молоко на вкус, ужасно заводит. – Какой же ты извращенец. Пусть Тилл и сказал это, сам он уже тянулся к левой груди, чтобы попробовать сделать то, что сделал с правой. Правая была ещё полна, но, подумал он, этим они могут заняться немного позже. В его планах было доводить Ивана до оргазма своими руками и ртом столько раз, сколько потребуется для того, чтобы полностью насытить его аппетиты. И чтобы насытиться самому. Кто же знал, что так будет. Кто же знал, что Тиллу это так понравится.