Дальневосточный мотылёк

Боль, жгучая, едкая боль. Она шла за Линни на протяжении кажется всей жизни. Родился парень здесь, во Владивостоке, но далеко не сразу его домом стал Клевер. Местом его рождения был нижний уровень года, место где почти никто не жил. Берега вокруг города были осушены, и под высокими дамбами строились заводы, вокруг которых обрастали трущобы, дома тех, кто там работал. Мальчик родился очень не вовремя, его отец погиб за десять дней до появления сына на свет. Мать же, не способная пережить горесть утраты, начала вымещать свою злобу, обиду на этого ещё совсем юного парнишку. Конечно началось это не сразу. Линни было примерно пять лет, когда мать впервые подняла на него голос. После этого она не брезговала подымать на ребёнка не только голос, но и руку. Так уж неудачно сложилось, что школа в этом месте была только одна. Учили там не прям уж плохо, но всё же мальчик приносил оттуда больше синяков чем знаний. Проблема его была в том, что ему не выявили дислексию, и хоть он знал, что не столь глуп, как об этом говорит мать и учителя, но доказать это никак не мог. Было у юного Линни и развлечение, он с детства любил исследовать всё вокруг. Для него уже в десять стала мала улица, на которой он жил, сердце юнца требовали новых приключений и тогда он начал выбираться вглубь трущоб. И так, ближе к пятнадцати годам он впервые добрался до дамбы, стены, огранивающей море. Мальчик хотел пройти дальше, но дальше дороги просто не было. Он изучил всю осушённую область, и единственным путём был лишь путь вверх. В один из дней, когда мать выпивала вместе со старым другом покойного отца, Линни решил посмотреть на верхнюю часть города. Взяв с собой лишь банку тушёнки, украденную из какого-то магазина, он пошёл к стенам. К своему удивлению, у одного из так знакомых ему углов он нашёл разваленную машину, большая полицейская тренога лежала на земле, подпирая дамбу. Взобравшись на верхушку механизма, он пролез на лестницу, ведущую наверх. Каждый шаг отдавался эхом в голове мальчика. Он был так высоко, видел всё с высоты, на которой не летали даже чайки. Подъём длился не долго, минут двадцать ушло на то чтобы преодолеть весь путь. Тогда Линни впервые оказался на Набережной. Когда-то это была одна из центральных улиц города, но сейчас она была лишь прослойкой между Владивостоком среднего и нижнего классов. Тут людей было ещё меньше, чем на родных ему улицах. В тот день он впервые заночевал вне дома. Местом, где юный Линни остановился стал один из старых двухэтажных домов, с деревяными дверьми. Там было на удивление тепло, и тихо. Значительно тише чем дома, где постоянно стояла ругань. Проснулся он тогда с первыми лучами солнца, и лишь потому, что лучи его упали мальчику прямо на лицо. Вскрыв консерву, он позавтракал, и оставив её валяться на полу пошёл дальше. Старые улицы города казались мальчишке невероятно большими и интересными. Для него, выросшего в условиях куда более плачевных подобная ширина улиц казалось чем-то совершенно новым, требующим размышления, почему здесь так, а у нас по-другому? Но и Набережная не была бесконечной, довольно быстро прогулка Линни привела его к высокому забору, который, судя по всему, отделял шумный город от пустых, старых проспектов. Весь оставшийся день мальчик потратил на изучение забора, поиск щелей и мест, через которые он мог бы пробраться. Ближе к ночи он всё же нашёл место, где железная обшивка не была закреплена. Оттянув её Линни пролез и замер. Вокруг было так много людей, по дорогам ездили машины, везде висели неоновые вывески. То, что тогда испытал мальчик смело можно назвать культурным шоком. Ничего подобного он даже представить себе не мог. Неужели так жили люди родившиеся вне трущоб? Неужели это было для них обыденностью?  Гуляя по совершенно новому для себя миру, Линни пытался подражать людям. Вот загорелся зелёный цвет, машины остановились и все наччали переходить дорогу, а вместе с ними пошёл и он. Вот толпа народа шла в какой-то подземный спуск, и за ними хвостиком мальчишка. Кроме происходящего вокруг, также его поражал и внешний вид незнакомцев, они были одеты в яркие, красивые вещи, а не старые обноски подобные тем, что были на нём. Этот день, день, когда он увидел, как выглядит настоящий мир, настоящий Владивосток, навсегда остался в памяти Линни. Кроме всех этих похождений, произошло с мальчиком и нечто совсем необычное. По собственной неосторжности Линни врезался в какую-то девушку. Незнакомка сначала грозно посмотрела на него, и, кажется, хотела возмутиться, но вдруг выражение её лица переменилось. Она посмотрела на юношу и улыбнулась. – Привет, а ты чего не смотришь куда идёшь? – Из… Извините, я не хотел… – Линни виновато опустил голову – Ничего, я вовсе не злюсь. Скажи-ка мне лучше, ты случаем не приюта сбежал? Мальчик застыл, не зная, что ответить. Было бы логично сознаться, что он впервые в жизни услышал такое слово, но что-то во взгляде незнакомки заставило его передумать он ответил: – Из приюта, а что? Улыбка девушки стало шире – Да так, ничего. Не хочешь ли пожить у меня? Пожить? У неё? Просто так? Нет. Тут точно был подвох. Не могла столь красивая девушка быть настолько добра, чтоб забрать к себе домой незнакомого беглеца из приюта. – Хочу… – Отлично. Меня зовут Катерина, но можешь называть меня Катей. Она открыла дверь автомобиля что стоял слева от неё, и махнула мальчику приглашая внутрь. Недолго думая Линни зашёл, и сел на сидение. Оно было таким мягким, кажется даже мягче старого матраса на котором он раньше спал. – Кать, это что за мальчишка? – спросила сидевшая в другом конце салона брюнетка. – Это моя будущая звезда Роз, взгляни на его личико. – Ну да, действительно неплох, но прям уж звезда? – Чуйка меня никогда не подводит, ты же знаешь. Вдруг Линни проснулся. Он лежал на кровати, вокруг темно и тихо. Единственным звуком что он слышал было собственное тяжёлое дыхание. – Почему я плакал? – спросил он сам себя, стирая слезу со щеки.