The Taste of Trust

— Ты точно уверен? — Чонин, кажется, уже в двадцатый раз спросил за последнюю неделю, на что Феликс закатил глаза.   — Точно, — Феликс смотрел почти моляще.   Что ж… Феликс по своей природе был любопытным, Чонин же… Чонин был его поставщиком странных удовольствий. Экстремальных, изощрённых, извращённых, но, тем не менее, — удовольствий.  

***

  И вот, это до одури любопытное и красивое создание сидит, смотрит на Чонина голодным взглядом и нетерпеливо ёрзает задницей по кожаному диванчику в кабинете с табличкой «Доктор Ян». Кусает и так уже искусанные губы и впивается ногтями в обивку сиденья, пока Чонин заканчивает с работой, склонившись над бумагами. Чонин готов поклясться, что Феликс с ума сходит от ожидания, и он со свойственным ему садистским удовольствием специально все делает медленно. Медленно заполняет документы под шумное дыхание Феликса, доносящееся со стороны. Медленно складывает бумаги стопкой под едва слышное жужжание ламп. Терпеливый послушный мальчик. Чонин его хорошо выдрессировал.   Феликс вздрагивает всем телом, когда Чонин неспеша отъезжает на своем кресле из-за стола и встает. Чонин ловит на себе завороженный взгляд карих глаз и ухмыляется.   — Проходи за ширму, раздевайся, — приветствия им ни к чему.   Иметь собственную клинику весьма удобно. За окном давно темно, и Чонин опускает жалюзи, отрезая их от внешнего мира, пока Феликс шелестит своей одеждой.   Он послушно сидит на краю кушетки, на услужливо расстеленной одноразовой простыне. Его ступни не достают до пола, и он поджимает пальцы на ногах. От предвкушения и волнения. Его руки покоятся на собственных бедрах, покрытых мурашками.   Чонин чем-то негромко шумит, готовя все необходимое. Металлический столик на колёсиках останавливается возле Феликса.   — Ложись на спину, — повинуется.   — Ты помнишь все, что мы обсуждали?   — Да.   — Молодец, — он гладит парня по горячей щеке и мимолетно улыбается, глядя сверху вниз, — Ты в любой момент сможешь все остановить.   — Я знаю.   — Отлично. Я вложу тебе в руку брелок, два нажатия — и я все прекращу, — он ловит взгляд Феликса своим, и тот медленно кивает, — Если нажмешь один раз, то я посчитаю это за случайное нажатие, понял?   — Да.   — Вот и славно, — он расплывается в хищной улыбке с абсолютно не подходящими к этому оскалу милыми ямочками, — Закрой глаза.   Первые пару минут, которые тянутся по ощущениям Феликса целую вечность, не происходит ничего. Чонин просто смотрит на мерно вздымающуюся грудь Феликса, на его худощавое поджарое тело, на россыпь веснушек на лице и плечах. Он просовывает руки под лопатки и приподнимает парня.   — Сиди так, выпрями спину, — Чонин слышит, как дыхание Феликса сбивается. Ему на самом деле так мало нужно, но этот ненасытный демон просит с каждым разом все больше и больше.   Длинные пальцы цепляют кляп со столика. Чонин гладит костяшками по щеке, скользит вниз к челюсти и надавливает на подбородок, вынуждая открыть рот.   — Шире, — пальцы проталкивают в рот шарик. Феликс издает тихий мычащий звук, и на его затылке затягивается ремень кляпа.   Чонин убирает упавшие на лицо светлые пряди его волос назад и любуется тем, как пухлые яркие губы обхватывают шарик. Проводит полусогнутым пальцем по натянутым губам, которые выглядят так, будто вот-вот лопнут.   — Сейчас я вставлю тебе беруши и потом надену маску, — он цепляет пальцами коробочку со столика.   Феликс кивает. Одна за одной они погружают Феликса в тишину. Чонин берет латексную маску и натягивает на голову сидящего парня. Феликс немного шатается в сторону, и Чонин поправляет маску так, чтобы дыхательные отверстия совпали с ноздрями, и застегивает молнию на затылке, восхищаясь тем, как черный латекс обхватывает эту маленькую голову. Она такая маленькая, что Чонину иногда кажется, будто он может раздавить ее рукой.   Широкий кожаный ошейник плотно затягивается на шее Феликса, и он рвано выдыхает. Чонин гладит его по обнаженному плечу. Феликс сопит и чаще дышит. Чонин вкладывает ему в правую руку брелок и помогает нащупать пальцем кнопку. Феликс кивает. Он укладывает руки Феликса крестом на груди и тянется за бондажной лентой.   Лента нежно, почти убаюкивающе, обвивается вокруг плеч и стягивает тело. Виток за витком ложится на медовую кожу и обнимает. Феликс дышит неглубоко и часто, и Чонин вновь гладит его по бедру, успокаивая. Он затягивает Феликса в латекс по бедренные косточки и укладывает на спину. Парень сводит ноги вместе и поджимает к себе, на что сразу получает обжигающий шлепок ладонью по бедру. Для дисциплины. Феликс едва слышно мычит и не сразу, но вытягивает ноги на кушетке, предоставляя всего себя без остатка. Он фиксирует ноги парня распоркой и отходит на пару шагов назад, оставляя неподвижное уязвимое тело на кушетке.   Чонин откровенно наслаждается видом и чужой беззащитностью.   Он делает пару фото, которые потом скинет Феликсу для его особой коллекции, откладывает мобильник в сторону и возвращается к своей добыче. Гладит черный латекс, туго стягивающий тело, и Феликс вздрагивает. Он вздрагивает от каждого касания к себе и подается телом навстречу, словно пытаясь впитать тепло чужих рук. Чонин встает в изножье и, подхватив под бедра, рывком тянет тело на себя, вынуждая согнуть ноги в коленях. Феликс сводит колени вместе, пытаясь прикрыться, и вновь получает жгучий шлепок по бедру. Он всхлипывает и что-то глухо мычит.   Чонин кончиками пальцев ведет по напряженному плоскому животу в латексе и Феликса потряхивает. Скользит пальцами по лобку к основанию полувозбужденного члена и обхватывает ствол рукой. Феликс рвано мычит, и его бедра напрягаются. Рука размеренно гладит член, слегка сжимая. Он пожирает Феликса глазами, будто перед ним не обездвиженный человек, а самое изысканное блюдо. Большим пальцем кружит по уже налитой темной головке, и Феликс мычит. Ерзает задом на одноразовой простыне, сбивая ее в беспорядочный комок. Чонин хищно скалится, сверкает черными глазами и размашисто двигает рукой.   Феликс выгибается и скулит, и тут же разочарованно мычит, когда Чонин убирает руку.   Он возвращается к столику и берет зажимы, перебирая пальцами холодные цепочки. Феликс замирает, натянутый как струна. Чонин готов поклясться, что слышит, как гулко громыхает чужое сердце в тишине кабинета. Феликс вновь сводит колени вместе, и Чонин просовывает ладонь меж них. Он склоняется, чтобы мокро поцеловать острую коленку, и разводит их в сторону, когда парень расслабляется. Гладит мягкую горячую кожу на внутренней поверхности бедра. Нежно касается чувствительной мошонки, оглаживая кончиками пальцев под тихий стон, и зажимает тонкую кожу первым из четырех зажимов, немного оттягивая. Феликс всхлипывает и выгибается дугой.   На четвертом зажиме, кажется, Феликс плачет. Чувствительный малыш. Пожалуй, больше чем любопытство, Чонин в нем любит его запредельную отзывчивость. Феликс рвано дышит и поджимает пальцы на ногах до побеления. Чонин гладит его по бедру, оставляет смазанный поцелуй на внутренней стороне бедра и вновь отходит к столику.   Медицинские перчатки одна за одной надеваются на изящные руки. Чонин обрабатывает антисептиком металлический уретральный стимулятор и, прихватив смазку, возвращается к широко разведенным ногам. Он касается концом стимулятора головки члена, и Феликс вздрагивает от холода и неожиданности. Его член едва заметно качается от этого действия, и на головке проступает предэякулят, который Чонин тут же размазывает пальцем. Лицо расплывается в довольном хищном оскале.   Смазав стимулятор лубрикантом, он касается концом уретры, и Феликс сжимается. Его бедра напрягаются, а плоть в чужой руке становится еще тверже. Чонин медленно вводит игрушку, отчего Феликс гортанно стонет. Ребристый металл медленно входит внутрь члена, опаляя холодом и раздирая изнутри. Феликс выгибается и тут же оказывается прижатым ладонью к кушетке. Неумолимо, сантиметр за сантиметром, Чонин насаживает Феликса под жалобные всхлипы. Феликс дышит рвано, часто, и, хоть под маской этого и не видно, но очевидно, что захлебывается собственными слюнями.   Феликс практически воет и все-таки сводит колени вместе, когда игрушка вошла на всю длину в его член. Пот дорожками струится по телу из-под латексного кокона. Под коленями мокро и липко. Чонин внимательно следит за тем, как парень практически задыхается, стиснутый в тугих объятиях, и с нажимом гладит по бедру, заземляя. Он слышит, как Феликс захлебывается и с трудом шумно сглатывает. Его каменные бедра постепенно расслабляются и вновь становятся мягкими и податливыми в умелых руках. Феликс подрагивает всем телом и гулко дышит, сипя воздухом.   Чонин оставляет поцелуй на коленке и, подхватив парня под спину и колено, рывком переворачивает. Цепочки на зажимах издевательски тихо звякают, и Феликс громко мычит, находясь уже задницей кверху. Чонин немного ослабляет тугой ошейник, чтобы парню было относительно удобно и он не задохнулся. Опираясь на руки и плечи, он тяжело дышит и напрягает бедра от неудобной открытой позы и неизвестности.   Крупные ладони с наслаждением гладят маленькие круглые оттопыренные ягодицы. Мнут золотистую кожу, оставляя красные отметины. Чонин практически восторженно скользит кончиками пальцев по коже, отчего мелкие волоски по всему телу встают дыбом. Феликс что-то тихо жалобно мычит и едва заметно виляет задом. Чонин усмехается.   — Какой ты ненасытный, — шепчет в пустоту, себе под нос.   Он массирует особо чувствительную точку между мошонкой и анусом, и Феликс блаженно мычит. Чонин уверен, что тот сейчас закатил глаза от удовольствия. Он разводит ягодицы в стороны и склоняется, опаляя дыханием, не давая парню ничего понять, и широко мажет мокрым языком между. Феликс виляет задом и практически пищит.   Удерживая маленькую виляющую задницу, Чонин вылизывает его. Втягивает кожу и посасывает. Толкается кончиком языка внутрь, выбивая из горла Феликса приглушенные латексом и кляпом блаженные звуки.   Стоило ему отпрянуть, как Феликс жалобно мычит. Наверняка молит не останавливаться. Он смазывает крупную металлическую анальную пробку и касается ей мгновенно сжавшегося отверстия. От холода ягодицы покрываются мурашками, и Чонин давит на пробку, с удовольствием наблюдая, как нутро обхватывает её и затягивает в себя.   Металлическая пробка медленно, но неумолимо входит в него, заставляя мурашки пробегать по всему телу. Феликс громко, почти животно мычит в кляп. Каждый сантиметр холодного металла, заполняющего его, кажется одновременно и пыткой, и невыразимым наслаждением. Чонин наблюдает, как напрягается и расслабляется его тело, как он мелко дрожит, и ухмыляется.   Когда пробка полностью входит, Чонин не останавливается. Он смазывает лубрикантом пальцы в перчатках и медленно водит ими вокруг металлического основания, рисуя круги на напряженной коже. Феликс замирает и поджимает пальцы на ногах.   Его указательный палец мягко, но настойчиво входит рядом с пробкой.   Феликс визжит в кляп. Чонин двигается медленно, вводя сначала один палец, затем второй, растягивая до предела. Он находит чувствительную точку внутри него, и каждый раз, когда он надавливает на неё, Феликс издает приглушенный, захлебывающийся стон, а его член с плагом внутри болезненно пульсирует.   — Такой чувствительный, — шепчет Чонин, наблюдая, как все тело Феликса покрывается испариной.   Он добавляет третий палец, и Феликс практически гортанно кричит, а его влажные от пота бедра дрожат. Он полностью открыт, уязвим и во власти Чонина. И это немыслимо сладко для них обоих. Чонин трахает его медленно, глубоко, невыносимо. Кажется, его длинные пальцы могут залезть в самую душу.   Резко вынув пальцы с пошлым влажным звуком, Чонин слышит жалобный, полный разочарования звук. Он проводит ладонью по порозовевшей коже ягодиц.   Чонин расстегивает пряжку своего кожаного ремня. Шорох кожи, выскользающей из шлевок, звучит в тишине кабинета просто волшебно, жаль, что Феликс не слышит. Феликс замирает, затаив дыхание, его спина напрягается в немом ожидании.   Первый удар обрушивается на его ягодицы со свистом, оставляя после себя жгучую полосу. Феликс вскрикивает и шмыгает носом, все его тело вздрагивает. Второй удар приходится чуть ниже. Боль острая, чистая, концентрированная, лижет огнем нежную кожу и странным образом смешивается с волнами удовольствия, которые посылают в мозг уретральный стимулятор и пробка. Он плачет, шмыгает носом и сопит.   Чонин порет методично, без спешки, чередуя удары, то нанося их на уже покрасневшую кожу, то на пока еще нетронутое место. Он наблюдает, как кожа Феликса заливается алым румянцем, как сам Феликс бьется в латексных тисках, и его собственное дыхание становится тяжелее. Каждый стон, каждый вскрик и жалобный всхлип Феликса звучит музыкой для него.   Кожа на ягодицах становится равномерно горячей, пылающей, припухшей, и Чонин останавливается. Он кладет прохладные ладони на истерзанную кожу, слегка надавливает, и Феликс стонет, на этот раз скорее от облегчения, чем от боли.   Его рука скользит между бедер Феликса, к его перевозбужденному члену. Он берет его в руку, и даже сквозь перчатку чувствует, как тот пульсирует. Боль от порки, давление пробки, стимуляция уретры и теперь эта рука — все это сливается для Феликса в один ослепительный, невыносимый вихрь. Чонин осторожным медленным движением вынимает стимулятор, потянув за кольцо, и Феликс гортанно стонет. Он обхватывает член, размазывая выделившуюся смазку, и надрачивает.   Чонин ускоряет движения, его пальцы сжимают и скользят, безжалостно ведя Феликса в персональный рай. Феликс замолкает. Он замирает, его тело натягивается, как тетива, и его сносит мощной волной оргазма. Феликс кончает с тихим, сорванным криком, судорожно дергаясь в его объятиях. Его семя пачкает простыню и черный латекс. Он обмякает, тяжело и прерывисто дыша, полностью опустошенный.   Чонин терпеливо ждет, пока спазмы не стихнут. Медленными успокаивающими движениями Чонин гладит бедра и невесомо целует пылающие, располосованные ягодицы. Осторожно извлекает анальную пробку. Феликс слабо вздрагивает от каждого движения.   Чонин переворачивает Феликса обратно на спину и снимает зажимы один за другим, нежно массируя измученную кожу. Освобождает ноги парня и помогает вытянуть на кушетке, параллельно разминая затекшие мышцы. Он осторожно, медленными движениями освобождает от бондажа, помогая Феликсу выбраться из липкого плена. Чонин снимает маску, и открывшееся лицо залито слезами, красное, потное и абсолютно прекрасное в своем полном подчинении. Чонин вытирает его влажным теплым полотенцем, с особой нежностью заглядывая в покрасневшие глаза в обрамлении припухших век и мокрых ресниц. Затем он вынимает беруши и кляп. Феликс шумно глубоко вдыхает с абсолютно блаженным выражением лица. Кислород и убойный гормональный коктейль, несущийся по его венам, пьянят.   Чонин что-то спрашивает, но Феликс никак не реагирует, тупо и счастливо пялясь в потолок. Он только моргает и едва заметно кивает головой, давая понять, что все хорошо. Он протирает тело парня, мимолетно целует в пересохшие губы и смазывает надорванные кляпом уголки губ бальзамом.   Феликс сглатывает и морщится от сухости в горле. Чонин тут же подносит к его губам стакан с трубочкой, помогая сделать несколько глотков прохладной воды, и накрывает его пледом, подтыкая под тело.   — Ты потрясающий, — едва слышно шепчет Чонин, заглядывая в карие глаза, как преданный пёс. Феликс смотрит довольно, устало и едва заметно улыбается уголком губ.   Чонин осторожно разминает затекшие руки Феликса, помогает разогнать кровь. Свое возбуждение уже отступает, пока он кружит над парнем, обхаживая его, но это мелочи — он получает что-то более важное и ценное, чем банальное сексуальное удовлетворение. Садится рядом на краю кушетки, положив руку на грудь Феликса, чувствуя, как бьется его сердце, постепенно успокаиваясь. Феликс закрывает глаза, его дыхание выравнивается, и он погружается в спокойную, заслуженную истому.