Рецидив

В кабинете Нила было прохладно, из-за чего тело Эндрю будто изнутри прокалывали тысячами маленьких иголок, покрывая кожу мурашками. Мысли плыли, унося его куда-то далеко. Далеко от этого мира, от кабинета, от Нила, от самого его тела. Мысли его не были наполнены тревожностью. Наоборот. Впервые за долгое время мысли были чистыми, залиты спокойствием. Впервые он думает о простой погоде. О солнечной погоде, с ясным голубым небом, без намека на угрюмые и до ужаса серые тучи, которые бы принесли с собой непогоду. Простые мысли не заставляют Эндрю биться в конвульсиях, в объятиях страха. Они мягко и тепло обволакивают его тело, даря легкость, которую в последние годы он вообще перестал чувствовать. Эндрю переводит взгляд на Нила, тот сразу растягивает губы в улыбке. На чужой щеке появляется неглубокая ямка, на ней Эндрю и решил остановить свой взор. Что-то в Джостене напрягало, но отчего-то хотелось с ним остаться. С ним Эндрю перестаёт душить паранойя. Рядом с ним становится легче дышать, нет страха и неутолимого желания спрятаться. Поэтому Нил и пугал сильнее всего. Уже третий месяц Эндрю пытается разгадать головоломку по имени Нил Джостен. Он вызывает в Эндрю нездоровый интерес. Нил словно феномен, странный и жуткий, у которого нет никакого логического объяснения. Но Эндрю обязательно его найдет. — Расскажите, как прошли прошлые дни? — голос Нила звучал расслабленно. Эндрю встал. Стал беззаботно расхаживать по кабинету, разглядывая его будто видит впервые. — Не знаю, — легкомысленно и с лишенным всяких эмоций лицом сказал Эндрю. — Вы мне скажите, док. Улыбочка с лица Нила сошла на нет. Его физиономия не приняла удивленный вид, но слегка рыжеватые брови поползли вверх, выражая интерес, задавая немой вопрос. Эндрю подошел к стулу, на котором располагался Нил, осматривая его. — Мне безгранично интересно, что ваша машина делает на автомойке напротив моего дома? — Эндрю говорил с легкой, еле заметной полуулыбкой. Он подался вперед, укорачивая дистанцию между их лицами. Впервые за долгое время его плечи расправлены. В его глазах, обычно пустых, без какой-либо жажды жизни, выжженных бессонницей, зажегся недобрый, острый огонек. Тот самый, что заставлял прокуроров нервно поправлять галстук. Тот самый, что помогал выигрывать каждое дело. Тот уверенный в своей правоте, тот что не терпит поражений и выжигает все на своем пути, лишь бы достичь того, чего он хочет. Нил все еще не выглядел удивленным, даже не растерянным. Он просто слушал, впитывая в себя каждый звук, который издает Эндрю, с этим дурацким оскалом на лице, что вызывает мурашки на спине. Несмотря на все эти раздражающие факторы, Эндрю мог поклясться собственным братом, что воздух в кабинете стал гуще. — Это странно, вам не кажется? — продолжил Эндрю, смакуя каждую букву, словно та была любимой сладостью. Его голос звучал тихо, ровно, лезвием скользя по шее. — До вашей клиники мне ехать минимум полтора часа. И прямо за углом этого здания есть такая же мойка. Я проверял. Зачем такому занятому человеку, как вы, тратить три часа на дорогу туда и обратно ради того, чтобы помыть машину в моем спальном районе? В этот момент Эндрю почувствовал забытое, острое, как укол адреналина под ребра, чувство правоты. Это было лучше любых таблеток. Его мозг, изъеденный паранойей, внезапно выдал идеальную, чистую логическую цепочку. Он почувствовал, как по его венам, словно наркотик, течет жизнь. Губы Нила растянулись сильнее, изображая любезную улыбку, хотя на деле это был всё тот же оскал сумасшедшего. Он продолжал сверлить леденящими глазами Эндрю, и в его взгляде промелькнуло что-то, что очень не понравилось Эндрю. Что-то страшное, такое, что сможет запросто поглотить полностью. — Ваша внимательность делает вам честь, Эндрю, именно то, за что вас ценили в фирме, — Нил сделал паузу, подбирая слова. — Все гораздо прозрачнее, чем вам кажется. Мой коллега и близкий друг живет в двух кварталах от вас. Вчера я был у него в гостях, и мы обсуждали разное… вот я и задержался. Утром я заехал на мойку перед работой. Нил по-птичьи наклонил голову, глядя на Эндрю с той самой раздражающей заботой, которая теперь ощущалась как пощечина. — Вы построили логическую цепочку, Эндрю, и она безупречна. Но она построена на фундаменте вашей паранойи. Вы везде ищете слежку, потому что ваш мозг отказывается верить в совпадения. Обсудим это? Пружина внутри Эндрю не просто лопнула, она ударила по ребрам, разбивая те на осколки, что впивались в легкие. Азарт сменился ледяным чувством страха и бессилия. Он промахнулся. Упав обратно на диван, Эндрю приступил к своему любимому занятию в этом кабинете — смотреть в одну точку. Что-то опять закрылось глубоко внутри, ломая его на мелкие частицы. Но Эндрю не простая тряпичная кукла, которую можно сломать одним щелчком. Вопрос Нила он полностью игнорирует — он так делал часто на протяжении трех месяцев и не собирался прекращать. Что-то в Джостене вызвало у него смешанные, очень-очень непонятные и такие странные чувства, что Эндрю иногда сам поражался обилию непонятных и распирающих его эмоций. До встречи с рыжим засранцем он циклично чувствовал лишь страх, боль, смятение и ебучую паранойю. Он сам не знал, что у него могут быть и другие, отличающиеся эмоции. В Ниле что-то есть, что-то прячется, и это что-то кажется Эндрю очень тайным. Настолько тайным и личным, что Эндрю хочется это раскрыть, хочется взглянуть на это что-то. Но ведь Эндрю же не настолько рехнулся? — Я собираюсь выйти сегодня на прогулку с Рене, — говорит Эндрю, только чтобы заполнить пустоту, что слишком надолго затянулась. На самом деле он не планировал, но хотел бы развеяться и поболтать с Рене. Он так давно с ней не говорил. Рене была единственным человеком, чье присутствие не вызывало у Эндрю зудящее желание убить. Для него она была тишиной, в которой Эндрю так отчаянно нуждался. Она была словно спокойное море, в ней можно было окунуться и охладиться. Она была маяком для кораблей в тяжелую, штормовую ночь. Она была той, кто всегда будет рядом и протянет руку помощи. — Рене, — Нил повторил имя медленно, будто пробуя на вкус. — Это хорошо. Социальные взаимодействия важны для стабилизации фона. Куда бы вы пошли? Лицо Нила не выражало ничего, кроме любезной улыбки. Эндрю сжал кулаки до побеления костяшек, пытаясь сдерживать непонятно откуда взявшуюся агрессию. Он сглотнул вязкую слюну, облизнув пересохшие губы, чувствуя на языке лёгкий привкус металла из-за ранок на губах. Эндрю пожал плечами, мотая головой. — Я не знаю.

☆☆☆

Есть что-то ужасное в том, чтобы чувствовать потребность в своем психотерапевте, не так ли? Не просто потребность. Что-то крайне нездоровое, настолько, что даже самому страшно. Чувство странное о ребрах бьется каждый раз, когда Эндрю приходит на сеанс и уходит. Его преследует это чувство, название которому он еще не придумал. Нет ничего хорошего в том, чтобы чувствовать опустошение после сеанса. Не ту дыру в груди, которая появляется после того, как ты выпотрошил всех монстров, что мучали тебя, не давая сомкнуть глаза по ночам, после чего у тебя не остаются силы ни на что, даже на эмоции. А ту пустоту, что пожирает тебя, поглощает не только эмоции, но и мысли, всего тебя. Ту пустоту, что растворяет твои органы и способность на существование. Пустоту, что отступает сразу же, как на глаза попадается человек в белом халате, который кажется спасением, лучом солнца в безграничной тьме, рассветом после слишком длинной и страшной ночи. Эндрю это не нравится. Ой как сильно не нравится. Ощущение, что после каждого сеанса с Нилом он становится все одержимее. Это не правильно, Эндрю головой это понимает, но все равно тянется, все равно ждет каждую встречу, отсчитывая секунды. И знает, что Нил видит. Видит, как его отпускает, как только Эндрю переступает порог его кабинета. Эндрю знает и ненавидит это. Ненавидит его. Ненавидит сеансы эти тупые, и то, что они вызывают ебучую зависимость, тоже ненавидит. Но он не может, и Эндрю каждый раз бесится еще сильнее, потому что он ощущает себя будто наркоман без дозы. Ломка изнутри ломает его кости, заставляя ежиться от боли и страха. Дыра начинает его поглощать целиком. Порой Эндрю думает, что это намного хуже, чем было до того, как он обратился к Нилу. Еще три месяца назад он корчился от разлагающего внутри ощущения бессилия. Пугался от каждого шага, окутанный паранойей, он был будто под пеленой, будто во сне, в страшном кошмаре. Захлебывался в своих собственных слезах, рвя на себе волосы. Вспоминая это, тело невольно покрывается мурашками, а на душе остается неприятный осадок, будто царапая изнутри. Шум клуба обрушился на Эндрю тяжелой волной. Бас бил прямиком в грудную клетку, а яркие цветные огни проекторов резали глаза. Эндрю пришел на двадцать минут раньше, выбрав столик в самом углу клуба, он уселся спиной к стене — старая привычка, от которой он не может отучиться, всегда создает иллюзию безопасности, — и заказал виски, даже не взглянув на меню. Первый глоток обжег горло, но от этого ему стало легче, будто он только в этом и нуждался. Эндрю равнодушно стал осматривать толпу: пьяные тела двигались под биты, размахивая руками и всем своим телом. В голове не укладывалось, откуда столько энергии. Взгляд остановился на входной двери, что тут же открылась, будто по приказу. Первой вошла Рене, смеясь и что-то говоря через плечо. За ней — Жан, что слушал ее с неподдельным интересом. И сразу за Жаном, будто его тень, его естественное продолжение, вошел Нил. Время для Эндрю остановилось. Толпа перестала надоедливо мелькать перед глазами, яркий свет перестал раздражать глаза, музыка перестала гудеть. Что за вашу мать этот здесь делат? Нил был не в рабочем белом халате. На нем был темно-серый джемпер с высоким воротником, делающий его глаза неестественно яркими. Он снимал свое молочно-коричневое пальто по мере приближения, его движения были спокойными, но необычная искра в глазах выдавала что-то коварное, ужасное. Сердце Эндрю пропустило удар, он мог расслышать, как оно забилось бешеной дурой. Его появление было именно тем глотком воздуха, в котором он нуждался. Ладони вспотели, выдохнув воздух через рот, он положил ладони на свои бедра и стал вытирать их о джинсы. Заметив друга, Рене широко заулыбалась, забыв, что хотела донести Жану, она решительным шагом направилась к Эндрю, умело обгоняя пьяные тела. Пока Рене добиралась до Эндрю, она не спускала с него глаз, она явно заметила на лице Эндрю замешательство. Наконец она добралась до Эндрю, и только когда Рене окликнула его, он удосужился перевести собственный взгляд с Нила на Рене. — Привет! — уже в третий раз произнесла Рене, все так же мягко улыбаясь. Она присела напротив, рядом с ней Жан, на диван, рядом с Эндрю уместился Нил. — Привет. — голос Эндрю был тихим, хриплым, кажется совсем чужим, не своим. Его взгляд зацепился за Жана, что сидел прямо перед ним. Лицо его выражало смесь усталости и отвращения, что вызывало у Эндрю легкую усмешку, ибо он сомневался, что Жан когда-либо испытывал другие эмоции. — О! Жан, — начал он, натягивая ядовитую улыбку, — Давно тебя не видел, как поживаешь? Жан театрально закатывает глаза, цокая языком. Он поворачивает голову к окну, усердно что-то раздумывая. — Уж явно лучше некоторых, — в итоге выдает Жан, повернув обратно голову в сторону Эндрю и рассматривая его скептическим взглядом. Рене в тот же момент толкает его плечом, с укором смотря в сторону мужа. Эндрю ни капли не задело сказанное Жаном, он просто еще сильнее расплылся в улыбке, выдавая из себя сарказм, и тихонечко хихикая. — Засчитано. — медленно, с прищуром тянет Эндрю, делая глоток виски, который обжигает горло и все его внутренности. — Я так рада, что ты нашел в себе силы выйти на улицу. — внезапно встревает Рене, смотря на Эндрю так, будто она гордая мама, что наблюдает за первыми шагами своего чада. — Я всегда выходил на улицу, — он крутил в руках бокал, наблюдая за тем, как жидкость внутри омывает стенки. — Только для того, чтобы посетить психолога. — рядом с Эндрю воскресает Нил, впервые за весь разговор что-то вставив. Эндрю повернул голову, смотря на Джостена, его брови были слегка подняты, выражая интерес, но глаза оставались пустыми. Он шмыгнул, сглатывая вязкую слюну, что неожиданно накопилась во рту. — Интересно, — бубнит Эндрю, на что получает лишь любезную улыбку. — а этот что здесь забыл? Эндрю всё же решился спросить. Он смотрит на Жана, потом на невинно улыбающуюся Рене, которая закусывает нижнюю губу, и поправляет прядь волос упавшую на лицо. — Это друг Жана, — всё же отвечает она, смотря на мужа, — помнишь, я говорила? — Да… — Эндрю повернул голову, в упор глядя на профиль Нила, — тут забудешь.

☆☆☆

Вечер проходил на удивление легко. Даже слишком. На миг Эндрю стал сомневаться в реальности происходящего. Рене вместе с Жаном после нескольких бокалов укатили танцевать, оставив Эндрю наедине с Нилом. Что там Эндрю говорил? Потребность в собственном психотерапевте? Разъедающая его изнутри дыра? Забудьте. Этот рыжий мудак вызывал у Эндрю неутолимое желание зарыться в мусорке. Вначале зарыть его куда-то глубоко под землю, а потом уже себя. Джостен выводил его одним своим присутствием. Своим дыханием и сердцебиением, которые по какой-то неизвестной Эндрю причине были слышны даже сквозь музыку. Или это его? Не важно, виноват все равно один. Нил. Эндрю украдкой поглядывал на Нила, весь мир сузился до крошечных размеров. Нил не отодвинулся, наоборот, подался вперед, ставя локти на стол и опирая голову на руки. Свет бара бликовал в его рыжих волосах, делая их похожими на застывшее пламя. Эндрю сдался, уже в открытую пялясь на него, а этот черт только шире улыбается. — У тебя столько ранок на губах, — тихо, почти шепотом сказал Нил, задерживаясь на его губах больше положенного. — Снова кусал их? Эндрю замер, чувствуя, как по венам растекается странное, липкое тепло. Он сжал губы в трубочку, тяжело сглатывая. Это не было похоже на страх, который заставляет прыгать с крыши, просто чтобы узнать, каков полет на вкус. — Ты не слишком ли много замечаешь, Джостен? — отозвался Эндрю, пытаясь вернуть голосу прежнюю сталь, но тот прозвучал глухо. Он точно зароется где-нибудь. — Я замечаю всё, касаемо тебя, — Нил опять улыбнулся, и на этот раз ямочка на его щеке выглядела почти невинно, если бы не холодный блеск глаз. — Это моя работа. И мое… личное удовольствие. Тебе ведь нравится? Эндрю вздыхает, прочищая горло. Сто процентов зароется. Желательно очень, очень глубоко. Что-то у него внутри перевернулось вверх дном, органы его вывернулись наизнанку, а волосы на затылке поднялись дыбом. Что за странное ощущение бабочек? Эндрю всегда считал это метафорой из дешевых сопливых романов, но сейчас в его животе действительно что-то билось. Тысячи тонких, острых крылышек срезали слизистую, заставляя внутренности неметь. То, что описывалось как восторг, на деле же больше походило на копошение насекомых в закрытой банке. Остро и тошнотворно пугающе. Его сейчас стошнит. — Мне нравится, когда ты молчишь. — выдавил он, смотря куда угодно, только не в эти голодные глаза, которые сейчас направлены на него, буквально захвачены им. Нил медленно протянул руку по столу. Он не коснулся пальцев Эндрю, лишь остановился в паре миллиметров, делясь своим жаром. — Ужасно люблю наблюдать за тем, как ты врешь. — ядовито-сладко протянул Нил. Настолько, что Эндрю сделалось плохо. Нельзя так говорить, нельзя, это просто незаконно. Не выдержав такого напора, Эндрю поднялся настолько резко, что перед глазами потемнело, а пульс в ушах становился всё оглушительнее. — Придурошный. — прошипел он, двигаясь в сторону выхода из бара. Ему срочно надо покурить, сейчас же, иначе он вскроет Нилу глотку прямо здесь. Он не помнит, как пробрался сквозь толпу. Не помнит, что забыл куртку на спинке стула. Дверь захлопнулась за спиной Эндрю, отсекая приторную музыку, и улица приняла его в свои ледяные объятия. Воздух был таким холодным, что легкие обожгло при первом же вдохе. Снежинки, больше похожие на мелкую стеклянную крошку, больно жалили открытую кожу шеи и лица. Эндрю прижался спиной к кирпичной стене, чувствуя, как холод когтями пробирается сквозь ткань толстовки. Его трясло, но сейчас он точно знал, что не от лица проклятого Нила, а от холода. Он достал сигареты дрожащими руками — благо они были в кармане его штанов. Одна выскочила и упала в серо-коричневую жижу под ногами, моментально промокая. — Блять. — пробормотал Эндрю, глядя на тонкую сигарету, что уже не спасти. Перед глазами всё ещё стояли те ямочки на щеках Нила. Этот линейный флирт. Пальцы он уже не чувствовал, он с трудом вытащил вторую сигарету, уже аккуратнее. Зажал ее между губами и чиркнул зажигалкой. Легкие мгновенно вдохнули ядовитый дым, и мысли все ушли на второй план. Уменьшились. Стали совсем не важными. Будто это не они мешали ему спать, жить и сосуществовать. Мороз пробирался сквозь каждую складку, целуя кожу. И самое страшное было не то, что он мог бы заболеть, а то, что Эндрю отчаянно желал, чтобы Нил вышел следом, накинул на него своё пальто и начал нести какой-то бред. Чтобы он вбил в голову Эндрю, что всё это — нормально. Что он — нормальный. Дверь бара тяжело ухнула, выпуская очередную порцию тепла и тяжелых басов, которые тут же захлебнулись в ледяном ветре. Эндрю дернулся, прижимаясь лопатками к кирпичной стене. Сердце предательски подпрыгнуло к самому горлу, вырывая рваный ритм. Он вышел. Нил шел не спеша, застегивая на ходу своё пальто. Он выглядел возмутительно уместным в этом холодном и жестоком городе — выглаженным, теплым, защищенным. Эндрю замер с зажатой в руках сигаретой, кожей чувствуя, как Нил сокращает дистанцию. Сейчас. Сейчас он остановится. Скажет что-то едкое, мудреное. Начнет нести всякий бред. А Эндрю будет слушать, кивать и спорить. Поравнявшись с ним, Нил даже не притормозил. Лишь мазнул взглядом по фигуре Эндрю — по дрожащим плечам, по побелевшим костяшкам пальцев, по лицу, губам, что наверняка приобретали уже синюшный оттенок. В этих глазах не было намека на жалость, её там никогда и не было, только холодный, почти академический интерес. — Доброй ночи, Эндрю. — негромко бросил Нил. Он прошел мимо. Просто мимо, обдав Эндрю запахом своего парфюма и едва уловимым жаром хорошо одетого тела. Эндрю задохнулся. Горький дым застрял в легких, вырываясь наружу рваным кашлем. Он смотрел в спину уходящему Нилу, который спокойным, размеренным шагом направлялся к парковке, доставая из кармана ключи. Это было хуже, чем пощечина. Это было сродни лишению прав, лишению кислорода, свободы. Как будто от внимания Нила зависело всё существование Эндрю. И Нил ясно дал ему понять, что за стенами кабинета он — никто. Что за пределами той комнаты они не обязаны друг другу ничем. Что Нил в Эндрю не нуждается. [обязательно не забыть про шрифт] — Ублюдок, — выдохнул Эндрю, не столько от злости, сколько от обиды. Горькой и такой унизительной. Чувства внутри него превращаются в битое стекло, окончательно разрушая все его внутренности и его самого. Он ожидал погони, ожидал, что Нил будет спасать его, как он делал это на протяжении трёх месяцев. Только он забыл, что у Нила такая работа. За пределами кабинета Нил просто оставил его замерзать в переулке. Головой Эндрю понимает, что Нил не обязан. Не обязан, но Эндрю понял, что готов побежать за ним до самого конца. Ради его наглой ухмылки и ради того, чтобы снова отражаться в глазах, его вселенной. Сигарета успела дотлеть до фильтра, обжигая пальцы, когда тишину переулка разрезал рокот мотора. Черный автомобиль выплыл из темноты, остановился прямо возле него. Стекло со стороны пассажирского сиденья опустилось. Нил сидел в полумраке салона, подсвеченный лишь тусклым сиянием приборной панели. Его лицо казалось спокойным, почти безмятежным, в то время как Эндрю буквально разваливался на части от озноба. Нил смотрел на Эндрю глазами, полными рассуждения. Будто он знает всё, будто знает каждый уголок тёмной, грязной и полной боли и страха души Эндрю. У него сложилось впечатление, будто Нил знает даже то, что от него самого утаивается. Он медленно протянул руку к заднему сиденью и достал забытую куртку Эндрю. Протянул её в открытое окно, удерживая пальцами за воротник. — Вы так нуждаетесь в тепле, Эндрю. Но ищете его на помойке. Садитесь в машину, я отвезу вас домой. — голос Нила прозвучал спокойно, почти успокаивающе, разрезая морозный воздух. Эндрю смотрел на протянутую ткань, на эти тонкие пальцы. Ему захотелось выплюнуть что-то ядовитое. Хотелось развернуться и уйти. Войти обратно в этот чертов бар, выпить с Рене и Жаном и забыться. Забыть обо всём, что спать по ночам мешало. Нырнуть в эту пучину, без мыслей и страхов. Где только ты и пустота. Где просто существуешь, не чувствуя, как яд по венам разливается. Но это только уничтожает, медленнее и изощрённее. Потому сам Эндрю сделал выбор прежде, чем мозг успел всё осознать. Он сделал шаг вперёд, чувствуя, как мышцы тянутся от холода. Выхватил куртку из рук Нила — резким, злым движением — и, не говоря ни слова, открыл дверь, устраиваясь поудобнее на переднем сиденье. В салоне было тепло. Запах Нила был повсюду, он забирался в лёгкие, вытесняя мороз и липкий привкус сигарет. Эндрю смотрел вперёд, сжимая куртку на коленях. — Адрес? — начал Нил, выезжая на дорогу. — Не хочу домой. — через силу прохрипел в ответ Эндрю. Ответа не последовало. Машина свернула на главную дорогу, которая в ночи была пустой и будто заброшенной. Эндрю чувствует, как пожалеет, но это будет потом. Позже. Может, утром, а может, через час, только не сейчас. Он решил отдаться этому мимолетному чувству неизвестности, потому расслабился, утопая в кресле, стал глядеть за сменяющимися локациями, на руки Нила на руле. Такие уверенные… Такие…

☆☆☆

Эндрю не заметил, когда машина остановилась. Двигатель заглох, погружая их обоих в гробовую тишину. Осмотревшись, Эндрю понял, что Нил привёз его к реке. Воспоминания сразу нахлынули беспощадной волной, унося его на два месяца назад в прошлое. Вспышки воспоминаний: как его трясло, будто вот-вот он выплюнет душу наружу. Как схватился за телефон, как за последнюю надежду, что сквозь пальцы, словно песок, ускользала. Как приехал Нил. Как забрал его, привез на берег реки, усадил на лавочку, а потом и вовсе уложил на свои колени, показывая звёзды. Рассказывая о каждом созвездии, как о самом великом чуде. От него пахло кофе и чем-то горьковатым, то, что Эндрю быстро научился узнавать. На улице тогда дул ветер, но Эндрю было всё равно, он позволял дуновению блуждать сквозь свои волосы, лишь бы что-то почувствовать. Лишь бы он вновь мог наслаждаться прохладой. Но как бы Эндрю ни старался, сколько бы ни силился, внутри горело что-то другое. То, чему Эндрю боялся дать имя. — Я прихожу сюда, когда уже совсем плохо. — тихо начал Нил, поднимая голову. Эндрю тогда не ответил. Просто разглядывал небо, чувствуя на затылке тепло чужих бедер. И не спрашивал, почему Нил выбрал именно речку. Почему сломя голову приехал к нему, когда Эндрю ему позвонил. Почему всё так… К слову, он даже спустя два месяца не узнал ответа на свои вопросы. Два месяца спустя Нил привёз Эндрю в то же место. С тем же чистым запахом, легким, прозрачным, словно кожа после длительного холодного душа. Эндрю не знал, помнит ли Нил ту ночь. Не знал, специально выбрал сейчас именно это место или это произошло по инерции. Само собой. Эндрю вообще в последнее время перестал что-либо знать. Они вышли из машины молча, на капот уселись тоже молча. В тишине они сидели полминуты. Спустя два месяца ничего не изменилось: ни пейзаж, ни время ночи. Эндрю перестал считать время, в этом месте и в этом моменте времени просто не существует. Река перед ним — черная, маслянистая, отражающая и впитывающая в себя весь свет звездного неба. Силуэты деревьев, голые, черные, похожие на высохшие пальцы, тянущиеся к небу в безмолвной мольбе. То же небо — глубокое, бесконечное, усыпанное мелкими острыми точками, которые кололи глаза, если смотреть на них слишком долго. Ничего не изменилось снаружи. Но внутри Эндрю всё кипело. Он чувствовал Нила рядом. Не плечом — они не касались друг друга. Не бедром — между ними оставалось несколько сантиметров, которые сейчас казались ему пропастью. Но он чувствовал его кожей. Каждой клеткой. Тем местом в груди, которое было выжжено бессонницей и паранойей, а сейчас вздувалось, давило на ребра, мешая дышать. Нил сидел неподвижно, даже слишком. Притих так, будто боялся дышать, будто если он подвинется, всё сломает. Он смотрел куда-то вдаль. Не на реку, куда-то сквозь, плавая в своих мыслях. Ветер дунул с реки. Холодный, резкий, пахнущий тиной и чем-то далёким — свободой, которой Эндрю никогда не умел чувствовать в полной мере, он не умел попросту наслаждаться ею. Ветер ударил в лицо, заставил зажмуриться на долю секунды, и когда Эндрю вновь открыл глаза — звезды стали ярче. Или это просто слезы выступали от холода? Нил повернул голову. Медленно. Очень. Будто это движение давалось ему с огромным усилием. Он давал Эндрю время отстраниться, отказаться, пока не поздно, пока не переступили черту невозврата. Эндрю забыл, как дышать. Что-то в горле застряло, причиняя боль и не давая вздохнуть. Глаза Нила в полумраке салона не долетали сюда, но сейчас, при слабом освещении полной луны, они казались выцветшими. Голубизна в них была настолько бледной, что почти сливалась с белками, и от этого взгляд становился пугающе немигающим, как у хищника, который уже выбрал жертву и только ждет момента. В них не было той профессиональной отстраненности, которую Эндрю привык видеть в рамках кабинета. Не было той официальной улыбки, той маски, что делала его неуязвимым. Сейчас в них было что-то другое. Что-то, что вгоняло в звериный ужас, но при этом притягивало как маячок. Эндрю смотрел в его глаза и тонул. Он словно застрял в зыбучих песках, что затягивали медленно, неумолимо, с каждой секундой всё больше, пока песок не утянет ко дну, пока песок не забьется в легкие, пока не станет поздно дышать, потому что рот уже полон. Нил смотрел в ответ. Не как врач, далеко не так, как стоило. Долго, как-то совсем интимно. Эндрю сжал руки в кулаках, ногтями впиваясь в ладони — остро, больно, отрезвляюще. Но отрезвление не наступало. Боль только разжигала что-то внутри, раздувала пламя, что Эндрю пытался потушить годами. — Видишь вон ту звезду? — Нил внезапно поднял голову к небу и пальцем указал куда-то вдаль. — Это Сириус, ярчайшая звезда на небе. Её ещё называют Собачьей звездой из-за ее расположения в созвездии Большого Пса. Эндрю не поднял голову, но он повернул её в сторону Нила. Нил был неизъяснимо красив: медно-рыжие волосы кольцами ниспадали на лоб, и в свете луны казалось, будто волосы горят. Кожа смуглая, загорелая, как будто Нил каждый выходной проводит на пляжах; хотя Эндрю знал, что тот из своего кабинета и не выходит. Он слишком теплый для этого холода. Веснушки, едва заметные, рассыпались по переносице и скулам, придавая ему мальчишеский вид. И это выбешивало Эндрю больше всего, ибо взгляд его был совсем другим. Холодным и острым, как нож. В них не было тепла и той дурацкой открытости, которую обещали веснушки и смуглая кожа. А ямочки на щеках появлялись каждый раз, когда Нил улыбался или разговаривал. Эндрю захотелось их стереть: губами, зубами, пальцами, чем угодно, лишь бы стереть. Лишь бы не видеть их. Лишь бы Нил перестал ощущаться таким неправильным и правильным одновременно. — Ты привез меня сюда, чтобы читать лекции по астрономии? — голос его сел. Эндрю почувствовал, как в горле что-то кольнуло. Нил вновь повернулся к нему, их лица оказались в опасной близости, а кончики носов чуть не соприкоснулись. Эндрю успел едва заметно отступить. Они смотрели друг на друга, казалось, бесконечно долго. Так будто они впервые видятся. Впервые так опасно близко. Они изучали друг друга, блуждали глазами по лицам друг друга, дышали одним воздухом и делили одно пространство. — Нет, — так же тихо ответил Нил, едва заметно мотая головой, и замолчал. Он смотрел на Эндрю. Пожирал его взглядом, и Эндрю это чувствовал. Каждой частицей тела. Каждой клеткой кожи. Эндрю смотрел в ответ точно так же. Молчание, как струна, растягивалось, создавая напряжение, которое грузом на них давило. Оно было столь оглушительным, что ушные перепонки обоих грозили не выдержать и лопнуть. Но в этой же тишине хотелось остаться навечно. Хотелось застыть, словно каменные изваяния. — Я хочу, чтобы ты отвлекся от своих мыслей, — вновь прозвучавший голос Нила сработал как лопнувший шарик. — Хочу, чтобы ты почувствовал свободу, которую так жаждешь. Эндрю почувствовал, как вязкая слюна заполнила рот, так что было тяжело ее сглотнуть. Горло сдавило комом, но, несмотря на это, собравшись с силами, он вновь посмотрел в пленительные глаза напротив. — И что ещё ты хочешь? — тон его был саркастичным, в голосе играло некое подобие шутки. Нил наклонился. Не резко, а очень плавно, будто боялся спугнуть. Будто если он двинется слишком быстро, Эндрю убежит, испарится. Эндрю же замер. За долю секунды он успел рассмотреть каждую деталь. Как трепетали ресницы Нила, мелко, часто, словно у попавшейся в банку бабочки. Как ямочки — эти дурацкие, ненавистные ему, но такие родные ямочки — углублялись, потому что Нил зачем-то улыбнулся. Как сухие от ветра губы Нила приоткрылись. Эндрю не мог отвести взгляд. Не мог отстраниться, хотя Нил явно давал ему на это время. Он не хотел. Воздух между ними стал тягучим, как смола. Эндрю перестал дышать, не специально, он забыл, как это делается. В ушах зашумело. Сердце пропустило удар, потом второй, потом и вовсе стало дурой биться о ребра. Нил остановился в миллиметре. Эндрю чувствовал чужое дыхание на своих губах — горячее, сбивчивое. Нил не дышал, или дышал, его мозг начал отказывать. Он ощущал лишь обжигающий холод на коже. Только слабый запах табака, смешанный с морозом. Эндрю не выдержал, подался вперёд, и губы их сошлись. Нил целовал его так, будто мир начинался и заканчивался на губах Эндрю. Так будто этого Нил ждал всю свою жизнь. Он знал, куда нажать, где прикусить, знал, как сделать так, чтобы заставить Эндрю забыть, как дышать. Эндрю вцепился в его джемпер, как за последний луч надежды. Так сильно, что ткань начала трещать. Нил прижал его ближе, вжимал в себя, будто хотел, чтобы их тела слились друг с другом, чтобы Эндрю не мог думать, чтобы не мог ничего, кроме того рта, рук и запаха. Так, будто хотел, чтобы Эндрю принадлежал всецело только ему одному. На вкус Нил был горьким. Кофе, смешанный с табаком и виски. Не было и намека на нежность. Эндрю не пытался отстраниться, он подавался напору, охотно отвечая на каждое движение языка, на укусы. Они целовались, как звери, проверяя, кто прогнется первым. Это была не драка, не нежности или романтика, нет. Это было что-то посередине, это было то, от чего в глазах у обоих темнело. Это было начало конца.