Ничья, но я не против...

Номер встретил темнотой. Щёлкнув по выключателю, Дин на нетвёрдых ногах прошёл внутрь и упал на широкую, застеленную пледом, кровать. В голове шумело. И, стоило только прикрыть глаза, как начинались «вертолёты». До тошноты. Неужели он так перебрал? Не может быть. Он вполне в состоянии выпить и больше, абсолютно без последствий. Усевшись на кровати, Дин взъерошил волосы и усмехнулся. Понятно, от чего его мелко потряхивает и кружит, как на карусели. Виски в баре был вполне обычным, не крепким. А вот поцелуй... Дин снова прикрыл глаза, уже не пытаясь лечь. Полумрак туалета, он, прижатый к раковине и огненные всплески вулканов по телу от каждого касания губ. Это воспоминание затягивает. Дин снова кожей чувствует прикосновения. И это с ним впервые. Он не привык к тому, чтобы его так страстно целовали. Вообще-то, это его «обязанность». Тут же… — Чёерт! — он подскакивает с кровати. Нужно срочно принять душ. Немного остыть. Но джинсы с трудом стягиваются. Им просто мешает прочный стояк, возникший, как по мановению волшебной палочки, только от мимолётного воспоминания. И это стоит прекратить немедленно. Иначе он рискует завершить всё, даже не начав. Улыбка наползает на лицо. Забавно. Он — вполне взрослый и, в общем-то, не нуждающийся во внимании мужчина, сейчас, как девочка-подросток, в волнении ждёт встречи, которая, возможно, разрушит его. Но выбор сделан, и назад пути нет. Он хочет этого. Холодные тугие струи обрушиваются на пылающую кожу, заставив вздрогнуть и поёжиться. Ничего. Ничего, что кожа покрылась мурашками, а зубы нервно отбивают барабанную дробь. Зато мучительно ноющий член вмиг успокоился. Кое-как обсушившись полотенцем и нацепив плавки и халат, он прошлёпал в комнату и снова упал на кровать. Что-то неудобно надавило на бедро. Дин усмехнулся, вспомнив, как по пути в отель буквально влетел в аптеку, находящуюся рядом и, краснея и запинаясь, как будто у него на лбу написано, что, а главное с кем он собрался делать, купил презервативы и флакончик лубриканта. Сейчас этот самый флакончик, предусмотрительно спрятанный в кармане халата, напомнил о том, для чего он потребуется, заставив вспыхнуть от накатившего волнения. Голова уже совершенно ясная. Алкоголь растворился без следа. И это плохо. Потому что он боится. Да, боится, с ужасом поглядывая на неумолимо меняющиеся на циферблате цифры. Хорошо, что в сумке есть виски. Прямо из горла, несколько жадных глотков и с глухим выдохом в тишину комнаты. Так легче. Боже, да что это с ним? Нет, понятно, что ему страшно до мурашек. Но тело, словно лишившись страха, запускает механизмы возбуждения, медленно ведя к точке невозврата. Рука сама поглаживает чуть влажную кожу груди. Халат мешает. Быстро развязав узел, Дин скидывает мягкий плен ткани, освобождаясь. Пальцы скользят по коже, собирая не впитавшиеся капельки влаги и доходят до соска. В голове вмиг всплывает воспоминание: губы Каса настойчиво целуют шею, подбираясь к уху, а пальцы, прокравшись под рубашку, сжимают мгновенно напрягшиеся соски. «Тебе нужны ещё доказательства?» — шёпот, будоражащий до самых закоулков замутнённого сознания, как наркоз, погружая в мягкие волны блаженства. Но не вырубает, а лишь усиливает растущее наслаждение. — Кастиэль, — Дин и сам не замечает, как с губ срывается его имя. И оно возбуждает только одним фактом произношения. — Кааас… Рука скользит ниже, поглаживая беспокойную плоть. Белые плавки натягиваются до предела, не сдерживая в плену ткани лишь растущее напряжение. Но он не спешит, нарочно позволяя наслаждению побеждать его медленно. Ткань — это лишь преграда, но она хотя бы не позволяет пока коснуться плоти, которая настойчиво требует более ярких ощущений. Дин откидывается на подушку. Глаза блуждают по потолку, рисуя на белом полотне образ, который дублирует подсознание. Кас. Он обнажён. И лишь ковбойская шляпа скрывает непокорные тёмные волосы. Он подходит к кровати, молча присаживается рядом и кладёт свою руку на его, направляя движения. И просто смотрит. Жадно, с восторгом и совершенно нескрываемым огнём в глазах. — Сними, — шёпот в темноте, как громом поражает помутневшее сознание. — Хочу видеть тебя. И Дин покорно стягивает плавки, позволяя жаждущей плоти вырваться наружу. И зажмуривается. — А теперь, погладь себя, — рука, лежащая на его руке, заставляет согнуть похолодевшие пальцы, сжимая настойчиво подрагивающий ствол. И Дин не в силах ослушаться. Сильное сжатие. Даже, пожалуй, слишком сильное, заставляет вскрикнуть и распахнуть глаза. Картинка рассеивается. Взгляд вновь падает на циферблат. 22-10. Ну где же он? Неужели не придёт? — Кастиэль, — сухой и какой-то шершавый стон в темноту. Как старая пластинка на граммофоне. Рука чуть отпускает, мягко проходя по влажной плоти. И это рождает тысячи импульсов. Они несутся, догоняя и перегоняя друг друга. Туда, в сердце, в мозг. Дин снова откидывается на подушку, изогнувшись. — Ка-ас, — в голове тысячи слов пытаются сложиться в фразы. Самые горячие, самые пошлые. Но вылетает лишь имя. — Кастиэль… Его бёдра вжимаются в постель, двигаясь всё быстрее. Голова запрокидывается. Стон, смешанный с обрывками имени, разрывает тишину и полумрак комнаты. И эта фантазия такая горячая. Стук в дверь, лёгкое шуршание таблички с надписью «открыто», предварительно вывешенной на ручку. — Дин? — тихий, немного неуверенный голос на пороге. Кас входит, не спеша. Он ожидал, что Дин сейчас, сидя в кресле, попивает свой любимый виски и просто ждёт его. С дерзкой, чуть пьяной ухмылкой на красивых и таких безумно желанных губах. В комнате темнота. Лишь блёклый свет луны проникает сквозь стёкла, ведя серебристую дорожку прямо к кровати, что стоит у окна. То, что он видит, выбивает почву из-под ног. А резкий, и в то же время страстный вскрик, несущий по тёмной комнате его имя, пригвождает к полу. На постели, окутанный лунным светом… Кас теряется. Он уже не он. Будто моряк, слепо идущий на голос сирены, он мягко ступает по полу, не видя перед собой ничего, кроме того, кто сейчас, обнажённый и возбуждённый, изгибается на постели, зовя его. Он присаживается на краю кровати, замерев и плывя в восторге открывающихся пред ним картин. Дин чувствует тяжесть и звон просевших пружин. Он останавливается, приподнимая голову от подушки. Глаза, словно пронизанные серебристым туманом, похожи на малахит. — Кас, — несколько напряжённо и даже чуть испуганно, что его застали в такой момент. — Я… Это не то… — Тссс, — Кас придвигается ближе и, забрав в плен его руки, прижимает их к постели. — Молчи. Не говори ни слова. Ты прекрасен. Продолжай. Губы прижимаются к его губам, лаская медленно, дразняще. И отпускают. Кас встаёт с постели и отступает в тень, сойдя с лунной дорожки, пряча себя в полумраке. Не мешать. Не выдать присутствия. Но как скрыть яркий блеск горящих возбуждением глаз? Как спрятать глухой стук сердца, готового, разбить тишину тревожным набатом? И как удержать стон, готовый сорваться с губ? Руки действуют быстрее разума. Одежда летит на пол. По одной детали. — Кас…шляпа… Оставь её. О, да. Ковбой, — Дин смотрит на него, хоть и сокрытого в полумраке. Но его желание волнами плывёт по комнате. И это невозможно не почувствовать. — Ты хочешь, чтобы я продолжил? — Дааа, — рука непроизвольно скользит по телу, взгляд буквально прижимает к постели. — Ещё. Покажи мне своё желание. Дин устраивается удобнее. И смотрит, не отводя глаз. О, это будоражит ещё сильнее. Вот так, перед ним. Ковбой хочет игры? Он её получит. Рука вновь несильно сжимает ствол, скользя плавно вверх-вниз. Дин дышит тяжело и отрывисто, на каждом выдохе выбрасывая очередной стон и кусочек имени: — Кас-ти-эль. Хочу тебя. О, да… — Ничья, Дин. Чего же хочешь ты? — Кас подходит к постели. На нём лишь шляпа и кобура с кольтом-зажигалкой, ремнями опоясавшая стройные бёдра. Это представление для него прекрасно. Но он так просто не выдержит. — Оседлай меня, ковбой, — в голове кипит. Неужели, его самая горячая фантазия сбудется? Кас не похож на того, кто готов на такие игры. Он — доминант. Или??? — Это приемлемо для тебя? — Не испугал, — лёгкая улыбка трогает пухлые красивые губы. — Поможешь? Он мягко, по-кошачьи заползает на постель и садится сверху. Губы вновь тянутся к его, оставляя скомканные поцелуи. Оседлать его. Внутри всё сжимается под нахлёстом толчка адреналина. О, да! Но сначала… Губы скользят по лицу, дыхание прижигает кожу. Шея, острые ключицы, соски… Кас выцеловывает каждый дюйм кожи, сползая всё ниже. И с наслаждением впитывает дрожь и стон Дина. И вот перед ним покачивается наполненный ствол. — Посмотри на меня, — уверенно, точно зная, что сейчас нужно. Дин поднимает тяжёлую голову от подушки, фокусируя взгляд ниже. И выгибается почти дугой. Потому что влажные горячие губы Новака, нежно скользя по всей длине гудящего от напряжения естества, так чертовски охуенно смотрятся там, что удержать себя в рамках нет сил. — Каас. Ну же… — Дин не отводит горящего взгляда. Это обалденно. Мягкие губы дарят нежность его телу. Но хочется… — Давай. Скажи, чего ты хочешь, — сладким шипением, дразня и завлекая. — Кас! — резко вскинув бёдра, едва губы чуть обхватывают головку. — Не томи, умоляю. Возьми глубже. О, боже! Отсоси мне. — Это твоё желание? — снова обхват губами. На этот раз чуть сильнее и глубже. — Д… — положительный ответ готов сорваться с губ. Но внезапно приходит понимание. Желание? Да, но ведь оно, согласно правилам, только одно. А Дин, хоть и хочет этого до дрожи, но ждёт другого результата. Его фантазия. Она должна осуществиться, иначе он точно сойдёт с ума. — Нет! Я хочу… — Я знаю всё, что ты хочешь, — язык обводит круг по бороздке, губы вновь обхватывают, заставляя Дина сжать покрывало и заскрежетать зубами, чтобы не заорать в восторге. — Я не ограничиваю тебя в желаниях. Всё, что хочешь… Глубже? — Да, чёрт тебя дери, Новак! Да! О, бля, — Дин кажется готов выкрутиться колесом, потому что этот рот, уже не дразня, втягивает его член полностью, куда-то настолько глубоко, что дыхание перехватывает. А дальше он кажется не в состоянии что-либо соображать. Внутри горит огнём. Он просто не сдержится. Но, внезапно губы отпускают. — Тише, не спеши, — Кас садится сверху, потираясь о него бёдрами. И вновь накрывает рот своим. — Помоги мне. Дин вдруг понимает, что от него требуется. Рука шарит по постели в поисках халата. Там, в кармане, тюбик с гелем и презервативы. Кас помогает, подтянув упавший на край кровати халат и находит искомое. Он берёт руку Дина и наносит на его пальцы вязкий прохладный гель. И снова тянется к губам, срывая поцелуй и прижимаясь всем телом к нему. — Давай, смелее, — бёдра движутся мягко, потираясь о его тело, литой и пружинящий член упирается в его живот, соприкасаясь с аналогичным горячим ответом. И это заставляет одновременно вздрогнуть. Они замирают, смотря друг другу в глаза. Дин секунду медлит. А потом, пальцы, смазанные гелем, прижимаются к мягким складочкам, поглаживая резкую сомкнутость. И начинают медленный танец вокруг, расслабляя и проникая по одному внутрь. Интересно, откуда он это знает? Вообще-то, даже с женщинами он не практиковал подобного. А уж с мужчинами… Он заливается краской, внезапно словив волну адреналина. И кого он сейчас пытается обмануть? Но ведь это же бред. Полный и бесповоротный. Мало ли что он пробовал в период ранней молодости. Они были совсем юными, а ещё, дико пьяными. И в походе, когда единственный из старших, их учитель, отправился спать в свою палатку, парни остались играть в карты. Дин проиграл тогда Говарду — парню, что был на год его старше. И пришлось целоваться с ним на глазах у пьяных и весёлых друзей. Потому как условие было такое, а карточный долг, как известно, дело святое. Увлеклись они тогда знатно. И не только игрой. Справедливости ради следует отметить, что до финала дело так и не дошло. Но что такое минет от парня, и как, собственно, некоторые представители нетрадиционности, предпочитают получать своё удовольствие, он тогда узнал. Правда, исключительно при помощи рук. Утром было дико стыдно. Настолько, что Дин припечатал ещё сонного Говарда к дереву и, как следует встряхнув, взял с него обещание, что ни одна живая душа не узнает, что произошло ночью в их палатке. Молодость промчалась, Дин прочно закрыл за семью печатями в своём подсознании даже воспоминание об этом. И вот сегодня, с появлением этого чёртового ковбоя, в нём проснулись не только инстинкты, но и воспоминания. Воспоминания о том, что он, пожалуй, никогда в жизни не испытывал большего кайфа, как в тот вечер. Кас утыкается в его плечо, покусывая влажную кожу и стонет от каждого касания и проникновения. А Дин вздрагивает вместе с ним. Каждое вторжение пальцев в глубину — будто стыковка розетки и штепселя. Есть контакт. Дрожь от самых кончиков летит по телу, прошибая сердце бешеными разрядами тока. Кас извивается на его пальцах, скользя гудящим членом по его животу. — Я готов. Иди сюда, мой горячий жеребец. Пришла пора укротить норовистого скакуна, — Кас приподнимается и замирает на коленях, позволяя Дину быстрым отточенным движением раскатать презерватив. И медленно опускается. Дюйм за дюймом. Поглощая в себя ещё более возросшее нетерпение партнёра. Минуту он сидит спокойно, давая им обоим просто привыкнуть. Но возбуждение слишком сильно. Движения, вначале плавные и осторожные, лишь набирают темп. Кас выпрямляется, впиваясь пальцами в кожу на груди и, запрокинув голову, стонет. Шляпа падает назад, удерживаемая лишь сцепленными впереди верёвками. Дин не в силах отвести взгляд от этого зрелища. Такой горячий ковбой! Кас вынимает из кобуры пистолет и, приставив к груди Дина, улыбается. Коварно и торжествующе. — А теперь, выбирай, — он облизывает опухшие губы и с трудом восстанавливает разорванное от столь яростной скачки дыхание. — Один или два? — Два, — Дин не понимает, о чём речь. Просто выдаёт наобум. — Хорошо, — Кас садится на полную и начинает быстрые движения с совсем маленькой амплитудой, постепенно наращивая её. И Дин чувствует, что этого он не переживёт. — Готов? Раз, ковбой. Сильное сжатие. Дин замирает. Внутри явное напряжение, которое больше не удержать. Впившись похолодевшими пальцами в его бёдра, Дин сжимается, зажатый как в тисках ловушки огненной плоти и, больше не сдерживаясь, отпускает терзающее желание. — Кас… Кааасс, Кас! — другие слова он просто забыл. Или потерял. Потому что волна наслаждения, родившись глубоко в чреслах, несётся по всему телу, подобно разрушающему всё на своём пути пламени, сжигая до тла чувства, эмоции и ощущения. Всё, кроме одного — нереального восторга, убивающего своим совершенством. В голове, клетка за клеткой, медленно гаснет сознание, погружая в блаженную эйфорию. И ему удивительно хорошо. Его качает на волнах спокойствия и кажется, что рядом плывут облака. Но что это? Тело вновь загорается мелкими очагами разрушающего огня. Что-то горячее и влажное прикасается к его потайным местам. Нежно, медленно, мягко. Он чувствует мягкую влажность, что поглаживает сжатые края. И проникновение. Совсем чуть-чуть. Но и его достаточно, чтобы, содрав с облаков, вновь подбросить его от удара током через всё тело. Горячие губы вновь обхватывают член, с которого уже снят презерватив, лаская так, что тело сводит судорогой. А мягкие подушечки пальцев по-кошачьи игриво и трепетно поглаживают и разминают края сжатого колечка мышц. — Кас, — о, Господи! Он вообще знает ещё хоть какие-нибудь слова, кроме этого имени, которое, кажется, стало паролем от его наслаждения? — Тсс, детка. Сейчас будет и два, — пальцы по одному проникают внутрь, разводят края и расслабляют стальные мышцы. Они движутся аккуратно, покоряя доселе непокорённую глубину. Нет, они не захватчики, не завоеватели, не конкистадоры на новых землях. Они будто несут с собой нечто, что заставляет тело оживать. От каждого движения, от каждого касания и толчка. И вот они, чуть замерев в глубине, вдруг, довольно резко бьют вперёд, как в боксе, нанося атаку прямым ударом. И их мишень реагирует моментально. Рассыпавшись сотнями искр внутри, она пульсирует, будто вновь собирая в себе разряды. Чтобы со следующим хуком вновь взорваться, посылая по телу огненные всплески и горящие огнём сигналы. Дин не знает, что это такое. Но, честно, ему наплевать. Потому что едва выскользнув из одного наслаждения, он вновь взлетает от каждого такого броска, сам не понимая, как это возможно. Член, вновь наполняясь кровью, становясь всё более чувствительным и откликаясь на горячий вакуум ласкающего его рта, начинает нервно подёргиваться, готовый снова выплеснуть россыпь наслаждения. Пальцы покидают его глубину. Но не успевает Дин понять, что произошло, как туда так же медленно и с напором входит нечто большее. Дин широко раскрывает глаза. Боль на секунду оглушает. Но уходит так же быстро, как и появилась. И теперь, её меняет лишь нарастающее вожделение и непередаваемый, ничем необъяснимый экстаз. — Кас, ещё. Глубже, — в раздробленный на осколки мозг влетает понимание того, что с ним делают. И это, парадоксальным образом, лишь подстёгивает возбуждение, поднимая на новый уровень. Сейчас он уже на краю пропасти. И лишь несколько движений и точка, ждущая решающего рывка, отделяет его от падения в сладкий омут неизведанного ранее наслаждения. Он понимает, что значит два. Второго раза не избежать. Но он и не хочет. — Ещё… Боже, ещё. Стон становится сладко-молящим. Он опирается на руки, приподнимая себя и разводя ноги максимально широко, чтобы раскрыться сильнее. — Иди ко мне, — Кас ложится сверху, опираясь на руки, чтобы не давить полностью своей тяжестью и прижимается к губам, утягивая в поцелуй. Резкий нажим — и Дин, вырвавшись из поцелуя, запрокидывает голову, не сдерживая крика. И снова эти невероятные ощущения внутри. Только теперь они ярче и острее. — Посмотри на меня, — голос Кастиэля заставляет Дина медленно повернуться обратно. Их взгляды встречаются вновь, полные страсти и желания. Синие глаза Ангела, его Ангела. Да именно так Дин думает сейчас… Они сверкают, как звёзды, простирающиеся на млечном пути, рассыпанные словно бриллианты на чёрном бархате ночи, отражают горячее внутреннее пламя, охватывающее обоих мужчин. Дыхание становится учащённым, кожа покрывается лёгкой испариной. Взаимодействие усиливается, а смелость нарастает, и руки уже дерзко и бесстыдно парят по телу партнёра, оставаясь при этом нежными и одновременно страстными. Они движутся навстречу друг другу, чувствуя каждый изгиб тела, каждую клеточку кожи, будто заново знакомятся друг с другом в этот миг. — Я хочу тебя ещё больше, Дин, — шепчет Кастиэль, немного рыча, прижимаясь к нему всё ближе своим всепоглощающим и всеобъемлющим желанием. Хотя, куда уж больше? Он, кажется, вторгся не только в тело, но и в душу. Его дыхание обжигает шею Дина, вызывая дрожь и мурашки по всему телу. Этот жар проникает глубоко внутрь, распространяясь волнами удовольствия, заставляя забыть обо всём вокруг. Принуждая полностью сдаться в плен порывам своих чувственных наслаждений, отдавая всего себя без остатка в этот эротический шторм. Шторм из эмоций, пробивающихся наружу в виде прекрасной мелодии из стонов и звуков, срывающихся с этих невероятно-соблазнительных губ, когда Кастиэль наконец находит и задевает долгожданную точку. Заметив это, он начинает делать движения ещё размашистее, с оттяжкой отпружинивая обратно в недра его бездны, уходя в далёкую пучину. И рассматривает лицо Дина, наблюдая, как тот тает в мольбах к нему, чтобы он сделал так ещё и ещё… Это было развязно, грязно и развратно. Но одновременно маняще, влажно и сочно, с громкими хлопками и с характерным причмокиванием и похлюпыванием… Зелёные глаза Дина преобразились, приобретая нефритовый окрас. А губы слегка раскрылись, готовые принять необузданный пылкий поцелуй. Кастиэлю было трудно контролировать себя, но каждый импульс его существа жаждал обладать этим человеком здесь и сейчас. Он целовал Дина жадно и напористо, неистово запуская пальцы в его волосы, наклоняя его голову назад, как будто дикая свирепая стихия одержала над ним верх. И, не прекращая движений внутри Дина, тем самым ошеломляя и выворачивая душу наизнанку, лишившись опоры, сходил с ума, впитывая каждый ответный сигнал, каждый стон, каждый вздох… Дин находился в дезориентированном блаженном состоянии из смеси чистого неукротимого кайфа и настоящей эйфории, который только можно было себе представить. Каждый удар по точке пробивал насквозь, пропуская острые стрелы наслаждения через самое сердце. И когда Дин в очередной, уже второй раз, достиг апогея, он сжал совершенно онемевшими пальцами кожу на спине Кастиэля, прогнулся ему навстречу и застыл, чтобы в следующую секунду, вскрикнув чайкой, взорваться вновь, рассыпая по животу остатки чувств в виде капель семени. И рухнул на постель, провалившись в омут окутавшего блаженства, последним стоном выдав его имя. Кас замер на секунду, поражённый силой его экстаза. Но больше сдержать себя не смог. — Дин, ты такой горячий, — стоном пронеслось в его ухо, чтобы в следующую секунду тоже вскрикнуть, содрогаясь в восторге. Упав рядом, он обнял, продолжая целовать влажную шею. В голове шумело. Сердце нестройно отбивало ритм, стучась где-то в животе, а дыхание никак не желало выравниваться. Но сладкое блаженство победило. Тело расслабилось само, погружая в сон…

***

Солнечный зайчик, как на качелях, качался на сомкнутых пушистых ресницах. Дин поморщился и чуть приоткрыл сонные глаза. Сон ещё не отпустил из своих объятий, а тело, будто ватное, тонуло в мягкости постели. Какой прекрасный был сон… Тёплое тихое дыхание прошлось по коже. Лениво повернув голову, Дин замер. Кастиэль спал рядом, зарывшись руками в подушку. Тёмные волосы в хаотичном беспорядке торчали во все стороны, пухлые губы чуть приоткрыты, ресницы дрожат на щеках. Винчестер улыбнулся. Значит, это был не сон. Собственно, это же ему подтвердило тело. Кожа горела в некоторых местах от слишком горячих поцелуев, и немного болело… Дин вспыхнул, вспомнив, что он делал. Взгляд скользнул по телу Каса. С любопытством. Чуть отбросив покрывало, он тихо охнул. Ничего себе! И вот это вчера побывало в нём? Неудивительно, что он сейчас чувствует боль. Однако, не это беспокоило. Странная щекочущая истома разлилась внизу живота, едва он вспомнил, как этот ствол вчера заполнял его. До предела, до стонов и мольбы, до яростного сжатия кожи. И он хотел ещё. Глубже, сильнее. Легко соскочив с постели, он подошёл к зеркалу. Глаза вспыхнули, скользя по обнажённому телу. На шее яркий засос, полосы от ногтей на груди и бёдрах и маленькие ранки на губах. Видимо, он совсем потерял контроль, раз искусал их в кровь. — Любуешься? — Кас неслышной тенью подкрался сзади и обнял, целуя шею. Он проснулся, как только почувствовал прохладу рядом. Повозив рукой по постели и не найдя Дина, открыл глаза. Улыбка украсила губы. Дин, обнажённый, и восхитительно прекрасный, стоял возле зеркала, разглядывая себя. Синий взгляд ласково прошёлся по изгибам тела. Сердце стукнуло, заставив кровь сильнее побежать по венам. Эта ночь. Восхитительная, непередаваемая и такая страстная. А Дин… Кастиэль был уверен, что стал первым. Но тем сильнее загорелось сердце. Ведь его экстаз, его неукротимая страсть были такими настоящими и живыми, что, несомненно, льстило, повышая собственную самооценку. Однако об этом думать не хотелось. Потому что истинная красота сейчас была прямо перед ним. — Не то, чтобы любуюсь, — хмыкнул Дин, указав пальцем на засос. — Это было очень несдержанно с твоей стороны, ковбой. Боюсь, что даже высокий воротник рубашки и туго затянутый галстук не скроют этого. — Будем считать, что это моя метка, — улыбнулся Кас, вновь покрывая шею мелкой россыпью поцелуев. Потом втянул ноздрями его запах и закатил глаза. — Знаешь, будь моя воля, я бы покрыл тебя такими знаками с ног до головы. — Это лишнее. Мне вполне хватит одного, — Дин откинул голову назад, позволяя поцелуям вновь зажигать огни на его теле. — Нужно в душ, — промурчал он, когда поцелуи перекинулись на ухо, лаская дыханием и влажностью языка. — Конечно. Пойдём, — руки скользнули по телу, добрались до уже довольно прочно окрепшего члена и погладили его. Бёдра прижались плотнее к мягким округлостям ягодиц, так явно демонстрируя желание. — А ты горячий. Мне это по душе. Кас развернул его к себе и, подхватив под бёдра, усадил на высокий комод, что стоял возле зеркала. Губы нашли его рот и, опережая готовую сорваться с них просьбу, прижались жарко и напористо. — Ка-ас, — Дин прогнулся в его руках, вновь отдавая шею поцелуям. Он чувствовал, как напряжённое естество, касаясь его члена, тихо ударяется об него, посылая импульсы и недвусмысленно оповещая о готовности продолжить их ночь прямо сейчас. — Тебе не кажется… — Нет. Я люблю точность. В постель? — Кас приподнял его, заглядывая в уже потемневшие от желания глаза. — Дхаа, — руки сами обвили его шею, а ноги — талию. Да, он собирался в душ. Да и время. Сейчас проснётся Сэм и будет стучать в двери его номера. Но то, что делали с ним руки и губы Новака, заставляло забыть обо всём. И снова, изгибаясь и царапая кожу, жадно вдыхая воздух и выплёскивая его стоном, Дин задыхался в восторге, отдаваясь, принимая и требуя больше и глубже. Это чувство заполненности, эти сильные толчки и разливающееся по телу блаженство низводили разум в бездну…

***

Обессиленные, они лежали обнявшись. Кас ерошил влажные волосы Дина, нежно целуя пальцы на руке. — Прости заранее. Возможно, я не слишком корректен. А может даже это просто хамство с моей стороны. Но я хочу спросить… — Зануда, — улыбнувшись, Дин повернулся к нему. — Ну? И что же ты желаешь знать, мистер «сама корректность»? — Ты? Чёрт, я не знаю, как спросить. В общем, мой довольно нескромный опыт позволяет мне сделать некоторые выводы. — А проще можно? — лёгкий смешок заставил покраснеть. — Ок. Короче… Я — первый? Ну, в смысле, мужчина? — М, интересная постановка вопроса. И зачем тебе это знать? — Нет, ты можешь не отвечать. Просто, мне так показалось. Ночью… — Проницательный какой. Да, ты первый. В смысле, мужчина, — Дин внимательно следил за ним взглядом. — А ты, значит, понял? Опытный ты наш. — Ну, я не то чтобы хвалюсь имеющимися познаниями, но… Дин, это моя сущность. Я — гей. И я люблю мужчин. — Я понял. Уж не думаешь ли ты, что открыл для меня страшную стратегическую тайну? — Тогда, почему? Ведь ты, судя по всему, даже не би, — недоумение разлилось в синеве. — Пусть это будет моим секретом, — коварная улыбка и озорной блеск в глазах. Но, увидев некое расстройство, скользнувшее по лицу визави, Дин чуть целует кончик носа. — Потому что. Потому что ты мне понравился. Надеюсь, этого достаточно, чтобы удовлетворить твоё не в меру разошедшееся любопытство? — Пока да, — Кас обнимает, переворачиваясь и подминая Дина под себя. Их глаза встречаются. — Хотя, возможно, мне бы хотелось другого ответа. — И что теперь? — пальцы пробегаются по крепкой спине. — Теперь? Знаешь, я бы хотел, чтобы как в сказке «И жили они долго и счастливо». Но… — Кас вздохнул, посмотрев в его глаза. — Но? — Дин прищурился и улыбнулся, увидев как тень набежала на лицо Новака. — Только не говори мне, что ты, вообще-то, женат. — Нет. Но это было бы смешно, — Кас тоже улыбнулся. Да, у них была прекрасная ночь. Но, по сути, они даже не знакомы. — О, Кас! Не надо драм. Мы оба взрослые люди. И я не собираюсь, как малолетняя профурсетка, устраивать истерики и требовать похода под венец. Мы отлично провели время. А сейчас пора и честь знать. У меня сегодня ещё раунд переговоров, у тебя — очередной этап соревнований. — Увидимся ли мы ещё, Дин? — Кас вновь поцеловал. Легко, почти незаметно. — А ты хочешь этого? — Дин ответил на поцелуй, не углубляя, позволяя лишь пройтись по губам лёгким касанием. — Хочу, — Новак сжал его пальцы и посмотрел в глаза. — Хочу. — Тогда увидимся. Может, не скоро, но увидимся…

***

Прошёл месяц. Дин сидел в офисе, старательно закопавшись в бумаги. Голова уже начала болеть от бесконечных счетов и договоров. А мысли упрямо возвращали в тот номер в отеле. Он скучал. Правда. Ночами, просыпаясь от собственного стона, он шёл в душ, остужая горящее в огне тело. Забыть ту ночь он не мог. Да, они расстались мирно, без истерик и претензий. Как и подобает взрослым людям. Да и Дин тогда, собственно, ничего и не ожидал. Они просто провели вместе ночь. Ночь, которая, как оказалось, перевернула его жизнь. Покрутив в пальцах визитку, которую Новак тогда дал ему, Дин снова положил её на стол. Нет, он не решится. А что он скажет? Кас, я скучаю? Я снова хочу, как тогда, сойти с ума в твоих руках? И, кажется, я влюбился, как пацан? Резкий звонок телефона выдернул из мыслей. — Да, Дора, — Дин устало откинулся, в кресле. — Мистер Винчестер, — Дора, его секретарша, чуть не шёпотом, видимо была весьма удивлена, процедила в трубку. — К вам тут… Посетитель. — И почему шёпотом? — хохотнул Дин. — Ты что, в первый раз видишь посетителя? — Нет, но... Он… В общем, пригласить? — Валяй! — Дин положил трубку. Стало интересно, кто ж там такой, что Дора чуть дара речи не лишилась. Дверь распахнулась, и в кабинет вплыл… Большой букет цветов. Дин уставился на это, совершенно не понимая, что происходит. Но, по крайней мере, стало понятно, что так удивило Дору. Вообще-то, к нему с цветами не ходят. Он же не баба, чесслово! Букет меж тем приближался, скрывая за собой того, кто его нёс. А что это мужчина, Дин понял сразу. Классические чёрные брюки и отполированные ботинки размера эдак сорок пятого, явно виднелись внизу, выдавая «носителя» букета. — Эээ. Сэр. Вы, видимо, ошиблись, — Дин поднялся навстречу. Вполне вероятно, что это клиент к мисс Сидней. Её офис как раз рядом. — Кабинет Синтии Сидней чуть правее по коридору. — Я не ошибся, — знакомый голос пригвоздил к полу. — Я именно к Вам, мистер Винчестер. — Кас? — нет, кажется, он свихнулся. И ему просто мерещится голос, который впитался в подкорку той ночью и преследовал во снах. — Ты помнишь, — букет в сторону, синие глаза улыбаются. — Надеюсь, не слишком шокировал таким появлением? — Кастиэль. Что это? — Дин подавился собственным вдохом. Но синие глаза, вмиг поймавшие в ловушку, затягивали, лишая равновесия. — Это? Всего лишь цветы. Тебе, — увидев немой вопрос и удивление, Кас засмеялся. — О, только не надо драм, Дин. И возмущений, что мужчинам не дарят цветы. Поверь, дарят. Он быстро подошёл к столу, у которого, так и не шелохнувшись стоял Дин и протянул букет. Винчестер минуту осматривал цветы и его. В сердце забилась радость. Тело предательски ожило, запуская микротоки по всем закоулкам. Вспомнился момент из фильма «Горбатая гора», который Дин смотрел с друзьями и девчонками. Он, как и полагается нормальному парню, сначала отмахивался, сказав, что не желает смотреть такое. Но девочки настояли, а Дину очень хотелось продолжения прекрасного вечера в интимной компании с Виолой. Поэтому, пришлось смотреть. Однако он не ожидал, что сюжет неожиданно затянет. Особенно, если учесть его тайную страсть к ковбойскому прикиду. И вот сейчас один момент, который особенно застрял в памяти, всплыл в голове. Джек, после долгой разлуки приехал к Эннису домой. Их встреча была радостной. Долгое объятие, как истинные друзья. Но страсть, что была между ними всегда, взяла верх. Прижав к себе Джека, Эннис впечатался в его губы голодным истосковавшимся поцелуем, со словами: «Чёртов Джек Твист». Сейчас Дин чувствовал себя также. — Чёртов Кастиэль Новак! — рука ухватила букет и швырнула на стол. А другая обвила его шею, притягивая к себе. Губы обрушились на его губы. Безапелляционно, бескомпромиссно, жадно. — Боже, как же я скучал! — Дин, — Кас сжал его в объятиях, роняя на стол и, перехватив инициативу, обвил руками, притягивая к себе и целуя так, что Дин задрожал, прогибаясь. — Я тоже. Я больше не могу без тебя. — Что это значит, Кас? — Дин закрыл глаза, позволяя целовать себя. Он запрокинул голову, с восторгом получая горячие поцелуи и тихо сходил с ума, распаляясь мгновенно, как костёр, в который подкинули дров. — А это значит, что всё будет как в сказке. «И жили они долго и счастливо». Я не могу больше. И умираю от тоски по тебе, — губы метались по лицу и шее, заставляя Дина дрожать и стонать в такт. — Сумасшедший, — тело откликалось жарко и страстно. О, боже! Эти губы. Как же он тосковал по ним. — Да, чёрт возьми! Я сошёл с ума. Но я не могу без тебя, Дин. Не могу забыть нашу ночь, не могу забыть тебя, — Кас еле сдерживал себя. Руки, дрожа, скользили по спине, бёдра прижимались к его бёдрам. А губы вновь завладели его губами. — Ээ, сэр. Мистер Винчестер, — Дора застыла на пороге. Она решила проверить, что же это за странный посетитель, который просто лишил её дара речи, завалившись в приёмную с букетом, и потребовал срочной аудиенции у шефа. Сейчас она с удивлением осматривала картину: букет, брошенный на стол, и её шеф, жадно обвивающий руками и ногами этого посетителя, принимающий его слишком страстные поцелуи и стонущий так, что в соседнем кабинете слышно. — Дора, чёрт побери! — Дин вывернулся из поцелуя и выглянул из-за плеча тоже повернувшегося на её голос Новака. Но тот опередил его. Отпустив Дина, он развернулся и улыбнулся обезоруживающей улыбкой. — Леди, прошу прощения, что смутил Вас. Обещаю, больше не появляться так неожиданно феерично, — он поднял букет и поднёс Доре. — Примите в знак моего раскаяния. — Но, сэр… — Дора запнулась и бросила взгляд на Дина, который старательно поправлял костюм. Сказать, что она в шоке — значит ничего не сказать. Вот чего-чего, а такого от шефа она не ожидала, искренне считая его обычным мужчиной. — Ах, не волнуйтесь, — Кас перехватил её руку и галантно поцеловал наманикюренные пальчики. — Ему я куплю другой. Много других. Столько, чтобы утопить его в них. — Новак! — прогремел Дин, подходя ближе. — Я не нуждаюсь в цветах. — Зато нуждаешься в поцелуях. Моих поцелуях, — Кас схватил его в охапку, прижимая и вновь целуя на глазах у изумлённой Доры. — Подтверди. — Даа, — Дин не мог сопротивляться магии его губ. — Ну вот, мы всё и решили. Леди, прошу прощения, но, оставьте нас одних. Мы слишком долго ждали этого. — А. Мм. Сэр? — Дора покосилась на шефа, который смотрел то на неё, то на этого мужчину. — Да, Дора. Ты свободна на сегодня. — А как же… — Всё завтра, Дора, — о, как предательски выдаёт его желание! Жар прокатился по телу, заставляя щёки запылать, а дыхание — участиться. — Да, если будет спрашивать Сэм… — Я зайду к нему прямо сейчас и скажу, что Вы просили не беспокоить, — сконфуженно пробормотала Дора. — Вы — чудесная женщина! — Кас вновь поцеловал её руку, тем самым вогнав в краску и поставив точку во всём этом диалоге. — Ну что? — Кас снова обвил руками Дина, когда Дора покинула кабинет, предусмотрительно закрыв дверь на ключ снаружи. — Как ты меня нашёл? — Дин вцепился пальцами в его пиджак, заставляя прочную ткань угрожающе затрещать. — А разве это сложно? Ок, гугл, название фирмы, пара секунд томительного ожидания — и оп! Я знаю твой адрес и телефон. И, к тому же, ты оставил мне визитку в прошлый раз. — Ладно. Допустим. Но зачем? — А ты не понял? — синие глаза прожгли насквозь. Кас наклонился, целуя шею, и стал аккуратно развязывать галстук. — Я скучал по тебе, Дин. Ужасно скучал. Взгляд пробежался по шее. Едва заметный след от его поцелуя, что он оставил тогда в порыве несдержанности. Он должен был зажить за месяц. Но совершенно непонятным образом остался. Да, менее заметный и совсем маленький, но остался. — Ты тоже. Даже твоё тело не желает забыть ту нашу ночь, — в ноздри влетает его запах: стойкий и яркий парфюм и нежное соцветие только его запахов. Личных, тех самых, что сводят с ума. — Да, я помню, — Дин откидывает голову, погружаясь в сладкие ощущения. Это правда. Он старался спрятать и замаскировать засос. Но тело, будто нарочно, не желало отпускать память о той ночи, сохранив печать их страсти на шее. И он пытался забыть ту ночь, меняя женщин. Но каждый раз, сны, приходящие мягко или жестоко, вновь и вновь возвращали его туда, бросая в объятия Новака. Чтобы снова видеть в мечтах его синие глаза и такие красивые губы, чтобы снова принимать его ласки и поцелуи и чтобы снова, изгибаясь и умоляя «ещё», умирать в экстазе, улетая к ярким вершинам незаменимого ничем наслаждения. — Кас, я не могу забыть. Я помню каждый поцелуй, каждое касание рук и твоё тело. — Тогда сегодня вечером, я приглашаю тебя в бильярд. Ничья, детка. Ковбойская шляпа прилагается. — Ничья, но я не против, — улыбается Дин, позволяя стянуть с себя пиджак. — А сейчас, иди ко мне, мой ковбой. Я слишком соскучился…