прогретый холодом

Любая история начинается с мелочей, а заканчивается самым интересным. Так же получилось и здесь.

Босс мафии, Осаму Дазай, сидел в своём личном кабинете — просторном помещении с высокими полками, приглушённым светом ламп и тихим шелестом кондиционера. Он откинулся в кресле, неохотно перебирая стопку бумаг, время от времени делая пометки, словно пытаясь хоть немного поддерживать видимость занятости. День тянулся неспешно, и Дазай занимался теми самыми обыденными, рутинными делами, от которых невозможно уклониться даже человеку его статуса. Но в какой-то момент, пока он невзначай листал новости и просматривал прочую информационную бессмыслицу взгляд его неожиданно зацепился за одну весьма примечательную фигуру. Это был Доппо Куникида — один из сотрудников Вооружённого Детективного Агентства. Осаму и раньше слышал о нём, но именно сейчас, и в эту секунду, он словно увидел его по-настоящему, ближе, чётче, чем раньше. Лицо Куникиды показалось на удивление приятным, притягивающим, почти нарушающим обычный ритм дня. Внутри Дазая что-то тонко щёлкнуло, будто переключился невидимый тумблер. Он, конечно, никогда не верил во все эти романтичные истории про любовь с первого взгляда и прочие красивые легенды, но всё же… в этот раз ощущение было странно настойчивым. В этот момент в голове у него вспыхнула особенно яркая, почти назойливая мысль — такая, что невозможно было просто отмахнуться. Мысль о том, что его положение, его власть, его имя открывают перед ним куда больше дверей, чем перед большинством людей. И если он действительно чего-то хочет… разве есть причина не взять это? Идея воспользоваться своим высоким статусом и влиянием, медленно, но уверенно укоренилась у него внутри. Она казалась одновременно дерзкой и вполне естественной, будто возникла не случайно, а лишь ждала подходящего момента, чтобы всплыть на поверхность. Он хотел — и в этот самый миг что-то внутри него, словно невидимая сила, подсказывало, что желание само по себе уже даёт право тянуться к тому, чего он жаждет. Это чувство было соблазнительным и запретным, как будто границы между тем, что можно и что нельзя, размывались прямо у него перед глазами. Каждая мысль становилась острее, каждый вдох — тяжелее, и казалось, что сердце стучит не просто в груди, а в самой комнате, отражаясь от стен и потолка. Выяснить адрес и остальные личные данные детектива не стоило ему почти никаких усилий. Для босса мафии подобные вещи были не задачей, а чем-то вроде формальности — жест, который он мог выполнить так же легко, как перелистнуть страницу в папке. Достаточно было схватить тонкие нити и нужная информация сама стекалась к нему. И этот вечер он действительно уже посвятил одному делу. Слишком много вопросов, слишком много возможных взглядов в спину. Лишние подозрения могли испортить всё. Хотя зная его, он знает как выкрутиться из той или иной ситуации. На улице стояла глубокая, плотная ночь — та, в которой тьма словно висит в воздухе тяжёлыми слоями. Узкие дорожки освещали лишь редкие фонари, и их тусклые, мертвенно-жёлтые лучи не столько разгоняли темноту, сколько подчёркивали её. Свет дрожал на холодном воздухе, ложился длинными размытыми пятнами, будто сам устал от попыток хоть что-то осветить. В этой тишине каждый звук казался громче, чем должен, а каждое движение — слишком заметным. Именно поэтому Дазай двигался уверенно и обдуманно. По его собственным подсчётам, аккуратно сложенным в голове ещё днём, Доппо должен был уже вернуться домой. Возможно, давно снял очки, переоделся, и не подозревая ничего, готовился ко сну. Обычный человек в обычный вечер. Осаму подошёл к дому детектива, в окнах ещё горел тусклый свет. Совершенно незаметно он проникнул в дом, и принялся искать заветного блондина. А он в то же время был в спальне, уши были закрыты беспроводными наушниками капельками, ему хотелось хоть когда то расслабиться и послушать что-то кроме своих навязчивых мыслей. Дазаю это было даже на руку, ведь цель была ещё больше уязвима. Когда блондин попался в поле зрения мафиози, игра началась. Бинтованный резко схватил за руку и вывернув её, бросил того на кровать, не давая двинуться. Куникида все же сопротивлялся действиям Дазая, но он не мог использовать ни сверхспособности, ни физические силы. — ОТПУСТИ УБЛЮДОК! —на адреналине выкрикнул блондин, хотя от этого могло стать и хуже. Тот его совершенно не слышал, скорее, не собирался слышать, ведь зачем? Власть в его руках. Спустя доли секунд штаны и трусы детектива валялись где то на полу, а вскоре произошёл резкий толчок внутри него, по телу прошлась холодная дрожь, а снизу уж сильно покалывало и будто разрывало на две части. Оказывается Дазай решил сразу перейти к главному делу, а не терпеть всю эту бессмысленную болтовню. По комнате раздавались глухие крики и приглушённые стоны — будто кто-то пытался удержать голос, не дать ему вырваться наружу. Звук шел не равномерно, а рывками, прерываясь короткими паузами, но все продолжалось снова и снова. Под самый конец муторной ебли с любимцем, Осаму вошёл до самого упора и кончил прямо в сжатое и горячее уязвимое место, куда никто не должен был проникать. Горячая белая жидкость, которая была вязкой и липкой, будто разливалась по всему телу Доппо, он подрагивал, не в силах полностью контролировать тело, не понимая, что сильнее давило на него — холодный страх или отвращение к происходящему. Сухое горло сжималось, заставляя его сглатывать раз за разом, а дыхание сбивалось, будто воздух в комнате стал плотнее, тяжелее, не давая ему полноценно вдохнуть. И всё это — результат решения, которое принял Дазай. — Ну что, Куникида-кун —тишину заполнил тихий но едкий голос — Я даю тебе выбор, сейчас… или никогда. Либо ты остаёшься со мной, и тогда всё, что происходит между нами, останется только между нами. Без лишних глаз. Либо же… твои дорогие коллеги не доживут до следующего утра. Некоторые, возможно, и до полуночи. После этих слов взгляд Доппо заметно расширился, перед ним поставили невозможный выбор. — Ты же понимаешь, на кого сейчас смотришь, — тихо и с ужасающей ухмылкой добавил он, взглядом будто пробивая в Куникиде бездонную дыру. Каждое слово, словно капля ртути, медленно опускалось в сознание Куникиды, оставляя после себя ощущение холода и пустоты. Он почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло, как будто его привычный мир треснул по швам, и никакой прежний порядок уже не имел значения. Несколько секунд тишины тянулись бесконечно, словно сама комната задержала дыхание. Блондин сглотнул, почувствовав, что сейчас отступать уже поздно. Каждое его движение, каждое слово ощущались как решающий шаг на краю обрыва, и единственный путь был — проглотить ядовитые, но неизбежные слова: — Я… согласен. — Ха! Прелестно, — послышался ехидный смешок — Только обязательно помни про наше правило. Эти слова отозвались эхо в голове Доппо, раскатываясь как ударная волна, и он понял, что отныне всё изменилось. Уже через десять минут мафиози как будто и не было в том доме, но для Куникиды всё было совсем иначе. Каждая тень на стенах, каждый скрип пола казались слишком громкими. Половина привычного мира обрушилась в одно мгновение, оставив за собой странную пустоту, тяжёлую и удушающую. Он останавливался у окон, прислушивался к темному ночному городу за стенами дома, и чувствовал, что воздух вокруг стал густым и почти осязаемым, словно пытаясь удержать его в ловушке. Каждый звук, отдалённый шаг за дверью, тихий шорох листвы под ветром, — всё казалось предвестником чего-то неизбежного. Его мысли метались, пытаясь найти рациональное объяснение, но каждая попытка сталкивалась с пустотой, с необъяснимой тревогой, которая росла с каждой секундой. Внутри поселился страх, но не простой, глубокий и психологический, ощущение, что весь мир вокруг изменился и больше не будет прежним. Он пытался собрать себя, держаться за что-то знакомое, но привычные вещи казались чужими, незнакомыми. Сердце билось, дыхание стало прерывистым, и Куникида понимал, что эта ночь — лишь начало чего-то гораздо более огромного, чем он когда-либо мог себе представить. На этой ночи, уже можно поставить точку, лишь бы не прожить это снова.