You Can Try to Squirm and Struggle and It Wouldn't Do a Thing

Поначалу Вокс даже не мог поверить в наконец появившуюся у него возможность. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой, думал он. Такая возможность предоставляется только раз в жизни. Надежный способ унизить Аластора. Заставить его увянуть. Семьдесят лет мучений. Можно ли его винить в том, что он пожал руку Аластора с выкриком, “Договорились!”. Настолько громким, что последствие их рукопожатия вызвало дрожь у самого Адского ядра. Так что Вокс делал все, что только взбредет ему в голову, все, что его дичайшие мечты и мерзейшие фантазии могли придумать. В конце концов, в Ад он попал не просто так. Первым было публичное унижение. Воксу нравилось быть помпезным—возможно, так на него повлияли Валентино с Вельвет—так что он организовал целый парад, вместе с конфетти и живой музыкой, расхаживающий по улицам вместе с ним и связанным Аластором, сидящим прямо в центре. Вокс бесконечно кичился, “Я победил!”. Сага публичного унижения—нет, полнейшего публичного позора—перешла на новости. Вокс нес полную чушь про тело Аластора, выставляя на показ всю его биологию, потому что он знал, что Аластор был из тех, кто держал все при себе. Следующие моменты были сугубо приватными: Вокс таскал его за собой, куда душе угодно, будто Аластор был псом. Его псом. В принципе, так и есть. Подумал Вокс, попивая свой смузи с самым наисчастливейшим выражением на экране, пока Аластор сидел напротив. “Ох, Ал, ты чего такой кислый? Если ты уже так расстроен…” Улыбнулся Вокс. “Это только начало.” Аластор ему не ответил, он просто продолжил сидеть в своей обычной прямой и напряженной манере, весь скрюченный, с противнейшей хмурой миной на лице и опущенными ушами. Мило. Задумался Вокс, глядя на это зрелище. Но что-то не давало ему покоя. Этого было недостаточно. Воксу нужно осквернить его сильнее, ему нужно просочиться в саму душу Аластора, заставить его гнить изнутри. Даже трахнуть Валентино прямо у него на глазах было недостаточно. Конечно, Аластор, может, и выглядел абсолютно убого, но в нем все еще оставалась воля. Его дух еще не был сломлен. Воксу это совсем не нравилось. Даже сейчас у Аластора было настолько раздутое эго, что подобный уровень пренебрежения сильно на него не повлиял. При этом сам Вокс все семьдесят лет обдумывал произошедшее между ними. Эта мысль только добавила дров в огонь горькой обиды Вокса, что заставило его только сильнее вбиваться внутрь Валентино, даже больше обычного. Он пытался быть настолько похабным, насколько возможно, и словами, и действиями—до такой степени, что даже сам Мистер Мотылек-Сутенер на него косо смотрел. Этого недостаточно. Недостаточно. У Вокса мозг воспалился, он встретился взглядом с Аластором, только чтобы увидеть, как ему… скучно? Он выглядел уставшим. Как будто был обессиленным родителем, смотрящим на своего буйного ребенка, творящего Бог весть что, в ожидании, когда они могут наконец пойти домой. Будто Вокс все еще был хуже него. Как? Как Аластор мог так думать, когда сам являлся пленником Вокса? Беспомощной дамой. Принцессой, запертой в башне (буквально) в ожидании спасения. Связанный, без возможности убежать, спрятаться, после того как его таскали из одной половины Ада в другую, словно прославляемый трофей? Разве Аластор не почувствовал хотя бы каплю поражения? Или он был до такой степени нахальным, что ничего на земле, в Аду или Раю, на него так не повлияет? Это сводило Вокса с ума. Он продолжал двигать бедрами, но мысли его витали где-то далеко. Вокс не мог не вспомнить былые деньки. Хорошие, плохие и грязные. Вокс вспомнил, как Аластор таскал его по отелям—никогда не мотелям, и не дай Бог сделать это на публике, потому что Аластор был слишком чертовски жеманным для такой ерунды—и практически трахал себя на члене Вокса, словно отчаянная течная сука. Затем они менялись, и Вокс становился тем, кто проникал в тело, которое было одна кожа да кости. Боже, Аластор был болезненно худым. Скорее всего, он до сих пор такой. Вот бы Вокс мог проверить— Стойте. Что его останавливает? Сказал Вокс, или же подумал об этом про себя, Аластор теперь был весь его. Его псом. Его заключенным. Его дамой. Его принцессой. Его пленником. Аластор теперь принадлежал ему. Как и все эти бедные грешники, что продали свои драгоценные души Воксу, который делал с ними все, что хочет, Аластор также полностью принадлежал ему, и он мог делать с ним все, что заблагорассудится. Сломать его, как душе угодно. Вокс кончил в Валентино и слез с кровати так быстро, как только мог. Он встал перед Аластором, все еще голый и с полувставшим членом напоказ. “Ух, Вокси, что с тобой?” Протянул Валентино, скрестив обе пары рук. “Оставь нас, Вал. Мне нужно обсудить кое-какие важные дела с нашим маленьким гостем.” Валентино поднял бровь, задумываясь на секунду, прежде чем практически моментально понять, что имелось в виду—эта его способность понимать любой сексуальный подтекст и намек пугала—эта мысль его очень обрадовала и даже вдохновила, он сразу выпалил, можно ли ему снять это во всей бесстыдной красе. “Нет,” Ответил Вокс, но прежде чем Валентино успел бы заныть, он добавил. “Это моя комната, помнишь? Подумай об этом, Вал, у меня по всему городу расставлены камеры: от шикарнейших районов до грязнейших канав, так почему у меня не будет ни одной в моем же жилище?” “Ох,” Подметил Валентино, выдыхая горячий розовый дым. “Я понял, к чему ты клонишь. Какой же ты проказник, Вокси.” “Ага, так что, если ты хочешь эти кадры побыстрее, предлагаю тебе удалиться.” Валентино подчинился, напевая себе под нос, слишком уж довольный, “Убедись, что я увижу это первым!” Пропел он, прежде чем выйти через двери, пока они закрывались, множество смешков отдалось эхом по коридору. Аластор склонил голову набок, “Наконец закончил со своим маленьким походом? Должен признать, парад, новости и все остальное было по-детски, но вот это было просто тупорыло, Винсент! Я ожидал от тебя большего. Ты же понимаешь, чтобы меня заботило твое занятие любовью передо мной, меня должно… заботить, так? Хотя бы кто-то из вас?” “Все еще выпендриваешься… и, к слову,” Пробурчал Вокс, затем прошипел. “Я теперь Вокс, не Винсент.” “Ох, но тебе же всегда так нравилось, когда я тебя так звал,” Ворковал Аластор, даже вытянув губы, имитируя поцелуй. “И ты так радовался, когда я называл тебя по имени. Не думай, что я забыл, как ты меня почитал!” “Ты хоть когда-нибудь затыкаешься?” Аластор пошел ва-банк, “Неужели я тебя задел? Ох, бедный, бедный Винсент.” “Ты вообще не меняешься, да? Вечно нуждаешься в помощи, тебе постоянно необходима поддержка. Без этих двоих ты был бы никем, понимаешь? Но, предполагаю, в конце концов ты достиг своих ничтожных мечт, так что тебя можно и поздравить: партнер и хороший любовник. Не то что старый грубый Ал?” Вокс знал, чего тот добивался; все-таки у Аластора талант быть настолько противным, насколько это вообще возможно, быть непристойным, в то же время сохраняя свой самодовольный фасад. Величайшим талантом Аластора была способность смотреть на других свысока при любых обстоятельствах. Сидит на стуле, полностью связанный, в чужой милости, но все еще кичится своим эго. Как можно быть таким самовлюбленным? Это было просто непостижимо; он был оленем с наполовину отрубленной капканом ногой, но разглагольствующим так, будто он царь зверей. Эта его бесполезность не изменилась. Ничего в Аласторе не изменилось. Но Вокс изменился. Сильно изменился. Вокс поднял Аластора со стула, к которому он его привязал, и швырнул его на кровать. Аластор не был идиотом, может, он и не понял прошлый намек, но когда тебя бросает на постель голый мужчина — это может означать лишь одно. Вокс подумал, что, может быть, может быть сейчас хуй на скрипке доиграется, но нет. Аластор стал только хуже: он посмеялся, прикусил губу, будто сдерживается, но затем разразился смехом. Громким, искаженным, звенящим. Прямо как в тот день. “Винсент, Винсент, Винсент… Я тебя настолько разозлил, что ты решил прибегнуть к этому? Боже, ты до сих пор думаешь только своими гениталиями, не так ли? Не можешь поскрести своей тщедушной башкой, чтобы придумать, как получше меня унизить?” Аластор задыхался, его грудь то раздувалась, то опадала. Вечно довольный. “Что ж, если от этого тебе станет лучше после того, как я ой как грубо отверг тебя столько лет назад, тогда вперед, дорогой мой.” Аластор даже раздвинул для Вокса ноги и поманил его с презрительным высокомерием, “Иди сюда. Ты же этого хотел, разве нет?” Вокс подумал, что жар внутри него прольется через край и сожжет его провода, настолько он был раздражен. Воздух стал статичным, некоторые легкие предметы даже взлетели. Аластор оставался гордо уверенным в себе, когда Вокс подошел к нему, излучая ничего, кроме злобы. Провода, торчащие из спины Вокса, сорвали одежду с Аластора; вся ткань спала с хилого тела Радио Демона. Вокс был прав. Аластор все еще был одна кожа да кости, тонким и гладким, на теле ни единого волоска, ни даже шрама—что ж, кроме небрежных стяжков неоново-зеленой нитью посреди его груди. Кстати, о них, Вокс просунул палец под эти коварные нитки и вырвал их одну за другой, медленно, все это время смотря Аластору прямо в глаза. Аластор дрогнул лишь слегка. Ведь когда твои стяжки вырывают так уже во второй раз — это больно, что пиздец. Кровь стекала вдоль его тела, ее цвет идеально сочетался с ярко-красным гнездом на голове Аластора. Его уши подергивались. Вокс улыбнулся и схватил их: как же хорошо они умещались в его хватке. На лице Аластора промелькнуло удивление, судя по тому, как его брови сильно нахмурились и по выступившему у него на лбу поту: он начинал медленно рушиться. Еще немного. Вокс пустил разряд электричества — безвредный для него, ужасный для Аластора. Тело Аластора обмякло, пока его били током, так что Вокс обернул проводами его бедра, а руки крепко связал за спиной. Электричество остановилось, на секунду Аластор выглядел ошеломленным, прежде чем быстро прийти в себя; такой силы было достаточно, чтобы сильно ослабить или даже убить демона рангом ниже, но Аластор — особый случай. Учитывая все это, он выглядел нормально, за исключением слюны, случайно стекшей с уголка его рта, и кончиков волос, что растрепались и выглядели поджаренными. Что еще хуже — этот подонок улыбался. Вокс пробормотал, “Ты всегда был такой шлюхой до боли.” Затем отпустил уши Аластора, чтобы взять его за талию. Все такая же тонкая. Теперь Вокс мог без проблем обхватить ее руками, так что он держал их неподвижно, прижимаясь членом к Аластору. Аластор посмотрел вниз, и Вокс заметил, как его глаза на секунду расширились, увидев его размеры. Конечно же, за семьдесят лет с их последнего секса ничего не изменилось, но все же прошло семьдесят лет. “Ты хочешь войти просто так?” Вокс ухмыльнулся, “Что, боишься, я порву тебя?” “Такой глупец…” Аластор помотал головой. “Настолько сосредоточен на том, чтобы провести меня сквозь ад, что даже не подумал, насколько тебе самому будет дискомфортно.” Продолжал он в манере учителя, отчитывающего своего тупицу-ученика. Вокс напрягся, стиснув зубы, но не срываясь, ведь этого Аластор и хотел, “Хорошо. Тогда открывай ротик пошире, Бэмби.” Вокс внезапно засунул свои пальцы Аластору в рот настолько глубоко, что они задевали стенки его горла. Аластор, конечно же, поперхнулся, его глаза закатились, слюна у него текла, как из ведра. Он не только не мог дышать, пальцы Вокса также были донельзя острыми. Достаточно, чтобы в лучшем случае вызывать постоянное покалывание, а в худшем — любое неверное движение могло перерезать ему горло. Спустя пару секунд Вокс вытащил руку, чтобы грубо подготовить Аластора. Конечно же, он знал о подобающих предварительных ласках, но Аластор их не заслужил. “Чертов зверюга…” Услышал он хрипы Аластора, вздрагивающего от того, как жестоко Вокс разрабатывал его. В конце концов Вокс вытащил свои пальцы от нетерпения и снова прижался членом к Аластору, который неподвижно лежал, сдавленно дыша от последствий электрошока. Его красные, сияющие глаза помутились; Вокс не мог сказать, было ли то от боли или ненависти. Он надеялся на оба, но больше на последнее. Да, валяй, ненавидь меня: думал Вокс, начиная входить в Аластора головкой. Покажи худшее, на что ты способен. Вокс вновь взял Аластора за талию, крепко держась за нее, прежде чем войти в него на всю длину одним яростным толчком. Аластор разинул рот; и, хоть он и промолчал, искажение и скрип различных звуков сломанного радио говорили ему достаточно. Радио Демон был в агонии. Вокс не мог не улыбнуться. “Ну и где теперь твое высокомерие, Бэмби?” Ворковал Вокс, подобно Аластору, прижимаясь своим экраном к его лбу, пока тот не мог ни оттолкнуть его, ни огрызнуться в ответ. “Что? Расстроился? Почему тогда молчишь? Ты же так любишь болтать.” Вокс почти полностью вышел из него и увидел свой, покрытый кровью, член. Вид просто будоражил. Вокс всунул свой член в него жестким толчком, Аластор не мог больше молчать—он простонал. Не в экстазе, а в муках. Аластор стиснул зубы, даже прикусывая свою губу, проткнув ее, словно шарик иглой. Склонив голову набок, Аластор отказывался смотреть Воксу в глаза, матерясь вполголоса, неподобающе элегантному джентльмену, что ставил себя выше этого. Это все было словно музыкой для ушей Вокса, но он хотел большего: он был жадным, ужасным человеком, что хотел еще. Так что Вокс затянул провода на тонких конечностях Аластора и вонзился пальцами так глубоко, что разрезал серую кожу на его талии. Вокс разлил очередной разряд электричества по его венам, засовывая свой член настолько глубоко, что он выпирал из Аластора. У Аластора отвисла челюсть; его крики раздавались короткими очередями, периодически прерываемые тремором, который бил его тело—интуитивная реакция. Вот что я хочу видеть. Подумал Вокс, отключая ток до того, как тот его убьет. Это зрелище было прекрасным само по себе. Ведь эта улыбка наконец была стерта с льстивого лица Аластора. Теперь он выглядел так жалко, пытаясь сжаться, что было бесполезно, ведь Вокс вбивался в него с непреклонной, варварской скоростью. Как же ужасно он выглядел, Радио Демон ни капли не был похож на собранного себя, которого он так долго показывал на публику. Так названный “Оверлорд”, которого видел перед собой Вокс, был голым, связанным, дрожащим, словно животное, с растрепанными волосами, со слюной, неконтролируемо стекающей с его подбородка, и кровью, свободно выливающейся из его открытой раны. Вокс слегка ее вытер и глубоко вздохнул, “Ты такой мерзкий. Совсем не можешь держать себя в руках, да? Даже не можешь перестать слюнявить, словно какая-то паршивая дворняга… Хотел бы я, чтобы ты сам посмотрел на свой видок.” Прошептал он, прослеживая форму уха Аластора в необычайно нежной манере, в сравнении со всем остальным. Аластор умудрился посмотреть на Вокса, его глаза все так же сияли и завораживали. Даже мимолетный взгляд в эти глаза возвращал его в моменты, которые они разделяли семьдесят лет назад, словно проклятье. Помимо секса, у них была пара теплых воспоминаний, ну, или настолько теплых, насколько могли быть воспоминания двух нахально злых индивидов. Большинство этих воспоминаний проходили в барах; они пили вместе всю ночь напролет, потому что никто в здравом уме не посмел бы выгнать их—особенно Аластора—так что Вокс пытался перепить Радио Демона, проигрывая ему раз за разом. Вскоре Вокс прекратил свои попытки перепить Аластора и начал контролировать себя, вместо этого переключая внимание на самого Аластора; или больше на то, каким он был пьяный. Может, Аластор и не становился веселым, кокетливым или плаксивым, как большинство, но он был более… как сказать… расслабленным? Ему было комфортнее улыбаться—не по-садистски—икать, наконец перестать быть уважаемым Оверлордом и быть почти что нормальным. В такого Аластора Вокс и влюбился по уши. Ох, какой же бред тогда был в его голове. Когда он был “Винсентом”, не Воксом. Думал, что розы для Аластора хоть что-то значили. Для него ничего не имеет значения. Но, может, Вокс желал, чтобы все было иначе. Смотря на него вновь, Вокс увидел, насколько сильно он сломал Аластора. Он кровоточил, почти потерял сознание, им полностью воспользовались. Не к такому зрелищу он привык, когда они спали вместе. В те времена, даже если Вокс брал контроль, Аластор все равно крепко держал его на поводке. Вокс наслаждался этим—по крайней мере раньше. Аластор из его прошлого и Аластор под ним сейчас оба были по-своему прекрасны; хотя этот Аластор был прекрасен, словно “зверь в клетке”, а прошлый Аластор был прекрасен, словно пламя. Пламя, с которым Вокс хотел сравниться, пламя, что он пытался повторить бесчисленное количество раз. Он приблизился к этому пламени с Валентино и Вельвет, но это было не то. Они просто не могли сравниться с Аластором. Никто не мог. Вокс наклонился и прижался головой к плечу Аластора, все еще вбиваясь в него, но уже немного медленнее. Он обнял мужчину, что пытал весь день. Их тела были так близко, что кровь Аластора окрасила его торс. Вокс прикрыл глаза и погрузился в воспоминания. Однако, это ни капли не было похоже на прошлые разы—да и как? В те разы Аластор принимал активное участие. Теперь он был просто безжизненным и холодным. Словно увядшая роза. Вокс не знал, что ему и думать. С одной стороны, он побил этого маленького оленя после веков тщетной погони и, наконец, поставил его на место—нет, Вокс наконец овладел Аластором. Потому что в глубине души он все еще нуждался в контроле: он хотел запереть Аластора, чтобы тот принадлежал только ему и никому больше. А с другой стороны, в Аласторе больше не будет той искры, в которую влюбился Вокс. Вокс приподнялся; Аластор снова смотрел куда-то в сторону, в окно, из которого светили Адские огни, прежде чем Вокс схватил его за подбородок и заставил его посмотреть на себя. Аластор не мог ничего поделать, поэтому просто позволил ему. “Дерьмо.” Выругался Вокс, перед тем как наклониться и поцеловать Аластора в его невольные, но податливые губы. Его губы были тонкими, у него их почти что и не было, но Вокс все же жадно их целовал. Поцелуй был страстным—полностью односторонним, но все же страстным. Вокс замедлился на пару секунд, пока он практически съедал Аластора заживо, затем ускорился, когда начал приближаться к оргазму. “Аластор, Аластор, Ал…” Стонал Вокс, отпуская губы Аластора и вместо этого проводя языком вдоль его хрупкого тела. Язык Вокса кружил вокруг вызывающе выступающих ключиц Аластора, прежде чем дойти до рваной, открытой раны, с которой он слизал пару струящихся капель крови. Он застонал от этого вкуса. Будь он слабее, хотел бы он Аластора чуть больше, тогда, возможно, Вокс бы извинился. Но в нем еще было хоть какое-то подобие мужества. Аластор содрогнулся, “Подумать только, что именно ты назвал меня мерзким…” Каким-то образом, в нем еще оставались силы хоть немного огрызаться. Воксу только это и нужно было. Вкус крови Аластора внедрился в его язык и вкусовые рецепторы. Вокс трахал Аластора с новой силой. Кровать тряслась, также как и каркас, даже пол немного, настолько он старался. Вокруг Аластора даже стал собираться белый шум; теперь он выглядел более оживленным, пытаясь не дать Воксу услышать звуки, что ему до смерти хотелось издавать. Но Вокс хотел слышать его, так отчаянно желал услышать всхлипы и стоны Аластора. Так что он схватил его член и начал надрачивать его с слишком быстрой и резкой скоростью. “Винсент,” Наконец сказал Аластор с отвисшей челюстью. “Прекрати. Прекрати с-сейчас же.” Вокс, как и ожидалось, пошел ва-банк, ведь он настолько мелочный, что начал надрачивать ему так быстро, как мог. “Стой, стой. Я не могу… прекрати.” Аластор дергался сильнее, так что, зная, что демону все равно некуда идти, он принял спонтанное решение—Вокс отпустил его. Теперь свободный Аластор инстинктивно схватился руками и ногами за огромное, содрогающееся тело Вокса, оставляя ему глубокие царапины на спине, дабы хоть как-то отыграться. Вокс был не против; он на это и надеялся. Надеялся почувствовать, как ногти Аластора раздирают его спину так грубо, что на нем останутся шрамы, потому что он прекрасно знал, что сам оставит их на талии Аластора. Они могут вырезать вечные напоминания о себе на чужой коже. Вокс вздрогнул со стоном от приятного, теплого ощущения крови, стекающей по его мускулистой спине. Аластор даже укусил его за плечо со всей силы. Это было слишком хорошо. Теперь это было похоже на соревнование: кто сможет причинить другому больше боли, прежде чем кончить—если быстрое дыхание и неспособность сдерживать постыдные звуки хоть что-то да говорили, то они оба были на грани. Руки Аластора скользнули ниже, впиваясь когтями в его талию, почти что подначивая его входить глубже. Вокс наклонился и укусил его в грудь. Аластор поднял руку и дернул его за одну из антенн, заставляя его экран на секунду засиять красным. Вокс оскалился и отплатил ему, грубо потянув за ухо так сильно, что оно могло оторваться. Аластор начал бить его в грудь. Вокс сильнее оцарапал его бедра. Аластор бился головой об экран Вокса, чуть разбивая его, но в то же время оставляя на своем лбу неприятную отметину. И после всей этой мелкой драки они вновь поцеловались. В объятьях друг друга. Они запихивали свои языки глубоко друг другу в глотку. Вокс кончил первым, изливаясь внутрь другого грешника, перемешивая свои жидкости с кровью Аластора, когда Вокс порвал его ранее. Аластор кончил секундой позже, абсолютно беззвучно, все это время крепко держась за Вокса. Они могли бы быть статуями от того, как надолго они застыли в одной позе. Вокс наклонился, все еще глубоко внутри него, а Аластор цеплялся за него, словно от этого зависела его жизнь, зарывшись в него лицом то ли от боли, то ли от стыда, или же от обоих одновременно. Застыв в оскверненных объятиях. Запах крови, пота, слез и телесных жидкостей тяжело повис в воздухе. Вокс был уверен, что ему уже никогда от него не избавиться.