Договор с тенью

Пышное цветение персиковых деревьев, шумная ярмарка, полная жизни и красок. Воздух наполнен ароматом жареного мяса, благовоний и сладкого рисового вина. Толпы людей, одетых в яркие ханбоки, суетятся, торгуясь, смеясь и выкрикивая предложения. Дети с восторженными криками гоняются за бумажными змеями, а уличные артисты демонстрируют чудеса акробатики и жонглирования. Обычный день в государстве Личан. Старики и старушки, сидя на низких табуретах или просто на циновках, предлагали свой товар – разнообразные травы, коренья и сушеные ягоды. Их голоса, хриплые от времени, звучали чуть тише, чем крики зазывал, но были наполнены обещанием исцеления. — Мам, как насчёт сушёного лотоса? — Джисон аккуратно взял из рук старушки узелок и развязал, позволяя аромату проникнуть в ноздри. Мать Джисона, внимательно осмотрев сушёный цветок, кивнула с лёгкой улыбкой. — Да, милый, это хороший выбор. Ты правильно заметил его. Этот лотос действительно качественный, — она похвалила, потирая корешок между пальцами. — Ты в свои восемнадцать лет уже такой опытный в выборе трав. Чувствуешь их силу, их запах. Это похвально. Юноша смущённо отвернулся. Хан всегда мечтал быть похожим на своих родителей, стать лекарем, находить лекарство от страшных болезней и видеть счастливые лица людей после выздоровления. С малых лет он уже умел различать семена цветов и заваривать целебные отвары. Но Джисон никогда не считал себя особенно одарённым, скорее старательным учеником, но видеть гордость в глазах матери было для него самой ценной наградой. — Спасибо, мам, — пробормотал он, опуская взгляд на цветок лотоса, чувствуя, как его щёки заливает румянец. В этот самый момент, когда Джисон уже собирался расплатиться за травы, которые они выбрали с матерью, привычный шум ярмарки внезапно был перебит новым звуком. Четкое, настойчивое цоканье лошадиных копыт разнеслось по площади, привлекая всеобщее внимание. Звук приближался, становясь всё громче, и вот уже в самом центре ярмарки, где собралась наибольшая толпа, показался всадник. В руке он держал свиток, запечатанный императорской печатью, что сразу же выдавало важность его прибытия. Толпа, затихшая от неожиданности, с любопытством устремила взгляды на незнакомца. В воздухе повисло предвкушение чего-то значительного. Гонец, не тратя времени на приветствия, соскочил с лошади и, видимо, по наитию, направился к самому центру, где находились торговцы травами. Там, возле лавки, где стояли мать Джисона и сам Джисон, он остановился. Всадник быстро достал свиток, развернул его и, собравшись с силами, начал громко зачитывать: — Жители Личана! Спешу сообщить вам весть из самого дворца Его Величества императора Ли Минхо! — он замолчал, убедившись, что все слушают, продолжил: — Помолвка императора, которая должна была состояться в ближайшее время, отменяется. По площади пронёсся вздох, шепот недоумения. Отмена императорской помолвки была событием из ряда вон выходящим, а ведь все готовились к пышной свадьбе! Гонец поднял руку, призывая к тишине, и продолжил, его голос стал чуть мягче, но сохранил серьёзность: — Госпожа Ким Наён, предназначенная быть императрицей, серьёзно заболела неизвестным недугом. Её состояние крайне тяжело. Все лучшие врачи при дворе бессильны перед этой болезнью. По всей стране разосланы гонцы с вестью: Его Величество император Ли Минхо призывает всех лучших лекарей Кореи явиться во дворец. Тот, кто сможет излечить госпожу Ким Наён и спасти ей жизнь, получит щедрое денежное вознаграждение, а также… — он сделал паузу, — …неограниченное благоволение императора! Толпа взорвалась гулом. Денежное вознаграждение! Благоволение императора! Это было предложение, от которого невозможно было отказаться. Глаза многих лекарей и травников, которые тоже были на ярмарке, загорелись жадностью и надеждой на славу. Мать Джисона, отбросив в сторону корзинку с травами, решительно посмотрела на сына. В её глазах загорелся огонь, который Джисон знал очень хорошо — это был огонь семьи Хан. Который он видел не только в глазах матери, но и у отца и других предков. — Джисон, — твёрдо сказала она, перебивая его, прежде чем он успел что-либо сказать. — Это твой шанс. Ты должен пойти во дворец. Джисон отшатнулся, словно его ударили. — Мам, ты с ума сошла? — его голос сорвался на тонкий шепот, заглушенный шумом толпы. — Я? Я всего лишь ученик! Мы лечим деревенские хвори, животы и кашель! А тут — неизвестный недуг госпожи, причём невеста нашего императора! Что, если я не справлюсь? Что, если я сделаю только хуже? Я не готов к такому! — Ты не смеешь так говорить! — мать схватила его за предплечье, её хватка была сильной, как стальной обруч. — Ты весь наш род, Хан Джисон! Ты впитал в себя знания, которые я, твой отец, бабушка и дедушка передавали тебе с младенчества. Ты лучше понимаешь природу трав, чем половина старых болтунов, сидящих сейчас во дворце. Она фыркнула и наклонилась к Джисону ближе: — Дворцовые лекари знают названия всех болезней из свитков. Но они забыли слушать. Они лечат имя, а не суть. Ты же, Джисон, иди и слушай болезнь. Слушай, что она хочет тебе сказать. И неважно, сколько тебе лет. Тот, кто умеет слушать тихий шепот, услышит и то, что не написано ни в одной книге. Джисон молча слушал каждое слово матери, его взгляд был прикован к её лицу. Слова её, сказанные с такой непоколебимой уверенностью, проникали в самое сердце, рассеивая страх и неуверенность. Он впитывал их, как губка впитывает воду. Он всегда так делал при учении. Спустя мгновение, медленно, но с нескрываемой твёрдостью, Хан кивнул. Его взгляд, который ещё минуту назад был полон сомнений, теперь сиял решимостью. Он сделает это. Он вылечит невестку императора. Чего бы ему это ни стоило.

***

— Боже мой, булочка моя, я так рада за тебя! — лепетал мягкий, хриплый голос бабушки Хан. Как только мать и Джисон пришли домой сразу поведали о произошедшем и глаза бабушки, добрые и немного прищуренные от прожитых лет, сияли такой искренней радостью, что казалось, они вот-вот выкатятся от переполнявших её эмоций. Она крепко обняла Джисона, словно пытаясь втиснуть всю свою любовь и гордость в этот один объём. Отец Джисона, человек основательный и немногословный, подошел к сыну, положил руку ему на плечо и с теплой улыбкой кивнул: «Ты справишься, сын. Мы в тебя верим». Дедушка, седобородый и мудрый, лишь ласково потрепал Джисона по щеке, но в его глазах читалось то же самое, непоколебимое доверие. Этого было вполне достаточно. Вся семья, казалось, моментально ожила. Они все говорили о том, как Джисон прославит их фамилию на весь свет, как его имя будет вписано в историю. Казалось, они уже видели его окружённым почестями, восхваляемым императором. Будь-то он бог, честное слово. — Ты у меня такой умница! Такой способный, Сони! Как только получишь благословение от императора, уж тут-то, конечно, мы тебе и невесту подходящую найдем! Ты ведь такой красавчик, — старушка захихикала и напоследок чмокнула юношу в лоб. Джисон молча вышел из дома, ощущая на плече тяжесть сумки, в которой лежали его скромные принадлежности лекаря, и, как ему казалось, весь груз невысказанных ожиданий. Он вздохнул. Что-то его тревожило. В душе Джисона таилась тень, которую он никому не открывал. Это была его тайная беда, его собственная болезнь, которую он боялся признать даже самому себе, не говоря уже о близких. То, что он не мог вылечить, то, что не поддавалось никаким травяным настоям и снадобьям. Джисону нравились парни. Эта мысль, словно ядовитая змея, пряталась в глубине его сознания, извиваясь при каждом удобном случае. В его мире, где главной целью мужчины было найти невесту, создать семью и продолжить род, такое чувство было не просто странным, оно было запретным, греховным. Он видел, как люди смотрят на тех, кто отличается, и знал, что ему это не простят. Поэтому он молчал. Молчал, когда бабушка говорила о невесте, когда отец выражал уверенность в его будущем, когда даже мать, пусть и с добрыми намерениями, направляла его на путь, который ему, казалось, был совершенно чужд. Пока Джисон стоял на пороге, погруженный в свои мысли, словно пытаясь найти ответы в вечернем воздухе, мимо промчался мальчишка. Ребёнок, очевидно, увлеченный игрой или преследованием чего-то невидимого, совершенно случайно, но довольно ощутимо задел плечом Джисона. От неожиданности тот немного пошатнулся, и его размышления прервались. «Куда-то меня унесло...» — подумал Джисон и без колебаний двинулся вперёд во дворец. К императору Ли Минхо.

***

Путь до дворца оказался неблизким. Джисон чувствовал, как усталость накапливается в ногах, а пыль от дороги оседает на его одежде. Но мысли о больной госпоже Ким Наён, о словах матери, о своей тайной борьбе – всё это придавало ему сил. Он не мог повернуть назад. Когда дворец наконец предстал перед ним во всей своей красе, Джисон невольно замер. Он был огромен, великолепен и поражал своей архитектурой. Ровные линии, изящные крыши, украшенные золотом и драгоценными камнями, величественные башни, устремленные в небо – всё дышало могуществом и величием. Говорили, что дворцы отражают характер своих правителей, и этот, казалось, говорил о холодном, строгом и непреклонном императоре. Ли Минхо действительно такой? Оглядевшись, Джисон наконец подошёл к массивным воротам. У них стояла стража – высокие, закованные в броню воины с непроницаемыми лицами. Их присутствие внушало трепет, и Джисон почувствовал, как его решимость начинает постепенно таять. — Чего тут шастаем? — пробасил один из стражников. Джисон сглотнул. Слова, которые он репетировал в голове, будто испарились. — Я… я… я пришёл… по поводу… болезни. — Болезни? Кто тебя послал? — Я сам пришёл... — Как это сам? — стражник изогнул бровь, смотря на Джисона сверху вниз. Он смотрел как будто на надоедливое насекомое. — Неужели ты думаешь, что любой, кто вздумает, может просто так явиться к воротам императорского дворца и заявить, что хочет «лечить» кого-то из самого дома императора? Ты хоть знаешь, кто такой Ли Минхо? Ты хоть знаешь, кто такая госпожа Ким Наён? — Остынь Чону, — сказал второй стражник, пододвигаясь ближе. В его взгляде не было ни намека на презрение, скорее – любопытство и даже какая-то искорка сочувствия. — Не так грубо. Он повернулся к Джисону, его лицо было более открытым и дружелюбным. — Не слушай его, парень. Он сегодня не выспался. Видно же, что ты не простой бродяга. Ты пришёл из-за болезни госпожи Ким Наён, верно? Это слухи ходят по всей стране, что её недуг не поддается нашим придворным лекарям. Хан кивнул и почувствовал лёгкий хлопок по спине. — Тогда проходи, — сказал второй стражник, слегка улыбнувшись. — Тебя встретит Ким Сынмин. Он заведует делами, связанными с госпожой во дворце, и вообще, человек, который решает, кому из лекарей дать шанс. А вот что будет дальше… — стражник пожал плечами, — Ну, удачи в общем. Держись! Джисон снова кивнул, теперь уже с большей уверенностью. Он прошёл дальше, осознавая, как ему всё-таки повезло. С каждым шагом парень всё больше погружался в атмосферу дворца. Каменная дорожка, по которой он шёл, была идеально ровной, окружённая ухоженными садами, где цветы были настолько яркими и идеальными, что казались искусственными. Фонтаны с хрустальной водой пели свою мелодию, а изящные павильоны манили своей красотой. Дворец действительно поражал своей грандиозностью и холодной, безупречной роскошью. Казалось, каждый камень здесь был поставлен с расчётом, каждая линия – подчинена строгому порядку. «Сколько золота сюда вбухали...» — подумал Хан. Он осматривался, пытаясь уловить каждый оттенок этой величественной обители, но его внимание было приковано к предстоящей встрече. Внезапно, завернув за очередной угол, выложенный мрамором, он наткнулся на человека. Тот был среднего роста, одет в строгий, но элегантный костюм, явно не придворный, но и не простая рабочая одежда. Его лицо было молодым, с острыми чертами и внимательными, проницательными глазами. В руке он держал несколько свитков, и, судя по сосредоточенному выражению, был погружен в свои дела. Увидев Джисона, он поднял глаза, и в них мелькнуло лёгкое удивление, смешанное с ожиданием. — Вы, должно быть, тот, кто пришёл по поводу болезни госпожи Ким Наён? — спросил он смотря на сумку лекаря, его голос был спокойным и чётким, без тени той резкости, что была у стражника. — Я – Ким Сынмин. — Я – Хан Джисон. Я травник и лекарь. Сынмин окинул Джисона оценивающим взглядом, который, казалось, проникал сквозь одежду и даже сквозь кожу, осматривая его как какую-то редкую, но, скорее всего, бесполезную диковинку, стало не по себе. На его губах появилась едва заметная, кривая усмешка. — Ну что ж, Хан Джисон, поздравляю. Ты прошёл первый, самый лёгкий этап – не был вышвырнут стражниками. Но это лишь начало. Он небрежно провёл пальцем по одному из свитков в своей руке. — Знаешь, к нам приходят многие. Некоторые с горящими глазами, полные надежды, другие – с наглостью, думая, что знают больше всех. Но большинство… большинство просто тратят наше время. В последние дни к нам поступает поток «великих целителей», которые уверены, что именно им, маленьким провинциальным лекарям, выпала честь спасти нашу будущую императрицу. С некой грустной усмешкой говорил Сынмин, идя по длинному коридору к покоям госпожи. За ним шёл Хан. Стены были украшены старинными гобеленами, изображающими сцены охоты и сражений, но их цвета казались приглушенными, словно время выцветило не только краски, но и саму жизнь. Они остановились перед массивной дверью, украшенной резными узорами. Сынмин с холодом посмотрел на Хана и продолжил: — Так скажи мне, Хан Джисон, что такого особенного в тебе? Чем ты отличаешься от всех остальных? Чем ты можешь удивить меня, человека, который видел сотни «великих талантов», чьи имена забылись уже через неделю? — Если вы хотите увидеть, на что я способен, то лучше пройти и увидеть, — Хан поправил сумку на плече, пытаясь не показывать, как за все эти минуты Сынмин успел его выбесить. — Время, которое вы хотите потратить на разговор, разве не лучше потратить на лечение госпожи? Дверь бесшумно открылась, и они молча вошли внутрь. Комната, в которую они попали, была совершенно иной, чем коридор. Она была залита мягким, рассеянным светом, проникающим сквозь лёгкие шторы, и наполнена ароматом цветов и, кажется, чего-то сладкого, успокаивающего. У одной из богато украшенных кроватей полулежала молодая девушка. На вид ей было лет восемнадцать, может, девятнадцать. Её черты лица были тонкими и изящными, но сейчас они были омрачены бледностью и видимой слабостью. Глаза, большие и тёмные, смотрели с некой усталостью, но при виде вошедших в них промелькнуло что-то похожее на любопытство и, возможно, даже проблеск надежды. Рядом с кроватью стояла служанка, молодая девушка, её лицо было полно беспокойства, но при виде Джисона и Сынмина она явно оживилась. Она была одета скромно, но её движения были быстрыми и заботливыми. — Госпожа, — произнесла она и, поклонившись, удалилась из комнаты. Джисон, ощутив, как атмосфера изменилась, поклонился госпоже Ким Наён. Его спина выпрямилась, и он старался выглядеть как можно более уверенно, но в то же время сохраняя доброжелательность. — Госпожа, — начал он, его голос звучал мягко, но твёрдо. — Я – Хан Джисон. Я пришёл, чтобы попытаться помочь вам. Пожалуйста, не стесняйтесь говорить мне всё, что вас беспокоит. Я хочу понять, что именно происходит. Джисон осторожно приблизился к кровати, его взгляд был направлен на госпожу Ким Наён. Он протянул руку, чтобы, с её разрешения, коснуться её бледной, тонкой руки, ощутить пульс. — Не могли бы вы рассказать мне, что вы чувствуете? Как давно это началось? Есть ли какие-то определённые ощущения, которые вас тревожат? Любая деталь может быть важна. Госпожа Ким Наён, собрав последние силы, ответила. Её голос был слабым, почти шёпотом, но слова были чёткими. — Я… я чувствую… как будто из меня вытягивают жизнь, — начала она, её глаза наполнились слезами, но она старалась их сдержать. — Это началось несколько недель назад. Сначала была усталость, такая, что я не могла подняться с постели. Затем пришла боль… не сильная, но постоянная. Она где-то глубоко внутри, как будто что-то холодное и медленное пожирает меня изнутри. Я теряю силы, господин Хан. С каждым днём всё больше… Пока она говорила, Джисон осторожно ощупывал её. Его пальцы скользили по её коже, исследуя каждую складку, каждый сантиметр. Он проверял температуру, внимательно прислушивался к её дыханию, ощупывал лимфатические узлы, искал любые признаки воспаления или опухоли. Он чувствовал под пальцами её слабое сердцебиение, его ритм был неровным, прерывистым. — Мне кажется, будто что-то… тёмное, — продолжала госпожа, закрывая глаза от напряжения. — Оно не даёт мне дышать полной грудью. И иногда… иногда я чувствую, как будто я вот-вот упаду в бездну… И я боюсь, господин Хан. Очень боюсь. Джисон внимательно слушал, его лоб нахмурился. Слова госпожи Ким Наён были туманными, метафорическими, но они резонировали с его собственным представлением о болезни как о чём-то большем, чем просто симптомы. «Что-то холодное и медленное пожирает меня изнутри»… «Что-то тёмное»… Это не было похоже на обычные проявления известных ему болезней. После того как Хан закончил осмотр, он произнёс: — Я сделаю вам отвар, который нужно пить три раза в день, желательно перед едой, — начал он, вставая с места и поправляя свой ханбок. — Для этого мне нужны целебные травы, которые, как я слышал, находятся в императорском саду. — Тебе запрещено туда, — фыркнул Сынмин, подходя ближе. — Ты думаешь, мы просто так держим эти сады под семью замками? Там есть вещи, которые тебе, простому травнику, лучше даже не видеть, не то что трогать. И разрешение можно получить только у самого императора. Джисон почувствовал, как в нём постепенно что-то закипает. Вдох-выдох. — Я говорю, что мне нужны травы из императорского сада. И я их достану, пойду к императору и... Дверь покоев распахнулась с громким стуком, и на пороге появился силуэт, от которого у Джисона перехватило дыхание. Ли Минхо, прекрасный, с суровым, но явно обеспокоенным лицом, предстал на пороге. Его присутствие было настолько властным, что атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Хан и Сынмин затихли, словно подстреленные. Сынмин, видимо, тоже не ожидал столь внезапного появления своего повелителя. Его лицо, обычно такое уверенное и самодовольное, на мгновение стало бледным. Император быстрыми шагами подошёл к лежащей девушке и навис над ней. Он был одет в нежно-синий ханбок, который на фоне тусклого освещения комнаты казался ещё более ярким. По бокам ханбока вились тонкие золотые нити, вышитые сложными узорами, а белый пояс, туго затянутый на талии, подчеркивал его стройную, но сильную фигуру. — Как ты? — с ноткой серьёзности произнёс император. — Всё так же... Ко мне пожаловал новый лекарь, — она указала на Джисона и закашляла. — Я вижу в нём потенциал, думаю, он сможет помочь. Взгляд Минхо, который до этого был направлен на Наён, теперь медленно переместился на Джисона. Император сдвинулся с места и подошёл так близко, что юноша мог разглядеть мельчайшие детали его лица: то, как золотые нити на нежно-синем ханбоке отражали свет, как блестели его тёмные, проницательные глаза, как его губы были слегка сжаты в задумчивости, острые скулы и родинка на крыле носа. Сердце Джисона пропустило удар. Это было слишком близко, слишком... необычно. Ли Минхо задержал на лекаре взгляд дольше положенного, словно взвешивая каждую его черту, а затем резко встрепенулся и отстранился, словно обжёгшись. — Если ты окажешься таким же никчёмным существом, как и остальные лекари, — произнёс император, и по спине Джисона пробежал ледяной холодок от такого тона. Его голос стал жёстким и лишённым всякого тепла. — Ты вылетишь отсюда, если не лишишься головы. С этими угрожающими словами, которые явно не были блефом, император резко развернулся. Он не удостоил ни Джисона, ни Сынмина вторым взглядом, и направился к выходу, оставляя после себя не просто холодный сквозняк, но и густой, неприятный осадок, который, казалось, добирался до самого сердца. — Ваше Величество! — не думая, окликнул императора Джисон. В этот момент воздух в покоях, и без того напряженный, словно сгустился. Замерло всё: даже слабый шелест штор, казалось, прекратился. Ли Минхо, не оборачиваясь, окаменел. Джисон почувствовал, как по спине снова пробежал холодок, но теперь к страху примешивалось что-то ещё – отчаяние, граничащее с безрассудством. Он знал, что рискует, что нарушает все правила, но мысль о госпоже Ким Наён, о её слабеющей жизни толкала его вперёд. И плюсом это шанс утереть нос надоедливому Сынмину (если, конечно, император одобрит его просьбу). — Мне… мне нужны травы, — произнёс Джисон, его голос звучал твёрже, чем он ожидал, но всё же с нотками дрожи. — И? Мои проблемы? Разве лекарь не сам должен решать такие задачи? — Ваше Величество, я прошу разрешения войти в императорский сад, — продолжил тот, сжимая кулаки, будто это поможет быть более смелым. — Мне необходимо собрать три вида трав, которые, по моим знаниям, могут помочь госпоже Ким Наён. Я не стану задерживаться и не коснусь ничего, что не будет необходимо для её исцеления. Я готов нести любую кару, если нарушу установленный порядок. Но прошу, дайте мне эту возможность. Пока Джисон ждал ответа от императора, он краем глаза заметил Сынмина, который отошёл чуть дальше, к стене, но всё ещё наблюдал. Сынмин смотрел на лекаря как на полного идиота. Тишина затягивалась, становясь всё более невыносимой. — Сынмин, — холодно отрезал Минхо, заставляя парня вздрогнуть. — Будешь сопровождать его в саду, чтобы тот ничего не натворил. Я всё сказал, — не оборачиваясь, не удостаивая ни Джисона, ни Сынмина даже взглядом, Ли Минхо исчез в проеме, словно тень, растворяясь в полумраке коридора. Его уход был столь же внезапен и решителен, как и появление. В покоях воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием Наён. — Неужели ты так желаешь быстрее остаться без головы, Хан Джисон?!... — крикнул Сынмин, переваривая всё, что только что произошло.