Один сценарий, в который нельзя внести изменения.

Клипы для альбома «5-STAR» были готовы, Джи днями напролет находилась в офисе JYP Entertainment, занимаясь их монтажом. Изредка ее навещал Минхо. Беседы проходили чаще, так как режиссер смогла за короткое время хорошо изучить корейский язык и свободнее общаться на нем. Хёнджин приносил ей вкусные угощения, а Сынмин на каждом обеде приносил кофе. И только с ним не было взаимодействий. Бан Чан редко появлялся в поле зрения, обычно находясь в репетиционном зале либо на студии. Он был тенью на этом этаже. Чон Юнсу не приставал с вопросами. В один из вечеров он пригласил ее на ужин к себе домой, где Джи познакомилась с его чудесной супругой — как и договаривались, выпив соджу, коллеги смогли узнать друг друга лучше. Визиты к психотерапевту продолжались регулярно, так как тот вечер пошатнул ее сильно. Скоро должен был быть день рождения ее тетушки — Со Аын, куда она отправится вместе с Пак Чинёном, другом семьи. — Джи, здравствуй, — Пак Чинён принес две кружки кофе, приглашая режиссера сесть на диван, — Я взял билеты на следующую неделю, на 27 мая в 17:30. Тебя заберет водитель и привезет в аэропорт. Скажи мне, госпожа Аын не перестала любить искусство? — Что вы, она регулярно посещает выставки и присылает мне фотографии любимых картин. Если вы интересуетесь о подарке, прошу вас, не нужно. Тётушка чётко дала понять, что вам достаточно привезти себя, — тёплые воспоминания о тётушке навевали улыбку. Эта лучезарная женщина никогда не даст тебе грустить. — Нет уж, с друзьями так не обходятся. Я жду от тебя фотографию той картины, которую она хочет приобрести. — Цена слишком... высока. Она сможет купить ее самостоятельно, не стоит! — Джи поспешно стала махать руками в знак протеста. — Я жду, — Пак Чинён по-отечески улыбнулся ей. Спорить было бесполезно, поэтому уже в следующее мгновение фотография пришла ему на телефон, — Отлично. Госпожа Кан доставит эту картину как раз к нашему визиту. Джи, — взгляд директора стал более серьёзным, — ты помнишь условия контракта? — Да, господин. — Я знаю, что ты умная девушка, но твоя внешность очень привлекательна для парней. У группы большое будущее, а Чан — их лидер. Он не должен отвлекаться, на нём большая ответственность. — Я понимаю, — тихо ответила Джи, опуская взгляд. Упоминание Чана далось ей нелегко. С того вечера, когда она попросила его держаться подальше, они почти не контактировали, хотя оба чувствовали невысказанное желание изменить это. — Я постараюсь держать дистанцию и не создавать проблем. Пак Чинён кивнул, задумчиво потирая подбородок. — Ты ведь знаешь, что я не просто друг твоей тётушки, — он улыбнулся, но в его глазах читалась серьёзность. — Я знаю, что произошло в тот вечер, когда Чан вмешался. Ты была в опасности, и он не дал этому случиться. Но это не значит, что всё будет просто. Я ценю его как артиста и как человека, и я не хочу, чтобы его репутация или фокус на группе пострадали из-за каких-то недоразумений. Джи почувствовала, как внутри всё сжалось. Ей было больно вспоминать тот вечер, но ещё больнее было от осознания, что она сама оттолкнула Чана. — Я благодарна ему, — призналась Джи, её голос едва слышно дрогнул. — Он действительно заботится обо мне, и я не хочу, чтобы из-за меня у него были проблемы. Я видела, как он старается, как много на нем лежит. И именно поэтому я… я попросила его держаться подальше. Это было тяжело, но так будет лучше для всех. — Именно поэтому я и говорю, — Пак Чинён наклонился вперёд, понизив голос. — Ты должна быть осторожна. В этом бизнесе даже самые искренние чувства могут стать поводом для сплетен и конфликтов. Чан — лидер, и на него смотрят все. Если что-то пойдёт не так, пострадают не только вы двое, но и вся группа. Помни, что каждый твой шаг, каждое слово могут быть использованы против вас. Это не просто работа — это ответственность перед командой, фанатами и самим собой. Джи кивнула, стараясь впитать каждое слово, хотя внутри всё ещё бушевали эмоции. — Я понимаю, — тихо сказала она. — И обещаю, что буду держать всё под контролем. Мне важно, чтобы группа могла спокойно работать и развиваться. Пак Чинён улыбнулся, но в его взгляде оставалась серьёзность. — Хорошо. Ты умная девушка, и я верю, что ты справишься. Но если почувствуешь, что ситуация выходит из-под контроля, сразу говори мне. Мы — команда, и я всегда на твоей стороне. Он сделал паузу, затем сменил тему, чтобы немного разрядить атмосферу. — Кстати, тётушка передавала тебе привет, недавно с ней общались. Она очень ждёт встречи и надеется, что ты найдёшь время отдохнуть. Ты слишком много работаешь, Джи. Не забывай о себе. — Спасибо, — улыбнулась она, чувствуя тепло от этих слов. — Я постараюсь. Пак Чинён встал, поправляя пиджак. — Да, когда вернешься, нужно будет начинать работу с девочками из группы ITZY. Это будет качественный проект, — он подмигнул своей подопечной. — Мне пора на встречу. Если что-то понадобится — звони. — Спасибо, господин, — ответила Джи, проводив его взглядом. Когда директор скрылся за дверями лифта, она медленно направилась в свой кабинет. Внутри смешивались тревога и решимость. Джи закрыла дверь кабинета за собой и глубоко вздохнула, опираясь спиной о холодную стену. Мысли всё ещё крутились в голове, словно вихрь: слова Пак Чинёна, воспоминания о том вечере, когда Чан встал на её защиту, и предстоящая поездка к тёте. Она понимала, что балансировать между личным и профессиональным будет непросто, но другого выбора не было. На столе лежал планшет с черновиками для новых клипов, на компьютере изображена сцена из клипа «Super Bowl», на которой Джи остановилась работать, а уведомления и сообщения от команды так и приходили на рабочий телефон. Девушка быстро переключилась на работу, стараясь заглушить внутренний шум. Внезапно на экране всплыло сообщение от Минхо, которое, оказывается, отправлено час назад: «Всё в порядке?». Она улыбнулась и коротко ответила: «Спасибо, всё под контролем». В этот момент в кабинет заглянул Хёнджин с подносом, на котором стояла чашка горячего чая и небольшой десерт. — Нуна, меня отправил Минхо на разведку, да и я сам стал переживать. Ты как тут? — Только вернулась от Пака, — грустная ухмылка не осталась незамеченной другом. — Что-то случилось? — Нет-нет, мы скоро отправляемся в Сидней, у тётушки Аын день рождения, 45 лет, поговорили о предстоящей поездке. Когда я вернусь, начнутся съемки для девочек, так что редко сможем увидеться. — Госпожа Ли, вы совсем о нас забыли! — Хёнджин изобразил недовольство, надул щёки и отвернулся от режиссера, сидевшую за рабочим столом. — Ой, не начинай, — Джи оглянулась в поисках того, что можно в него кинуть, и нашла подушку на подоконнике. — Ай! Вообще-то, — он сделал замах этой же подушкой и отправил ее обратно на подоконник, — мы ждем тебя в гости. Ребята тоже скучают. Приезжай к нам с Бини сегодня, выпьем что-нибудь и закажем вкусной еды. — А Чанбин поделится своим коктейлем? — Ты променяешь пиво на какой-то протеиновый коктейль? — наигранное отвращение появилось на лице айдола. — Но он так вкусно его пьет... Мне интересно вообще-то! — Попробую договориться, если ты соизволишь приехать. — Ура! Я заканчиваю через час, долго вы тут еще будете? — Нет, Чани-хён, — что-то кольнуло в сердце при одном лишь упоминании о нем, — прости. Мы закончим немного позже, к 7 часам. — Вы на машине? — Хён - да, он поедет за пивом, а я на такси. — Я могу заехать за тобой. — Ты решила не пить? — Ну у вас же есть гостевой диван. Если не выгонишь, останусь спать на нем. — Значит буду ждать тебя, — с этими словами Хёнджин покинул кабинет, напоследок кинув в Джи подушку с дивана, а уже за дверью услышал ругательства в свою сторону.

***

Джи взглянула на часы. Почти семь вечера. Время, когда город начинал зажигать свои огни, а она – зажигать свой собственный, особенный вечер. Небольшой рюкзак, в который уместились айпад и пачка сигарет, уже был на плече. Серые широкие штаны с дерзким вырезом на бедрах, черная майка, открывающая соблазнительный обзор на грудь, и такого же цвета укороченная кофта – образ был готов. Волосы, собранные в небрежный пучок, добавляли легкой небрежности, которая так шла Джи. Она направилась к машине. — Малышка, сегодня тебе придется остаться на улице, прости, Бини не выгонит своего пузана из гаража, — прошептала она, обнимая руль, прежде чем завести двигатель. Машина, верная спутница, отозвалась ровным гулом. Дорога от новой квартиры до офиса JYP Entertainment занимала больше времени, чем обычно. Но Джи не спешила. Это было ее время – время насладиться одиночеством, запахом табака, который она так любила, и предвкушением встречи. Она приоткрыла окно, позволяя вечернему воздуху играть с ее волосами. Музыка тихо играла из динамиков, создавая идеальный фон для ее мыслей. Наконец, она подъехала к знакомому зданию. Оставив машину на парковке, Джи уверенной походкой направилась к входу. Внутри ее встретил привычный гул офисной жизни, но она шла целенаправленно, зная, куда направляется. В коридоре, где обычно царила суета, она столкнулась с Минхо. Он до студии записи, его взгляд был таким же холодным и пронзительным, как всегда. Минхо был близким другом Джи, но в офисе он редко проявлял свою отзывчивость и общительность, предпочитая держаться в тени, иногда даже казался дерзким. Джи это совершенно не задевало. Она знала, что за этой маской скрывается верный друг, и ценила его таким, какой он есть. — Джи, — произнес он без тени улыбки, его голос был низким и ровным. — Ты за Хёнджином? Джи лишь кивнула, не обращая внимания на его обычную отстраненность. Она давно привыкла к такому Минхо. — Да. Он уже готов? — Он там, — Минхо едва заметно кивнул в сторону одной из дверей. — Часть группы закончила записывать новую песню, а другая часть, включая Хёнджина и меня, репетировала танец. Он только что закончил, но, думаю, будет рад твоему появлению. Хотя, если честно, мы все уже устали от его перфекционизма сегодня. Джи усмехнулась. Она знала, как Хёнджин может погрузиться в работу. Она также знала, что, несмотря на его внешнюю холодность, Минхо заботится о своих друзьях. — Спасибо, Хо. — Не за что, — ответил он, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на тепло, прежде чем он снова вернулся к своему привычному холодному выражению лица. Джи поблагодарила его и направилась дальше. Она знала, что Чанбин уже в пути за пивом, а ей предстояло забрать Хёнджина и отправиться домой. Дверь репетиционной комнаты была приоткрыта. Изнутри доносились приглушенные звуки музыки и смех. Джи заглянула внутрь и увидела Хёнджина, который, вытирая пот со лба полотенцем, смеялся над чем-то, что говорил Сынмин. Его энергия, даже после изнурительной репетиции, была заразительной. — Джинни! — позвала Джи, входя в комнату. Хёнджин обернулся, и его глаза мгновенно загорелись при виде Джи. Улыбка стала шире, а усталость, казалось, испарилась. — Нуна! Ты приехала! Я уж думал, ты забыла про меня, — он подошел к ней, обнимая ее крепко. — Ты выглядишь потрясающе, как всегда. — А ты выглядишь так, будто только что выиграл олимпийское золото по танцам, — поддразнила Джи, обнимая его в ответ. — Готов отправиться домой и расслабиться? Чанбин уже едет в магазин. — Готов? Я готов к чему угодно, лишь бы с тобой, — расслабленно кивнул Хёнджин, его глаза сияли. — Я так устал от этих движений, что готов танцевать на диване, пока не усну. Они вышли из репетиционной, оставив позади шум и суету офиса. По дороге к машине парень не умолкал, рассказывая забавные истории с репетиции, имитируя движения других участников группы и смешно передразнивая их. Джи смеялась, слушая его, и чувствовала, как напряжение дня постепенно уходит. — Ты видела лицо Ликса, когда он пытался сделать этот новый прыжок? — спросил Хёнджин, изображая испуганное лицо. — Он выглядел так, будто сейчас улетит в космос. — О-о да, — Джи тоже рассмеялась. — А ты? Сделал его идеально с первого раза? — Ну, почти, — хитро улыбнулся Хёнджин. — Но ты знаешь, что я всегда стараюсь быть лучшим. Особенно когда знаю, что ты где-то рядом. Они сели в машину, и Хёнджин тут же включил музыку, которая им обоим нравилась. Дорога домой превратилась в их личную дискотеку. Они пели во весь голос, дурачились, делали смешные селфи с глупыми выражениями лиц. Хёнджин даже попытался станцевать в тесном пространстве машины, что вызвало еще больше смеха у девушки. — Осторожнее, а то врежешься в руль и останемся без выпивки — предупредила Джи, смеясь. — Я танцую с душой, это главное! — ответил Хёнджин, делая очередной нелепый пируэт. Когда они подъехали к дому, Чанбин уже ждал их с пакетом холодного пива. Он улыбнулся, увидев их такими счастливыми и возбужденными. — Выглядите так, будто пробежали три стадиона. Готовы к вечеру "Ешь, пей, умри"? — спросил Чанбин, протягивая им пиво. — Еще бы, — довольно усмехнулся Хёнджин, беря бутылку. — Вы не представляете, как я устал! Но теперь, когда мы здесь, я чувствую себя заново рожденным. Они втроем поднялись в дом, уютный, с мягким светом и запахом свежести, сразу же окутав их атмосферой домашнего тепла. Джи скинула рюкзак, Хёнджин бросил свою сумку в угол, и они все вместе направились на кухню. — Так, кто сегодня главный по закускам? — спросил Чанбин, открывая холодильник. — У меня есть чипсы, орешки… — А у меня есть гениальная идея! — воскликнул Хёнджин, его глаза загорелись. — Сделаем вкуснейшую пиццу, а даже три! Джи и Чанбин переглянулись. Идея была, мягко говоря, амбициозной, учитывая их усталость и желание просто расслабиться. — Ты уверен? — осторожно спросила Джи. — Это займет время… — Конечно! Только без баклажанов, — Хёнджин уже доставал муку и дрожжи. И вот, кухня превратилась в поле битвы. Мука летела во все стороны, тесто прилипало к рукам, а смех не умолкал ни на минуту. Хёнджин, как всегда, был полон энтузиазма, пытаясь жонглировать помидорами и сыром. Чанбин, более практичный, пытался навести порядок, но быстро сдался под натиском энергии друга. Джи, смеясь, пыталась помочь им обоим, но в итоге взяла всё в свои руки и исправила рукоделие блондина. — Чёрт, ты весь в муке! — воскликнула Джи, вытирая ему щеку. — Это боевые шрамы от кулинарных подвигов! — гордо заявил он, подмигивая. Через какое-то время, когда пицца наконец-то отправилась в духовку, они рухнули на диван, открывая бутылки с пивом. Первый глоток был блаженством. — Ааах, вот это жизнь, — выдохнул Хёнджин, откидываясь на спинку дивана. — Никаких танцев, никаких камер, только мы и пицца. — И пиво, — добавил Чанбин, делая большой глоток. — Не забудь про пиво. Джи улыбнулась, глядя на них. Эти моменты были для нее бесценны. Моменты, когда они могли быть просто собой, без масок и обязательств. — Знаете, что? — сказала Джи, поднимая свою бутылку. — За нас. И за то, что мы всегда находим время для дурачеств. — За нас! — в один голос ответили Хёнджин и Чанбин, чокаясь бутылками. Когда пицца была готова, они набросились на нее, как голодные волки. Горячая, ароматная, с хрустящей корочкой – она была идеальна. Они ели, смеялись, рассказывали друг другу истории из своей жизни, делились планами и мечтами. — Хён-а, помнишь, как мы однажды пытались приготовить рамен, и он загорелся? — вспомнил Чанбин, и все трое разразились смехом. — О, — Хёнджин схватился за живот. — Я думал, мы сожжем всю квартиру! А Чан тогда пытался потушить огонь полотенцем! — Тушить пожар Сынмо было идеей не лучшей, поэтому полотенце — лучший замысел. Джи, слушая их, чувствовала себя абсолютно счастливой. Она любила этих парней всем сердцем. Они были ее семьей, ее опорой, ее источником бесконечного веселья. Вечер продолжался. Они играли в настольные игры, где Хёнджин, как всегда, был слишком азартным, а Чанбин пытался всех обмануть. Джи, смеясь, ловила их на жульничестве, но позволяла им выигрывать, чтобы не портить настроение. Они смотрели глупые видео на YouTube, пели караоке, используя пульт от телевизора в качестве микрофона, и просто наслаждались обществом друг друга. Когда бутылки с пивом опустели, а смех стал тише, уступая место уютной тишине, Хёнджин, прислонившись к Джи, тихо пробормотал: — Знаешь, Джи, иногда мне кажется, что эти моменты – самые настоящие. Никаких фанатов, никаких расписаний, просто мы. Джи нежно погладила его по волосам. — Я знаю, Хёнджин. Я чувствую то же самое. Это наш маленький мир, где мы можем быть просто собой. Чанбин, который уже почти задремал, приоткрыл один глаз. — И где я могу спокойно поспать, пока вы тут философствуете, — пробурчал он, но в его голосе не было раздражения, только тепло. Друзья переглянулись и тихонько хихикнули. — Ладно, Бини, не будем мешать твоему сну красоты, — сказала Джи, вставая. — Пойду, уберусь немного. — Не надо, Джи, — Хёнджин тут же поднялся. — Я помогу. Они вдвоем принялись за уборку, пока Чанбин мирно посапывал на диване. Это было недолго, но даже в этом простом занятии они находили повод для шуток и легких подколов. Хёнджин, как всегда, пытался сделать уборку более "артистичной", жонглируя тарелками и напевая оперные арии, пока вытирал стол. — Джинни-я, пожалуйста, не разбей ничего, — смеялась Джи, забирая у него тарелку. — Ты же знаешь, что я не умею жонглировать. — Но я умею! — гордо заявил он. — И я готов пожертвовать собой ради чистоты нашего дома! Когда все было убрано, они вернулись в гостиную. Чанбин уже проснулся и сонно потягивался. — Ну что, мои сони, — сказала Джи, садясь рядом с ним. — Как насчет посмотреть что-нибудь? — О, да! — Чанбин тут же оживился. — Давайте посмотрим какой-нибудь ужастик! Я обожаю пугать вас! — Нет уж, спасибо, — Хёнджин поморщился. — Я потом спать не смогу. Давайте лучше что-нибудь легкое. Комедию. В итоге они сошлись на старой доброй комедии, которая заставляла их смеяться до слез. Хёнджин, как всегда, комментировал каждый кадр, предсказывая повороты сюжета и смешно имитируя голоса персонажей. Джи и Чанбин просто наслаждались его энергией и искренним весельем. Ближе к полуночи, когда фильм почти закончился, младший уже засыпал на плече подруги. Чанбин решил его перетащить в комнату для спокойного сна, иначе потом шея будет болеть. Когда он вернулся и сел рядом, Джи вдруг заговорила: — Могла ли я предположить раньше, что окажусь здесь, в компании каких-то знаменитостей, и буду так спокойно говорить обо всём на свете? — И еще и свободно общаясь на другом языке, — Бини чокнулся с Джи стаканами сока, как бы поднимая ее тост. — Верно... Только вот мне здесь нельзя находиться, и вы все это прекрасно знаете. — Тебе нельзя только по той причине, что кто-то может увидеть, но мы живем в охраняемой части, где также живут сотрудники компании, которые и следят за безопасностью. Фанаты не проникнут и не смогут тебя увидеть здесь, а значит, никто ни о чем не подумает. — Да, но... — что-то беспокоило ее и это отразилось в словах. — Я пойду курить, ты еще посидишь? — Пойдем, я с тобой постою. На улице было всё также темно, где-то вдалеке слышались проезжающие машины, а в домах напротив еще горел свет. — Иногда, мне кажется, что я оказалась здесь по ошибке. — О чём ты? — Ты ведь знаешь, что я прохожу лечение? — дым проникал вовнутрь, придавая уверенности и расслабления. Чанбин кивнул, — Я долго не могла отпустить свое прошлое. Оно и до сих пор о себе напоминает. Люди, побитые жизнью, не могут долго притворяться нормальными, не могут проживать жизнь в полную силу. Они живут одним днём, думая, что он последний, — еще одна затяжка полностью расслабила тело Джи, — а тревожные мысли не покидают их. — Джи, наше прошлое всегда напоминает о себе, но именно оно делает тебя сильнее. Если бы... не случилось того, что произошло, думаешь, мы бы познакомились? — Только если в другой жизни, — уже усмехнувшись, сказала Джи. — Жизнь — это урок. Благодаря таким "урокам" ты становишься другим человеком, можешь делать то, чего не могут делать другие. Ты замечательная девушка и отличный друг, талантливый художник и перспективный, а главное, одаренный режиссер, которого пытается урвать каждая компания! За тобой наблюдают миллионы людей, которые вдохновляются и учатся. Конечно, они будут другими людьми, но разве, не является ли прекрасным то, что ты вдохновляешь кого-то? Это чувство не дает тебе больше сил? — Ты прав, как никогда, — девушка затушила сигарету и прилегла на плечо Чанбина. — Знаешь, Бини, я бы никогда не подумала, что такой мускулистый парень, — она потрогала его мышцы, — будет таким философом. Мне хочется с тобой говорить о бесконечности, — Джи провела рукой по небу. — Только вот я трезвый, и такой философ, а ты? — Бин потрепал ее по голове. — Эй, сейчас испортишь прическу! — Идём, уже пора спать. Время 5 утра. — Да... У вас завтра есть какие-то дела? — Нет, я завтра весь день дома, буду музыку писать, а Хёнджин поедет на фотосессию с Versace. — О, мне тоже никуда не надо, — кроссовки разлетелись по всей прихожей. — Я принесу тебе футболку и шорты Хёна, в моих утонешь. На втором этаже гостевая спальня, в ней... кхм, ложись там, я уже постелил. — Ты такой милый, — Джи стала трепать друга за щёки, — спасибо! Когда она переоделась в вещи Хёнджина и рухнула на кровать, мысли, словно цунами, навалились в, и без того, гудящую голову. Где-то рядом телефон издал звук, оповестив хозяйку об уведомлении. Кристофер: Почему ты не можешь покинуть мое сердце и голову? Но Джи уже провалилась в сон, так и не ответив не сообщение.

***

Недели без Джи были для Чана медленной пыткой под капельницей из кофе и нот. Он ловил ее запах в переполненных вагонах метро и видел тень ее улыбки в отсветах неона на мокром асфальте. Его любовь, отвергнутая из желания обезопасить, не угасла, а закалилась — стала холодным, острым клинком, который он носил в груди. Каждый день он проверял ее инстаграм, не лайкая, просто следя, как цифровая тень живет без него. Он писал музыку, где каждый диссонанс был эхом ее слов: «Держись от меня подальше». Его мир сузился до студии, наушников и призрака. Запах старого ковра, пыли и едва уловимых духов Джи — вот что ударило в нос Чана, когда он тихо поднялся в гостевую комнату, чтобы забрать оставленную кепку. И замер. Она спала, сбив простыню, её тело вырисовывалось под тонкой футболкой Хёнджина. Одна бретелька сползла с плеча, обнажив плавный изгиб ключицы. Рот был приоткрыт, ресницы отбрасывали тени на щёки. Сердце Чана сжалось, как кулак. Он стоял, не дыша, желание накрыло его тяжёлой, тёплой волной — мысль о том, чтобы провести пальцем по оголённой коже, прислушаться к её сонному дыханию вплотную. Он позволил себе пять нелегальных секунд этого созерцания, пока кровь не начала гулять громче в ушах. Он вышел так же тихо, закрыв дверь. Запах её тела преследовал его по коридору, пока он шёл к Чанбину. — Ты что, призрак? — фыркнул Чанбин, уставившись в экран со звуковой дорожкой. — Лицо белое. — Кепку забрал, — буркнул Чан, опускаясь на стул. Музыка Сынмина лилась из мониторов, но Чанов мозг зацикливался на другом ритме — на тихом, ровном дыхании за той дверью. — Что думаешь про бридж? Чан кивнул, не слыша. Он весь был там, в полумраке комнаты, где она сейчас, возможно, потягивалась во сне, и его рука сама собой сжалась на колене, вспоминая тепло её кожи, которое он так и не коснулся. Удар в груди был глухим, как падение тела на бетон. Чан выдернул наушники, но образ не исчез — спущенная бретелька, тень между грудей, видимая сквозь тонкий хлопок. Он резко встал, и стул заскреб по полу. — Сбегаю за кофе, — бросил он в сторону Чанбина, уже направляясь на кухню. Кухня была залита медным светом заката, когда она вошла. Джи потянулась, и низ её большой футболки задрался, обнажив на секунду плоский живот и нижнее бельё. Чан, опёршись о столешницу, почувствовал, как по телу пробежала сухая молния. Она прошлась мимо, к чайнику, её бедро едва коснулось его ноги. Контакт, случайный и жгучий, заставил его мышцы напрячься. Он молча наблюдал, как Джи наливает воду, как движутся мышцы её спины под тканью. Воздух между ними сгустился, наполнился невысказанным. — Футболка Хёнджина тебе великовата, — наконец проговорил он, и его собственный голос показался ему чужим, низким. Джи обернулась, прислонившись к раковине. Её взгляд, ещё мутный, медленно прополз по его лицу, остановившись на плотно сжатых губах. — А ты померял? — она сделала глоток воды, глядя на него поверх края кружки. Капля скатилась по её подбородку на шею, и Чан проследил за ней взглядом. — Мне нравится, как она пахнет. Как все здесь пахнет. Тобой. Он не ответил. Его ладони вспотели. Он видел, как поднимается и опускается её грудь. Футболка снова съехала с одного плеча, и теперь он видел не только ключицу, но и начало мягкой округлости, тень, обещающую больше. Чанбин ввалился с вопросом о пицце, разрезав напряжение ножом банальности. День растекся монотонными струями — работа над аранжировкой, где Чан бил по клавишам с излишней силой, взгляды, цеплявшиеся за дверь гостевой. Джи, очнувшись, держалась в ауре отстранённой вежливости, её смех над шуткой Чанбина звучал стеклянно. Чан молчал, чувствуя на языке привкус её слов: «Тобой». Хёнджин вернулся с сумками продуктов, его громкое «Эй, семья!» отозвалось в тишине студии. Он сразу потянулся к Джи, обнял за плечи, и она прижалась к его толстовке. Чан видел, как его пальцы вжались в ту самую ткань футболки, и кислота подступила к горлу. Хёнджин шутил, что кепка Чана нашлась, а покой — нет. Комната наполнилась шумом, но Чан оставался островком тихого голода. Позже, когда Хан примчался с новым семплом, атмосфера сгустилась. Он устроился на полу у дивана, где сидела Джи, его колено касалось её босой ступни. Чан, наблюдая из-за монитора, видел каждый микрожест: как она отодвинулась на сантиметр, как Хан наклонился, чтобы что-то сказать ей на ухо, и её губы растянулись в неискренней улыбке. Хёнджин болтал с Чанбином, но его взгляд периодически накрывал трёхугольник из Чана, Джи и Хана — тяжёлый и знающий. Ночь опустилась, неся разряды невысказанного. В тесной кухне, мойка посуды превратилась в молчаливый поединок взглядов и случайных касаний. Вода текла горячей струёй, смывая пену с тарелки в его руках. Чан чувствовал её присутствие за спиной — Джи вытирала столешницу тряпкой, движения её были медленными, нарочитыми. Тишину резал только шум воды да тяжёлое дыхание Хёнджина из гостиной, где он заснул перед телевизором. Её рука потянулась к полке над его головой, тело наклонилось, и тонкая ткань её футболки коснулась его спины. Чан замер, пальцы вцепились в скользкий фарфор. Её тепло просачивалось сквозь его одежду, жгло кожу. — Прости, — её шёпот прозвучал прямо у его уха, губы едва не коснулись мочки. Она не отошла. Её дыхание смешалось с паром от раковины. Он повернул голову, и их взгляды столкнулись в полумраке. В её глазах плавала та же невысказанная ярость, что клокотала в нём — тёмная, липкая, знакомая. Её бедро мягко упёрлось в его бок. — Ты всё ещё злишься, — констатировала она, не вопрос, а приговор. Её палец провёл по его мокрому запястью, оставив за собой огненный след. Из гостиной донеслось сопение Хёнджина. Звук будто щёлкнул выключателем. Её взгляд упал на губы Чана, потом снова поднялся к глазам. Вызов. — Я домой, есть кто на машине? — Да, — в один голос сказали Джи и Чан. — Оу, я вам помешал. — Поехали, я тебя подброшу, — Чан отвернулся, будто ничего не было, и направился к выходу, когда закончил с уборкой, — Завтра к 12 приедет Йона, всем нужно быть, без опозданий, — эти слова были адресованы спящему Хёнджину, который явно ничего не слышал. — О, точно. Чанбин-а, мы ушли, — Джисон попрощался с другом, смеясь, махнув в сторону Хёнджина, и вышел из дома. — Я тоже поеду, прости, что так задержалась. — Ты чего? Мы всегда рады тебе. Приезжай чаще, а то Джинни мне снесет голову своими картинами, — моляще посмотрел Чанбин. — В следующий раз приезжайте вы. Адрес мой знаешь? Джи направилась переодеться и словила себя на мысли, что прикосновения Кристофера не были сном. Он приходил, пока она спала. Он был здесь. Рядом. На улице, казалось, тепло, спешить некуда. Через два дня самолёт в Сидней. Джей выехала с парковки у дома Чанбина и Хёнджина, но вместо поворота к своему жилью нажала на газ, отправляясь в бесцельный путь по ночному городу. Окно водительской двери было приоткрыто, и дождевая пыль смешивалась с горьким дымом от её сигареты. Память, коварная и неумолимая, настигла её на пустынном проспекте — внезапный запах горящей резины, которого не было, но который она почувствовала горлом. Не авария, нет, сначала была тишина в салоне, разбитая стеклом, а потом... Тихий стон отца. Её рука в крови матери. Они ушли до сирены, один за другим, оставив её цепляться за их остывающие пальцы. Сидней встретил её чужой влажностью. Тётушка Со Аын, с лицом матери, но другими, мягкими жестами, стала тихой гаванью. Джей цеплялась за её ритуалы — вечерний чай, просмотр дурацких сериалов, — как за спасательный круг, годами отказываясь признать, что море её горя не убывает, лишь меняет берега. Сердце в груди сжалось сейчас, как тогда в разбитой машине. Лёгкие отказались вдыхать. Мир за лобовым стеклом поплыл, распался на кричащие капли фар встречных машин. Руки онемели на руле, визг тормозов прозвучал только в её голове. Она резко рванула машину к обочине, корпус судорожно вжался в сиденье. Дождь забарабанил по крыше, заглушая её хриплые, беспомощные всхлипы, а пальцы, всё ещё державшие сигарету, жгли кожу. Джи вывалилась из машины, будто её вытолкнула наружу та самая сила, что дрожала в её жилах. Дождь, уже не пыль, а тяжёлые, хлёсткие струи, обрушился на неё, мгновенно промочив тонкую ткань кофты и майки насквозь. Она не искала укрытия. Она стояла, прислонившись к мокрому металлу двери, и тело её сотрясали не рыдания, а нечто большее — глухие, животные вопли, вырывавшиеся из самой глубины, где жила та девочка с окровавленными руками. Слёзы смешивались с дождём, солёное с пресным, но горечь оставалась неизменной. Пальцы разжались, и потухший окурок упал в лужу с тихим шипением. Где-то вдали мигал жёлтый свет фонаря, растягиваясь в стеклянных потоках по асфальту. Её дыхание вырывалось клубами пара в холодном ночном воздухе. Она скользнула вниз по двери, не в силах держаться на ногах, и оказалась на коленях в ледяной воде, впитывающей холод через джинсы. Лоб уткнулся в мокрую кожу сиденья. — Мама, — прошептала она в вой ветра, — папа. Я так устала. Я так устала быть сильной. Слова терялись, превращаясь в бессвязный поток мольбы и упрёка, адресованного пустоте, небу, которое безжалостно лило на неё воду, будто пытаясь смыть грех, которого не было — греха выживания. Её рука, та самая правая, судорожно сжалась на собственном плече, впиваясь пальцами в мокрую ткань, ища точку опоры, которую не могло дать ничто снаружи. Порыв ветра вырвал дверь из её ослабевших рук, захлопнув её с оглушительным ударом. Тишина после этого казалась ещё громче — заполненная только свистом в ушах и рокотом дождя по крыше. Она зажмурилась, чувствуя, как холодная вода затекает за воротник, стекает по позвоночнику ледяной змейкой. Но затем в этой какофонии проступил другой звук. Неровный, скрипучий скрежет. Джи приоткрыла глаза, оторвав лицо от мокрой кожи сиденья. В тусклом свете фонаря метрах в двадцати от неё покачивалась старая деревянная пристань, её прогнившие доски ныли под напором ветра, будто призывая. Будто знали, что она здесь. Что она близко. Ноги подчинились раньше, чем разум. Она поднялась, пошатываясь, и её штаны, тяжелые от воды, противно шлепали по лужам. Шла не к спасению, а к краю. Ветер бил в лицо, сбивая слёзы на лету. Пристань скрипела, как кости старого каркаса. Под ногами одна из досок поддалась с влажным хрустом, но она не отпрянула. Наоборот, шагнула вперёд, к самому концу, где волны уже не постукивали, а бились в сваи с глухим стоном. Дождь хлестал по спине, а снизу, из черной воды, поднимался запах тины, ржавчины и чего-то сладковато-гнилого. Она смотрела в пульсирующую темноту, и в ней уже не было страха. Была только пустота, зовущая и обещающая. Пальцы медленно разжали захват на собственном плече и опустились на холодную, мокрую поверхность деревянного парапета. — Заходи, — прошептала вода, плескаясь у её ног. — Смывает всё. Она сделала ещё шаг. Босой ногой. Ледяная влага обожгла кожу. Но кто будет рад ее кончине? Шаг назад, Джи села на край пристани и стала смотреть глубоко вдаль, где недавно зашло солнце и уже отражались звёзды. Слёзы перестали спускаться с щёк, оставив лишь засохшие дорожки после себя. Слабость ушла на второй план, боль, всё это осталось позади. — Родные, — грусть раздалась в тихом голосе, что говорило о недавней жгучей боли, — любимые, мои. Мне вас так не хватает, — зелёные глаза устремили свой взор в небо, будто ожидая ответа. — Аын не бросила меня, нет, она рядом, — лёгкая улыбка проявилась на лице девушки, — но я нашла его. Он ответит за это.

***

Машина остановилась у терминала. Водитель, кореец с седыми висками, выгрузил чемодан и почтительно кивнул: — Госпожа Джи. Счастливого пути. — Спасибо. Лёгкой вам работы, — её поклон был точным, как отточенный клинок. Она взяла ручку чемодана, и каблуки зазвенели по асфальту, вторя ритму её сердца. Аэропорт поглотил её — людской водоворот, мигающие табло, строгие взгляды охраны. Эти мелочи, прежде раздражавшие, теперь дышали жизнью. Свободой. В зале ожидания бизнес-класса он уже сидел у окна. Пак Чинён поднял взгляд. Его улыбка была тёплой, как коньяк у камина. — Добрый вечер, дорогая. Как доехала? — Безупречно, — Джи сняла очки, открывая миндалевидные глаза, где плескалась усталость и ожидание. — Картина уже в пути? — Не поверишь, — он хитро прищурился, отодвигая газету. — «Утренний туман над Ханганом» Чон Сона оказалась в центре ажиотажа. Но я всё уладил. Завтра, прямо перед праздником, её доставят. А твой подарок для Аын? Искренняя улыбка, первая за долгие дни, тронула её губы. — Лучшим подарком буду я. За год мы ни разу не виделись. — она заметила, как в его глазах вспыхнул знакомый интерес, но продолжила: — Тётушка давно хотела посетить остров Чеджу, поэтому я купила для них путевку. Пересадка в Шанхае не была долгой, поэтому уже через несколько часов они подъезжали к роскошному особняку семьи Со. Дом Со Аын встретил их запахом корицы и пионов. Тётя, маленькая, но энергичная женщина, сжала Джи в объятиях так, что захрустели рёбра. — Моя девочка! — её голос дрожал. — Наконец-то. Майя скоро вернется со школы, проходите. — Женщина взяла свою племянницу за руку и провела в дом, также радостно встретив и друга. — Тётя, во сколько она заканчивает? — Точно, ты же хотела ее встретить. Через полтора часа закончится последний урок, Уиль хотел забрать ее до вашего приезда, но... О, Уиль! — Аын обратилась к супругу, — Джи и Чинён уже приехали. — Девочка моя, — высокий и статный мужчина, выше на две головы Со Аын, пригласил в объятия свою племянницу, не успев переступить порог дома. — Дядя, я так скучала, — крепкие объятия семьи — лучшее лекарство от всех проблем. — Я возьму твою машину? Хочу встретить мелочь из школы. — Конечно, — он потрепал ее по голове и с такой же теплой улыбкой крепко обнял Пак Чинёна, — Дружище, как долетели? — мужчины отправились на диван в гостиной обсуждать насущные вопросы жизни, а Джи взяла ключи от машины и уже отправилась в школу, в которой когда-то училась. Рев двигателя черного Mercedes приглушенно рычал у обочины, и Майя, выходя из школьных ворот, машинально искала взглядом знакомый силуэт отца. Ее пальцы сжали ремень рюкзака, когда она увидела машину — ту самую, папину, но за рулем сидела фигура с винного цвета волосами, падающими на кожаный подлокотник, и в огромных солнцезащитных очках, скрывающих хищную улыбку. Сердце девочки ёкнуло от непонимания. Окно со стороны пассажира бесшумно опустилось. — Садись, малыш. Или ты разочарована, что не папа? — голос Джи, низкий и бархатный, прорезал воздух, и только тогда Майя вскрикнула от восторга, забросив рюкзак на заднее сиденье и бросаясь в объятия старшей кузины, запах которой — дорогие духи и самолет — означал дом. На следующий день дом семьи Со гудел, как улей. Джи, засучив рукава, вымешивала тесто для маминого фирменного пирога, её ловкие руки были в муке. Тетя Аын, с теплыми глазами, пыталась отстранить её от работы, но получала лишь поцелуй в щеку. Уиль, отец Майи, колдовал над мангалом во дворе, его смех сливался с голосом Пак Чинёна, который старательно нанизывал маринованные кальмары на шампуры, слушая истошные возгласы Майи, пытавшейся надуть гирлянду. Вечером, когда солнце окрасило небо в медные тона, Чинён, пригубив вино, тихо сказал Джи у раковины: — Твоя мама бы гордилась твоей стойкостью. Его взгляд был тяжелым, как невысказанная история, а его палец случайно коснулся её запястья, оставив на коже жгучий след, прежде чем он отошел к смеющейся Со Аын.

***

Утро дня рождения началось с аромата жасмина и звука гитары Луки. Со Аын в новом ханбоке, подаренном Майей, сияла, как девушка. За столом, ломящимся от яств, тосты произносили слёзно и смешно, а Джи подарила тете фотоальбом — старые снимки Со Аын и её мамы в молодости. Смех был громким, объятия — крепкими. Когда торт со свечами был разрезан, а на щеках тётушки остались следы поцелуев и слез счастья, Джи поймала себя на мысли, что это — картина идеальной семьи, в которую она вписана. После заката, когда в доме осталось лишь умиротворенное усталое дыхание, Джи приехала сюда одна. Холодный мрамор под её пальцами высекал имена, которые она носила в сердце. Она поставила два букетика. — Вот видите, — прошептала она, не в силах сдержать дрожь в голосе, — мы всё ещё празднуем. Мы всё ещё вместе, — ветер унёс её слова в темноту, оставив её наедине с тишиной, которая уже не казалась такой всепоглощающей. Ли Рин. Дата смерти 2019.12.02. Ли Бичон. Дата смерти 2019.12.02.