Один сценарий, в который нельзя внести изменения.

Время пролетело, уже скоро съемки клипа TOPLINE, буквально через 28 часов, а после две недели подряд съемок для клипов «Super Bowl (Japanese ver.)», «DLC», «GET LIT», «FNF» и «Time Out». Только после этого Джи сможет выдохнуть и заняться другими группами. Кристофер и Джи не встречаются, как минимум, никто этого не предлагал. Их маленький секрет «страсти» почти оставался секретом. Наблюдательность Минхо и Феликса была высока — уже после первой ночи шутки в сторону Чана стали только нарастать. Позднее, остальные участники группы тоже стали замечать "последствия", подхватив подколы над старшим. За рамки группы это не выходило, даже Ёнджун и Мира не знали об этом. Святая троица стала видеться реже, из-за чего не знали деталей, но приятные вечера по видео-звонку никто не отменял. — Я бы хотела с вами встретиться, так как ближайшие две недели будут... Очень насыщенными. Съемки будут только с одной группой. — Детка, я смогу подъехать сегодня через два часа. Ты как? Мира? — Ты сможешь забрать мою онни из салона? Она к этому времени должна освободиться. — Хорошо, я сейчас наберу ей. Конец связи, — Ёнджун находился за рулем, поэтому быстро завершил разговор. Джи тоже не теряла времени: она заказала еду, навела дома порядок и наконец смогла докупить мебель. Просторная гостиная тонула в мягких сумерках, подсвеченная лишь торшером в углу и неоновой вывеской «sweete» над мини-баром. Серый леневой диван, похожий на облако, занимал центр комнаты, а напротив висела огромная, еще пустая, стена для проектора. Воздух пах свежей краской, кожей и тишиной, которую Джи так ценила после бесконечных дорог. Когда Мира и Ёнджун переступили порог, их встретил запах тайского карри. Джи, стоя у барной стойки, нервно перебирала бокалы. — Присаживайтесь, — её голос прозвучал чуть выше обычного. — Здесь можно даже танцевать, не задев углы. Они устроились на диване, а Джи осталась стоять, опираясь о стойку, будто о барьер. — У меня есть новость, — начала она, глядя куда-то в пространство между друзьями. — Или, скорее, признание. Вы знаете, как я ненавижу, когда личное становится публичным. Но вы — не публика. Она сделала паузу, втянув воздух. — Я и Кристофер. Мы… это не просто случайность после вечеринки. Это длится. И это интенсивно. До дрожи в коленях и синяков на бёдрах, — слова вырывались резко, без прикрас. — Минхо и Феликс что-то унюхали, остальные подхватили. Но вы… вы должны знать от меня. Мира замерла с бокалом в руке, а Ёнджун медленно откинулся на спинку дивана, его взгляд стал пристальным, анализирующим. — Насколько серьёзно? — спросил он тихо, без осуждения. — Настолько, что я купила этот диван, думая, хватит ли на нём места для его роста, — горьковато усмехнулась Джи. — Настолько, что даже сейчас, рассказывая вам, я чувствую жар на коже, будто его пальцы всё ещё обжигают мой поясницу. Она обвела взглядом свою новую, такую взрослую, квартиру. — Здесь пахнет мной. И скоро будет пахнуть нами. Ёнджун свистнул сквозь зубы, низкий и протяжный. — Синяки на бёдрах, говоришь? — Его губы растянулись в медленной, понимающей ухмылке. — Вот почему ты отказалась от сауны. Я думал, ты просто ленивая. Мира фыркнула, поставив бокал со звоном. — Подожди-подожди. Кристофер? Тот самый, который... Чан! Бан Кристофер Чан! — её глаза сверкнули озорством. — Джи, да ты тёмная лошадка! Он же с виду… тихий омут. — В котором, как выясняется, настоящий шторм, — добавил Ёнджун, поднимая бокал в импровизированном тосте. — За твои дрожащие колени. Серьёзно, я рад. Ты последнюю неделю светилась изнутри, как перегруженный неоновый знак. Джи наконец оторвалась от стойки, щёки её пылали, но теперь уже не только от смущения. — Перестаньте, — она смахнула несуществующую пылинку с дивана. — Вы делаете из этого романтическую комедию. — Нет, это триллер, — парировала Мира, перемещаясь ближе. — Интрига, напряжение, опасность быть пойманной… О, а где был первый поцелуй? Не здесь ли, у этого окна? Она посмотрела на панорамное окно, за которым мерцал ночной город. — Нет, на набережной, — Джи выдавила из себя, и уголки её губ задрожали, пытаясь сдержать улыбку. — «На набережной», — передразнил её Ёнджун, подмигивая. — Значит, там. Классика. Прессует к холодному ограждению, а внутри всё плавится… Чёрт, Джи, а ты можешь. Их смех, тёплый и немножко похабный, заполнил комнату, вытесняя остатки напряжения. Джи наконец опустилась рядом с ними, обняв колени. — Вы не думаете, что я сошла с ума? — Думаем, что ты ожила, — поправила Мира, обнимая её за плечи. — Так когда мы его на спарринге увидим? Проверим его настрой. Ёнджун наклонился вперёд, его взгляд стал пристальным, почти хищным. — А что было после набережной? — его голос упал до шепота, предназначавшегося только для их троицы. — Он повёл тебя домой в свою роскошную спальню… или ты сама повела? Джи почувствовала, как по спине пробежал горячий трепет. Она прикусила губу, вспоминая, как её платье скользнуло на пол у самого порога, а его пальцы впились в те самые синяки на её бёдрах. — В тот вечер продолжения не было, но... Тогда в студии.. Он… — её голос сорвался. — Он приказал не издавать ни звука. Сказал, что хочет слышать только город за окном и моё дыхание. Мира замерла, бокал застыл на полпути к губам. Воздух в комнате сгустился, стал сладким и тяжёлым, как сироп. — И ты послушалась? — выдохнула она, и в её глазах вспыхнуло одобрение. — Я пыталась, — призналась Джи, и её рука непроизвольно легла на основание горла, будто ощущая там чужое прикосновение. — Но когда он взял меня сзади, пригвоздив к будке для записи… я забыла обо всём. Только его рука на моём рту и отражение наших тел в ночной темноте. Ёнджун медленно выдохнул дым от несуществующей сигареты. — Боже, — прошептал он с почти религиозным благоговением. — И он назвал это «танцем»? Джи кивнула, и в её памяти чётко всплыл хриплый шёпот Кристофера в самое ухо: — «Каждое наше движение — это шаг на краю откровения, Джи. Ты готова упасть?». Он говорит так, — тихо сказала она, и её бёдра непроизвольно сжались под тканью джинсов. — Весь этот тихий омут… в нём скрывается настоящая бездна. Мира обменялась с Ёнджуном многозначительным взглядом. — Значит, в следующий раз, — начала она, её палец обрисовал край бокала, — ты позволишь ему оставить следы не только на бёдрах? Может, чуть выше… или ниже? Ёнджун резко откинулся на спинку дивана, скука затуманила его хищный взгляд. — Истории про чужие постели стали предсказуемы, как дождь в сезон, — проворчал он, переводя взгляд на окно, за которым ночной город струился огнями, словно жидкое золото. — Ладно, хватит о его студии, — он махнул рукой, будто отгоняя надоедливую мошкару. — Давай о чём-то реальном. Вот ты, Мира. Твой новый бойфренд-художник… Тот, что вечно в краске. Он что, и в постели творит шедевры? Мира замерла, а затем медленно, как кошка, потянулась. Уголок её губ дрогнул. — Он считает тело лучшим холстом. На прошлой неделе… он использовал вместо кистей только пальцы и смесь масла с шафраном. Пришлось оттираться три дня. — она показала запястье, где ещё виднелся призрачный жёлтый оттенок. Джи фыркнула, но её глаза блеснули интересом. — И где он оставил самый… выразительный мазок? — На внутренней стороне бедра, — без тени смущения ответила Мира. — Говорил, что это точка схода перспективы. А потом заставил смотреть в зеркало, пока краска не высохла. Утверждал, что это часть инсталляции под названием «Восприятие». Ёнджун оживился, его пальцы постучали по столешнице. — Вот это уже интереснее. Искусство, замешанное на похоти. А ты, Джи? Твой маэстро тишины… Он когда-нибудь использовал твой голос не для того, чтобы его заглушать? Джи прикусила губу, чувствуя, как старый трепет возвращается, но уже по новому пути. — Давайте о другом поговорим! Хватит вгонять меня в краску. То есть, смущаться, — смех Миры озарил комнату, словно прожектор на стадионе. Теперь подобные слова могут иметь несколько скрытых значений. — Ён-а, а где твоя прекрасная дама? — Мне вас хватает, спсибо, — он нервно потер лоб, представляя, что этих двух сумасшедших ему и правда достаточно, третью просто не вывезет. — Но мы же не сможем подарить тебе столько любви, — подхватила Мира, — Ёнджун, дорогой! Ужин готов! — она стала разыгрывать сцену, будто является новой девушкой друга. — О, милая! — Джи быстро включилась в роль, представляя себя Ёнджуном, — Если ты говоришь о себе, то я уже мчусь на всех порах! Девушки стали драматично отыгрывать роль влюбленной пары, на что парень, сидевший напротив, скривил гримасу отвращения. — Ну всё, всё. Вы же первые узнаете, если в моей жизни появится любовь. — Так пусть она уже появится! Вечер протекал весело и шумно, будто это была их последняя встреча. Смех Миры раскатывался по квартире, цепляя каждый уголок, пока Джи, словно тень-подражатель, вторила ей, разыгрывая гротескную пантомиму влюбленности. Ёнджун лишь косился на них, пряча улыбку в ладонях, но в глазах читалась теплая усталость — предвкушение грядущей разлуки. Они ели пиццу, остывавшую на коробке, обменивались воспоминаниями, острыми как перец, и случайными прикосновениями: подзатыльник от Джи, толчок плечом от Миры. Воздух густел от невысказанного, от осознания, что этот хаос — их последний общий островок перед долгим плаванием. Когда закончились виски и кола, Джи, томно потягиваясь, небрежно положила ногу на колено Ёнджуна. В этой удобной позе она и заснула.

Первый день съемок.

Первый день съемок встретил их бетонным холодом заброшенного ангара. Воздух пах пылью и металлом. Хаос царил священный: осветители выстраивали адские контуры, гримеры с кистями атаковали лица, а режиссер носился с раскадровками, крича что-то про «энергию хаотичного влечения». Чан стоял в центре, впитывая атмосферу, его поза была напряжена, как тетива, готовясь выпустить первую ноту. Хёнджин, уже в серебряном жилете, ловил свет софитов, отражая его тысячами искр, а Феликс отбивал ритм пальцами по бедру, его низкий голос бормотал строчки, наполняя пространство вибрацией. Между дублями, в тесной гримерке, пахнущей потом и лаками для волос, Минхо, поправляя цепь на шее Чанбина, задержал руку у его ключицы — быстрый, почти неосязаемый жест, считываемый только ими двоими, который довел до погони. Хо быстро удрал от Чанбина, так как щекотку может стерпеть только он сам. Следующий дубль требовал от Чана падения на колени с хриплым криком. Он рухнул так яростно, что бетон отозвался глухим стуком. — Идеально! Боль! — завопила режиссер, смотря в монитор. Как только прозвучало «Стоп!», Феликс тут же материализовался рядом, пародируя интонацию: — Боль в коленях? Я заказывал эмоциональную, а не ортопедическую. Все рассмеялись, а Чан, хромая, встал. В перерыве Хёнджин, сверкая в жилете, устроил шоу, ловя блики фонарей на ладонях и направляя их в глаза Чанбину. — Слепень! Настоящий артист должен страдать! — кричал он. Чанбин, щурясь, гонялся за ним с влажным от пота полотенцем. Минхо, наблюдая за этой возней, прислонился к стойке с микрофонами рядом с Чаном. — Если бы наша химия была хоть на половину такой же громкой, как эти двое, клип бы уже взорвал чарты, — пробормотал он, его плечо намеренно коснулось плеча лидера. Дыхание было теплым на ухе Чана. Прежде чем тот успел среагировать, Минхо уже отошел, крикнув Чанбину: — Держи его! Он же твой слепень! — снова запустив хаотичную погоню. Гримерка стала сауной от дыхания и адреналина. Чонин, снимая майку, вытер ею лицо. — Кто-нибудь, откройте портал в нормальную температуру», — простонал он. Хёнджин, уже без жилета, ловил капли пота, скатывающиеся по своему прессу, на палец. — Смотри, Феликс, бесплатные алмазы. Основа коллекции Stray Kids — это конденсированная атмосфера ангара. Когда все затихло, напряжение не испарилось, а сгустилось, переместившись в пространство между их усталыми телами. Оно висело в воздухе, густое, как грим, обещая, что настоящая съемка начнется лишь после финального «Снято!». — Следующий кадр — крупный план, Чан, покажи свои зубы, резкость, — рявкнул режиссер Джи, и съемочная группа замерла. Она стояла за монитором, скрестив руки, и ее взгляд, острый как бритва, буравил пространство. Чан кивнул, чувствуя, как ее присутствие — нарочито медленное прохаживание позади камеры — вышибает из головы все мысли, кроме одной: не подвести. — И мотор! Он выдавил из себя нужную эмоцию, но в углу глаза поймал движение: Джи, поправляя прядь волн, позволила блузке чуть отойти от тела. Чан сглотнул. — Стоп! Опять не то! Ты смотришь на меня, как потерянный щенок, а должен дерзко. Покажи мне власть, — ее голос звенел сталью. Из-за камеры донесся сдавленный смешок Чанбина: — Джинни, твой слепень эволюционировал. Теперь он — королевский слепень. Перерыв был коротким, как передышка между раундами. Джи подозвала Чана. — Объясни, в чем проблема? — ее пальцы, холодные от стакана с водой, коснулись его запястья, будто проверяя пульс. Он почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — Никакой проблемы, просто жарко. — Жарко? — она приподняла бровь. — Подожди до ночных съемок. Там будет настоящий огонь, — ее слова повисли в воздухе двусмысленным обещанием, прежде чем она развернулась и ушла, оставив его с бешено колотящимся сердцем. Финальные дубли прошли в полумраке второго ангара. Пыль и фальшивый дым щекотали горло. Когда прозвучало долгожданное «Снято!», всеобщее облегчение вырвалось гулким вздохом. — Завтра здесь будет Tiger JK. Не опаздывайте и будьте готовы, здесь будет массовка, в очень большом количестве, — Джи посмотрела каждому мемберу в глаза. — Йена, держи меня. Буквально несколько часов и я его увижу, — Джисон театрально стал падать на руки макнэ. — Чанбин-хён, возьми его, — также театрально Чонин стал отыгрывать "тяжесть" тела старшего.

***

Второй день съемок прошел успешно: Хан успел сфотографироваться со своим кумиром, и, словно бабочка, порхал по ангару, забавляя каждого присутствующего. Парни также сделали общее фото. Переодевшись, группа направилась в черный мини-вэн. — Нуна, — Чонин схватил режиссера за руку, — мне нужно с тобой поговорить. — Всё в порядке? Йени медлил отвечать, его ситуация не являлась срочной, но и возможности больше не будет. — Подожди меня 10 минут, я сейчас вернусь. — Буду ждать в машине. "Макнэ не был испуган или напряжен, поэтому конкретно с ним ничего не случилось — не избит, руки ноги целы. С кем-то из мемберов? Нет, менеджеры были бы в курсе событий. Тогда что, черт тебя подери, случилось?" — ее мысли метались от самых ужасных, до самых непредсказуемых и странных. Наконец, тёмная макушка появилась на выходе из ангара. — Успела придумать самые ужасные события? — Тебе перечислить? Да, я успела себя накрутить! — руки дернулись от переживаний. — Не стоит. На самом деле, у меня есть странное предложение. Я обговорил с парнями, они поддержали мою идею, осталось только твое одобрение, — его широкая и милая улыбка окончательно выбила землю из-под ног. — Йени, не томи, — нотка недовольства проскочила в голосе Джи. — По задумке, в треке «FNF» текст имеет скрытый смысл — потеря близкого и любимого человека. Как ты смотришь на то, чтобы внести правки и принять участие в качестве актера этого клипа? — А кто снимать будет? — Джихо, нет? — Да, ты прав. Пора предоставить парню возможность руководить процессом. — А-э... Отлично? — немного растерянно Чонин почесал затылок. — Это правда твоя идея? — Это пришло нам с Ханом одновременно. Он начал мысль, а я дополнил. — И так как ты макнэ, они решили отправить именно тебя? — Джи, день был тяжелый, в особенности для тебя, поэтому... Да, они испугались тебя, — нервный смех наконец проявил себя и режиссер наигранно закатила глаза. — Допустим, хорошо. Ваше желание будет учтено, — уже милая улыбка появилась на ее лице и груз с плеч младшего с легкостью испарился. — Тебя подбросить? — У меня сегодня другая съемка, с брендом, откажусь, хотя очень хотелось бы! Да и взрослые мальчики только закончили переодеваться... — Чонин увидел в окне водительского сидения как Хёнджин, забыв об усталости, выбежал из ангара сразу в мини-вэн, — пойду узнаю, за что на этот раз получает Хёнджин. Удачи! Джи с легкой улыбкой помахала на прощание и завела двигатель малышки. Джи: Я уехала, буду работать из дома. После 10 буду ждать тебя. Быстро напечатав сообщение, она включила последний альбом, выпущенный Мирой 3 месяца назад, и направилась в магазин за продуктами. Ехать нужно было около часа. Джи устало откинулась на спинку водительского кресла, глубоко вдохнула и выдохнула, чувствуя, как напряжение двудневных съемок постепенно сползает с плеч. Режиссура — это всегда борьба, постоянный поток решений и эмоций, и сейчас, наконец, можно было немного расслабиться. Музыка Миры заполнила салон машины мягкими, мелодичными звуками, словно обволакивая её в уютный кокон. Ночная дорога растягивалась перед ней, словно лента из света и тени. Улицы города уже почти пустели, лишь редкие фонари бросали желтоватые пятна на мокрый асфальт после недавнего дождя. Вдали мерцали огни жилых кварталов, а где-то за горизонтом прятались промышленные здания с тускло светящимися окнами. Джи достала из бардачка тонкую сигарету, зажгла её и сделала несколько затяжек. Дым медленно поднимался к потолку машины, смешиваясь с прохладным ночным воздухом, проникшим через приоткрытое окно. В этих мгновениях одиночества и тишины мысли текли свободно — она перебирала в голове кадры съемок, вспоминала лица актеров, обсуждения с оператором, мелкие недочеты и удачные моменты. В голове мелькали планы на завтра, идеи для новых проектов и, конечно, простое желание наконец-то отдохнуть. Время от времени взгляд Джи скользил по ночной округе — редкие прохожие, спешащие домой, свет фар встречных машин, отражающийся в лужах. Всё это казалось одновременно знакомым и немного чужим, словно город жил своей собственной жизнью, не замечая её усталости и забот. Час в дороге пролетел незаметно. Джи выключила музыку, глубоко вдохнула свежий ночной воздух и, почувствовав, как тело наполняется спокойствием, направилась в магазин — последний пункт перед долгожданным отдыхом дома. Магазин встретил её приглушённым светом и тихим гулом холодильников, словно напоминая, что даже в ночной тишине жизнь продолжается. Джи медленно бродила между полками, выбирая привычные продукты — свежий хлеб, овощи, немного сыра и бутылку красного вина. В голове всё ещё крутились мысли о съемках, но теперь они постепенно уступали место ощущению простого человеческого уюта и покоя. Вернувшись в машину, она снова включила музыку, позволяя мелодиям Миры сопровождать её последние минуты дороги. Ночь становилась глубже, и город словно затаил дыхание — редкие машины проносились мимо, а фонари отбрасывали длинные тени на пустынные тротуары. Джи чувствовала, как усталость наконец-то начинает растворяться, уступая место лёгкой расслабленности. Дома её ждал тёплый свет лампы и мягкий плед на диване. Она знала, что завтра снова будет насыщенный день, полный новых вызовов и творческих поисков, но сейчас — этот момент покоя был бесценен. Сигарета догорела, и Джи приступила к монтажу последнего клипа.

***

День был долгим и напряженным. Чан только что закончил съемки. Он чувствовал приятную усталость, смешанную с предвкушением. В мини-вэне, который вез его и остальных мемберов домой, царила привычная атмосфера: кто-то дремал, кто-то тихо переговаривался. Телефон завибрировал, вырывая его из легкой дремы. Он лениво потянулся к нему, разглядывая экран. Сообщение от Джи. Сердце ёкнуло. "Я уехала, буду работать из дома. После 10 буду ждать тебя." Он улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается тепло. Джи, его Джи, его маленькая звездочка, которая всегда умела сделать его день лучше. Он знал, что она тоже устала после съемок, и ему не терпелось увидеть ее. Когда мини-вэн подъехал к их дому, Чан и Чонин попрощались с мемберами. Он быстро поднялся по лестнице и сразу отправился в ванную. Горячий душ помог окончательно проснуться и смыть усталость дня. После душа Чан почувствовал легкий голод. Он решил приготовить что-нибудь вкусное для себя и для макнэ, который, скорее всего, тоже будет голоден после долгого дня. Открыв холодильник, он начал осматривать запасы: осталось любимо кальби Йени. — Нужна помощь? — Чонин быстро принял душ и прилетел на кухню для помощи, и чтобы скорее утолить голод. — Достань овощи, я жарю ребра. Он достал все необходимые ингредиенты: свежие помидоры, базилик и перец. С ловкостью, отточенной годами, младший начал нарезать овощи, а затем красиво выложил их на тарелке. Аромат любимых ребрышек быстро наполнил кухню, создавая уютную атмосферу. Когда ужин был готов, Чан поставил тарелки на стол. Парни сели за стол, обсуждая планы следующего дня.

***

Вечерний Сеул дышал прохладой, когда Чан, попрощавшись с Чонином после позднего ужина, направился к своему джипу. Внутри него всё ещё вибрировало странное волнение. Он сел за руль, проверил телефон и ключи, и завёл мотор. Мягкий, едва слышный гул двигателя наполнил салон, словно приглашая в долгожданное путешествие. Чан включил любимую музыку чуть громче, но она казалась навязчивой — его собственные мысли о Джи были куда громче любых битов. Перед глазами стоял её смех и тот тёплый взгляд, который она подарила ему на съёмках. Когда он подъехал к её дому, Джи уже спускалась по лестнице. Она выглядела невероятно уютной: длинная юбка до щиколоток мягко колыхалась при ходьбе, а объёмный свитер согревал её в эту тихую ночь. Волосы чуть растрепал ветер, а зелёные глаза, которые Чан так любил, светились радостью. — Я уже думала, что ты забыл про меня и уехал к своим фанатам, — с улыбкой сказала она, когда Кристофер открыл ей дверь. — Забыл? — Чан притворно обиделся. — Я же специально включил музыку погромче, чтобы никто не услышал, как я скучаю. На улице маска оставляла открытыми только глаза, а шапка натянута до бровей, чтобы никто не узнал. Оббежав машину, он уловил ее влюблённый взгляд на долю секунды. В салоне джипа воцарилась атмосфера абсолютного доверия. Джи увлечённо рассказывала забавные истории со съёмочной площадки, а Чан просто слушал, наслаждаясь её голосом. — Ты знаешь, — сказала Джи, глядя на него с нежностью, — с тобой даже обычная прогулка превращается в приключение. — Потому что я — твой личный герой, — ответил Чан, подмигнув ей. Они ехали по набережной, наслаждаясь моментом, когда внезапно небо над рекой Хан озарилось миллионами огней. Это не было запланировано — в честь городского фестиваля, о котором они оба забыли, начался грандиозный салют. Чан резко притормозил у края дороги. Огромные огненные цветы распускались прямо над их головами, отражаясь в лобовом стекле и в зелёных глазах Джи. Она ахнула, прижав руки к груди. Чан повернулся к ней, его сердце забилось быстрее. В этот момент, под мерцающим светом фейерверка, она казалась ему ещё прекраснее, чем когда-либо. Он протянул руку и осторожно коснулся её щеки. — Это… это невероятно, — прошептала Джи, её глаза сияли. — Как и ты, — ответил Чан, его голос был хриплым от эмоций. Он наклонился, чтобы поцеловать её, но в тот же миг, когда их губы почти соприкоснулись, раздался резкий звук, похожий на треск ломающегося стекла, доносящийся откуда-то из глубины парка, прилегающего к набережной. Оба замерли. Фейерверк продолжал своё завораживающее представление, но теперь в их сознании поселилось тревожное предчувствие. Звук был слишком резким, слишком неестественным, чтобы быть частью праздника. Чан быстро огляделся, его взгляд скользнул по темным силуэтам деревьев. Джи тоже напряглась, её взгляд был прикован к тому месту, откуда донесся звук. — Что это было? — тихо спросила она, её голос дрожал. Чан не успел ответить. Из темноты парка, словно тени, выскочили две фигуры. Они двигались быстро, почти бесшумно, и их силуэты были едва различимы в тусклом свете фонарей. Но одно было ясно: они направлялись прямо к их машине. И в их руках что-то блестело. Чан мгновенно отреагировал. Его рука, еще мгновение назад тянувшаяся к Джи, резко метнулась к рулю, а затем к бардачку. Он не успел даже подумать, как его пальцы сжали холодную рукоять чего-то тяжелого. — Держись, — прорычал он, одновременно вдавливая педаль газа. Джип рванул с места, оставляя позади завораживающий, но теперь уже пугающий фейерверк. Фигуры в парке, казалось, не ожидали такой быстрой реакции. Они замешкались на долю секунды, но этого было достаточно. Чан вывернул руль, направляя машину по узкой, извилистой дороге, ведущей вглубь города. За спиной послышался звук, похожий на выстрел, но слишком глухой, чтобы быть уверенным. — Крис, это... — голос Джи был полон страха, но в нем проскальзывала и решимость. Она не паниковала, а напряженно вглядывалась в темноту позади них. — Не знаю, — ответил Чан, его взгляд был прикован к дороге. Он чувствовал, как адреналин бурлит в крови, обостряя все чувства. — Но они явно не пришли смотреть на салюты. Он резко свернул в узкий переулок, надеясь затеряться в лабиринте городских улиц. Огни фейерверка теперь были лишь далеким отголоском, а реальность наступила с пугающей резкостью. Он чувствовал, как сердце Джи бьется рядом с его, и это придавало ему сил. Он был ее героем, и сейчас ему предстояло доказать это не словами, а действиями. В зеркале заднего вида мелькнули фары. Они преследовали их. Чан знал, что просто уехать не получится. Нужно было что-то предпринять. Он взглянул на Джи, на ее испуганные, но полные доверия глаза. — Приготовься, — сказал он, его голос был спокоен, несмотря на бушующий внутри шторм. — Сейчас будет немного… интересно. Он резко затормозил, и машина встала боком, перекрывая проезд. Затем, не теряя ни секунды, он выскочил из машины, держа в руке то, что он нашел в бардачке. Джи, следуя его примеру, тоже выскочила, но осталась позади него, готовая к любому развитию событий. Из темноты переулка показались две фигуры. Они приближались, их шаги были быстрыми и уверенными. В свете уличного фонаря стало видно, что один из них держит в руке что-то похожее на длинный металлический предмет. Чан сделал шаг вперед, вставая между Джи и преследователями. Он чувствовал, как его тело напряглось, готовое к схватке. Но прежде чем кто-либо успел сделать следующее движение, из глубины переулка, откуда донесся первый странный звук, раздался еще один, но на этот раз он был совершенно другим. Это был звук сирены. И он приближался. Быстро. Очень быстро. Преследователи замерли. Сирена, пронзительно завывая, становилась все громче, отражаясь от стен домов. В их глазах мелькнуло замешательство, затем – паника. Они переглянулись, и безмолвное решение было принято. Развернувшись, они бросились обратно в темноту переулка, исчезая так же внезапно, как и появились. Чан опустил руку, в которой сжимал тяжелый гаечный ключ – единственное, что он успел схватить в бардачке. Он выдохнул, чувствуя, как напряжение медленно отпускает его тело. Джи подошла к нему, ее рука легла на его плечо. — Что это было? — прошептала она, ее голос все еще дрожал. Чан покачал головой. — Не знаю. Но, кажется, нам повезло. Сирена приближалась. Через несколько секунд из-за угла вывернула полицейская машина, ее мигалки освещали переулок красным и синим светом. Она резко затормозила рядом с их джипом. Из машины выскочили двое полицейских, их лица были серьезны. — Что здесь происходит? — спросил один из них, его взгляд скользнул по Чану, затем по Джи, и остановился на их машине, стоящей поперек дороги. Чан быстро объяснил ситуацию, стараясь быть максимально точным. Полицейские внимательно слушали, время от времени переглядываясь. Когда он закончил, один из них кивнул. — Мы получили сообщение о подозрительной активности в этом районе. Кажется, вы оказались не в то время и не в том месте. Они осмотрели джип, затем внимательно изучили место, откуда выбежали преследователи. Никаких следов, кроме нескольких отпечатков обуви на влажной земле, не было. — Мы проведем расследование, — сказал второй полицейский. — Но пока что, я думаю, вам лучше уехать отсюда. И будьте осторожны. Чан кивнул. Он помог Джи сесть в машину, затем сам сел за руль. Полицейские остались на месте, продолжая осматривать переулок. Когда они отъехали, Джи повернулась к Чану. — Ты… ты был так спокоен. — Я был напуган до чертиков, — признался Чан, усмехнувшись. — Но я не мог показать этого тебе. Они ехали молча, каждый погруженный в свои мысли. Адреналин постепенно уходил, оставляя после себя легкую дрожь. Фейерверк над рекой Хан теперь казался далеким, нереальным сном. — Куда мы теперь? — спросила Джи, нарушая тишину. Чан взглянул на нее. Ее глаза все еще были немного расширены от пережитого, но в них уже не было паники. Он улыбнулся. — Думаю, нам нужно где-то переждать. И, возможно, выпить чего-нибудь горячего. Он свернул с главной дороги, направляясь в сторону старого района города, где располагались уютные, почти незаметные кафе. Он знал одно такое место, где их точно не узнают. Через несколько минут они уже сидели за столиком в маленьком, тускло освещенном кафе. Запах кофе и свежей выпечки успокаивал. Джи держала в руках горячий шоколад, ее пальцы слегка дрожали, когда она подносила чашку к губам. Чан наблюдал за ней, чувствуя, как его собственное сердце постепенно успокаивается. — Ты знаешь, — начала Джи, ее голос стал тише, — я никогда не думала, что обычный вечер может так закончиться. — Я тоже, — ответил Чан, его взгляд был полон нежности. — Но главное, что мы оба в порядке. Он взял ее руку, переплетая свои пальцы с ее. Тепло ее ладони успокаивало его. Он чувствовал, как между ними растет что-то большее, чем просто симпатия. Это было доверие, которое рождалось в моменты опасности, и привязанность, которая крепла с каждым общим переживанием. — Спасибо, что спас меня, — прошептала Джи, глядя ему в глаза. — Ты защитил меня. — Я бы сделал для тебя все, — искренне ответил Чан. Он чувствовал, как его сердце наполняется гордостью и любовью. Он был готов быть ее героем, всегда. Они сидели в тишине, наслаждаясь моментом покоя после пережитого. За окном кафе, вдали, все еще слышались отголоски фейерверка, но теперь они казались далекими и неважными. Главным было то, что они были здесь, вместе, в безопасности. Внезапно, дверь кафе распахнулась, и в помещение ворвался порыв холодного ветра. Чан и Джи подняли головы. На пороге стоял мужчина. Он был одет в темную одежду, а его лицо было скрыто под капюшоном. Но Чан узнал его. Это был один из тех, кто преследовал их. Мужчина огляделся, его взгляд остановился на их столике. В его руке что-то блестело. Чан почувствовал, как его тело снова напряглось. Он крепче сжал руку Джи. — Похоже, наш вечер еще не закончен, — прошептал он, его голос был напряженным. Джи посмотрела на него, ее глаза расширились от испуга. Она знала, что это не конец. Это было только начало. И теперь они были в ловушке. Мужчина медленно двинулся к их столику. Его шаги были тихими, но в них чувствовалась угроза. Чан встал, прикрывая Джи собой. Он знал, что ему придется сражаться. Но на этот раз, он не знал, чем все закончится. И это пугало его больше всего. — Ты решила, что так быстро упечешь меня за решетку? — Джи этот голос показался очень знакомым. — Думала, что твой адвокат спасет твою жалкую жизнь? — Черт, — в этот раз паники не было, хладнокровие и разум смогли взять контроль над телом, поэтому Джи быстро и незаметно смогла включить диктофон в сумке. — Уходи и набирай себе проблем, приятель, — спокойным тоном произнес Кристофер. Он уже понял, что дело касается его спутницы. — Нашла себе нового ухажера? Ха, — мужчина в маске показательно выплюнул последнее слово. — Но я не хотел, — он резко успокоил свою неприязнь, — Не хотел, чтобы всё дошло... До этого. Я планировал, чтобы ты вернулась ко мне, переживать свое горе. Я бы спас тебя, — с каждым шагом он приближался к Джи, — Я бы вылечил тебя. — Уходи, — тихо и спокойно произнесла девушка. — Я подарил тебе всё, и что получил взамен? — он подошел вплотную и пристально смотрел ей прямо в глаза. В глаза, в которых не было страха, а только решимость. Он хотел было воткнуть этот нож прямо ей в сердце, как вдруг оказался на полу, прижатый лицом к холодному и сырому кафелю. — Я тебе сказал уйти, — Бан Чан не кричал, он говорил тихо и вселяя страх в противника, — разве это не было ясно? — в следующую секунду парень в маске попытался подняться, но нога, придавливающая его к полу была сильнее в разы. — Ещё хотя бы раз я увижу тебя рядом — ты будешь молиться, чтобы скорее оказаться за решеткой, — нож отлетел в неизвестном направлении, противник безоружен. Следующие пять минут прошли как в замедленной съемке: Кристофер поднял его за воротник кофты и ударил прямо в лицо. Он не останавливался, а мужчина лишь смеялся, харкаясь кровью. В одно мгновение ему удалось увернуться и ударить прямо под дых. Кристофер не дернулся, а лишь пнул его в стену. Полиция подоспела вовремя, иначе они нашли бы здесь труп. — Господин, — полицейский явно узнал Чана, как бы высоко тот не натянул свою маску и шапку, — вам нужно уйти. Дальше мы сами. — Идем, — Джи взяла его за руку и поспешила выйти из кафе. — Это твой бывший? — Да, с которым идет суд, — Чан усадил ее в машину, и сам направился на свое место. Ярость. Его глаза бурлили от гнева, а из ушей, казалось, скоро пойдет дым. — Я испугался, — сейчас в глазах читался только страх, — За тебя. Он чуть не убил тебя. — Прости, ты не должен касаться этой части жизни. Последствия будут ужасны. — Джи, — он осторожно взял дрожащую руку в свои, пытаясь успокоить и согреть, — ты замерзла, — легкий, почти невесомый поцелуй согрел кожу рук. — Чан, — свет одинокого уличного фонаря осветил лицо Джи, по которому скатилась слеза, — я не могу тебя втягивать в это, — она накрыла его ладони своей. — Держись от меня подальше, прошу, — с этими словами режиссер покинула автомобиль и поймала такси, уехав вглубь спящего города.