Один сценарий, в который нельзя внести изменения.

Чан, верный своему сюрпризу, взял Джи и Феликса с собой в Сидней. Для Феликса это была возможность провести время с родными, которых он так давно не видел. В аэропорту Сиднея их встретила толпа фанатов, но на этот раз они были готовы к этому, Джи осталась незамеченной. Быстро пройдя паспортный контроль, они разделились. — Ну что, Ликс, готов к семейным объятиям? — улыбнулся Чан, обнимая друга. — Более чем! Мама, наверное, уже наготовила целую гору еды, — засмеялся Феликс, его глаза сияли от предвкушения. — Увидимся через пару недель! Отличного вам отдыха! — Феликс поймал такси и отправился в пригород, где жили его родители. Дорога была знакома до боли, каждый поворот вызывал волну воспоминаний. Вот тот парк, где он играл в детстве, вот школа, где он учился. Сердце билось чаще с каждой минутой. Когда такси остановилось у знакомого дома, Феликс выскочил, не дожидаясь, пока водитель выгрузит его чемодан. Дверь распахнулась, и на пороге стояла его мама, с глазами, полными слез. — Феликс! Мой мальчик! — она крепко обняла его, прижимая к себе. — Мама, я так скучал, — Феликс уткнулся ей в плечо, вдыхая родной запах. Вскоре появились его сестры – старшая, Рэйчел, и младшая, Оливия. Объятия, смех, вопросы, на которые он едва успевал отвечать. Вечер прошел за большим столом, уставленным любимыми блюдами Феликса. Он рассказывал о турах, о новых песнях, о ребятах, а родители и сестры слушали, не отрывая глаз. — Ты так похудел, сынок, — вздохнула мама, накладывая ему еще одну порцию лазаньи. — Мам, я в порядке, правда. Просто много тренировок, — улыбнулся Феликс. — А как там твои друзья? — спросила Рэйчел. — У них все отлично. Чан и Джи остались в Сиднее, будут знакомиться с семьями, — ответил Феликс. Следующие дни Феликс провел, наслаждаясь простыми радостями: прогулками по пляжу с сестрами, походами в любимые кафе, долгими разговорами с родителями. Он помогал маме по дому, играл с Оливией в настольные игры, слушал истории Рэйчел о работе. Это был настоящий отдых, наполненный любовью и теплом.

***

Минхо всегда ценил уединение. Его отпуск был тщательно спланирован: небольшой домик в горах, подальше от суеты, с видом на озеро. Он хотел тишины, возможности подумать, почитать и просто насладиться природой. Подъехав к домику на арендованной машине, он стал выгружать свои немногочисленные вещи. Воздух был свежим, пропитанным запахом сосны и влажной земли. Дом встретил уютным интерьером с камином и панорамными окнами. — Вот оно, — прошептал он, глубоко вдыхая. — Наконец-то. Он распаковал книги, разложил свои любимые чаи и включил спокойную инструментальную музыку. Вечером, сидя у камина с чашкой травяного чая, он смотрел на звезды, которые здесь казались ярче и ближе. Прогулка по лесной тропе доставляла наслаждение каждым шагом, слушая пение птиц. Внезапно, из-за кустов выскочил маленький котёнок. Он замер, уставившись на Минхо своими большими, испуганными глазами. — Привет, малыш, — тихо сказал Минхо, медленно приседая, — Не бойся. Котёнок, после секундного колебания, сделал шаг вперед, затем еще один. Минхо протянул руку, и зверь осторожно понюхал его пальцы. — Ты такой милый, — улыбнулся Минхо, чувствуя, как тепло разливается по его груди, — Наверное, ты тоже наслаждаешься отпуском. Они провели так несколько минут, пока кот не убежал обратно в лес. Минхо вернулся в домик с легким сердцем, чувствуя себя частью этого дикого, прекрасного мира. Последний вечер. Минхо сидел на веранде, наблюдая за закатом, который окрашивал небо в огненные цвета. Он чувствовал себя обновленным, отдохнувшим. — Я скучал по этому, — подумал он. — По этой тишине, по возможности просто быть. Хо улыбнулся. Отпуск был идеальным, но он был готов вернуться к своей семье.

***

Чанбин и Хан, неразлучные друзья и соавторы, решили провести отпуск в Нью-Йорке. Они хотели погрузиться в энергию большого города, посетить музеи, концерты и, конечно же, найти вдохновение для новой музыки. После долгого перелета, Чанбин и Хан вышли из такси перед своим отелем на Таймс-сквер. Огни, шум, толпы людей – все это обрушилось на них с головой. — Вау! — воскликнул Хан, широко раскрыв глаза, — Это просто невероятно! Я чувствую, как энергия бьет ключом! Чанбин кивнул, его глаза тоже горели от возбуждения. — Да, это то, что нам нужно. Никакой скуки, только приключения. Они заселились, бросили свои сумки и сразу же отправились исследовать окрестности. Они провели день, гуляя по Бруклину, посещая небольшие музыкальные магазины и кафе. Вечером они отправились на концерт в небольшой клуб. Музыка была живой, энергичной, и ребята не могли усидеть на месте. — Ты слышал этот бит? — прошептал Хан Чанбину, когда группа играла особенно зажигательную мелодию. — Это просто огонь! Мы должны попробовать что-то подобное. Чанбин кивнул, доставая свой телефон, чтобы записать несколько идей. — У меня уже есть пара строчек в голове. Этот город просто кишит вдохновением. Они бродили по улицам Сохо, рассматривая витрины бутиков и уличных художников. Внезапно, Хан остановился как вкопанный, уставившись на человека, выходящего из арт-галереи. — Чанбин-хён! Смотри! — прошептал он, дергая друга за рукав. Чанбин проследил за его взглядом и глаза расширились. Перед ними стоял никто иной, как их младший, Феликс, который, как они думали, уехал в Австралию к семье. — Ёнбок? – недоверчиво произнес Чанбин. Феликс обернулся, и на его лице расцвела широкая улыбка. — Хан, Чанбин! Ого, я думал, вы оба где-то на пляже подгораете. — Мы тоже думали, что ты в Австралии, — рассмеялся Хан. — Что ты здесь делаешь? — Я решил немного развеяться, прилетел сюда побродить по городу, пока не вернусь домой. Но вы... Это же просто судьба! — Феликс обнял обоих друзей. Они провели остаток дня вместе, гуляя по городу, делясь впечатлениями и смеясь над нелепыми совпадениями. Феликс рассказал о своих планах, а Чанбин и Хан поделились своими музыкальными находками. — Знаете, это даже лучше, чем просто отпуск, — сказал Ли, когда они сидели в кафе, попивая кофе. — Встретить своих братьев в таком месте. Это добавляет какой-то особой магии. Последний день в Нью-Йорке. Чанбин и Хан, вместе с Феликсом, отправились на смотровую площадку Эмпайр-стейт-билдинг. Вид на город, раскинувшийся под ними, был захватывающим. — Я никогда не устану от этого, — прошептал Чанбин, глядя на огни, которые начинали зажигаться с наступлением сумерек. — И я, — согласился Хан. — Этот город оставил след в моей душе. И я уверен, что мы вернемся сюда за новыми песнями. Феликс, стоя рядом, улыбался. — Это лучшее завершение отпуска.

***

Хёнджин, с его утонченным вкусом и любовью к искусству, выбрал Париж. Он мечтал бродить по Лувру, наслаждаться атмосферой Монмартра и просто впитывать красоту города. С ним решил присоединиться Сынмин, который тоже ценил спокойствие и хотел провести время вдали от шума. Парни вышли из аэропорта Шарль-де-Голль, и их встретил легкий ветерок и аромат свежей выпечки. Они сели в такси, и по дороге в отель, Хёнджин не мог оторвать глаз от проплывающих мимо зданий. — Сынмо, ты видишь это? Это просто… сказка, — прошептал он, его голос был полон восхищения. Сынмин кивнул, улыбаясь. — Да, хён. Я чувствую, что мы попали в другой мир. Здесь так спокойно и красиво. Они заселились в небольшой уютный отель недалеко от Монмартра. Первым делом они отправились на прогулку по узким улочкам, любуясь старинной архитектурой и яркими цветами на балконах. Хёнджин и Сынмин провели целый день в Лувре. Хёнджин был в восторге, рассматривая шедевры мирового искусства, а Сынмин с интересом слушал его рассказы о художниках и их работах. — Смотри, Сынмин, – Хёнджин дёргал друга за рукав пальто, указывая на «Мону Лизу». — Ее взгляд… он будто следит за тобой. Это завораживает. Сынмин кивнул. — Я понимаю, почему ты так любишь искусство, хён. Оно действительно способно перенести тебя в другой мир. — Чаще выбирайся со мной теперь, — он довольно приобнял младшего. — Эй, я так сказал, чтобы поддержать сентиментальность момента! После Лувра они отправились на Монмартр, где наслаждались уличными музыкантами и художниками. Гуляя по набережной Сены, Хёнджин и Сынмин дошли до уютного французского бистро. В их общий чат, заваленный пейзажами Парижа, пришло сообщение: Хён №1: «Знаете, это очень приятно видеть, как вы наслаждаетесь своим отпуском, как вы отдыхаете. Это то, чего вы заслуживаете». Последний день в Париже. Хёнджин и Сынмин решили провести, просто гуляя по городу, наслаждаясь его атмосферой. Они купили сувениры, попробовали знаменитые французские макаруны и сделали множество фотографий. — Я никогда не забуду этот отпуск, Минн-и, — сказал старший, когда они сидели на скамейке в Люксембургском саду. — Париж — это, действительно, город мечты. Они обменялись улыбками, чувствуя, что этот отпуск оставил в их сердцах незабываемые воспоминания.

***

Чонин, самый младший из мемберов, решил провести свой отпуск в родном городе. Он хотел провести время с семьей, вспомнить детство и просто побыть в знакомой, уютной обстановке. На перроне родного города его встретили родители с распростертыми объятиями. Воздух был наполнен запахом знакомых улиц, и сердце Чонина наполнилось теплом. — Сынок! Наконец-то ты здесь! — мама крепко обняла его. — Я так скучал по вам! — ответил Чонин, чувствуя, как напряжение последних месяцев уходит. Они поехали домой, и Чонин с удовольствием смотрел на знакомые дома, деревья, даже на старую детскую площадку, где он когда-то проводил свои дни. Дома его ждал праздничный ужин, и вся семья, включая братьев, собралась за столом, чтобы отпраздновать его приезд. Решение прогуляться по своему старому району пришло спонтанно. Он зашел в любимую булочную, где когда-то покупал сладости после школы. Хозяйка, пожилая женщина с добрыми глазами, узнала его. — Ох, Чонин! Ты так вырос! Я помню, как ты был совсем маленьким и всегда брал у меня эти шоколадные булочки! — она улыбнулась. — Здравствуйте! Спасибо за ваши вкусные булочки! — Чонин почувствовал ностальгию и сделал низкий поклон в знак уважения. Он бродил по улицам, вспоминая свои детские игры, первые школьные дни, первые мечты. Он даже зашел в парк, где когда-то впервые попробовал играть в футбол. Он увидел, как дети играют там сейчас, и улыбнулся. — Время летит так быстро, но некоторые вещи остаются неизменными. Вечера Чонин проводил с семьей. Они смотрели старые семейные фотографии, вспоминали смешные истории из прошлого. Чонин рассказывал о своей жизни в Сеуле, о работе, о ребятах. Родители внимательно слушали, задавали вопросы, делились своими переживаниями. — Ты так многого добился, сынок, — сказал отец, положив руку ему на плечо, — Мы очень гордимся тобой. — Спасибо, отец. Без вашей поддержки и веры в меня, я бы ничего не смог, — искренне ответил Чонин. Эти тихие вечера были для него особенно ценными. Он чувствовал себя любимым, защищенным, и это давало ему силы. Последний день отпуска. Чонин сидел на веранде дома, наблюдая за восходом солнца. Он чувствовал себя отдохнувшим, полным сил и вдохновения. Он обнял родителей на прощание, пообещав скоро вернуться. Возвращаясь в Сеул, Чонин знал, что этот отпуск был не просто перерывом, а важным этапом его пути, который помог ему стать сильнее и мудрее.

***

Сидней встретил их ослепительным солнцем и криками чаек. Когда машина подъехала к дому семьи Бан, дверь распахнулась ещё до того, как Чан заглушил мотор. Первой на крыльцо выскочила Джессика, мама Чана. Её лицо светилось такой искренней радостью, что Джи сразу почувствовала себя в безопасности. — О боже, наконец-то! — Джессика заключила Джи в крепкие объятия, пахнущие домашним печеньем и цветами. — Чан столько о тебе рассказывал, дорогая! Добро пожаловать домой! — Мам, дай ей хотя бы вдохнуть! — засмеялся Чан, выгружая чемоданы. Тут же из дома вышла Ханна. Она излучала уверенность, но при виде брата её глаза озорно блеснули. — О, смотрите-ка, наш «Кенгуру-лидер» привёз в Сидней настоящее сокровище! — Ханна подмигнула Джи. — Привет, я Ханна. Готовься, я буду пытать тебя вопросами о том, как ты терпишь моего занудного брата 24 на 7. — Эй! Я не зануда! — возмутился Чан, но тут же получил дружеский тычок в бок от Лукаса. Младший брат был сдержаннее, но его широкая улыбка выдавала радость. — Привет, Лукас, — Джи протянула руку, но парень просто кивнул и забрал её сумку. — Не слушай их, Джи. В этой семье только я и папа сохраняем рассудок, — пошутил он. Джек, отец Чана, встретил их в дверях. Он выглядел серьёзным, но когда он пожал руку Чану и обнял Джи, в уголках его глаз собрались добрые морщинки. — Хороший выбор, сын, — коротко и тихо сказал он, и Чан заметно расслабился. Вечер прошёл в бесконечных подколах. Ханна и Чан устроили настоящий баттл воспоминаний: — А помнишь, как ты пытался научить меня танцевать и сам запутался в собственных ногах? — подначивала Ханна. — А помнишь, как ты плакала, когда я съел твой последний йогурт? — парировал Чан. Джи смеялась до слёз, чувствуя, как её собственное сердце, долгое время бывшее в броне, начинает оттаивать. — Знаешь, Джи, я правда удивлена, как твой глаз лёг на этого... Идиота. — Ханна! — мама бросила строгий взгляд, — Как ты разговариваешь со старшим братом? — Лично я — не удивлён, — хмыкнул Чан, но за это потрепал сестру по голове. — Отцепись! — Если он тебе надоест, я всегда рядом, — Лукас с серьёзным видом медленно качал головой, — Ты, главное, дождись. — Я всё ещё тут. — Так, на сколько вы прилетели? — О, у нас две недели. Послезавтра едем к семье Джи, а потом и вас познакомим. — Да, если вы не против, — под столом она стала теребить края собственной юбки, но тёплая рука Чана накрыла, дав понять, что всё хорошо и он рядом. — Девочка моя, мы сдвинем все планы, даже если они у нас были. Не переживай, — от этой женщины исходило столько тепла. Она будто снова окунулась в то время, когда мама с такой же улыбкой встречала её каждый день с учёбы и провожала спать. — А Уиль играет в гольф? Было бы неплохо вместе сходить, да, милая? — глава семейства казался не менее милым, так трепетно относится к жене и детям. Настоящий пример. Стало ясно, в кого Кристофер такой заботливый. Напряжение стало спадать и к концу вечера от него не осталось и следа. Джи и Ханна помогли убрать Джессике со стола, пока сам Чан любовался картиной — мама, сестра и любимая девушка на одной кухне. Оставалось только увидеть маленькую копию Джи, которая путается под ногами. — Доброй ночи! — Джессика крикнула детям и направилась на улицу к мужу, чтобы насладиться приятным осенним вечером, который был такой тёплый для этого времени года. — Доброй ночи, мама! — Ханна поднялась с парочкой на второй этаж и в глазах вспыхнула искра, — Онни, а чем он тебя зацепил? — все трое направились в комнату единственной дочери в семье. Джи лишь усмехнулась, вспоминая их первую встречу. От его сестры веяло азартом и такой силой, что они быстро нашли общий язык. — Хочешь верь, хочешь — нет, но это были глаза, — она снова заглянула в счастливые глаза, которые резко забегали от смущения. — Чани-оппа, ну не смущайся. — Не порти мой авторитет, — также смущённо он сказал это на ухо Джи. — А в чём я не права? Ещё немного они говорили обо всём на свете — о работе Джи, Ханны, о том как шикарно вторая украсила собственную комнату, о том, какой Лукас похититель сердец, как и старший брат, и пара направилась в комнату Чана. — Ого, — от удивления Джи раскрыла рот и стали кружиться на месте, в попытках осмотреть каждый уголок. — Осторожно, — Чан приобнял её и усадил на широкую кровать, от которой веяло свежестью. — Так значит, это твоя маленькая берлога, в которой вырос такой прекрасный мужчина? — Теперь это наша берлога, — лёгкий поцелуй пришёлся в лоб девушки. Такой долгий и нежный, эти тёплые губы... Как же хотелось продлить эти моменты, — Завтра высыпаемся и... — Давай никуда не поедем? Останемся с твоей семьёй. — С нашей, — он лукаво заправил выбившуюся прядь волос. — Ты — часть этой семьи.

***

Дом тётушки Со Аын располагался в тихом пригороде, где сады всегда благоухали жасмином. Когда Джи и Чан подошли к порогу, Джи невольно сжала его ладонь чуть крепче. Чан ответил ей тёплым, поддерживающим взглядом. Он знал: для неё этот дом — единственное место, где всё ещё жила память о её родителях. Дверь открыла Аын. Она была воплощением элегантности: безупречная осанка, мягкая улыбка и глаза, в которых светилась та же мудрость, что Джи помнила у своей матери. — Проходите, дорогие. Мы так вас ждали, — её голос был как бархат. Она крепко обняла племянницу и нового члена семьи. Её муж, Уиль, поднялся с кресла. Он был человеком немногословным, но его спокойствие действовало на окружающих умиротворяюще. Он крепко пожал Чану руку, внимательно изучая его лицо. — Ты правда из Stray Kids?! — тишину нарушил восторженный возглас Майи. Младшая сестра Джи буквально вылетела в коридор. — Джи-и, почему ты не сказала, что твой парень — легенда?! Я же все ваши камбэки пересмотрела! — Потому что он просто Чан, который иногда забывает, где оставил свои ключи, — улыбнулась Джи, переглянувшись с Аын. Чан неловко рассмеялся, потирая затылок: — Это правда, Майя. На сцене я могу казаться крутым, но дома я чаще всего ищу Джи, — его покорил озадаченный взгляд, — Ты, моя маленькая, часто пропадаешь из виду. За обеденным столом разговор тёк плавно. Аын приготовила любимые блюда Джи, которые когда-то готовила её мама. Атмосфера была уютной, но в воздухе незримо присутствовала тень прошлого. На каминной полке стояла фотография родителей Джи — молодых, смеющихся, на фоне сиднейской оперы. — Джи так похожа на сестру, — тихо сказала Аын, заметив взгляд Чана на фото. — Такая же упрямая и талантливая. — Я вижу это в ней каждый день, — серьёзно ответил Чан. — Её сила — это то, что вдохновляет не только меня, но и всю нашу группу. Уиль отложил приборы и посмотрел на Чана: — Чан, жизнь в Сеуле жестока, особенно в вашей индустрии. Джи через многое прошла. Она выжила там, где другие бы сломались. Мы доверили её этому городу один раз, и это закончилось трагедией. В комнате стало тихо. — Я знаю, — Чан не отвел глаз. — Я не могу изменить прошлое, но я обещаю, что в будущем она никогда не будет стоять перед трудностями одна. Я здесь, чтобы защищать её. Аын накрыла руку Чана своей. — Спасибо. Это всё, что нам нужно было услышать. Как только напряжение спало, Уиль хитро прищурился и достал из-под журнального столика увесистый альбом в кожаном переплёте. — Ну что, Чан, хочешь увидеть, как наша «серьёзная и независимая» Джи выглядела, когда считала себя профессиональным парикмахером в пять лет? — спросил он, открывая первую страницу. — Дядя, нет! Только не это! — воскликнула Джи, пытаясь закрыть альбом руками, но Аын ловко перехватила её запястья, смеясь. — О, Чан, ты должен это видеть. Вот здесь она решила, что чёлка — это лишнее, и отстригла её под корень прямо перед семейным фото. А вот тут она в костюме гигантского баклажана на школьном спектакле. Она тогда отказалась выходить на сцену, пока ей не пообещали ведро мороженого. Чан с неподдельным восторгом рассматривал фотографии, то и дело прыская со смеху. — Баклажан? Серьёзно? — он подмигнул Джи, которая уже была цвета спелого помидора. — Теперь я знаю, какой концепт предложить для нашего следующего клипа. Джи, тебе очень идёт фиолетовый! — Джинни не оценит такой концепт. — Она и сейчас такая же, — вставила Майя, закидывая в рот виноградину. — Только вместо мороженого теперь требует, чтобы её никто не трогал, пока она не допила свой утренний кофе. Иначе превращается в того самого баклажана, только злого. — А помнишь, Аын, как она влюбилась в того мальчика-соседа и написала ему письмо на десяти страницах, а потом испугалась и закопала его в саду? — добавил Уиль, довольно откидываясь на спинку кресла. — Мы до сих пор находим там обрывки бумаги, когда сажаем цветы. — Дядя! — Джи закрыла лицо ладонями, чувствуя, как горят уши. — Чан, не слушай их, они всё выдумывают! Это был художественный проект по изучению разложения бумаги в почве! Чан обнял её за плечи, притягивая к себе, и прошептал так, чтобы слышала только она: — Не переживай, баклажанчик мой. У меня дома тоже есть альбом, где я в костюме пчелы. Ханна обязательно покажет его тебе завтра, так что мы будем квиты. Вечер наполнился добрыми шутками и подколами. Тётя Аын и дядя Уиль, видя, как Чан реагирует на эти истории — с нежностью, а не с насмешкой — окончательно расслабились. Они поняли, что этот парень ценит в Джи не только её талант, но и все те маленькие странности, которые делают её собой. Джи выпрямилась, и её смущение мгновенно сменилось озорным блеском в глазах. Она медленно перевела взгляд на Майю, которая в этот момент как раз потянулась за вторым куском пирога. — О, раз уж мы заговорили о неловких моментах... — протянула Джи, хитро улыбаясь. — Чан, ты знал, что Майя у нас не просто фанатка K-pop, а настоящий «секретный агент»? Майя замерла, её глаза округлились. — Даже не думай. Это была конфиденциальная информация! — пискнула она, пытаясь дотянуться до Джи через стол. — Ну уж нет, справедливость должна восторжествовать, — Джи увернулась и продолжила, обращаясь к Чану. — Пару лет назад, когда Майя только начала увлекаться вашей группой, она решила, что ей нужно «духовное родство» с Кореей. Она нашла в интернете рецепт «домашнего кимчи», но перепутала ингредиенты. Вместо специального перца она бахнула туда целую банку австралийского соуса чили с экстрактом «Скорпиона». Уиль начал тихо посмеиваться, вспоминая тот день. — О да, — вставил он. — Весь дом тогда пах так, будто у нас открылся филиал ада. — Но это не самое смешное, — Джи уже не могла сдерживать смех. — Она решила, что кимчи нужно «зарядить» энергией Stray Kids. Она поставила банку перед телевизором, включила ваш концерт на полную громкость и начала танцевать вокруг неё какой-то шаманский танец, чтобы капуста «пропиталась талантом». В итоге банка взорвалась прямо на моменте твоей партии в «Thunderous», Чан! Весь потолок был в красной капусте, а Майя стояла посреди кухни и плакала, потому что думала, что это плохой знак для вашего камбэка! Чан расхохотался так сильно, что ему пришлось схватиться за край стола. — Майя! Так вот кто виноват в том, что у нас тогда задержали релиз на два дня? — сквозь смех спросил он. — Твоя капуста была слишком мощной! — Я просто хотела, чтобы всё было идеально! — буркнула Майя, пряча лицо в ладонях, но сама не выдержала и заулыбалась. — Зато теперь я знаю, что кимчи лучше покупать в магазине, а не «заряжать» музыкой. — Видишь, Чан, — подытожила Аын, подливая всем чаю. — В этом доме у каждого есть своя «капустная история». Мы все немного сумасшедшие, но зато нам никогда не бывает скучно. Когда Майя и Джи ушли в сад, чтобы собрать немного лимонов к чаю, в гостиной повисла тяжёлая, значимая тишина. Аын медленно поставила чашку на блюдце и посмотрела на Чана. Её взгляд стал пронзительным, лишившись недавней весёлости. — Кристофер, я знаю, что Джи рассказала тебе об аварии, — начала она тихим, надтреснутым голосом. — И я знаю, что ты в курсе, кто за этим стоял. Но есть вещи, которые она скрыла даже от тебя, чтобы не обременять твоё сердце. Чан выпрямился, его лицо мгновенно стало серьёзным, а в глазах вспыхнул холодный огонь. — Я слушаю. — Когда она только начала с ним встречаться, она привезла его сюда, в Сидней, — Аын тяжело вздохнула. — Я сразу почувствовала холод. Он улыбался, был вежлив, но его глаза... они были пустыми. Он смотрел на Джи не как на человека, а как на трофей, который нужно сломать, чтобы он не сиял слишком ярко. Я видела синяки на её запястьях, которые она прятала под длинными рукавами даже в самую жаркую погоду. Она говорила, что просто ударилась в студии. Но я знала. Я видела, как она вздрагивала от каждого резкого звука. Чан сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Он не просто избивал её, Кристофер, — продолжала Аын, и слеза скатилась по её щеке. — Он методично внушал ей, что без него она — ничто. Что её талант — это случайность, а её выживание в той аварии — это её вина. Он хотел, чтобы она верила: смерть родителей была наказанием за её амбиции. Он подстроил ту катастрофу не просто чтобы напугать, а чтобы окончательно забрать у неё волю к жизни. Он хотел сделать её зависимой от себя самого. Он молчал, но дыхание стало тяжёлым. — Почему я говорю это тебе? — Аын накрыла его руку своей. — Потому что я вижу, как она смотрит на тебя. С тобой она не вздрагивает. С тобой она смеётся тем самым смехом, который я помню из её детства. Ты — её исцеление. Я вижу, какой ты человек, Кристофер. Ты — её крепость. — Я никогда не дам её в обиду, — голос Чана прозвучал как клятва. — Клянусь вам. То, что он сделал... это больше никогда не повторится. Я вырву эту тьму из её сердца с корнем. — Я знаю, — улыбнулась Аын сквозь слёзы. — Поэтому я спокойна. Наша девочка наконец-то нашла свой настоящий дом. Дверь с террасы скрипнула, и в комнату впорхнула Джи, неся в кофте Чана несколько крупных, ярко-жёлтых лимонов. За ней, всё ещё хихикая, шла Майя. — Тётя, смотри, какие красавцы! Мы сделаем самый лучший лимонад в Сиднее... — Джи осеклась на полуслове. Она замерла, глядя на Чана. Он всё ещё сидел за столом, и хотя он попытался мгновенно смягчить взгляд, когда увидел её, Джи слишком хорошо знала этот специфический излом его бровей. В его глазах застыла не просто грусть — там была ярость, плотно упакованная в оболочку бесконечной нежности к ней. Она видела, как напряжены его плечи, словно он готовился к невидимому бою. Джи медленно положила лимоны на стол. Она перевела взгляд на Аын, чьи глаза были слегка покрасневшими, а затем снова на Чана. Воздух в гостиной стал густым, как патока. Она поняла всё без слов: они говорили о нём. О том периоде её жизни, который она пыталась запереть в самом тёмном подвале своей памяти. — О чём вы шептались? — тихо спросила она, подходя к Чану со спины и кладя руки ему на плечи. Она почувствовала, как он вздрогнул, а затем медленно выдохнул, расслабляясь под её пальцами. — Мы говорили о том, какая ты сильная, — ответил Чан, накрывая её ладонь своей. Его голос звучал чуть глуше обычного. — И о том, что я — самый везучий парень в мире, раз ты выбрала меня после всего, через что тебе пришлось пройти. Джи закусила губу. Она знала, что тётя Аын могла рассказать подробности, которые сама Джи считала слишком постыдными или болезненными, чтобы произносить их вслух. — Крис... — начала она, но он резко встал и развернулся к ней, заключая в объятия так крепко, будто боялся, что она исчезнет. — Тебе не нужно ничего объяснять, — прошептал он ей в макушку, игнорируя присутствие родственников. — Я просто хочу, чтобы ты знала: теперь я — твоя тень. И ни одна старая тень больше не посмеет коснуться твоего света. Я здесь. Я всё знаю. И я люблю тебя ещё сильнее. Джи уткнулась носом в грудь Чана, вдыхая его родной запах — смесь парфюма, кофе и чего-то надёжного, австралийского. В этот момент она окончательно поняла: её прошлое больше не имеет над ней власти, пока этот человек держит её за руку. Когда страсти улеглись, Аын мягко улыбнулась и, подливая Чану ещё чаю, спросила: — Джи-я, а как поживает Ёнджун? Я так давно его не видела. Бедный мальчик, после смерти бабушки он совсем остался один, если не считать нас. Он ведь нам как сын, мы всегда ждём его в гости. Чан оживился, услышав знакомое имя. — О, с Ёнджуном всё отлично! — подтвердил он. — Мы с ребятами из группы и с ним отлично провели время на Чеджу в прошлый раз. Он потрясающий парень, очень талантливый и сильный. Мы много общались, и я рад, что у Джи есть такой верный друг, который понимает её с полуслова. — Это правда, — добавила Джи, с благодарностью глядя на тётю. — Ён много работает, но он обещал приехать, как только выкроит время. Он тоже очень скучает по твоим пирогам. Аын внимательно посмотрела на Чана и накрыла его ладонь своей. — Знаешь, Чан, Джи столько рассказывала мне о тебе в сообщениях и по телефону... Я уже тогда чувствовала, что ты — особенный. А теперь, увидев тебя в нашем доме, я официально заявляю: ты теперь тоже часть нашей семьи. У нас нет сыновей, но теперь, их стало двое — ты и Ёнджун. Мы любим тебя и всегда будем ждать здесь. У Чана перехватило дыхание от такой искренности. Он привык быть лидером, опорой для группы, но здесь, в этом маленьком доме в Сиднее, он впервые за долгое время почувствовал себя просто «сыном», о котором заботятся вне родной семьи. Вечер начал клониться к закату. Воздух стал прохладным и свежим. — Нам пора идти, — тихо сказала Джи, поднимаясь. — Мы обещали родителям Чана быть к ужину. Мы решили прогуляться пешком, тут ведь совсем недалеко. — Идите, дети, — благословил их Уиль. — Пока вы здесь, ждём вас дома! Они вышли за калитку и пошли по знакомым с детства улочкам. Сиднейское небо окрасилось в невероятные оттенки розового и фиолетового. Чан переплёл свои пальцы с пальцами Джи. — Знаешь, — нарушил он тишину, — я никогда не думал, что приезд домой может быть настолько... исцеляющим. Твоя семья — это сокровище, Джи. — Они любят тебя, Чан. По-настоящему, — ответила она, прислоняясь головой к его плечу на ходу. — И я счастлива, что два моих мира наконец-то соединились в один. — Кто бы мог подумать, что мы были так близко друг к другу. — Судьба, не иначе, — он поцеловал Джи в макушку и крепко взял за руку. Они шли мимо аккуратных домиков и цветущих садов, наслаждаясь каждым мгновением этой прогулки, пока впереди не показались знакомые огни дома семьи Бан. Вместо привычного спокойного света в окнах, весь двор сиял, как рождественская ёлка. Разноцветные гирлянды были развешаны прямо на деревьях, а на подъездной дорожке стояли огромные колонки, из которых тихо доносился инструментальный кавер на одну из песен Stray Kids. — Что здесь происходит? — прошептал Чан, прищурившись. — Мама говорила, что будет просто тихий семейный ужин. В этот момент из-за кустов жасмина с громким криком «Сюрприз!» выскочила Ханна. В руках у неё была хлопушка, которая тут же взорвалась, осыпав ошеломлённую пару золотистым конфетти. Из дома вышли родители Чана, сияя улыбками, а за ними — пара старых школьных друзей Криса. — Ханна, ты обещала не устраивать балаган, — со смехом пробурчал Чан, отряхивая конфетти с волос Джи. — Я обещала не устраивать огромный балаган, — парировала сестра, подбегая и крепко обнимая сначала брата, а потом и Джи. — Но я не могла позволить вам просто съесть стейк и лечь спать. Джи, дорогая, добро пожаловать в официальный фан-клуб «Семья Бан в сборе»! Мы решили устроить небольшой вечер караоке под открытым небом. Джи рассмеялась, чувствуя, как напряжение после тяжёлого разговора с тётей окончательно улетучивается. Атмосфера была настолько живой и искренней, что она почувствовала себя героиней подросткового фильма. Мама Чана подошла к ним и нежно обняла Джи. — Прости нас, милая, Ханну невозможно остановить, когда она что-то задумывает. Но мы действительно очень рады, что вы здесь. Проходите, мясо уже почти готово, а Крис... — она хитро посмотрела на сына. — Твой старый микрофон уже ждёт тебя. — О нет, только не караоке, — притворно застонал Чан, но его глаза светились счастьем. Он посмотрел на Джи. — Ну что, готова увидеть, как лидер Stray Kids проигрывает своей сестре в битве за лучшую версию хитов восьмидесятых? — Я ставлю на Ханну, — весело ответила Джи, подмигивая девушке. Вечер наполнился звуками музыки, запахом жареного мяса и бесконечным смехом. В этом кругу света, среди людей, которые знали Чана ещё до того, как он стал мировой звездой, Джи чувствовала себя абсолютно защищённой.

***

Для исторической встречи двух семей было выбрано нейтральное, но невероятно красивое место — залив Уотсонс. Здесь, на изумрудных лужайках с видом на бескрайний океан и величественные скалы Гэп, суета города казалась чем-то далёким. Солнце мягко припекало, а солёный бриз приносил прохладу. Чан заметно нервничал, поправляя воротник рубашки, пока его отец и Уиль выгружали из машин складные столы и переносные грили. — Спокойно, Чан-и, — шепнула Джи, сжимая его ладонь. — Посмотри на них. Кажется, они уже нашли общий язык. И действительно, Уиль и папа Чана уже вовсю обсуждали тонкости маринования мяса. — Значит, вы добавляете немного киви для мягкости? — с интересом спрашивал Джек. — Именно! Это старый корейский секрет, который отлично работает с австралийской говядиной, — гордо отвечал Уиль, похлопывая нового знакомого по плечу. Тем временем Аын и мама Чана расположились в тени большого дерева, раскладывая закуски. — Джи так много рассказывала о вашей доброте, — мягко говорила мама Чана. — Спасибо, что вырастили такую чудесную девушку. — Она наше сокровище, — отозвалась Аын, вытирая руки о фартук. — И я вижу, что ваш сын — именно тот человек, который сможет это сокровище сберечь. Молодёжь же устроила свой собственный хаос. Ханна, Лукас и Майя оккупировали плед неподалёку. — Так, Майя, — авторитетно заявила Ханна, — раз уж мы теперь почти родственники, ты обязана научить меня тому самому «шаманскому танцу с кимчи». — Ну нет, — засмеялась Майя. — Лукас, помоги... Лукас лишь развёл руками, уплетая сэндвич: — Прости, против энергии Ханны бессильны даже законы физики. Лучше просто покажи ей движения. Чан и Джи стояли чуть поодаль, наблюдая за этой идиллической картиной. — Знаешь, — тихо сказал Чан, обнимая её за талию, — я боялся, что будет неловко. Но такое чувство, будто они знали друг друга всю жизнь. — Это потому, что у них есть мы, — ответила Джи, кладя голову ему на плечо. — Мы — тот мост, который их соединил. Обед прошёл в атмосфере бесконечных историй, шуток и звона бокалов с холодным чаем. Две семьи, такие разные и в то же время такие похожие в своей любви к детям, окончательно стали одним целым под ярким австралийским небом. Солнце начало медленно опускаться к горизонту, окрашивая воды залива Уотсонс в жидкое золото. Именно в этот «золотой час» Ханна вскочила с места, размахивая своим профессиональным фотоаппаратом. — Так, внимание всем! — скомандовала она тоном заправского режиссёра. — Если мы не сделаем общее фото сейчас, я себе этого никогда не прощу. Живо все к тому большому дереву с видом на маяк! Началась весёлая суматоха. Уиль и Джек, всё ещё обсуждая футбол, нехотя поднялись с пледов. Аын поправляла причёску Джи, а мама Чана заботливо отряхивала рубашку сына. — Встаньте ближе! — кричала Ханна, устанавливая штатив. — Лукас, перестань жевать, ты будешь на переднем плане! Майя, встань рядом с ним, вы отлично смотритесь. Майя густо покраснела, но послушно встала рядом с младшим братом Чана. В центре композиции оказались Чан и Джи. Чан собственнически притянул девушку к себе, а она положила ладонь ему на грудь, чувствуя, как ровно и спокойно бьётся его сердце. — На счёт три все кричим «Кимчи», — скомандовала Ханна, нажимая на таймер и со всех ног бросаясь в кадр. — Раз! Два! Три! — хором выдохнули девять голосов. Вспышка. В этот короткий миг запечатлелось всё: искренняя улыбка Аын, гордый взгляд отца Чана, озорство в глазах Ханны и та тихая, глубокая нежность, которой светились лица главных героев. — Получилось! — Ханна подбежала к камере и пролистала кадры. — О боже, это легендарно. Вы только посмотрите на Криса, у него лицо такое, будто он только что выиграл Грэмми и лотерею одновременно. Все столпились вокруг маленького экрана. На фото они не выглядели как две разные семьи, встретившиеся пару часов назад. Они выглядели как единый, мощный клан, способный выдержать любую бурю. — Я распечатаю это в самом большом формате, — прошептала Джи, прижимаясь к плечу Чана. — И повешу в нашей гостиной в Сеуле. — В нашей гостиной, — эхом отозвался Чан, и в его голосе было столько тепла, что Джи показалось, будто само солнце решило остаться в его сердце навсегда. Оставив шумную компанию у догорающего гриля, Чан и Джи спустились к самой кромке воды. Песок под ногами был ещё тёплым от дневного зноя, но набегающие волны приятно холодили кожу. Они шли молча, пока голоса родных не превратились в едва слышное эхо. — Малышка, я много думал о том, что будет, когда мы вернёмся в Сеул, — начал Чан, останавливаясь и поворачиваясь к ней. Его глаза в свете первых звёзд казались непривычно серьёзными. — Твоя квартира уютная, но... я не хочу, чтобы мы жили порознь. И я не хочу, чтобы ты чувствовала себя одиноко, когда я задерживаюсь в студии. Джи внимательно слушала, затаив дыхание. Чан сжал её ладони чуть крепче. — Я хочу предложить тебе переехать к нам. Там полно места, у тебя будет своя студия для творчества, а по вечерам мы сможем все вместе ужинать на террасе. — К вам с Чонином? — переспросила Джи, и на её губах заиграла улыбка. — А он не будет против? Ты же знаешь, как он ценит свой покой. — Против? — Чан рассмеялся. — Он сам первый это предложил. Сказал, что с твоим приходом в доме наконец-то появится нормальная еда и порядок, а не только мои горы черновиков и его игровые приставки. А твою квартиру мы можем просто сдавать в аренду — это будет твой личный «фонд безопасности». Джи посмотрела на океан, представляя их новую жизнь. Жить в том просторном доме, где всегда звучит музыка и смех, рядом с Чаном и их общим «младшим братом» Чонином... это звучало как мечта. — Знаешь, Чан... это идеальный план. Я согласна. Мне кажется, это именно то, что нам нужно, чтобы чувствовать себя настоящей семьёй даже в сумасшедшем ритме Сеула. Чан с облегчением выдохнул и притянул её к себе, зарываясь носом в её волосы. — Спасибо. Теперь я спокоен. Наше «завтра» официально начинается прямо сейчас. Идея с переездом настолько воодушевила Чана, что он не смог просто идти дальше по берегу. Он утянул Джи на сухой песок, повыше от прибоя, и уселся, поджав ноги. Найдя обломок гладкой ветки, он начал увлечённо чертить на песке прямоугольник. — Смотри, — азартно начал он, указывая на импровизированный план. — Та комната на втором этаже, которая сейчас пустует и выходит окнами на восток... Она идеально подходит. Там самое лучшее утреннее солнце. Мы поставим там большой стол из светлого дерева, прямо у окна. Джи присела рядом, заворожённо наблюдая за его движениями. — Ты уже всё распланировал? Мы ведь только что это обсудили? — О, ты меня плохо знаешь, — рассмеялся он. — На стену мы повесим звукоизоляционные панели, но не скучные серые, а такие, как соты, разных цветов. Я уже видел их в одном магазине в Каннаме. А в углу... в углу поставим мягкий диван, на котором Йени сможет спать, если вдруг всё же станет заглядывать к тебе по вечерам. Он провёл ещё несколько линий, обозначая стеллажи для книг. — Я хочу, чтобы это было твоё убежище. Место, где ты сможешь творить, не оглядываясь на шум остального дома. Чонин уже пообещал, что не будет заходить туда без стука, даже если ему очень захочется показать тебе новый мем. Джи коснулась его руки, останавливая «строительство» на песке. — Чан, это звучит слишком прекрасно. Ты действительно хочешь отдать мне целую комнату под мои каракули и наброски? — Это не просто каракули, Джи, — серьёзно ответил он, накрывая её ладонь своей. — Это часть тебя. И в нашем общем доме для этой части должно быть самое лучшее место. Я хочу зайти к тебе вечером, принести кофе и увидеть, как ты сияешь, занимаясь любимым делом. Это и есть моё определение счастья. Джи почувствовала, как по сердцу разливается тепло. Чан планировал не просто расстановку мебели, он планировал их совместную жизнь, в которой её мечты были так же важны, как и его собственные. — Ещё немного, и мы сможем жить отдельно, детка. Слова Чана повисли в прохладном ночном воздухе, смешиваясь с шумом прибоя. Джи почувствовала, как по коже пробежали мурашки — не от холода, а от той уверенности, с которой он это произнёс. Это было не просто предложение съехаться, это был манифест их взрослой, самостоятельной жизни. — Жить отдельно... — эхом отозвалась она, прижимаясь к нему теснее. — Только ты, я и наши завтраки в три часа ночи после студии. Чан тихо рассмеялся, целуя её в макушку. — Именно. Но пока давай вернёмся к нашим «большим семьям», а то они, кажется, уже начали планировать нашу свадьбу, судя по тому, как громко Уиль и мой отец обсуждают список гостей. Когда они вернулись к костру, атмосфера стала ещё более душевной. Ханна и Майя уже вовсю учили Лукаса каким-то танцевальным движениям, а родители сидели в тесном кругу. — А вот и беглецы, — весело сказал Уиль, протягивая Джи кружку с горячим какао. — Мы тут как раз вспоминали, как Чан в детстве пытался научить кенгуру танцевать брейк-данс. — Что? Я такого не помню, — притворно возмутился Чан, присаживаясь на бревно и увлекая Джи за собой. — Это важно для истории семьи! — подмигнула мама Чана. — Джи должна знать, во что ввязывается. Вечер продолжался в бесконечных рассказах. Аын делилась историями о том, какой рассудительной Джи была в детстве, а отец Чана рассказывал о первых музыкальных успехах сына. В какой-то момент Лукас достал гитару, и над заливом Уотсонс поплыла тихая мелодия. Все замолкли, наслаждаясь моментом абсолютного единения. Две семьи, разделённые океаном, нашли друг друга в любви своих детей, и это знакомство стало тем самым фундаментом, на котором Чан и Джи теперь могли строить свой собственный, отдельный мир. Когда костёр начал медленно превращаться в россыпь алых углей, разговор зашёл о самом главном — о том, когда они увидятся снова. Уиль, приобняв Аын, первым нарушил уютную тишину. — Знаете, — начал он, глядя на папу Чана, — Сидней прекрасен, но я сто лет не был в Сеуле. Кажется, пришло время обновить загранпаспорта. Джи, как ты смотришь на то, если мы нагрянем к вам весной, когда зацветёт вишня? Джи просияла, едва не выронив кружку. — Дядя, это было бы просто невероятно! Мы с Чаном покажем вам всё: от Кёнбоккуна до самых уютных кофеен в Хондэ. — О, мы обязательно должны поехать вместе! — подхватила мама Чана, воодушевлённо жестикулируя. — Мы устроим грандиозный ужин в вашем доме. Чан, ты ведь поможешь нам всё организовать? Чонин, я уверена, будет в восторге от такой компании. Чан довольно закивал, притягивая Джи к себе. — Конечно. К тому времени мы уже обустроим нашу новую студию и гостевые комнаты. Ханна, Лукас, Майя — вы тоже приглашены. Устроим настоящий семейный тур по Корее. — Чур, я отвечаю за культурную программу и походы по магазинам! — вставила Ханна, уже что-то быстро печатая в заметках телефона. — Я составлю такой маршрут, что у нас не останется ни одной свободной минуты. — Главное, не забудь об этой встрече в своей Америке, — Крис по-братски пихнул сестру в бок, от чего та чуть не упала с бревна. Родители начали оживлённо обсуждать детали: какие отели лучше выбрать, стоит ли ехать на остров Чеджу и как пережить долгий перелёт. Наблюдая за ними, Джи почувствовала невероятное облегчение. Границы между «моей семьёй» и «твоей семьёй» окончательно стёрлись. Теперь это была одна большая, шумная и любящая команда. — Видишь? — прошептал Чан ей на ухо, пока взрослые спорили о корейской кухне. — Всё получается даже лучше, чем мы мечтали. Весна в Сеуле будет особенной. Джи закрыла глаза, представляя, как они все вместе гуляют под розовыми лепестками сакуры. Это было не просто обещание встречи — это было обещание того, что их миры больше никогда не разойдутся.

***

— Поедем со мной? — тихо спросила Джи Чана утром. Ей не нужно было уточнять куда. Он всё понял по глазам. Кладбище располагалось на живописном холме, откуда открывался вид на залив. Здесь не было гнетущей тишины — пели птицы, а ветер шелестел в листве старых эвкалиптов. Джи шла уверенно, ведя Чана за руку по узкой тропинке, пока они не остановились у светлого надгробия, украшенного свежими цветами. Чан замер, чувствуя торжественность момента. Он ожидал увидеть слёзы, приготовил слова утешения, но Джи была удивительно спокойна. Она присела на корточки, поправляя ленту на венке, и коснулась ладонью тёплого камня. — Привет, родные, — негромко произнесла она и с грустью улыбнулась, — Я пришла не одна. Это Кристофер. Тот самый человек, о котором я писала в своих мыслях все эти месяцы. Он сделал вашу девочку счастливой. Чан сделал шаг вперёд и низко поклонился, как велят традиции его второй родины, выражая глубочайшее почтение людям, подарившим жизнь его любимой женщине. — Здравствуйте, — его голос слегка дрогнул, но звучал твёрдо. — Я обещаю вам, что буду беречь её. Я сделаю всё, чтобы она улыбалась каждый день. Спасибо вам за неё. Джи поднялась и посмотрела на него. В её глазах не было печали — только бесконечная благодарность и мир. Она не плакала, потому что чувствовала: они здесь, в этом ветре, в этом солнце и в той силе, которую они вложили в неё. — Знаешь, Чан, раньше я приходила сюда, чтобы спрятаться от мира, — сказала она, переплетая свои пальцы с его. — А сегодня я пришла, чтобы показать им, что я больше не прячусь. Я готова идти дальше. С тобой. Стоя на этом тихом холме, Чан чувствовал, как внутри него всё сжимается от невыразимого трепета. Как лидер группы, он привык брать на себя ответственность за других, быть скалой и защитой, но здесь, рядом с Джи, он ощутил себя маленьким перед лицом вечности и той силы, которую она проявляла. Его первой эмоцией был глубочайший трепет. Он смотрел на Джи и не мог поверить, что эта хрупкая девушка несёт в себе такую огромную историю, такую тихую, но мощную скорбь, превращённую в свет. Он ожидал, что она сломается, что ему придётся собирать её по кусочкам, но её спокойствие поразило его до глубины души. Это было не холодное безразличие, а зрелое принятие, которое заставило его уважать её ещё больше. Затем пришло чувство огромной ответственности. Когда он поклонился надгробию, это не был просто жест вежливости. В этот момент Чан давал безмолвную клятву не только Джи, но и тем, кто её вырастил. Он чувствовал их незримое присутствие в шелесте листвы и понимал: теперь он — тот, кто должен продолжить их дело. Он должен стать для неё и опорой, и семьёй, и целым миром. «Я справлюсь, я не подведу вас», — пульсировало у него в мыслях. Его сердце переполняла защитная нежность. Хотелось закрыть её собой от любого ветра, от любой будущей боли. Он смотрел на её профиль, на то, как она уверенно держится, и чувствовал, как его любовь к ней переходит на какой-то новый, почти священный уровень. Когда они уходили, Чан ощутил странное облегчение. Словно он получил самое важное разрешение в своей жизни. Теперь он знал, откуда в Джи эта глубина и стойкость. Это посещение кладбища стало для него финальным кусочком пазла — теперь он знал её всю, со всеми её шрамами и её невероятным светом.