Один сценарий, в который нельзя внести изменения.

Рёв двигателя его «Хонды» прорезал утреннюю тишину района так бесцеремонно, что Джи подскочила на кровати. Через пять минут в дверь постучали — ритмично и требовательно. На пороге стоял Минхо: кожаная куртка, шлем под мышкой и взгляд, не терпящий возражений. — Собирайся, принцесса. Чан уехал к «папе» Паку отдуваться за всех нас, так что сегодня твой водитель — я, — он подбросил в воздухе запасной шлем и ловко его поймал. — Живее, у нас запись через сорок минут, а я ещё хочу заехать за кофе. Поездка на мотоцикле была бодрящей. Джи крепко обхватила Минхо за талию, чувствуя спиной его уверенность. Ветер выдувал из головы все тревожные мысли, а запах его парфюма — смесь дорогой кожи и цитруса — странным образом успокаивал. Минхо вёл агрессивно, но филигранно, объезжая пробки Сеула так, будто город принадлежал ему одному. — Приехали, — бросил он, когда они остановились у клиники. — Снимай шлем аккуратно, не испорти причёску, а то Хёнджин меня убьёт, если я привезу тебя с «гнездом» на голове, — внутри клиники шутки Минхо стали тише, но не исчезли. — Смотри, Джи, если врач скажет, что тебе нельзя сладкое, я лично съем твой запас шоколадок прямо у тебя на глазах. Это будет моя высшая жертва ради твоего здоровья. В больнице Минхо вел себя как настоящий телохранитель. Он натянул маску пониже, но его пронзительный взгляд всё равно заставлял медсестёр на ресепшене выпрямлять спины. Когда их вызвали в кабинет, он зашёл первым, по-хозяйски отодвинув стул для Джи. — Здравствуйте, доктор, — Минхо сел рядом, вытаскивая из кармана блокнот. — У пациента наблюдается синдром блуждающего ритма, обмороки при стрессе и патологическое нежелание признавать себя человеком, а не роботом. Пожилой врач усмехнулся, глядя на эту парочку. — Вы её брат? — Я её худший кошмар, если она не начнёт лечиться, — не моргнув глазом, ответил Минхо. — Но официально — я тот, кто будет следить, чтобы она не сбежала через окно. Осмотр длился долго. Джи пришлось пройти через ЭКГ и УЗИ, пока Минхо стоял за ширмой и комментировал каждый писк аппаратуры. Однако в кабинете кардиолога атмосфера изменилась за секунды. Доктор Ким, седовласый мужчина с очень усталыми глазами, долго изучал свежие снимки МРТ и результаты анализов, которые Джи сдала накануне. Он молчал так долго, что Минхо перестал крутить в руках ключи от мотоцикла и выпрямился, словно натянутая струна. — Знаете, — начал доктор, снимая очки. — Тот «синдром блуждающего ритма», о котором вы говорили... это была лишь верхушка айсберга. Ошибка диагностики в подростковом возрасте. На самом деле, проблема не в электрике сердца, а в его структуре. У вас аритмогенная дисплазия правого желудочка. Минхо нахмурился. — Объясните по-человечески, док. Доктор Ким вздохнул. — Это генетическое заболевание. Мышечная ткань сердца постепенно замещается жировой и фиброзной. Это провоцирует опасные для жизни аритмии. Ваши обмороки — это не просто усталость. Это моменты, когда сердце было на грани остановки. При таком диагнозе риск внезапной остановки сердца... крайне высок. Особенно при ваших нагрузках. В кабинете стало так тихо, что Джи услышала собственный пульс — тот самый, который теперь казался ей тикающей бомбой. Она почувствовала, как рука Минхо, лежавшая на подлокотнике её кресла, внезапно сжала пластик так сильно, что тот хрустнул. — Остановка сердца? — голос Минхо стал абсолютно бесцветным. В нём не осталось ни капли привычного сарказма. — Вы говорите, что она может просто... не проснуться? — К сожалению, да, если не принять меры, — ответил врач. — Никаких нагрузок. Никакого стресса. И нам нужно обсудить план лечение. Прямо сейчас. Джи посмотрела на Минхо. Его лицо было бледнее, чем её собственное. Он смотрел на врача, и в его глазах, обычно полных озорства или притворной злости, сейчас плескался первобытный, ледяной ужас. Он медленно перевёл взгляд на Джи, и его губы дрогнули, пытаясь сложиться в привычную ухмылку, но не смогли. — Ну вот... — хрипло выдавил он. — Ты решила устроить нам настоящую драму, — его рука соскользнула с подлокотника и накрыла её ладонь. Пальцы Минхо были ледяными. — Вы уверены в диагнозе? Может, оно как и тот синдром — лишь подозрение или не точное? — Хотел бы вам сказать, что это так, но я не умею врать. Такой диагноз не часто встречается в молодом возрасте, я бы даже сказал — редко. Мы провели полное обследование сердца, что не дает сомнений в постановке диагноза. — Это лечится? — Минхо стал мрачнее тучи, серьёзный, недоумевающий. Джи была как младшая сестра, за которой приходилось следить. — При регулярной антиаритмической терапии риск летального исхода снижается примерно на треть. Наилучшие результаты показывает сочетание кардиостимуляторов и медикаментозной терапии, которое снижает риск возникновения летальной фибрилляции практически до нуля. В случаях рефрактерности к терапии и при высоком риске развития синдрома внезапной сердечной смерти прибегают к инвазивным методам лечения — хирургии. Если простым языком: это неизлечимо, но жизнедеятельность сердца можно поддерживать и снизить сам риск смерти. Мысли путались. Что делать? Как продолжать работать? Ей необходимо постоянное движение, активность, спорт, но... В этом случае, это невозможно? — Ясно. Господин Ким, выпишите ей всё необходимое, назначьте терапию или что там нужно, а я отойду. Деньги не проблема. Нам нужно самое лучшее. — Хо... — Я думаю, — он покинул кабинет, размышляя, как правильно преподнести эту новость команде и Чану. Скрывать нельзя, но это его сломает. Минхо отошёл в дальний угол, разъяренно схватившись за голову. Он, почти было, пнул рядом находившиеся стулья для пациентов, но мимо прошёл врач, поэтому досталось только подоконнику и руке. — Чёрт, — в следующую секунду, в руке оказался телефон, а на том проводе послышался сонный голос друга, — Ён, срочно приезжай ко мне. Да, через час жду. Джи вышла из кабинета с небольшой стопкой бумаг, среди которых были направления на терапию, рекомендации и рецепты для покупки лекарств. Тело отказывалось принимать, что эти обмороки оказались не просто «усталостью», ноги подкашивались, но она подошла и осторожно обняла Минхо сзади. — Я не боюсь, что умру сегодня или через несколько десятков лет, нет. Я боюсь того, что переживаешь сейчас ты и как это отразится на других, — Ли развернулся и обнял её так крепко, как никогда раньше, и стал медленно гладить по волосам. — С тобой с ума сойти можно... Не торопись звонить Чану, сейчас будем думать, как правильно поступить и как правильно сказать. Минхо отстранился лишь на мгновение, чтобы заглянуть ей в глаза. Его взгляд, обычно острый и насмешливый, сейчас был наполнен такой концентрированной нежностью и болью, что Джи захотелось зажмуриться. Он не сказал ни слова, просто перехватил стопку медицинских бумаг из её дрожащих рук и засунул их во внутренний карман куртки, словно пряча улики преступления. — Идём. Нам нужно убраться отсюда, пока стены этой больницы не выпили из меня остатки здравого смысла, — его голос был хриплым, но твёрдым. — Держись крепче, Джи. Намного крепче, чем обычно. Дорога до дома Минхо пролетела как в тумане. Джи прижималась к его кожаной куртке, слушая ровный гул мотора, и пыталась осознать: её сердце — это больше не просто орган, это хрупкий механизм, который может дать сбой в любую секунду. Когда они въехали во двор частного дома, тишина ударила по ушам. Хана не было — он пропадал на студии с Чанбином и Хёнджином, вымучивая новый бит, и это было к лучшему. Сейчас лишний шум был противопоказан. Минхо открыл дверь, пропуская её вперёд, и сразу направился на кухню. Он действовал механически: наполнил чайник, достал две кружки, а потом внезапно замер, упёршись руками в столешницу. Его плечи мелко подрагивали. — Знаешь, что самое паршивое? — заговорил он, не оборачиваясь. — Я ведь собирался сегодня подшутить над тобой. Хотел сказать, что твои обмороки — это просто способ привлечь внимание Чана, чтобы он купил тебе торт. А теперь я стою здесь и думаю, как мне смотреть в глаза Хану, когда он вернётся со студии, сияющий от новой демки, и спросит: «Ну, как там Джи?» Джи подошла к нему и осторожно коснулась его локтя. — Доктор сказал, что риск можно снизить. Я буду пить эти таблетки, даже если они на вкус как неудачные попытки Хана приготовить фуа-гра. Минхо резко обернулся, и на его губах промелькнула слабая, болезненная усмешка. Он усадил её за стол и поставил перед ней стакан воды. — Слушай меня внимательно. Сейчас приедет Ёнджун. Он поможет нам составить план. Мы не скажем Чану «эй, у Джи сердце может остановиться». Мы скажем: «Джи переходит на специальный режим подготовки». Мы подадим это как временную меру из-за... из-за дефицита витаминов или какой-нибудь другой ерунды, в которую этот трудоголик поверит. — Ты хочешь лгать ему? — тихо спросила Джи. — Я хочу, чтобы он не поседел за одну ночь! — взорвался Минхо, но тут же понизил голос, увидев, как она вздрогнула. — Прости. Я просто... я не готов видеть, как он ломается. Он и так несёт на себе весь мир. Если мы вывалим на него это сейчас, он заставит тебя уйти из индустрии в ту же секунду. Ты этого хочешь? — Джи покачала головой. Жизнь без камеры, без музыки, без их сумасшедшего ритма казалась ей страшнее любого диагноза. — Вот именно. Поэтому мы будем играть в шпионов. Я буду твоим личным надзирателем. Буду проверять твой пульс каждые полчаса. И если я увижу, что ты хотя бы на миллиметр превысила допустимую нагрузку... клянусь, я свяжу тебя и заставлю смотреть дорамы с Феликсом двадцать четыре на семь. Это будет твоя персональная пытка. Джи слабо улыбнулась. — Это звучит не так уж плохо. — Поверь, после десятой серии про любовь в старшей школе ты взмолишься о пощаде, — он подошёл к окну, услышав звук подъезжающей машины. — А вот и наш «хранитель школьных секретов». Пора открывать карты, Джи. Но только тем, кто умеет держать язык за зубами. Звук тормозов у ворот возвестил о прибытии Ёнджуна. Он ворвался в дом, даже не сняв до конца куртку, и замер посреди гостиной, переводя дыхание. Его взгляд метался между мрачным Минхо и бледной Джи. — Ты сказал «срочно», хён. Я чуть не собрал все штрафы Сеула, — Ёнджун подошёл ближе, всматриваясь в лицо подруги. — Джикки, ты выглядишь так, будто увидела привидение. Или Пак заставил тебя переснимать клип в один дубль? Минхо молча протянул ему бумаги. Ёнджун выхватил их, пробегая глазами по строчкам. С каждой секундой его лицо становилось всё более серым. Он перечитал абзац про аритмогенную дисплазию трижды, прежде чем его рука бессильно опустилась. — Это... это не тот диагноз, который был в школе, — прошептал он. — Доктор Ким тогда говорил про стресс. Я сам возил тебя за шоколадками после экзаменов, думая, что это поможет... — Врачи ошиблись тогда, Ён-а, — тихо сказала Джи, пытаясь улыбнуться. — Оказывается, моё сердце просто решило быть слишком оригинальным. Редкий кадр, редкий случай. — Не смей шутить об этом! — взорвался Минхо, ударив ладонью по столу. — Ты постоянно на ногах! Ты носишься с камерой, не спишь ночами на монтаже, а потом выходишь в кадр и играешь драму. Твоя жизнь — это один сплошной стресс-тест для этого чёртового желудочка! Ёнджун сел на край дивана, просверливая взглядом дырку в окне. — Если Чан узнает... он остановит производство. Он отменит твои съёмки. Он запрёт тебя в студии и будет сам приносить тебе еду. Ты же понимаешь, что твоя карьера режиссёра сейчас под огромным вопросом? — Именно поэтому мы ему не скажем всё сразу, — отрезала Джи. — Я не могу просто сесть в кресло и смотреть, как жизнь проходит мимо. Через неделю съёмки нового тизера и клипа. Я уже продумала свет, я нашла локацию в заброшенном ангаре... — В заброшенном ангаре? Где пыль, сквозняки и лестницы? — Минхо вскинул брови. — Забудь. Теперь твоя локация — это мягкий пуфик и монитор. Я буду твоими ногами. Буду бегать с камерой, если надо. А Ёнджун... Ёнджун будет следить, чтобы ты не пила ничего крепче ромашкового чая. — Я серьёзно, — Ёнджун поднял голову, его глаза блестели от невыплаканных слёз. — Мы составим график. Ты будешь работать по четыре часа в день. Остальное время — отдых. Мы скажем Чану, что у тебя сильное истощение и подозрение на анемию. Это звучит правдоподобно для твоего ритма жизни. Но ты должна пообещать, что если почувствуешь хоть малейший толчок в груди — ты остановишься. Сразу. Джи посмотрела на своих друзей. Один — звезда мирового масштаба, другой — лучший танцор поколения. И оба сейчас выглядели так, будто готовы были отдать свои сердца, лишь бы её работало правильно. — Я снижу нагрузки, обещаю, но не сокращу свой рабочий режим. Сделаю больше отдыха, остановлюсь, когда это потребуется, но не уменьшу количество работы. От этого пострадаю не только я, но и вы — теперь взгляд был строгим именно у Джи, от чего Минхо слегка испугался, — и компания, и ты, Ён. В этот момент входная дверь с грохотом распахнулась. — Эй! Кто-нибудь дома? Я принёс пиццу и новую демку, которая взорвёт ваши уши! — голос Джисона разнёсся по всему дому, заставив троицу в гостиной вздрогнуть. Минхо среагировал первым. С грацией кота, почуявшего опасность, он выхватил бумаги из рук оцепенелого Ёнджуна и запихнул их под подушку дивана, сверху придавив своей пятой точкой. Ёнджун в это время попытался принять максимально непринуждённую позу, но в итоге просто застыл, облокотившись на пустой воздух и едва не упав. Хан ввалился в гостиную, балансируя тремя коробками пиццы. Его глаза засияли, когда он увидел компанию. — О, Ёнджун! Ты что тут делаешь? Решил сменить агентство или просто пришёл посмотреть, как живут настоящие рэперы? И нуна! Ты почему такая бледная? Стой. Новый сценарий для новой дорамы? — Она просто... — начал Ёнджун, но его голос предательски дрогнул. — Она просто в шоке от того, какой ты шумный, Хани, — перебил его Минхо, сохраняя ледяное спокойствие, хотя его пальцы всё ещё сжимали край дивана. — Мы тут обсуждали новый концепт для съёмок. Джи предложила снять тебя в роли молчаливого камня. Нам кажется, это твоя лучшая роль. Хан фыркнул, ставя пиццу на стол. — Очень смешно. Камень — это по части Чанбина. А я — искра, буря и безумие. Кстати, о безумии. Почему у вас лица такие? Джи, эй, ты в порядке? Как съездили в больницу? Джи заставила себя улыбнуться. Она чувствовала, как сердце делает странный кувырок — то ли от страха, то ли от того самого диагноза. — Всё хорошо, Хани. Просто давление немного упало. Минхо решил поработать мамочкой и затащил меня пить чай. Ты же знаешь, он тиран, когда дело касается режима. — О, да, — Хан сочувственно закивал, открывая коробку с пиццей. Запах пепперони мгновенно заполнил комнату. — Он вчера заставил меня делать растяжку, потому что ему показалось, что я «деревенею». Но Джи, ты реально выглядишь как фарфоровая кукла. Может, тебе прилечь? Ёнджун, чего ты стоишь как вкопанный? Садись, ешь. Или ты на диете для айдолов-красавчиков? Ёнджун медленно опустился в кресло, стараясь не смотреть на диван, где под Минхо лежала правда об их будущем. — Нет, я просто... задумался о том, что добавить в клип. Джи предложила очень сложную сцену с бегом, и я вот думаю, не слишком ли это... энергозатратно. — Бег? — Хан замер с куском пиццы во рту. — Джи, какой бег? Тебе нужно снимать что-то спокойное. Сидячее. Например, как я ем пиццу. Это будет арт-хаус. Шедевр! Пак Чинён заплачет от восторга. Минхо внимательно наблюдал за Ханом. Он знал, что Джисон — эмпат. Он чувствует ложь кожей, даже если не понимает, в чём именно она заключается. — Ладно, шутки в сторону, — Минхо встал, незаметно поправляя подушку. — Джи нужно отдохнуть. Хани, тащи свою демку, будем слушать и критиковать. А Джи полежит здесь, на диване. И если она попытается встать — кусай её. — С удовольствием! — Хан заулыбался, но в глубине его зрачков всё ещё мерцало беспокойство. — Но сначала... Джи, посмотри на меня. Обещай, что если тебе станет хуже, ты скажешь мне первому. Чан слишком занят, чтобы паниковать, а я... я профессиональный паникёр, я справлюсь лучше. Джи почувствовала, как к горлу подкатил ком. — Обещаю, Хани. А теперь включай свой хит. Мне нужно вдохновение для твоего «каменного» образа. Хан достал из кармана флешку, бросая на Ёнджуна оценивающий взгляд. Звуки необработанного бита и приглушённого вокала заполнили гостиную. Минхо, усевшись на своём посту у подушки, отбивал ритм пальцами по колену, но его взгляд, острый как бритва, не отрывался от Джи, следил за каждым её вздохом. — Здесь бас должен врываться, как гром среди ясного неба, — Хан вскочил, иллюстрируя руками взрыв. — Представляешь, нуна? А потом — тишина на два такта. И твой голос. — Мой? — Джи приподняла бровь, чувствуя, как лёгкая улыбка смягчает камень в груди. — Да! Шёпотом. Как секрет, который сжигает изнутри. — Хан подошёл к дивану и присел на корточки. Его внезапная серьёзность была обманчива. — Я записал семпл. «Я знаю, что ты слышишь». Жутковато, правда? Ёнджун, наконец расслабившись под предлогом погружения в музыку, кивнул. — Жутковато, но цепляет. Только не переборщи с эхом, Хани. Это должно звучать… интимно. Как будто слова возникают прямо в голове у слушателя. — У тебя в голове и так слишком много всего возникает. Особенно когда ты забываешь, что у нас общая стена и ты поёшь в три ночи. — Минхо фыркнул. Шутка разрядила напряжение. Хан, хихикнув, потянулся за ещё одним куском пиццы. Его рука случайно задела подушку рядом с Минхо. — Эй, не трогай мою ортопедическую подушку. Без неё моя царственная осанка пострадает. — Твоя осанка пострадает от моего кулака, если ты не поделишься пепперони, — парировал Хан, но его пальцы отступили. Джи наблюдала за этой пантомимой, чувствуя странную смесь вины и тепла. Эти люди были её миром. И сейчас она балансировала на тонкой грани, скрывая от них бурю внутри себя. Хан начал спорить о сведении трека с Ёнджуном, их голоса, полные азарта, сливались в знакомый, уютный гул. Минхо, воспользовавшись моментом, наклонился к ней так, что его слова потонули в музыке. — Ты чувствуешь себя нормально? Любой дискомфорт. Его дыхание пахло мятным чаем и тревогой. Джи покачала головой, её пальцы бессознательно прижались к груди. — Пока тихо. Как спящий вулкан. — Пусть так и остаётся, — прошептал он, и в его глазах мелькнула тень той же боли, что была у Ёнджуна. Боли от понимания, что они не могут просто взять и починить то, что сломано. Внезапно Хан обернулся, поймав этот тихий обмен. — Опять секретики? Вы сегодня все какие-то конспирологи. — Он подмигнул Джи. — Ладно, храните свои тайны. Но помни условие: если станет плохо — я тут. А сейчас слушай припев. Я вставил туда семплы твоего смеха со съёмок прошлого клипа. И когда знакомый, звонкий смех Джи, спрятанный под синтезаторами, прозвучал в динамиках, что-то в ней дрогнуло. Это был смех беззаботной версии себя. Версии, у которой, как она теперь знала, время истекло. Музыка смолкла, оставив после себя вибрирующую тишину, которую тут же заполнил настойчивый звонок в дверь. Ёнджун вздрогнул, оторвавшись от экрана ноутбука. — Похоже, наш лидер явился за своей принцессой, — проворчал Минхо, поднимаясь с пола с кошачьей грацией. Его взгляд, однако, на секунду задержался на Джи, передавая безмолвное обещание. Дверь открылась, и в проёме возник Бан Чан. Он пах холодным воздухом, студией и усталостью. Всё ещё поправляя воротник своей вечной чёрной толстовки, он выглядел выжатым как лимон после совещания с JYP, но как только его глаза нашли Джи, морщинка между бровями разгладилась. — Привет, — Чан устало улыбнулся, подходя к Джи и запечатлев короткий поцелуй на её макушке. — Пак Чинён сегодня был в ударе, обсуждали планы на мировое турне три часа подряд. Забрал свой творческий актив? — пошутил он, кивая Хану и Ёнджуну. Чан рассмеялся, коротко и глухо, и прошёл в комнату. Его рука, привычным жестом, легла на затылок Джи, пальцы нежно погрузились в её волосы. Она прикрыла глаза, на секунду позволив себе раствориться в этом простом прикосновении. — Всё в порядке? — тихо спросил он, уже обращаясь ко всем, но адресуя вопрос миру. — Всё отлично, — поспешно ответила Джи, поднимаясь. — Просто… устала немного. Кот-дворецкий даже заставил меня выпить его странный витаминный чай. Минхо, уже надевавший куртку, фыркнул. — Это эликсир силы, невежда. Чан, зайди на минутку? Поможешь донести до машины ту самую ортопедическую подушку, которую Хан чуть не осквернил салями. Хан возмущённо всплеснул руками, но Чан, уловив лёгкую ноту в голосе Минхо, лишь кивнул. «Минута» растянулась у порога, в прохладной ночной темноте, пока Джи прощалась с Ёнджуном и Ханом, стараясь не слышать приглушённый шёпот за дверью. — Истощение, возможная анемия, — говорил Минхо, его голос был низким и ровным, лишённым обычной игривости. — Врач настаивает на полном обследовании. Она выматывает себя в ноль, Чан. Тебе нужно следить за ней. В тишине, последовавшей за этими словами, Чан не ответил. Но когда он вернулся в гостиную, его ладонь, обхватившая руку Джи, была тёплой и твёрдой. Слишком твёрдой. В его глазах плавала тень, глубже, чем простая обеспокоенность. Он всё видел — напряжение в её плечах, натянутую улыбку для Хана, — и молчал. Его молчание стало отдельной сущностью в машине — плотным, живым, занимающим всё пространство между их сиденьями. Джи притворялась, что наблюдает за мельканием фонарей, чувствуя, как его взгляд прожигает её профиль. Он не включил музыку. — Минхо сказал, — наконец произнёс Чан. Голос у него был низкий, ровный, как поверхность озера перед штормом. — Ты не просто устала, Джи. — Я справлюсь. У нас же скоро промоушн… — Она сглотнула, продолжая смотреть в окно. — Промоушен может подождать. Твоё тело — нет, — машина резко свернула на пустынную парковку у реки, заглохла. Тишина взорвалась гулом цикад. Чан повернулся к ней, и в свете уличного фонаря она увидела в его глазах не гнев, а холодную, острейшую ярость. Не на неё. На мир, который вынуждал её так себя гробить. — Почему не сказала? — Его пальцы сжали её запястье, не больно, но неотвратимо, чувствуя под кожей бешеный пульс. — Боялась остановки. Боялась, что если остановлюсь, всё развалится, — слова сорвались с губ искренне, по-детски. Чан закрыл глаза, будто принимая удар. Когда он открыл их, в них что-то сместилось. Исчез лидер, остался просто мужчина, доведённый до края. — Всё уже разваливается, — прошептал он. — Прямо сейчас. Он потянулся к ней, и его ладонь легла на её шею, большой палец провёл по пульсирующей вене. Это был жест утешения. — Моё сокровище, — сказал он, — Значит, и моя ответственность. Его дыхание смешалось с её, пахнуло кофе и ночью. Расстояние между их ртами сократилось до предела, до дрожащей, невидимой нити. Эта нить оборвалась не резко, а растворилась в первом касании — не поцелуе, а прикосновении его губами к ее губам, легком, как проверка реальности. Он не нападал. Он впускал. — Крис… — Его имя на ее устах стало молитвой и разрешением. Он ответил тихим стоном, когда ее пальцы дрожаще взобрались на его щеки, в волосы. Его руки, всегда такие уверенные на клавишах или в танце, теперь двигались с осторожностью. Ладонь от шеи спустилась к плечу, скользила по руке, отодвигая ткань, чтобы найти кожу. — Я не хочу причинять тебе боль, — выдохнул он, его слова горячими пятнами падали на ее ухо. — Ни единой секунды боли. — Ты не причиняешь, — она прошептала, и это была правда. Его пальцы, распахнувшие собственную куртку на ней, были словно перышко. Зиппер заскрежетал, но его звук был поглощен ее вздохом, когда ладонь наконец прижалась к животу, к ребрам под тонкой тканью футболки. Он ощупывал ее не как предмет желания, а как карту хрупкости, которую нужно запомнить. — Здесь, — сказал он, его голос был грубым от сдерживаемого чувства. — Ты здесь все для меня. Все. Его пальцы медленно поднялись, скользя под футболкой, к груди. Не захватывая, не сжимая. Он просто держал ее тяжесть в своей руке, как драгоценность, и наблюдал, как ее глаза закрываются, а губы раскрываются в беззвучном крике. Он наклонился, запечатлел этот крик своим ртом, его язык ласкал ее нёбо медленно, так медленно, что каждый нерв в ее теле взвыл в ответ. Чан был настолько близок, что она чувствовала каждую мышцу его живота, напряженную против ее бедра, и жесткую линию желания через джинсы. Но он не настаивал. Он не продвигался дальше, пока Джи не пошевелилась сама, ее рука опустилась на его пояс, пальцы неумело боролись с пуговицей. — Джи… медленно, — он наставил ее руку своей, его пальцы были твердыми проводниками. — Вот так. Все должно быть медленно. Пуговица расстегнулась. Зиппер спустился с тихим шелестом. И тогда он позволил ей прикоснуться, позволил ее пальцам обвить его, уже горячего и влажного, и застонал, долгим, глубоким звуком, который зародился в груди и вырвался наружу с ее именем. — Ты… ты моя жизнь, — он проговорил, его лицо было погружено в ее шею, дыхание горячее и неровное. — Я не потеряю тебя. Ни за что. Он поднял ее, устроив так, что она полулежала на пассажирском сидении, откинутом назад. Его руки под побитыми полом и мебелью коленями были как опоры, мягкие и надежные. Он не входил сразу. Он терся против ее влажности, уже проступающей через ткань белья, медленно, мучительно медленно, растягивая этот момент, пока девушка не начала молить, руки вцеплялись в его волосы. — Оппа… пожалуйста… Это «пожалуйста» сломало последний остаток сдержанности. Он осторожно отодвинул ткань трусиков, член вошёл не толчком, а погружением, медленным, непрерывным движением, которое заполняло так полно, так глубоко, что она почувствовала не взрыв, а разлив, теплый и бесконечный. Чан замер, всё тело дрожало от усилия контроля. — Хорошо? — он выдохнул, глаза, широко раскрытые, ловили каждое изменение в ее лице. Джи смогла только кивнуть, ее голова откинулась назад. И тогда он начал двигаться. Не ритм, а каденция, каждая отдача была измерена, выверена, направлена не на экстаз, а на соединение. Его руки держали ее лицо, его губы находили ее глаза, ее стоны, его слова смешивались с ее дыханием. — Я здесь… все здесь… ты не одна… Каждое движение было клятвой, каждое прикосновение — заклинанием защиты. И когда ее тело начало сжиматься вокруг плоти, не от яростного порыва, а от медленного, нарастающего давления этой абсолютной близости, он позволил себе следовать, его рывки стали глубже, но не быстрее, пока они не застыли вместе в тихом, бесконечном взрыве, который ощущался не как конец, а как новое начало, рожденное в темной машине под безразличными городскими звездами.

***

— Джи, я привёз таблетки. У тебя всё хорошо? — В кабинете главного режиссера компании JYP появился Чон Юнсу, слегка помятый, будто только вылез из-под тёплого плюшевого одеяла. — Доброе утро! Да, спасибо. Положи их в сумку, я заканчиваю и едем. — Ты слишком бледная для обычного утра. Может, перекусим? — По дороге должна быть заправка, так что да, давай заедем. — Я жду тебя, — взгляд напарника был очень строгим и холодным. Неужели он так хорошо читает людей? — Тогда возьми вот этот чемодан, — Джи подняла тяжёлый чемодан, в котором находился оставленный командой микрофон и гарнитура. — Не носи тяжести, давай сюда. — Всё, можем ехать. На улицах Сеула было раннее утро, коридоры здания компании были пустые, и только цокот каблуков выдавал присутствие души. Спустившись на подземную парковку, Юнсу уложил вещи на заднее сиденье своего автомобиля и мгновенно ретировался за руль. — По навигатору нам ехать 40 минут, а вот здесь остановимся. — Заправка? — Нет, будет очень красивый рассвет. Я хочу запечатлеть его. И чтобы я была с ним запечатлена! — Давно заделалась в блогеры? — Ещё до прихода в компанию, — с лёгкой усмешкой сказала она. Юнсу запустил двигатель, и мягкий рокот заполнил салон. Джи, откинувшись на пассажирском сиденье, уже листала в телефоне последние тестовые кадры с Минхо. — Он был невероятен в прошлый раз, — думала она, вспоминая, как Хван уверенно держал камеру даже в самых сложных позах. — Но лицо слишком серьёзное. Надо будет добавить пару шуток от Чанбина на локации, чтобы расслабить атмосферу. — Заправка в пяти минутах, — объявил Юнсу, глядя на дорогу. — Ты хочешь кофе или что-то более существенное? — Макиато. Крепкий. С шоколадным сиропом. Булочку с шоколадом. И сэндвич, — не отрываясь от экрана, ответила Джи. — Чан говорил, что ты знаешь места с идеальным кофе. — Чан слишком много говорит, — усмехнулся Юнсу, но его глаза мягко искрились. Он действительно знал каждую хорошую кофейню между Сеулом и этой удалённой съёмочной площадкой. Автомобиль выехал на скоростную трассу. Первые лучи солнца, как обещала Джи, начали золотить горизонт. — Смотри, — она прикоснулась к стеклу. — Именно такой свет я хочу для первой сцены с Хёнджином. Мягкий, но с резкими бликами. — У тебя в голове уже целый фильм, а мы ещё даже не доехали, — заметил Юнсу, но его тон был полон профессионального признания. Он работал с Джи достаточно долго, чтобы понимать: её творческий процесс не прекращается никогда. Она переключилась на сообщения. Чан отправил ей три голосовых: сначала шутливый вопрос о её самочувствии, затем подробный рассказ о том, как Чонин снова пытался приготовить завтрак и чуть не устроил пожар, и наконец — тихий, немного сонный: «Удачи сегодня. Я знаю, ты сделаешь что-то потрясающее». Она сохранила последнее. — Минхо написал, — вдруг сказала Джи, показывая Юнсу экран. — Говорит, Хан уже репетирует движения для тизера в их гостиной и сломал ещё один предмет интерьера. Надо будет добавить это в бюджет. — Они как дети. Но только когда находятся вне камеры, — рассмеялся Юнсу. Автомобиль свернул на заправку. Джи вышла, чтобы размять ноги, и её тело встретило свежий, ещё холодный воздух раннего утра. Она закрыла глаза на секунду, представляя не только рассвет, но и то, какие идеальные кадры ей удастся урвать, потому что Хёнджин проснулся в бодром настроении. — Кофе готов, — сказал Юнсу, возвращаясь с двумя бумажными стаканчиками. Джи подхватила свой кофе, и её пальцы тут же почувствовали обжигающий жар бумажного стаканчика. Она прищурилась, наблюдая, как Юнсу достает из пакета булочку с шоколадом – идеально пропекшуюся, с лёгким потрескивающим глянцем. — И булочки. Здесь? Свет уже почти идеальный. — Да, — ответила Джи, принимая удачную позу в стиле «случайное фото». — Смотри на свет, — сказал Юнсу, указывая на горизонт. Солнце уже не было тонкой полоской; оно разливалось по небу тёплым янтарным потоком, окрашивая металлические крыши заправки в медовые тона. Девушка мгновенно выхватила свой телефон и сделала несколько пробных кадров, оценивая экспозицию. — Минхо уже десять минут шлет мне видео, как Хан пытается делать растяжку на кухонном столе, — засмеялась Джи, показывая Юнсу очередное сообщение. На экране Хан, с серьёзным выражением лица балансировал на краю стола, а за кадром Минхо хихикал: «Джи, он обещал, что не упадет. Но мы уже потеряли третью чашку». — Дети, – согласился Юнсу, но в его глазах была тёплая снисходительность. Он знал эту группу: их профессиональную ярость на сцене и домашний, почти семейный хаос вне её. – Надеюсь, у них ещё остались стулья. Джи быстро ответила Минхо:

«Храните остатки интерьера. Финансы стонут».

Она откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как кофе начинает разгонять последние остатки утренней вялости. — Приедем через двадцать минут. Ты готов к тому, как Хёнджин будет пытаться украсть мой кофе прямо перед камерой? Потребуется ещё пару стаканов. — Я готов к всему. Особенно к тому, что Феликс будет тихо шептать Минхо корейские слова с австралийским акцентом прямо во время моего инструктажа, — Юнсу завел двигатель. Автомобиль снова двинулся в путь, и Джи закрыла глаза, представляя не просто съемку, а день, полный этих маленьких, живых деталей, которые делали Stray Kids не просто группой, а семьей, которую она с любовью запечатлевала в каждом кадре. Рассвет теперь был внутри салона, теплый и полный предвкушения. — Сегодня мы создадим не просто тизер. Мы создадим атмосферу. Когда внедорожник Юнсу затормозил у ангара, группа уже была в сборе. Чанбин и Феликс о чём-то горячо спорили, размахивая стаканчиками с протеиновыми коктейлями, а Сынмин меланхолично настраивал микрофон, делая вид, что не замечает, как Хёнджин пытается использовать его спину вместо зеркала, чтобы поправить лак на волосах. — О, босс прибыла! — пробасил Чанбин, завидев Джи. — Скажи Хёнджину, что если он ещё раз наступит на мой кроссовок своими дизайнерскими ботинками, «Карма» настигнет его прямо здесь, и это будет мой кулак. — Джинни, оставь кроссовки в покое, нам нужна драма в кадре, а не потасовка в гримёрке, — улыбнулась Джи, выходя из машины. Она почувствовала, как Юнсу незаметно подхватил её под локоть, помогая преодолеть неровный порог ангара. Его «строгий взгляд» никуда не делся. Минхо уже был в гриме: тёмные тени под глазами подчёркивали его хищный взгляд, идеально подходящий под концепт альбома. Он подошёл к Джи в ту же секунду, как она уселась в режиссёрское кресло. — Таблетки выпила? — прошептал он, наклонившись так близко, будто поправлял ей воротник. — Юнсу сказал, что ты взяла макиато. Ты с ума сошла? Тебе нельзя столько кофеина. — Это был маленький стакан, — так же тихо ответила она. — И я съела целую булку. Почти терапевтическая доза углеводов. — Если ты побледнеешь ещё на тон, я остановлю съёмку и скажу Чану, что ты упала в обморок от красоты Хёнджина. Поняла? — Минхо выпрямился и громко объявил: — Эй, Сынмин! Перестань мучить микрофон, иди сюда, Джи хочет проверить свет на твоём лице. Твоя кожа сегодня отражает лучи лучше, чем диско-шар. Съёмки начались. Джи погрузилась в работу, стараясь игнорировать странное трепетание в груди, которое теперь казалось ей предупреждающим сигналом. Она выстраивала кадр за кадром. Феликс в лучах солнца выглядел как падший ангел — его веснушки золотились, а низкий голос, читающий строки из «KARMA», заставлял вибрировать воздух в ангаре. — Ликс, чуть левее... Да, вот так. Смотри прямо в линзу, будто ты видишь всё их будущее, — командовала Джи через громкоговоритель. — Чонин, не смейся! Ты — воплощение возмездия, а не булочка с кремом! — Нуна, я стараюсь! — крикнул макнэ, пытаясь сделать суровое лицо, но тут же прыснул, потому что Хан за его спиной начал корчить рожи. — Хён мне мешает! — Джисон! — рявкнул Минхо. — Если ты не перестанешь бесить Чонина, я заставлю тебя переснимать твою партию на беговой дорожке. В полную силу. Хан мгновенно притих, сделав вид, что он — самая послушная белка в мире. Юнсу постоянно крутился рядом с Джи, поднося воду и следя за тем, чтобы она не вскакивала лишний раз. В какой-то момент, когда свет стал особенно ярким, Джи почувствовала резкое головокружение. Картинка на мониторе поплыла. Она крепко вцепилась в подлокотники кресла, стараясь дышать ровно. «Только не сейчас, — молила она своё сердце. — Ещё один дубль с Хёнджином, и мы закончим». — Джи? — голос Чана в наушнике прозвучал внезапно. Он наблюдал за процессом удалённо через стрим, пока готовился к своей части съёмок. — Ты замолчала. Всё в порядке? Ты выглядишь... как-то напряжённо на камере бэкстейджа. — Всё супер, — выдохнула она, заставляя голос звучать бодро. — Просто свет поймала идеальный. Хёнджин, мотор! Пошёл! Хёнджин начал двигаться — плавно, как вода, его движения были наполнены той самой «кармической» тяжестью, которую Джи искала. Она смотрела на экран, забыв о боли, забыв о страхе. В этом была её жизнь. Но Минхо, стоявший в тени за её спиной, не сводил глаз с её бледного профиля, и его рука на рукоятке тяжёлого штатива сжалась до белизны костяшек. — Это не тот тон. Необходимо сделать «пепельный рассвет», а не «грязный асфальт», — голос Чана, обычно мягкий и обволакивающий, сейчас резал воздух, как скальпель. Он стоял перед зеркалом в передвижной гримёрке, и бедные визажисты, присланные на замену основной команде, буквально вжимались в стены. — Режиссёр выстраивала свет под определённую палитру. Если моё лицо будет выглядеть серым пятном, вся концепция «KARMA» пойдёт прахом! Джи наблюдала за этой сценой через приоткрытую дверь ангара. Она знала, что Чан злится не из-за капризов — он защищал её труд. Но пауза в съёмках была ей не на руку. Вдохновение жгло изнутри, картинки будущих переходов между кадрами вспыхивали в голове, как фейерверки. Ей нужно было движение, ей нужна была энергия. Воспользовавшись тем, что Минхо отвлёкся на спор с Чанбином о том, чья очередь идти за протеиновыми батончиками, Джи скользнула к сотруднику, который шёл за кофе. Юнсу в это время проверял крепления крана, и путь был свободен. — Возьми, пожалуйста, один макиато. Двойной сироп. И покрепче, — прошептала она, оглядываясь как шпион на задании. Горячий стакан обжёг ладонь, и первый же глоток отозвался в теле обманчивым приливом сил. Сердце, словно почуяв «топливо», сделало резкий, неритмичный толчок, но Джи лишь поправила чёлку и вернулась к мониторам. — Так, все по местам! — скомандовала она, когда Чан, всё ещё недовольный, но уже с исправленным макияжем, вышел на позицию. — Чан-а, ты в центре круга. Ребята, вы — тени прошлого. Хёнджин, твои движения должны быть максимально ломаными, как будто тебя дёргают за нити. Сынмин, твой взгляд — это холодное правосудие. Площадка ожила. Заработали дым-машины, заполняя пространство густым, сизым туманом, в котором лучи солнца превращались в осязаемые столбы света. Чан начал двигаться. Его харизма заполняла каждый сантиметр ангара. Он пел о последствиях выбора, и его голос, низкий и хриплый, идеально ложился на тяжёлый бит, который Хан включил на полную громкость. — Гениально... — прошептала Джи, прильнув к окуляру камеры, которую она всё-таки перехватила у оператора. — Ликс, в кадр! Теперь ты — его отражение! Феликс скользнул за спину Чана, их движения синхронизировались. Это было похоже на танец двух стихий. Джи чувствовала, как адреналин смешивается с кофеином, создавая опасный коктейль. Перед глазами начали плясать чёрные мушки, но она только сильнее сжала камеру. — Джи, ты слишком близко подошла к краю платформы! — крикнул Чонин, заметив, как Джи балансирует на самом обрыве декорации, пытаясь поймать нижний ракурс Чана. Минхо, стоявший у осветительных приборов, резко обернулся. Он увидел в её руке пустой стакан из-под кофе и то, как мелко дрожат её пальцы на затворе. Его лицо мгновенно превратилось в маску ярости. — Стоп! Снято! — выкрикнул Минхо, перекрывая музыку, хотя Джи не давала такой команды. — Технический перерыв! У нас перегрелся кабель! — Какой кабель, Минхо? Всё работает! — возмутилась Джи, оборачиваясь к нему. Но мир вокруг неё внезапно качнулся, и золотой свет рассвета стал невыносимо ярким, превращаясь в белую вспышку. Музыка оборвалась так резко, что в ушах зазвенело. Чан спрыгнул с возвышения декораций, не дожидаясь, пока ассистенты подадут ему руку. Его тяжёлые ботинки гулко простучали по бетонному полу ангара. Он проигнорировал испуганных визажистов и застывших мемберов, направляясь прямиком к режиссёрскому пульту. — Джи, посмотри на меня, — его голос был тихим, но в нём вибрировала сталь. Она попыталась спрятать руки за спину, но Чан был быстрее. Он перехватил её запястья. Дрожь была такой сильной, что передалась ему мгновенно. Его взгляд упал на пустой стакан с логотипом макиато, сиротливо стоящий на пульте рядом с раскадровками. Чан медленно поднял глаза на неё, и в них отразилась не просто злость, а глубокая, кровоточащая тревога. — Твои руки ходят ходуном, Джи. Ты бледная как мел. Какого чёрта здесь происходит? Второй режиссёр, стоявший неподалёку, замялся, переводя взгляд с разгневанного лидера на виноватую Джи. — Госпожа Ли сказала, что ей нужно взбодриться... — Чан сделал шаг вперёд, закрывая собой Джи от всей остальной группы: — Она работает по четырнадцать часов, она не спит, а вы подливаете ей кофеин, когда её организм и так на пределе? — Чан, пожалуйста, не кричи на него, — прошептала Джи, чувствуя, как пол под ногами начинает медленно вращаться. — Это моё решение. Мне нужно было закончить твою сцену. Она была... идеальной. Я не могла остановиться. — К чёрту сцену! — взорвался Чан, и Хёнджин с Феликсом вздрогнули в углу площадки. — Мне не нужен идеальный клип, если мой режиссёр упадёт замертво прямо в монтажной! Ты дрожишь так, будто у тебя лихорадка. Минхо подошёл быстро, его лицо было непроницаемым, но желваки на скулах так и ходили. — Я же говорил тебе, Чан. Она не умеет останавливаться. У неё «синдром отличницы» в терминальной стадии. — Забирай её, — приказал Чан, не отпуская рук Джи, но смягчая хватку. — Вези её в машину. Юнсу, съёмки на сегодня окончены. Мне плевать на график и на штрафы компании. Я сам объяснюсь с руководством. — Но Чан! Мы не сняли финал с Чанбином! — попыталась возразить Джи, но её голос сорвался на кашель. Сердце в груди забилось тяжёлыми, неровными толчками, отдавая пульсацией в виски. — Финал подождёт, — Чан наклонился и почти невесомо коснулся своим лбом её лба. — Ты сейчас поедешь домой. С Чонином. Я закончу здесь организационные моменты и приеду. И если я узнаю, что ты хотя бы прикоснулась к ноутбуку... Джи, я серьёзно. Я заберу у тебя все камеры. Минхо аккуратно взял Джи под руку, уводя её к выходу. Проходя мимо Хана, который выглядел совершенно растерянным, Минхо шепнул ему: — Хани, присмотри за Чаном. Он сейчас взорвётся. А я прослежу за нашей упрямицей. Джи оглянулась через плечо. Чан стоял посреди огромного, пыльного ангара, освещённый единственным прожектором. Он выглядел как истинный лидер — властный и решительный, но она видела, как дрогнули его плечи, когда он отвернулся, чтобы скрыть свой страх за неё. — Ты сегодня спала? — в ответ была лишь тишина — Ясно. Ведёшь себя, как ребёнок. — Не надо за мной следить, я взрослый человек! — Джи выдернула свою руку и сделала шаг назад. — Взрослый человек, по-твоему, бежит втайне за чем-то, что ему нельзя употреблять в огромных количествах? Или он всё же осознанно подходит к серьёзности ситуации, касающейся его здоровья? — Я не умираю сейчас, завтра, или через двадцать лет. Я отлично себя чувствую. Эти обмороки не такие частые, тем более, лекарства принимаются в указанное время. Хватит! Моё здоровье спасёт бедность или благотворительность? То, чем я живу и дышу — это работа, — она яростно стала жестикулировать и указала на оставшееся позади рабочее пространство, — Я горю ею, я мечтаю творить, а если сяду дома или буду работать по четыре часа, то скорее отойду на тот свет! — С этими словами она ушла в автомобиль Чонина, оставив Минхо в тишине. — Дура. Подумала бы о нас. — Всё в порядке? — Чонин видел эту сцену, но решил не задавать лишних вопросов. — Нет. Как доберётесь домой, напиши и Чану, и мне. Ладно? — Скажи мне, вы ведь ходили к врачу. Всё серьёзно? — в ответ он лишь увидел боль в глазах своего хёна, который тут же вернулся в ангар. Когда и сам Чонин сел в автомобиль, не стал допрашивать подругу, потому вся дорога прошла в тишине. — Я всех вас подвела, прости, — тихо, едва слышно, сказала Джи, укутавшись в кожаную куртку Чана. — Как ты себя чувствуешь? Я понимаю, что сейчас никто и ничего не скажет, просто дай надежду, что всё будет в порядке. — Не даю ложных надежд. Мы снимем завтра финал с Чанбином и переснимем некоторые кадры. В субботу будет съёмка «Do It», а потом фотосессия. Два дня отдохнёте и займёмся «DIVINE». — А ты? Когда отдыхать? У тебя очень болезненный вид. — У меня много дел. Раз уж на сегодня закончили, можешь меня подбросить до Миры? — Чани-хён и Минхо-хён наказали доставить тебя домой. — Лучше мне остаться у нее, хотя бы до вечера. Пожалуйста. — Ладно. Далеко она живёт? — Мы проедем мимо, за этим поворотом. — Я не буду говорить Чану, что ты не дома, ещё час. Но потом мне придётся. Ты же знаешь, он поднимет на уши весь Сеул, если не найдёт тебя в кровати. — Спасибо Ты лучший, — Джи слабо улыбнулась и крепко обняла на прощание. Она дождалась, пока его машина скроется за поворотом, и только тогда позволила своим плечам опуститься. Силы покидали её стремительно, как песок из разбитых часов. Мира открыла дверь почти сразу. Увидев состояние подруги, она не стала задавать вопросов — просто втащила её внутрь и усадила на мягкий диван, заваленный подушками. — Опять? — коротко спросила Мира, ставя чайник. — Опять, — выдохнула Джи, закрывая глаза. — Чан в ярости, Минхо считает меня сумасшедшей, а я просто хочу закончить этот альбом. Мира, если я остановлюсь сейчас, я просто рассыпаюсь. Работа — это единственное, что заставляет моё сердце биться правильно, понимаешь? Даже если врачи говорят обратное. — Я понимаю, что ты упрямая ослица, — Мира поставила перед ней чашку с травяным чаем, от которого пахло лавандой, а не жжёными зёрнами. — Но посмотри на себя. Ты бледнее, чем стены в этой квартире. Чан любит тебя не за твои клипы, Джи. Он любит тебя за то, что ты есть. А ты сейчас пытаешься стереть себя из кадра. Джи пригубила чай, чувствуя, как тепло медленно разливается по телу. В тишине квартиры её телефон начал вибрировать. Экран светился именем «Чан». Один пропущенный, второй, третий... Затем пришло сообщение. Байкер: «Если Чонин напишет, что ты не дома, я лично приеду и заберу твои ключи от студии. Не зли меня больше, чем сегодня». — Они так заботятся, что мне хочется плакать и кричать одновременно, — прошептала Джи. — Я чувствую себя обузой. Великий режиссёр, который не может выстоять восьмичасовую смену без обморока. Какая ирония для альбом. — Это не ирония, это жизнь, — Мира села рядом и обняла её. — Позвони ему. Он сходит с ума там, в этом ангаре. Ты же знаешь Чана. Он сейчас винит себя в том, что не уберёг тебя, что нагрузил работой. Его «комплекс спасателя» сейчас работает на полную мощность. Джи посмотрела на телефон. Пальцы всё ещё подрагивали. Она знала, что должна нажать на кнопку вызова, но страх увидеть в его глазах жалость вместо восхищения был сильнее любого диагноза. — Мира, этот диагноз... Который мне поставили... Сердцу очень тяжело, но я хочу чтобы ты знала, если когда-то оно остановится, ты самый лучший человек, которого я знаю. Твоя поддержка и любовь для меня бесценны. Я хочу, чтобы ты не оставляла мою семью — ни ту, что сейчас в Австралии, ни тех, кто здесь. — Я знаю, Ёнджун мне сообщил, не злись на него. Но и не говори так, будто это случится сейчас. — Это может произойти в любой момент. — Звони уже, — Миру переполняли гнев и страдание, а пальцы нервно хрустели при каждом вздохе. Её единственная подруга могла отключиться в любой момент и ничего не сможет помочь, — Ты обращалась к другому врачу? — Что? — Ты записалась на осмотр к другому врачу? Может, в другой стране есть врачи лучше и более профессиональные люди? — Да, Кристофер уже... Да? — на том проводе раздался уставший, но раздражённый голос. — Где ты находишься? — У Миры. — Почему не поехала домой? Я же сказал, нужно отдохнуть. — Крис... — Никаких Кристоферов нет. Мира накормила тебя? Лежишь? — Не беспокойся, Мира и есть мой отдых, — она с нежностью посмотрела на подругу, которая ходила из угла в угол в поисках чего-то, и только кидала обеспокоенные взгляды в сторону Джи. — Детка, Чонин заедет за тобой через два часа. Хорошо? — Договорились. — Я тебя люблю, отдыхай. — Крис уже нашёл врачей в Америке и записал к семейному врачу в Австралии. На выходных летим на консультацию. Прошу, только ты не начинай опеку надо мной. Я не стала фарфоровой куклой или уменьшилась резко в возрасте и росте. — Но в мозгах точно уменьшилась. Головой думай, тебе надо следить за качеством жизни, чтобы снизить нагрузку на сердце и как уменьшить риск до максимума. Я хочу племянников, вообще-то, — Мира, наконец, села рядом и заключила Джи в крепкие объятия. Это было лучше любого лекарства. Она выдохнула, чувствуя, как дрожь в плечах Джи понемногу утихает в её объятиях. — Племянников, говоришь? Для начала тебе бы здорового мужика найти, а не только своих крыс в холодильнике голодом морить, — фыркнула Джи, уткнувшись носом в её плечо. — Ой, пошла ты, — Мира отстранилась, щёлкая её по лбу. — Мой «мужик» — это мой мольберт и спокойствие. А у тебя — ходячий корейский перфекционист, который тебя сжирает глазами на каждой съёмке. Джи улыбнулась вполсилы. Чан. Крис. Её Кристофер. Тот, кто час назад голосом, жёстким, как сталь, приказал Чонину быть здесь ровно через два часа, а сейчас, она знала, лихорадочно пролистывал на своём ноутбуке исследования кардиологов из Кливленда. Звонок прервал тишину. Не Чан. — Лисёнок, — Джи приняла вызов, переводя на громкую связь. — Я жива. — Это я рад слышать, — его голос звучал нарочито беззаботно, но она уловила лёгкое напряжение, — Минхо только что разнёс тут три стакана. Говорит, если ты завтра появишься на площадке с тенью под глазами, он лично завернёт тебя в тот дурацкий плед с котиками и отправит в Австралию на неделю раньше. Джи рассмеялась, и этот звук, казалось, немного осветлил комнату. — Передай ему, что его угрозы мне не страшны. — Он это и... Подумай хорошо, — пауза Ёнджуна стала серьёзнее. — Серьёзно, Джи. Мы все завтра будем на подхвате. Кончай играть в супер-вумен. Позволь нам помочь. Я приеду к концу съёмок. После звонка Мира принесла чай. — Знаешь, что самое отвратительное? — Джи смотрела на пар, клубящийся над чашкой. — Что он прав. Чан. Я сейчас чувствую себя хрупкой. А завтра мне надо командовать восемью талантливыми идиотами, которые, как только заподозрят неладное, устроят надо мной опеку хуже, чем твоя. — А ты не давай, — Мира села напротив, её глаза блеснули азартом. — Приди и разнеси их всех в пух и прах своим обычным взглядом. Заставь Хана переснимать дубль двадцать, потому что «эмоция не та». Задень самолюбие Ли Ноу вопросом о свете. Они уймутся, уйдут в профессиональный азарт и забудут обо всём. А Чан… — она хитрро улыбнулась, — Чану просто не давай говорить. Как только он откроет рот для замечания не по делу, просто скажи: «Бан Кристофер Чан, ваш взгляд в кадре был недостаточно точен». Он онемеет минут на десять. Идея была чертовски хороша. Джи почувствовала прилив старой, знакомой энергии — не адреналина, опасного для её сердца, а творческого куража. Она уже продумывала первый кадр, когда в дверь осторожно постучали. Стук был мягкий, почти нерешительный. Джи подняла глаза, встретившись с взглядом Миры — в нем читалось: «Ну что, твой мучитель пришел». Она откинула волосы, скомандовав себе внутренне: «Игра началась». Вместо Чонина в дверях стоял Чан. Не в своем обычном безупречном черном костюме, а в простых джинсах и темной толстовке, из-под которой виднелась белая майка. На руках он нес два термоса и бумажный пакет. — Я знал, что ты не спишь, — сказал он, его голос потерял стальную твердость, стал низким, почти бархатным, — Я принес улун из той лавки, что ты любишь. И домашние печенья от Феликса. Джи не позволила себе расслабиться. — Бан Чан, ваш взгляд сегодня на репетиции был недостаточно точен, — произнесла она четко, как советовала Мира. Крис замер, его глаза расширились. Затем медленная улыбка тронула его губы. — А, так вот как ты решила играть, — он шагнул внутрь, закрыл дверь и поставил термосы на стол, — Тогда я отвечу: ваша команда сегодня работала рассинхронизировано. Особенно второй блок. Это был их язык — профессиональный, острый, безопасный. Джи почувствовала, как тревога отступает, заменяется привычным жаром творческого спора. — Второй блок был именно таким, как я хотела. Хаос — часть концепции. Чан открыл термос, аромат улуна заполнил комнату. — Этот контролируемый хаос сегодня был близок к сердечному приступу, — он сказал это безжалостно, но его глаза скользили по ее лицу, изучая каждую черту. — Всё, вези её домой, а то остается дождаться Лино для того, чтобы я сошла с ума. — Онни, я тебя люблю, — Джи поцеловала подругу на прощание и вышла за дверь со своим спутником. — Ну, мне хотя бы чай достался. Чан переключил передачу, и машина мягко тронулась с места. Он не включал музыку, только мерный гул мотора нарушал тишину салона. Джи чувствовала, как его присутствие заполняет всё пространство — спокойное, надёжное, но пронизанное той самой тревогой, которую он так старательно пытался скрыть за маской профессионализма. — Знаешь, — заговорил он, не отрывая взгляда от дороги, — когда Хёнджин сегодня сказал, что ты выглядишь как призрак, я хотел его ударить. А потом я посмотрел на тебя через монитор и понял, что он прав. Ты светилась изнутри, Джи, но это был свет выгорающей лампочки. — Крис, не начинай, — тихо попросила она, откидывая голову на подголовник. — Мы же договорились: профессиональный взгляд, концепция, хаос... — К чёрту концепцию, когда речь идёт о твоём сердце, — он на секунду оторвал руку от руля и накрыл её ладонь своей. Его пальцы были горячими. — Я созвонился с клиникой в Кливленде. Они ждут твои последние снимки. И в Австралии... папа уже договорился с их семейным кардиологом. Мы полетим в субботу после съёмок. — Ты рассказал отцу...? В субботу?! Но у нас фотосессия! — Джи резко выпрямилась, игнорируя кольнувшую боль в груди. — Чан, ты не можешь просто так менять график группы! JYP нас съедят живьём! — Нет, он не знает. А компания пусть съест, — Чан коротко и жёстко усмехнулся. — Пак Чинёну я сказал, что нам с тобой нужно улететь по семейным обстоятельствам. Официально. А неофициально — ты летишь спасать свою жизнь, пока я не сошёл с ума от страха. Джи замолчала, поражённая его решительностью. Она знала, как Чан дорожит репутацией группы и как редко он идёт на открытый конфликт с агентством. — Ты сумасшедший, Бан Кристофер Чан. Ты же понимаешь, что Минхо догадается в ту же секунду, как мы не явимся на площадку? — Минхо уже знает, — Чан бросил на неё быстрый взгляд. — Он, собственно, и был тем, кто предложил «случайно» сломать один из осветительных приборов в субботу, чтобы у нас был легальный повод перенести съёмку. Он сказал: «Если эта упрямица не улетит лечиться, я сам свяжу её кабелями и сдам в багажное отделение». Джи не выдержала и рассмеялась, представив Ли с мотком кабеля в руках. — Боже, вы все сговорились. Даже Чонин? — Чонин просто плакал в туалете, когда узнал про диагноз, — голос Чана стал тише. — Он очень тебя любит, Джи. Мы все любим. Поэтому завтра на площадке будет действовать правило: один час работы — пятнадцать минут отдыха. И никакой кофемашины в радиусе километра от тебя. Я поставил там Чанбина на охрану. Он сказал, что если увидит тебя с бумажным стаканчиком, он его просто съест. Вместе с кофе. — Чанбин может, — согласилась Джи, чувствуя, как веки тяжелеют. — Крис... спасибо. За то, что не даёшь мне рассыпаться. — Ты не рассыплешься, — он крепче сжал её руку. — Мы доснимем тизер и клипы. Мы сделаем этот альбом легендарным. Но только при условии, что ты будешь рядом, чтобы увидеть, как мы получаем награды. Обещай мне. — Обещаю, — прошептала она, засыпая под мерный ритм его сердца, который, казалось, теперь бился за двоих.

***

Утро на площадке началось не с криков режиссёра, а с гробовой тишины. Джи вошла в павильон, чувствуя себя так, будто она — хрустальная ваза, которую несут по минному полю. Чан шёл на полшага позади, его рука едва касалась её спины, готовая подхватить в любую секунду. Первым, кого они встретили, был Минхо. Он стоял у кофейного автомата, на который была наклеена огромная бумажка с надписью: «КТО ДАСТ ДЖИ КОФЕ — ТОТ БУДЕТ ТАНЦЕВАТЬ 'DOMINO' В КОСТЮМЕ ЦЫПЛЁНКА 24 ЧАСА». Почерк был размашистым и явно принадлежал Чану. — О, явилась, — Минхо смерил Джи взглядом, в котором ярость боролась с нескрываемой болью. — Садись в кресло. Если я увижу, что ты встала без разрешения, я привяжу тебя к штативу. И это не шутка, я уже нашёл подходящий скотч. — Хо, ну хватит, — попытался вклиниться Чанбин, который сегодня выглядел как персональный телохранитель Джи. — Она же режиссёр. — Она — катастрофа на ножках, — отрезал Минхо, всовывая в руки Джи термос. — Пей. Это какао, не кофеин и прочее. Если выльешь — я узнаю. У меня везде глаза, даже на затылке. Джи послушно сделала глоток, чувствуя, как холод разливается по телу. Она знала: Минхо злится, потому что он единственный знает правду. Знает, что её сердце может подвести в любой момент. Его гнев был его способом не расплакаться прямо здесь, перед всей командой. — Так, — Джи постаралась придать голосу твёрдость. — Чанбин, твоя сцена. Ты в центре, вокруг тебя — зеркальные осколки. Ты должен показать борьбу с самим собой. Помнишь, мы обсуждали? Ты — сила. — Понял, — Чанбин выпятил грудь, пытаясь разрядить обстановку. — Я буду таким мощным, что зеркала сами лопнут от моего авторитета! — Только не лопни сам, Бинни, нам ещё фотосессию снимать, — вставил Хани, проходя мимо с пакетом чипсов. Он единственный, кажется, не до конца понимал серьёзность ситуации, но интуитивно чувствовал, что Джи нужно подбодрить. — Джи, если хочешь, я могу потанцевать на заднем плане, чтобы тебя развеселить? — Хан Джисон, если ты испортишь кадр своим «танцем», я заставлю тебя переписывать текст для следующего камбэка в тишине, — улыбнулась Джи. Съёмки шли удивительно гладко. Возможно, потому что каждый мембер подсознательно старался выложиться на сто процентов с первого дубля, чтобы Джи меньше времени проводила на ногах. Хёнджин двигался как заведённый, выдавая невероятную пластику, Феликс следил за тем, чтобы свет падал идеально, а Сынмин и Чонин приносили себе и ей шоколадное молоко каждые двадцать минут. — Снято! — выдохнула Джи в микрофон спустя шесть часов. — Это был последний кадр. Мы закончили. В павильоне раздались аплодисменты. Чан подошёл к ней и аккуратно снял наушники с её головы. — Ты справилась. Ты сделала это, — прошептал он ей на ухо. Минхо стоял поодаль, скрестив руки на груди. Он не хлопал. Он просто смотрел на неё, и в его глазах Джи прочитала: «Теперь попробуй только не вылечиться. Я тебе этого не прощу». — Ну что, — подал голос Чан, обращаясь к группе. — Собираемся. Завтра у нас выходной... официальный. А мы с Джи улетаем по делам. — По каким делам? — подозрительно прищурился Сынмин. — Секрет фирмы, — Чан подмигнул, хотя его пальцы судорожно сжимали край стола. — Просто знайте, что всё будет хорошо. Джи посмотрела на свою команду — на этих восьмерых парней, которые стали её семьёй. Она знала, что впереди долгий путь в Австралию, больницы и страх. Но сегодня, глядя на отснятый материал, она чувствовала себя по-настоящему живой. Сегодня победило искусство.

***

— Ты точно взяла все свои таблетки от железа? — Чан в десятый раз проверил её рюкзак, пока они устраивались в креслах бизнес-класса. — Я буду отмечать каждый твой приём пищи. Если увижу в тарелке что-то, кроме шпината и говядины — пеняй на себя. Джи слабо улыбнулась, чувствуя, как внутри всё сжимается от вины. «Анемия». Это была удобная ложь, которую она скормила Чану, чтобы он не сошёл с ума раньше времени. Он думал, что её обмороки — это просто недостаток витаминов и переутомление. Он не знал, что её сердце работает на пределе возможностей, как старый мотор, который заставляют участвовать в гонках Формулы-1. — Крис, расслабься. От того, что ты превратишься в ходячую энциклопедию гематологии, мои эритроциты быстрее не побегут, — пошутила она, пытаясь разрядить обстановку. — Лучше посмотри, какой красивый рассвет. — Рассвет подождёт. Сначала — Кливленд, потом — Сидней, — Чан открыл ноутбук. — Я нашёл там специалиста, который занимается сложными случаями... подожди, почему тут написано «кардиологический центр» в рекомендациях, которые мне скинул Ёнджун? Сердце Джи пропустило удар: «Будь ты проклят, Ёнджун! Обещал быть осторожным». — Это... это из-за того, что анемия даёт нагрузку на сердце, ты же знаешь, — быстро нашлась она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Врачи хотят проверить общую картину. Для профилактики. Чан прищурился, его взгляд стал пронзительным. Он долго смотрел на неё, словно пытался прочитать мысли. — Ладно. Допустим. Но если в Америке мне скажут что-то, чего я не знаю... Джи, я серьёзно. Я не прощу тебе ложь в таких вещах. Перелёт до Штатов прошёл в странном напряжении. Чан пытался шутить, показывал ей смешные видео с Чонином, который случайно заснул в коробке из-под реквизита, но Джи видела, как он то и дело возвращается к поисковой строке в браузере. В Кливленде их встретил холодный ветер и стерильные коридоры клиники. Обследование длилось вечность. Джи переходила из кабинета в кабинет, пока Чан ждал в коридоре, нервно перебирая чётки на запястье. Когда её вызвали к главному врачу, она попросила Чана подождать снаружи, сославшись на «женские вопросы». — Ли Джи, — доктор Миллер смотрел на снимки МРТ с явным сочувствием. — Ваше состояние стабильно, но работа в таком ритме — это самоубийство. Анемия, о которой вы говорили вашему спутнику, лишь верхушка айсберга. Говорите, также проходили обследование в Южной Корее. Я взгляну? — Джи протянула заключение и назначения доктора Ким, — Да, у меня такой же вывод. Джи вышла из кабинета бледная как полотно. Чан тут же вскочил. — Ну? Что он сказал? Какой уровень железа? — Всё... всё в порядке, Крис. Просто нужно пропить курс более сильных препаратов. Полетели в Австралию? Я хочу домой, скорее. Чан обнял её, прижимая к себе так крепко, что она услышала его собственное, бешено колотящееся сердце. — Полетели, маленькая. Скоро всё закончится. Но он не знал, что в её сумке лежал рецепт не на витамины, а на блокаторы, и направление на госпитализацию. Ложь росла, как снежный ком, и Джи понимала: когда он узнает правду в Сиднее от семейного врача, взрыв будет такой силы, что в живых не останется никого. Кабинет доктора Стивенса не был похож на стерильные лабиринты Кливленда. Здесь пахло деревом, старыми книгами и немного — антисептиком. Доктор, добродушный мужчина с морщинками вокруг глаз, который когда-то лечил маленького Кристофера от разбитых коленок, сейчас выглядел непривычно серьёзным. — Ну что, блудный сын, привёл свою подопечную? — Стивенс попытался улыбнуться, похлопав Чана по плечу. Он не стал сразу открывать привезённые файлы. Он был врачом старой закалки, — Сначала я посмотрю тебя сам, — сказал он, жестом приглашая Джи на кушетку. — А потом мы сравним мои выводы с тем, что написали корейские и американские коллеги. Кристофер, посиди тихо. Чан лишь коротко кивнул. Его взгляд был прикован к монитору аппарата УЗИ, но лицо оставалось непроницаемым, как маска. Джи легла, сохраняя на лице выражение вежливого безразличия. С незнакомыми людьми она всегда была «стервой» — так было проще держать дистанцию и не позволять жалости просочиться внутрь. — Дыши глубже. Задержи дыхание, — командовал Стивенс. В кабинете раздался ритмичный, но странно неровный звук работающего сердца. Тук-тук... пауза... тук-тук-тук. Спустя полчаса тщательного осмотра доктор выключил аппарат и подошёл к столу. Он долго листал распечатки анализов, которые Джи сдавала ещё в Сеуле вместе с Минхо, затем открыл заключение из Кливленда. Чан не сводил с него глаз. — Ну что ж, — Стивенс вздохнул, глядя на Чана. — Твои опасения насчёт анемии, Крис, были... мягко говоря, наивными. Джи, ты ведь знала, что это не кровь, верно? — Я знала ровно столько, сколько мне нужно было для работы, — отрезала Джи, поправляя одежду. Её голос был сухим и деловым. — Аритмогенная дисплазия правого желудочка, — произнёс Стивенс. — Все три обследования — моё, сеульское и кливлендское — сходятся в одном. Твоя сердечная мышца замещается жировой тканью. Это вызывает опасные аритмии. Это не лечится витаминами, Кристофер. Это серьёзная патология, требующая немедленного изменения образа жизни. Чан медленно перевёл взгляд на Джи. В его глазах не было вспышки гнева, которой она так боялась. Там был холод. Ледяной, пронизывающий холод разочарования. — Аритмогенная дисплазия, — повторил он медленно, пробуя слова на вкус. — И ты знала об этом ещё в Сеуле. Когда мы снимали тизер для «Do It». Когда ты уверяла меня, что тебе просто нужно больше спать. Об этом знали Минхо и Ёнджун, но не я. Ведь так? — Крис, послушай... — начала она, теряя свою бдительность перед ним. — Нет, это ты послушай, — перебил он её тихим, вибрирующим от сдерживаемой ярости голосом. — Ты врала мне в лицо каждый день. Ты заставила Минхо и Ёнджуна стать соучастниками этой лжи. Ты рисковала собой ради кадра, зная, что твоё сердце может остановиться в любую секунду. Ты считаешь это профессионализмом? Я считаю это предательством. Джи замолчала, прикусив губу. Она ожидала криков, но этот холодный тон Чана ранил гораздо больнее. — Я хотела доделать альбом, — прошептала она. — Это всё, что у меня было. — Теперь у тебя есть только постельный режим и строгий контроль, — Чан встал, обращаясь к доктору. — Спасибо, Стивенс. Подготовьте все документы для госпитализации. Он вышел из кабинета, даже не оглянувшись на неё. Джи осталась сидеть на кушетке, чувствуя, как её «профессиональная броня» рассыпается в прах. Она выиграла битву за альбом, но, кажется, проиграла нечто гораздо более важное. Чан перестал слышать звуки. В его голове пульсировала только одна фраза: «Аритмогенная дисплазия». Это звучало как смертный приговор, обёрнутый в красивую латынь. «Она знала. Она всё это время знала», — эта мысль жгла его изнутри сильнее любого физического ожога. Чан вспоминал каждую бессонную ночь на съёмках, каждый раз, когда он приносил ей воду, а она отшучивалась, что просто «немного кружится голова». Он чувствовал себя полным идиотом. Он, который гордился тем, что видит своих мемберов насквозь, просмотрел самое главное. Его захлестнула волна ледяного гнева — не того, что заставляет кричать, а того, что превращает сердце в кусок гранита. Он злился на неё за безрассудство, на Минхо за молчание, но больше всего — на себя за слепоту. — Мы возвращаемся в Сеул. Немедленно, — голос Чана прозвучал в кабинете как удар хлыста. Он даже не посмотрел на Джи, когда вошёл и начал собирать её вещи. Движения были механическими, точными и пугающе спокойными. Дорога до аэропорта и сам перелёт превратились в изощрённую пытку тишиной. В машине Чан сидел на переднем сиденье, глядя в лобовое стекло невидящим взором. Джи сзади пыталась поймать его взгляд в зеркале заднего вида, но он намеренно смотрел мимо. В самолёте он демонстративно надел наушники, даже не включив музыку — ему просто нужно было возвести стену. Внутри Кристофера Бана что-то надломилось. Пока самолёт набирал высоту, он смотрел в иллюминатор, но видел не облака, а бесконечную череду моментов, где он верил её лжи. «Анемия, Крис. Просто железо, Крис». Каждое её слово теперь отдавалось в его голове издевательским эхом. «Как я мог быть таким слепым?» — думал он, сжимая подлокотник кресла так, что побелели костяшки. — «Я — лидер. Я отвечаю за каждого в своей команде. А за неё... за неё я отвечаю перед самим собой. Она могла умереть прямо в кадре, пока я хвалил её за удачный дубль. Я бы смотрел на монитор и видел, как её сердце останавливается, думая, что это просто творческий обморок». Гнев на Джи смешивался с удушающей ненавистью к самому себе. Он чувствовал себя предателем, который не уберёг самое дорогое. Джи сидела рядом, уткнувшись в воротник его огромной толстовки, которую он молча набросил на неё в аэропорту. Она пыталась сохранить свою невозмутимость, но дрожащие пальцы выдавали её. — Крис... — тихо позвала она, когда они уже подлетали к Корее. — Ты собираешься молчать до самого общежития? — Я собираюсь молчать до тех пор, пока не буду уверен, что не наговорю лишнего, — отрезал он, не поворачивая головы. — Сейчас во мне говорит не твой парень, а Чан, который в ярости от того, что его обманули. Ты подставила группу, Джи. Ты подставила Минхо, заставив его хранить эту тайну. Ты хоть представляешь, каково ему было смотреть на тебя каждый день? — Я не хотела быть обузой! — её голос сорвался на шёпот. — Я хотела, чтобы вы гордились мной! — Мы и так гордились, — он наконец посмотрел на неё, и в его глазах была такая невыносимая печаль, что Джи захотелось зажмуриться. — Но теперь я не знаю, как мне смотреть на тебя и не видеть в тебе человека, который готов пожертвовать жизнью ради трёхминутного ролика. Когда они наконец переступили порог общежития в Сеуле, атмосфера там была накалена до предела. Минхо ждал их в гостиной, прислонившись к косяку двери. Он сразу считал состояние Чана — этот «режим терминатора» означал, что пощады не будет никому. — Приехали, — коротко бросил Минхо, скрестив руки. — Судя по твоей физиономии, Чан, ты теперь в курсе, что наша Джи — камикадзе со стажем. — Заткнись, Хо, — Чан швырнул сумку на пол. — Ты знал. Ты знал всё это время и помогал ей врать мне в лицо. Ты, мой близкий друг, смотрел, как она медленно убивает себя на площадке, и молчал! — Я обещал ей! — огрызнулся Минхо, делая шаг вперёд. — Ты думаешь, мне было легко? Я каждый вечер проверял, дышит она или нет! — Хватит! — Джи попыталась вклиниться между ними, но Чан мягко, но непреклонно отодвинул её в сторону. — Иди в комнату, Джи. Сейчас же. С этого момента ты под полным контролем. Никаких телефонов с рабочими чатами, никакого монтажа. Если я увижу тебя за ноутбуком — я его разобью. Это не шутка. Джи замерла, поражённая его тоном. Она привыкла к заботливому Чану, к «папочке» группы, но этот человек перед ней был холодным стратегом, который только что ввёл военное положение. Чан наконец посмотрел на Джи. В этом взгляде была такая бездонная боль, что её маска окончательно треснула. — Ты хотела быть профессионалом, Джи? Поздравляю. Теперь твой единственный проект — это выжить. И я прослежу, чтобы ты выполнила его безупречно.