Бенефис

Красота, величие, бархат кулис… Сегодня в зрительном зале царит благоговейная тишина: зрители затаили дыхание, а музыка из тревожных нот, проникает в самое сердце. До развязки спектакля остаются томительные минуты. В предвкушении финала замирает каждый. Последняя сцена, словно электрический разряд, ускоряет ритм в сердцах зрителей, а актеры, как всегда, безупречно живут свои роли. Взрыв аплодисментов оглушает зал. Зрители поднимаются со своих мест, выкрикивая «Браво!», кто-то с цветами спешит к любимым актерам, чтобы поздравить с очередным триумфом. Гул голосов и аплодисментов заполнивших огромный зал, привычный фон, звук прибыли. В одной из закрытых лож, откуда открывается вид на весь зрительный зал, довольно улыбается мужчина и покидает свое место. Он знал: его актеры лучшие, ведь он сам проводил жесткий отбор, выискивая бриллианты. Упорство и талант то, что необходимо, для того чтобы попасть в его труппу. У каждого здесь – разбитая душа, а за спиной кладбище чужих мечтаний. Рождение настоящего актера на сцене большая редкость для театра. Лишь единицы способны достичь вершин мастерства. Чонгук знает это как никто другой.  Сегодня окончание последних в этом сезоне премьер. Впереди подготовка к следующей, еще более ослепительной постановке. В пустом коридоре мужчина направляется к одной из переговорных комнат, по длинному, тускло освещенному коридору с высокими потолками и лепниной. Вдоль стен двери, ведущие в другие комнаты и коридоры. Здесь свет был приглушеннее, чем в залах, открытых для публики. Лакированные туфли стучат по красному ковру, а белоснежная рубашка, дорогие часы и черный жилет подчеркивали его статную фигуру. Уверенной походкой он направлялся к переговорной. Сокджин появился из-за поворота, папка в руках, а взгляд, как у человека, который только что пересчитал чужие деньги и понял, что не хватает. – Чонгук, у нас проблема! – У нас она, кажется, никогда не заканчивается, – не замедляя шага, устало отвечает он. Сокджин идет рядом, чуть сбивается с шага: – Чахве приехал. Чонгук идет уверенно, только взгляд на секунду становится тяжелее. – Он всегда приезжает, когда чувствует запах денег.– усмехается он. – Значит, все по плану. Они заходят в зал. Помещение огромное. Высокие потолки, тяжелые люстры давят сверху. Яркий свет режет пол так, что все выглядит слишком идеально. Спонсоры разбрелись по группам. Они негромко обсуждают новости, звучат как улей пчел. Все делают вид, что это обычный вечер. Хотя здесь каждый считает чужие деньги. Где-то в стороне звякает лед в стакане. Когда Чонгук входит, разговоры на мгновение затихают. На него засматриваются дамы. Он медленно подходит к длинному столу, за который садится, кивает всем сразу и никому отдельно. - Добрый вечер, господа,- начинает Чон Чонгук с легкой улыбкой. - Спасибо, что нашли время. Бокалы звякнули, тихие кивки. Начинаются формальные обсуждения бюджета текущих премьер и планов на следующий сезон. Спор оживает. Один из спонсоров, седой мужчина с тяжелым взглядом, закуривает. – Стабильность труппы – это инвестиция, Чонгук, – седой мужчина в черном костюме смотрит хмуро и так будто взвешивает не слова, а деньги. – Но любая инвестиция работает только тогда, когда ей дают расти. – Вы считаете, что мы это пространство ограничиваем? – Ваш театр сильный. Это не обсуждается,– спонсор поддается вперед к столу. – Проблема не в качестве. Риски. Чонгук медленно откидывается на спинку кресла и усмехается: – По-подробнее. Седой мужчина наклоняется чуть вперед: – У вас есть актер, который уже вышел за пределы сцены. И это начинает привлекать внимание не тех людей. Имя не звучит, но Чонгук понимает о ком речь: – И это не вопрос таланта. – продолжает спонсор. – Вопрос в том, что он сейчас находится в центре внимания сразу двух сторон. В зале тишина. Сокджин почти незаметно напрягается. – У меня есть информация, что один из влиятельных людей сделал ему предложение. И если он согласится, – продолжает спонсор, – Мы теряем эксклюзивные права на лицо театра. Это удар по контрактам и по нашим инвестициям. Чонгук откидывается на спинку кресла: – Тогда проблема не в актере. Эксклюзивные права не теряются из-за предложений, – уверенно говорит, крутя стакан с виски и поднимает взгляд. – Если на него выходят, значит, он уже стоит дороже, чем вы думали. Чонгук ставит стакан на стол, добавляет: – И он остаётся внутри моего театра, – прямой взгляд на спонсора.– Это не обсуждается. Спонсор несколько секунд молчит, мысленно не соглашается, но кивает: – Разумеется, – произносит он ровно. – Ваша уверенность всегда была частью причины, по которой театр так высоко держится. Я лишь надеюсь, что вы не путаете контроль с отсутствием альтернатив. Формальная часть завершилась. Помимо спонсоров, в зале сидел человек, чье присутствие Чонгук терпеть не мог. Чахве находился чуть в стороне, не участвуя в разговоре. Он слушал молча, с тем взглядом и ленивой внимательностью, которая больше напоминала оценку, чем интерес, и ухмылка не сходила с его лица. Напряжение после слов спонсора повисло в воздухе. Разговоры постепенно возвращались в привычное русло, но уже не так свободно, как раньше. Сокджин уже почти позволил себе выдохнуть, увидел Чахве. На секунду просто застыл взглядом, будто проверяя, действительно ли это он: – Да вы издеваетесь...– очень тихо, почти беззвучно пробормотал Сокджин. Он не отрывает взгляд от Чахве. – У тебя здесь всегда красиво, – спокойно говорит Чахве. Сокджина напрягается сразу, но не вмешивается, только переводит взгляд на Чонгука. Люди в зале на них не обращают внимания, каждый занят своими разговорами. Чонгук даже голову не поворачивает: – Не рад, что тебе нравится. Чахве усмехается, как будто именно этого и ожидал: – Слышал часть твоих переговоров,– он на долю секунды задерживает взгляд, будто мысль уходит чуть глубже разговора. Улыбка появляется чуть позже, чем должна. – И мне стало интересно. Чонгук наконец поворачивает взгляд чуть медленнее, чем обычно. Не отвечает сразу. Он смотрит так, будто на долю секунды в этом разговоре появляется что-то знакомое, непринятое. – И что интересного? – Как долго продолжится твоя "зона контроля",– говорит Чахве,– всегда есть человек, которого не выгодно защищать. Чонгук не меняется в лице, только взгляд холодеет. – Ты сюда пришел обсуждать мои решения или свои выводы? Чахве поправляет запонку, как будто разговор потерял для него значение. – Знаешь, Чонгук... я надеюсь, ты будешь в первых рядах, – ухмыляется своим мыслям, добавляет: – Когда ты это заметишь. Сокджин ненавидит такие встречи с Чахве. – Каждый раз, когда он открывает рот, хочется плевать на пол,– Сокджин облегченно выдохнул. – Сегодня хоть без цирка обошлось. – Он бы не простил себе такой скромности, – Чонгук передает папку Сокджину и усмехается: – Чахве ублюдок, но умный ублюдок. – К сожалению, – бурчит Сокджин. – Так что рано расслабляться,– Чонгук делает глоток виски, хлопает его по плечу и идет к выходу. – Это ты сейчас так успокоил или наоборот? Чонгук не оборачивается: – Привыкай.

Вечерний город переливается огнями, отражаясь в мокром асфальте. Шум машин кажется далеким гулом. Редкие люди, что расходятся после последнего спектакля. Намджун стоит чуть в стороне от черного выхода, руки в карманах. Глубоко вдыхает холодный воздух и позволяет мыслям уйти в сторону: как же всё усложнилось за последние месяцы. Работа на Чонгука и постоянный стресс: проекты, пиар, и за всем этим новости о младшем брате, о которых он узнал через знакомых. Намджун не знает, что там было на самом деле. Но он знает брата, тот не мог сделать, о чем судачили новости. Пальцы в карманах сжимаются в кулаки. «Полгода… Он вообще жив?» Он не верит в новостные сводки. Его брат всегда был импульсивным, жил на чувствах, бросался в любые идеи, редко думая о последствиях. Но он не был тем, о ком говорил весь Сеул. Он слышит, как скрипнула дверь, выпуская в полумрак уставшего - то ли от работы, то ли от жизни, вечно невыспавшегося режиссёра. Шаркающие шаги, звяканье металлического колесика зажигалки, и следом: - Как же я заебался. На нём старая вязаная серая кофта, поверх которой небрежно накинут пиджак в мелкую серую полоску, а на ногах видавшие виды тапки. Юнги, видимо, сегодня опять ночует в театре. После каждого триумфа неизбежно наступает период тишины и покоя - золотое время для всех. Завтра понедельник, а это значит выходной. Многие работники не появляются до вторника, но есть и те, кто продолжает тянуться к театральным кулисам, находя здесь больше тепла и уюта, чем в собственных домах. – Я думал, ты либо под сценой спишь, либо с Хосоком в карты играешь, - бросает Чонгук, выходя через черный вход. – У тебя слишком информативные глаза для директора, - Юнги садится на одну из ступеней. - Сегодня моя любимая будет спать без меня. Он кивает в сторону сцены, скрытой где-то в здании. – Не знал, что у вас всё так серьёзно, - с притворным изумлением тянет Чонгук, подкалывая его. – Хосок где? – Реквизит разбирает. Сказал, если ещё одна лампа упадёт, то он уволится и станет баристой. – Он это говорит каждую неделю. – И никуда не уходит, – Юнги затягивается. – Видимо, кофе ему тоже надоел. На улице для вечера воскресенья тихо. Намджун стоит за колонной, не хочет вмешиваться. Он слушает, опираясь плечом о холодный камень. Думает о брате и не знает, что можно сделать и как ему помочь. Он даже не собирался подслушивать. – Ты хочешь провести кастинг со стороны? – недовольно поджимает губы Юнги. –Тебе что, своих мало? – У своих талантов нет того, что я хочу видеть. – И как кастинг? – спрашивает Юнги. – Не загнёшься так выбирать? В прошлом взвыли многие, кто отбирал людей. И тут Намджуна осеняет. Мысль приходит раньше, чем он успевает ее взвесить. Он забывает, что не хотел выходить из-за колонны, и уже делает шаг вперед. Юнги замечает его первым. – Эй, Намджун,– тянет он, чуть прищурившись. –Не ожидал тебя здесь увидеть. Намджун на секунду улыбается, но взгляд оставался напряженным: – Привет. Давно не виделись. Чонгук приподнял бровь: – Намджун? Ты тут по делу или так? – По делу. Намджун, подходит к ним, сжимая в руках телефон. Если у него получится эта до банального простая просьба, это спасёт ему нервы. Юнги недовольно цокает, откидываясь на ступень: - У тебя даже «по делу» звучит как угроза. - Стараюсь, - спокойно бросает Намджун, не отводя взгляда от Чонгука. Юнги, не желая участвовать в этом разговоре, поднимается и уходит, не прощаясь. Оставшись вдвоём, Чонгук предлагает Намджуну сигарету. Тот молча соглашается и прикуривает. Просьба такая простая, но ему не хочется слышать отказ. Намджун просить не любит, ему проще самому сделать. Но сейчас ситуация другая. Он не знает, чем обернётся этот разговор. – Господин Чон, – хрипит от напряжения Намджун, – есть у меня один знакомый. Ему нужна работа, хотя бы временная. Чонгук замирает. Он ждал, когда Намджун сам придёт. Он не отвечает сразу. Смотрит, как нервно Намджун стряхивает пепел. – Временную, говоришь? – наконец произносит он, глядя на Намджуна. – Что умеет твой знакомый? Намджун выдыхает, но не до конца. – Да хоть разнорабочим. Ему сейчас не до выбора, - он хотел сказать больше, но передумал. Чонгук смотрит на него чуть дольше, чем нужно. – Хорошо. Жду его во вторник. Намджун замирает. Слишком просто. На секунду в его взгляде появляется растерянность. – Спасибо...– его пальцы с сигаретой напряжены. – Господин Чон, я хотел взять отгул, чтобы привезти его сюда. Чонгук кивает и отворачивается. И только в этот момент, на долю секунды, Намджун не видит, как меняется выражение его лица. Черный вход за директором закрывается. Намджун выдыхает с облегчением и открывает приложение с билетами: «Нью-Йорк – Сеул».