through the cinnamon stars

С тех пор как Нил начал работать, его любимая часть рабочего дня — это обеденный перерыв Эндрю, который он часто проводит, стоя на коленях под столом Нила. Иногда Эндрю просто держит член Нила уютно у себя во рту на протяжении ряда невыносимо скучных совещаний, по-настоящему приступая к работе только после того, как Нил кладет трубку. Тогда это начинается: медленные, томные ласки языком по всей его длине, нежное перекатывание яичек на языке Эндрю, мягкие влажные чмоканья, которые заставляют Нила шипеть, хныкать и бормотать: «Двигайся». И Эндрю подчиняется. Но не сразу. Дерзкий маленький засранец. Он оставляет мучительные скользкие следы вверх по стволу, сосет головку, слизывает каждую каплю предсеменной жидкости, которая скапливается у щели. Иногда он дразнит Нила так долго, что минуты раскалываются и сгибаются — время складывается само в себя, как волны, отступающие от берега. Нил уходит с ними, невесомый, дрейфующий на языке Эндрю — его член опухший, сверхчувствительный, ноющий от желания разрядки. К тому времени ему уже не нужно многого. Всего один проход рта Эндрю по всей его длине, один твердый засос, и Нил изливается. Пульсируя, ругаясь, его пальцы запутываются в шелке волос Эндрю, бедра дергаются вверх с каждым толчком разрядки. Он трахает его рот, изливается ему в глотку, и Эндрю принимает все — глотает, держит его там, не отпускает. Даже после. Даже когда Нил дрожит и выжат. Сейчас полдень. Резкий свет заливает его офис в высотном здании, когда Нил подносит свой второй эспрессо к губам и смотрит вниз. Эндрю все еще на коленях. Так непристойно. Так великолепно. Его самый ценный сотрудник — хладнокровный, тихий, разрушительный за пределами этих четырех стен — здесь совсем другой зверь. Волосы аккуратно заколоты назад, только для этого. Рот приоткрыт, красный и испорченный, обернутый вокруг члена Нила. Глаза цвета ореха источают мед, тая под давлением. И Нил, Нил не может отвести взгляд. Не сейчас. Никогда. Он вспоминает первый раз, когда Эндрю опустился на колени под столом, обхватывая выпуклость Нила губами через брюки — одного этого вида было достаточно, чтобы Нил мгновенно возбудился. Настолько сильно, что головка его члена почти выглядывала поверх пояса его классических брюк — идеально скроенных, конечно. Ремень не требовался. Удивление в глазах Эндрю — от размера, от того, насколько Нил возбужден из-за него — было прекрасным. Это заставило Нила шире расставить ноги в кресле, заставило гром собраться в его груди, дикий рокот, который вырвался как полу-стон, полу-рычание. Эндрю поймал его ртом и вернул в грубом, заявляющем права поцелуе. Эндрю был так уверен, так самоуверен, когда они целовались — когда он попросил разрешения отсосать член Нила — что Нил не смог сдержаться. Ему пришлось немного подразнить. Пришлось проверить, может ли что-нибудь сломить самообладание Эндрю Миньярда. Может ли что-нибудь расколоть его на части. «Сколько из этого члена ты сможешь принять?» — спросил Нил с ухмылкой, расстегивая ширинку, вытаскивая свой член — слегка потягивая его вниз, позволяя ему шлепнуться обратно о живот с приятным звуком. Глаза Эндрю расширились. Румянец яростно скользнул по его горлу, проскальзывая под воротник его черной рубашки — верхняя пуговица была расстегнута ровно настолько, чтобы дразнить доступную для ласки кожу, скрытую под тканью. «Думаю, мы узнаем», — бросил вызов Эндрю и поднес член Нила к своему лицу. Выдохнул на него поток горячего воздуха, который заставил Нила вздрогнуть — удовольствие пронзило его, как электричество, крошечные разряды бежали по каждому нерву. Нил застонал и протянул руку, раздвигая рот Эндрю. Зубы Эндрю зацепились за пальцы Нила, не позволяя ему отстраниться. Поэтому Нил потакал ему — толкнул один палец, затем другой, затем третий. Рот Эндрю широко растянулся, чтобы вместить их, язык мелькал между щелями, обмахивал и лизал его костяшки, грязно посасывая впалыми щеками — и Нил понял, прямо здесь и сейчас, что он в полном пролете. Не только потому, что рот Эндрю был до умопомрачения хорош, но и потому, что Нил теперь знал — с абсолютной, ужасающей уверенностью — что Эндрю сможет принять его всего. До самого основания. Нил высвободил свои пальцы, оставив между ними след слюны, затем взял свой член и опустил его вдоль лица Эндрю, шлепнув головкой по пухлым губам Эндрю. Они разомкнулись на выдохе. И Нил вонзил в него всю свою длину — дюйм за дюймом скармливая свой член Эндрю, загипнотизированный тем, как он исчезает в его рту. Замечая также, как Эндрю боролся, чтобы расслабиться, чтобы укротить свой рвотный рефлекс, чтобы впустить его — пока Нил не достиг задней стенки его горла и не издал низкий, тоскливый звук от внезапного, всепоглощающего взрыва удовольствия. Сначала он старался быть осторожным — отдергиваясь, как только чувствовал, что головка входит слишком глубоко, не желая причинить Эндрю боль или заставить его задохнуться. Но это заняло немного времени. Всего несколько сеансов, несколько грязных попыток и уроков с одышкой, прежде чем Эндрю больше не позволял ему вынимать. Раньше он задерживал дыхание, глаза стекленели и слезились, резко вдыхая, что пронзало позвоночник Нила и напрявлялось прямо в его член, только чтобы снова нырнуть обратно. Вот тогда Нил и понял, как сильно Эндрю это нравилось. И как сильно Нилу нравилось давать ему это. Нравилось, как Эндрю полностью расслаблялся в этом, так что он немного срывался — издавал стон, хныкал вокруг члена Нила. И Нил был бы лжецом, если бы сказал, что не жил ради этих моментов. Были и видимые признаки: выпуклость в штанах Эндрю, напряженная и ноющая, которую он рассеянно, почти лениво, обхватывал ладонью, все еще стоя на коленях. Нил наслаждался этим. Его почти сводило с ума от удовлетворения, когда он слышал как Эндрю хрипит во время совещаний на следующий день, его голос был надтреснутым и хриплым, горло все еще было чувствительным от того насколько основательно Нил трахал его рот. Знание того что он это сделал, что он был причиной — зажигало Нила изнутри. Медленное собственническое жжение, которое пульсировало в его венах давало ему нечто близкое к божественному предназначению. Как будто смотришь в дуло пистолета и знаешь с какой-то жестокой ясностью что никогда не почувствуешь себя более живым чем в этот момент. Он не позволял себе слишком внимательно это рассматривать — почему его так сильно заводило оставлять метку на Эндрю — чтобы это не разорвало его на части. Были и другие насущные проблемы тоже. Этические. Моральные. Вещи, которые Нил научился очень хорошо игнорировать. Например, тот факт, что он был боссом Эндрю. Что все это было искаженным беспорядком дисбаланса власти и размытых границ — профессиональных границ, которые существовали по причине. Но Нил был слишком ошеломлен, слишком не готов к осознанию того, что Эндрю не ненавидел его — он просто очень убедительно это показывал. И что Нилу, в свою очередь, нравилось иметь Эндрю на коленях. Нравилось так как ничто другое в его жизни никогда не трогало. Это откровение шокировало его так глубоко что он не мог отказать себе в удовольствии от него. Не мог сопротивляться искушению перейти черту, нарушить границу, поддаться плотскому порыву — пока не стало слишком поздно, и он не обнаружил что не может остановиться. Не тогда, когда Эндрю появлялся в его офисе, забирался на его стол, рубашка натягивалась на его широкой груди, усмешка кривилась на его губах — и Нил был чертовски потерян. Все что он мог сделать, это слегка оттолкнуть его, освободить место между своими ногами и поддаться. Снова и снова. Сегодня ничем не отличается, Нил слаб от удовольствия, обмякает, когда трахает рот Эндрю — грубо и ритмично именно так как Эндрю это нравится, желая наполнить его полностью, поглотить его или быть поглощенным в ответ. Нил так близок — его яички сжимаются, бедра на грани дрожи, руки рассеянно гладят макушку Эндрю… … когда все внезапно останавливается. Дверь его офиса распахивается с громким, широким взмахом. Нил замирает. Полностью прекращает двигаться. Его рука мягко покоится в волосах Эндрю, вытягивая несколько прядей. Эндрю не позволяет ему вытащить — просто обхватывает кончик члена Нила ртом, одна бровь приподнимается в легком, вопрошающем любопытстве. Нил отрывает взгляд от непристойно красивого зрелища под столом, потому что ему тоже очень любопытно, у кого, черт возьми, хватило наглости ворваться без приглашения. Его ассистент знает, что так делать нельзя. Элисон не глупа — она, вероятно, уже давно догадалась, что эти встречи один на один с Эндрю были не более чем плохо замаскированным предлогом для чего-то гораздо более интимного. Но она достаточно умна, чтобы никому в офисе не проронить об этом ни слова. Тот факт, что до его ушей не дошли возмутительные слухи, является свидетельством ее осмотрительности. И вот она сейчас — идет по пятам за незваным гостем, тщетно пытаясь направить его обратно к двери. «Господин Морияма», — поет Элисон самым приторным тоном, на который она способна, сладость скрежещет громче, чем цоканье ее каблуков. «Как я уже сказала — господин Веснински занят и не примет вас прямо сейчас». Рико Морияма игнорирует ее. Игнорирует то, как ее ногти впиваются ему в плечо. Он топает вперед, пересекая обширную длину офиса по направлению к столу Нила. К счастью, стол полностью металлический со всех сторон. Эндрю полностью скрыт. Защищен от обнаружения. На самом деле, настолько защищен, что он продолжает сосать член Нила. Нил кусает губу, чтобы подавить шипение. Занят — это чертово преуменьшение. Нил был в паре секунд от того, чтобы излиться Эндрю в горло — и теперь он разъярен. Ярость кипит под его кожей, угрожая выплеснуться наружу. Он блять собирается убить Рико. Возможно, Рико начинает это чувствовать — свою неминуемую гибель, взгляд в его глазах, идеальное, ядовитое отражение взгляда Нила — потому что он колеблется, останавливаясь у стульев, расставленных перед столом. «Дай нам минуту, Элисон», — холодно говорит Нил, один раз кивая в сторону двери. Элисон выглядит бледной. Но она кивает в ответ. Уходя, она стучит по боковой части дверного проема. Их универсальный знак для дай мне знать, если нужно вызвать охрану здания. У них было достаточно столкновений с Мориямами, чтобы этот сигнал стал необходим. «Собственность в Монте-Карло», — объявляет Рико высоким голосом, от которого Нил почти морщится. Название смутно откликается. Последний час возвращается к Нилу разрозненными фрагментами. Верно. Он только что закончил разговор по телефону с Ичиро. Он просто не обращал особого внимания — потому что Эндрю нежно сосал его мошонку. Нил уверен, однако, что Ичиро, должно быть, передал надзор за развитием курорта его филиалу. Это объяснило бы присутствие здесь Рико — его гнев, его задыхающуюся самоуверенность. «Это не моя вина, что твоя собственная семья считает тебя некомпетентным, не так ли?» — размышляет Нил, махнув рукой с неясным отвращением в сторону Рико. Зубы Эндрю касаются кончика члена Нила. Предупреждение. Или комментарий. Трудно сказать. Уродливое лицо Рико искажается в усмешке. «Давай будем честны, Натаниэль. Компетентность здесь ни при чем, не так ли?» Нил уже знает, к чему это идет. Рико намекал на это раньше. Лучше позволить ему высказаться, если Нил хочет, чтобы тот ушел в ближайшее время — чтобы он мог вернуться к тому, что действительно важно: рту Эндрю и стремительно приближающемуся краю оргазма. «О?» — безучастно подталкивает Нил. «Мой брат хочет тебя трахнуть. Это единственная причина, по которой он тебе благоволит». Нил хмурится, озадаченный. «Ну, а ты пробовал заставить его захотеть трахнуть тебя вместо этого?» Язык Эндрю проникает в его щель и так же внезапно отступает. Нил осмеливается взглянуть вниз. Губы Эндрю слегка изогнуты, начало самодовольной усмешки расплывается вокруг головки члена Нила. «Ты больной», — огрызается Рико. «С тобой что-то не так». «Угу», — любезно соглашается он. Когда он когда-либо это отрицал? «Итак», — продолжает он, «у тебя есть что-нибудь действительно полезное, что можно сказать — или ты просто здесь, чтобы потратить еще больше моего времени?» Руки Рико сжимаются в кулаки по бокам. «Я собираюсь тебя уничтожить. И проект. Это будет твой конец», — шипит он. «Круто», — отвечает Нил, указывая на дверь. «Но ты можешь сделать это где-нибудь еще? Например... не в моем офисе?» Ярость снова волной пробегает по лицу Рико, прежде чем превратиться в жестокую улыбку, которая не достигает пустоты его черных глаз. Нил рассеянно задается вопросом, не зашел ли он, наконец, слишком далеко. Как выглядит точка кипения Рико? Он узнает это через минуту. Рико дарит ему последнюю прощальную улыбку — слишком приторную, слишком говорящую — затем поворачивается, как будто собирается уйти. Хорошо отточенные инстинкты Нила вспыхивают. Все его чувства обостряются, хотя половина его внимания все еще поймана теплым притяжением рта Эндрю. Поэтому он не удивлен, когда Рико резко разворачивается и бросается вперед… Блик металла ловит свет, лезвие вычерчивает дугу по направлению к горлу Нила. Но Нил готов. Он хватает запястье Рико в середине замаха, останавливая нож прямо перед кожей. Рико рычит, обнажая клыки. Его рука вибрирует в хватке Нила, напрягаясь против него. Внезапное замешательство переключает внимание Эндрю на драку. Нил смотрит вниз как раз вовремя, чтобы увидеть, как он выпускает его член, выпрямляется и расправляет плечи — готовый встать. Он толкает Эндрю ногой, пытаясь тонко сказать: оставайся на месте. Рико не замечает обмена взглядами. Он слишком занят, сверля взглядом — буквально. Кончик ножа все еще слишком близко, по мнению Нила. Нил усиливает свою хватку, давя на запястье Рико, пока его кости не скрежещут. Рико стискивает зубы, держится еще несколько секунд, прежде чем наконец сдается — его пальцы разжимаются, лезвие со стуком падает на пол. «И каков был твой план?» — спрашивает Нил, голос ровный, несмотря на прилив адреналина, проносящийся по его венам — и, все еще некстати, по его члену. «Перерезать мне горло в моем собственном офисе? Как ты собирался пройти мимо охраны? Расскажи мне». «Перерезать тебе горло?» — эхом повторяет Рико, пытаясь быть небрежным — возможно. Звучит напряженно. Невменяемо. «О нет. Просто маленькая игра. Это же для тебя как прелюдия, не так ли?» Нил вздыхает, долго и скучающе. Ему это надоело. И Эндрю даже больше не сосет его член. «Я не буду повторять снова», — говорит Нил, понижая голос до предупреждающего рычания. «Убирайся». «Признай — ты такой же, как твой папаша», — настаивает Рико. Нил даже не успевает решить, хочет ли он сломать Рико руку или вспороть ему живот его собственным ножом… …потому что Эндрю тоже это надоело. Он одной рукой отодвигает кресло Нила и вылезает из-под стола, как будто это ничего не значит — как будто он просто что-то поднимал. Рико замирает, оглушенный мгновенной тишиной. Эндрю не торопится. Стряхивает воображаемую пыль со своих колен. Проводит тыльной стороной ладони по рту. Затем медленно поворачивается лицом к Рико. Нил издает еще один усталый вздох и заправляет себя обратно в штаны. Рука Эндрю сжимается на воротнике Рико, хватая ткань. Он грубо толкает его назад, только чтобы тут же притянуть обратно, приближая их лицом к лицу, паника Рико сопоставляется с невозмутимым спокойствием Эндрю. Вот это человек, который любит играть в игры, — думает Нил, ненадолго отвлекаясь на то, как рукава Эндрю обтягивают мощную массу его мышц на руке. «Ты кое-чему мешаешь», — говорит Эндрю невозмутимо, с намеком на хрипотцу в голосе, от которой у Нила, черт возьми, почти подкашиваются колени. Хорошо, что он уже сидит. Другая рука Эндрю поднимается, обхватывает горло Рико. Глаза Рико вылезают из орбит. Но Эндрю не сжимает. Не душит. Просто медленно проводит ладонью вниз по шее Рико — почти нежно — и соединяет ее с рукой, все еще сжимающей его рубашку. Затем, держа его обеими руками, он толкает. Рико спотыкается назад, потеряв равновесие. И затем он уходит. Нил почти уверен. Бормоча что-то о том, какой Нил порочный, раз его сотрудники сосут ему под столом. О том, что Нил, по его мнению, не захочет, чтобы эта конкретная деталь стала достоянием общественности. Нил, вероятно, должен беспокоиться о боеприпасах, которые он только что передал Рико — но он не может заставить себя. Он слишком занят тем, что смотрит на Эндрю и хочет, чтобы эти руки снова были на нем. «Иди сюда», — приказывает Нил, его голос все еще низкий и резкий от того, как он только что продышал насилием вдоль позвоночника Рико. Но прежде, чем Эндрю успевает подойти к нему, светлая голова Элисон появляется в офисе. «Что он хотел?» — спрашивает она, любопытно переводя взгляд с Нила на Эндрю. «Убить меня», — отрывисто отвечает Нил, надеясь, что она поймет намек и уйдет. Он не знает, как долго еще сможет удерживать Эндрю здесь. Технически, как босс Эндрю, он мог бы продлевать его обеденные перерывы бесконечно... но у Эндрю есть реальная работа, которую нужно делать. Дедлайны или что-то в этом роде. «То есть как обычно?» — спрашивает Элисон. «Да», — подтверждает Нил. Затем добавляет: «Элисон, если ты впустишь кого-нибудь еще в мой офис, ты уволена». Элисон закатывает глаза, нахальная, как всегда. Затем ухмыляется Эндрю и щебечет: «Просто запри дверь». Она знает, что он этого не сделает. В этой комнате нет другого выхода. Даже сорокаэтажное падение за окнами — учитывая, что они, черт возьми, не открываются. «На чем мы остановились?» — спрашивает Нил после того, как дверь за Элисон щелкает, хотя он почти уверен, что они остановились на той части, где он почти кончил в рот Эндрю. Эндрю не отвечает. Он слишком занят, поднимая нож Рико с пола, проводя пальцем по краю. «Он будет проблемой?» Нил пожимает плечами. «Рико всегда проблема». «Он угрожал тебя убить», — указывает Эндрю, осторожно кладя нож на стол Нила. Угроза какого-либо рода висела над Нилом большую часть его жизни. Эта даже не особенно креативна. Едва стоит его времени. Что стоит его времени: Эндрю. Живой. Великолепный. Восхитительный. Стоящий напротив него. Слишком далеко. Нил поднимается со своего кресла, поправляя брюки, разминая плечи — затекшие от долгого сидения. Он подходит к Эндрю, сгибает два пальца под его подбородком. Бормочет у его губ: «Я с ним разберусь». Эндрю отпускает это на время — или позволяет Нилу отвлечь его. Они целуются, медленно и неряшливо. Нил чувствует свой вкус на измученных губах Эндрю. Рука Эндрю обхватывает его талию, передавая тепло, проводя электричество через каждую часть его тела. Через несколько минут Нил наконец кончает — знакомое, уничтожающее блаженство, погруженный под ровный рот Эндрю, его руки цепляются за бедра Нила. После этого Нил опускается в кресло, берет момент, чтобы собраться. Он ждет, пока его пульс успокоится, позволяет удовольствию переделать его, смыть обратно к берегу. Он полностью ожидает, что Эндрю бросит его — исчезнет в личном туалете Нила — привилегии вице-президента и все такое, или, может быть, просто уйдет совсем, учитывая, как мало времени осталось до конца его перерыва. Вместо этого он останавливается у двери, распуская волосы. Вынимает скрепку, которая удерживала их сзади на голове, и кладет ее в карман. Он поворачивается обратно, пронзая Нила странным взглядом. Нил стал лучше его читать — но этот он не может понять. Эндрю выглядит... будто он в состоянии войны с самим собой. Что-то есть в углубляющемся янтарном цвете его глаз, в их немигающей интенсивности. Есть и колебание, в том, как он пересекает комнату. В том, как он упирается руками по обе стороны кресла Нила. Волосы падают на лицо, закрывая его. Делая хуже. Заставляя Нила хотеть протянуть руку. «Я хочу кончить здесь», — говорит Эндрю. Его голос ровный. Но есть запинка. Может быть, это Нил. «Да», — выдыхает Нил. «С тобой», — добавляет Эндрю. Нил поддается импульсу и заправляет прядь волос за ухо Эндрю. На данный момент это магнетизм — ему нужно прикоснуться к нему. Он хочет, чтобы его пальцы были запутаны в волосах Эндрю все время. Нил кивает решительно и притягивает его к себе. Эндрю легко поддается, оседлав его, колени упираются по обе стороны, бедра плотно прижимаются к бедрам Нила. Сквозь твердое прижатие губ Эндрю к его губам и шум ускоряющегося пульса в его ушах Нил различает звук шороха ткани — Эндрю расстегивает свои брюки, вытаскивая свой член. Его рука двигается — короткие, резкие ласки, которые задевают рубашку Нила, каждое движение посылает шипящие искры по животу Нила. Его собственный член уже тверд, идеально устроившись между ягодицами Эндрю. «Позволь мне», — шепчет Нил, прерывая поцелуй, чтобы расстегнуть пуговицы своей рубашки — предлагая больше себя, больше кожи, холст, чтобы Эндрю делал с ним то, что ему угодно. Темп Эндрю немного сбивается, пока он наблюдает — но в тот момент, когда Нил отрывает последнюю пуговицу и распахивает свою рубашку, Эндрю подается вперед. Он прижимает кончик своего текущего члена к животу Нила с дрожащим выдохом, размазывая горячий след предсеменной жидкости вниз к поясу брюк Нила. «Нил», — предупреждает он — чувственно и низко. «Все в порядке», — говорит Нил, голос искажен желанием. «Я хочу, чтобы ты кончил на меня». Эндрю стонет, его бедра сжимаются вокруг бедер Нила, а затем он ласкает себя сильнее — пока не изливается. Обрызгивая горячим семенем весь живот Нила, его грудь… Капли попадают на его соски, вызывая разрушительный трепет — разлетаются по его горлу, его подбородку, скапливаются в ямочке его пупка, собираются вдоль волос, ведущих к его члену. Этого так много — и это чертовски горячо — наконец увидеть Эндрю таким. Увидеть эти ухоженные руки, плотно обхватывающие его прекрасный член. Увидеть его уничтоженным. Быть тем, кому Эндрю это дает. Сердце Нила в горле. Он едва может дышать. Его член опух, покраснел от возбуждения, и он больше не может терпеть. Он вытаскивает себя, делает долгий, ноющий толчок. Эндрю тяжело дышит над ним, наблюдая. Нил желает, чтобы у них было больше времени. Желает, чтобы они могли делать это весь день. Эндрю подносит палец к подбородку Нила, вытирает сперму там — Нил стонет, уже зная. Уже пульсирует в его руке при одной мысли об этом. Эндрю облизывает палец начисто, а затем отстраняется с влажным чмоком. Пальцы Нила скользят в его волосы, их мягкость приветствует его обратно, обволакивая его. Он мягко притягивает Эндрю к своей груди. «Уберись», — говорит он. Это не приказ. Не совсем. Мольба почувствовать язык Эндрю на своей коже снова. Эндрю безмолвно подчиняется. Он слизывает каждую каплю, всасывает ее с живота и груди Нила, язык кружится, зубы задевают. Он задерживается на соске, лижет и кусает. Нил выгибается навстречу. Тает. Продолжает играть со своим членом — ленивые, медленные ласки. Сейчас нет срочности, не после того, как он кончил один раз. Но времени все еще мало. Совсем нет, на самом деле. И Эндрю это знает. После того как он полностью облизал Нила начисто, он слезает с его колен. Его взгляд на мгновение опускается на член Нила — ресницы трепещут, выражение лица нечитаемо — прежде чем он вздрагивает и говорит: «Мне нужно идти». «Да», — отвечает Нил, глядя ему прямо в глаза. Он сжимает кончик своего члена, чувствует, как предсеменная жидкость стекает по стволу. Эндрю сглатывает и делает шаг назад. Затем поворачивается. Направляется к двери. Нил смотрит, как он уходит. Только тогда — почти слишком поздно — он вспоминает, почему вообще вызвал Эндрю к себе в офис. «Эндрю», — зовет Нил. Эндрю останавливается и ждет. «Рождественская вечеринка», — говорит Нил. «Ты не ответил на приглашение». Эндрю оглядывается через плечо. «Я уезжаю за границу на праздники». «О», — отвечает Нил. Это звучит немного капризно. Разочарованно. Но к черту. Дверь тихо закрывается за Эндрю. Он ушел.

***

Вечером в день рождественской вечеринки Нил задерживается на работе. Дедлайны перед праздниками — это особое мучение, и он проклинает их существование — существование праздников вообще. То, как они доводят всех до грани безумия. Наполняют лихорадкой каждое задание, каким бы бессмысленным оно ни было, которое необходимо выполнить до того, как они наденут свои автоматические ответы «Нет на месте». Как будто Нил все равно не собирается провести весь перерыв за работой. В одиночестве в своем пентхаусе. К тому времени, когда Элисон приходит за ним, его голова кажется одновременно ватной и свинцово-тяжелой, а слова на экране начинают расплываться. «Ты собираешься идти на вечеринку вот так?» — спрашивает она, невпечатленно оглядывая его с ног до головы. «Это ирландский бар, Элисон. А не коктейльная вечеринка», — отвечает Нил защищаясь. «Вот именно. Тебе нужно сбавить обороты корпоративного стиля». Она грозит ему пальцем и подходит, притягивая его за руки, пока он не оказывается почти вплотную к ней. Затем она закатывает рукава его рубашки с воротником. Расстегивает верхнюю пуговицу. Снимает его очки и кладет их на стол. Взъерошивает волосы спереди, как будто он невольный Кен. Затем отступает, чтобы осмотреть свою работу. Нил не знает, почему он позволяет ей все это делать. Может быть, потому, что головная боль за веками заставляет его чувствовать легкое недомогание. Может быть, потому, что сегодня вечером не стоит стоять насмерть на этой горе. Она наклоняет голову, обдумывая — затем сбрасывает свою кожаную куртку, чтобы показать облегающее красное платье, тонкие черные чулки и лабутены. Неплохо. Если кому-то нравится образ роковой женщины. Она набрасывает куртку на его плечи. «Лучше», — заявляет она и поворачивается, чтобы уйти. Куртка пахнет ее духами. Это не помогает от головной боли, но Нил полагает, что ему нужно носить ее всего несколько кварталов, прежде чем он сможет без зазрения совести от нее избавиться. Несколько кварталов, конечно же, превращаются в поездку на Uber — Элисон — Ее Королевское Величество и не будет ходить пешком. «У меня теперь нет куртки», — торжественно говорит она, как будто сама только что не отдала ее Нилу. Большинство сотрудников Нила и их пары уже на вечеринке, когда они прибывают. Элисон забронировала весь второй этаж. Там шумно. Громко. И слишком жарко. Но освещение мягкое желтое — приглушенное, успокаивающее — и Нил не ненавидит атмосферу так сильно, как, вероятно, должен был бы. Он потягивает высокий стакан газированной воды и делает свои обязательные обходы, кивая в знак приветствия, черпая из резервуара фальшивой вежливости, который сегодня вечером кажется опасно сухим. Он замечает, что все женщины одеты в какие-то вариации красного. Конечно, есть рискованное платье Элисон. Рене в толстом красном свитере, о котором Нил не может решить, является ли он намеренно уродливым или просто агрессивно уютным с его узором с белками и желудями. И Дэн в кружевном красном топе, который выглядит на ней несправедливо хорошо. Мужчины менее последовательны, но все же есть закономерность — слишком много зеленого, иногда уродливый рождественский свитер. Один из них заставляет Нила резко остановиться. Парень Рене. У него лицо Эндрю — но он определенно не Эндрю. Нил смотрит на Аарона, перечисляя различия: выбритые светлые волосы, которые как-то подходят его костной структуре так же хорошо, как более длинная стрижка Эндрю. Отсутствие пирсинга. Отвратительный свитер, который Эндрю скорее умрет, чем наденет. И полное отсутствие той бритвенно-острой апатии, которую Нил находит такой... нервирующе горячей. Визуальное несоответствие застревает у него в груди. Пузырится в горле. Он почти смеется. «Ты могла бы сказать мне, что есть тема», — ворчит Нил. «О боже», — отвечает Элисон. «Ты же знаешь, что Рождество, верно?» «Да?» — Нил хмурится. «Каким еще социальным нормам мне нужно тебя научить?» — размышляет она, делая драматическую паузу. «Ах, да. Абсолютно каждой». «Ты такая смешная», — тянет Нил. «Обычно, на рождественской корпоративной вечеринке, ты делаешь вид, что тебе весело», — декламирует она. «Ты идешь и разговариваешь со своими сотрудниками, вместо того чтобы беспокоить своего секретаря». «Помощника», — поправляет Нил. «И это ты сама подошла сюда». «Да, потому что ты выглядел одиноким». Она потягивает свой мартини движением настолько плавным, что жидкость даже не расплескивается. «Дай угадаю», — добавляет она, голос смягчается лишь на долю. «Это потому, что твой любимый сотрудник не пришел?» Нил медленно вдыхает. «Эй, ты можешь уйти сейчас». Она не уходит. Некоторое время. Другие подходят и садятся рядом с ним, разговаривая с ним. Что-то бессмысленное, что вяло гудит в его ушах, едва регистрируясь. Кевин поднимает тему проекта в Монте-Карло — пространно говорит о том, что они не могут позволить себе разочаровать Морияма, перечисляя ужасные последствия, если они это сделают. Все то, о чем Нил прекрасно осведомлен и совершенно не нуждается в том, чтобы это слышать. Он уже собирается сказать Кевину, чтобы тот отвалил, когда слова онемевают на его языке, потому что мир вместо этого распадается на части. Он дрожит под ударом того, что видит Нил. Эндрю Миньярд. Не его тусклая копия — он, во плоти, поднимает бархатный канат, который огораживает их частную зону наверху, затем аккуратно сдвигает его обратно на место. Он явно не получил записку о дресс-коде. Или, что более вероятно, ему было наплевать. Он безупречно одет во все черное. Но это совсем не похоже на деловой повседневный стиль, который он носит в офисе. Сердце Нила бешено колотится, когда он осматривает его: простая черная майка под черной джинсовой курткой, приоткрытой, чтобы показать впечатляющее нагромождение ожерелий — цепочка, кольцо, кулон в виде черепа, ловящий свет. Волосы зачесаны за уши, каждая мочка украшена серьгами. Ремень с серебряной пряжкой, поддерживающий свободные черные брюки, которые почти доходят до толстых армейских ботинок. Нил достаточно самокритичен, чтобы знать, что он пялится. Хуже того, он, возможно, даже улыбается. Но ему все равно. Потому что Эндрю смотрит в ответ. И он отвечает на огонь взгляда Нила своим обычно раздражающим спокойствием. Затем — вот так вот — он разрывает его; прерывает связь. Поворачивается к группе в дальнем конце комнаты — Рене и Аарону. Говорит им что-то в знак приветствия, затем плывет в сторону бара. Висок Нила снова пульсирует. Он массирует его, но пульсация не ослабевает. Он чувствует, как Элисон смотрит на него — слишком осведомленно. После этого время расплывается в непостижимое тягучее состояние. Нилу надоедает газированная вода, и он переключается на красное вино, что, вероятно, ужасная идея — но кисло-сладкий вкус слишком приятно обволакивает его язык, чтобы он остановился. Он сознательно не следит за Эндрю. Но везде, куда Нил смотрит, он там. Его рот у края пивной кружки. Его волосы развеваются, когда он наклоняется, чтобы что-то шепнуть Кевину. Одна нога закинута на другую, подпрыгивает. Свет в комнате кажется тусклее. Звук смеха становится громче — поднимаясь над назойливо громкой музыкой, бьющей из динамиков. Больше алкоголя циркулирует. Есть раунды шотов. Но Нил не участвует. Открытое пространство между столами начинает заполняться — люди толпятся, покачиваются, смеются. Нил наблюдает, как Мэтт кружит Дэн в неуклюжем круге, не в такт, неловкость сглаживается ласковым способом, которым он держит ее руку. Элисон и Рене присоединяются к ним мгновение спустя — но они не танцуют. Вместо этого они втягивают всех в групповое селфи, все делают глупые лица и преувеличенные жесты. Элисон выпячивает декольте в камеру. Мгновение спустя язык Дэн скользит по изгибу ключицы Элисон — и вся группа радостно кричит. Нил отдергивает взгляд, бормоча: «Боже». Он направляется в туалет — его щеки горят. Они пылают красным в зеркале. Он прижимает к ним ладони, желая, чтобы жар рассеялся. Задумывается, сколько еще пуговиц на рубашке он может расстегнуть, чтобы это сошло ему с рук. Затем дверь распахивается. Нил поворачивается к звуку, как раз в тот момент, когда Эндрю входит. Он подходит к раковине, чтобы встать рядом с ним. Наступает замершее мгновение — все сливается в единое, бесконечное дыхание, пока их отражения смотрят друг на друга в зеркале. Затем Эндрю хватает его за руку и тащит к кабинке. Он защелкивает ее, прижимает Нила к двери и опускается на него — целуя его рот, сустав его челюсти, его шею. Желудок Нила подпрыгивает, внутренний толчок, как при падении с большой высоты. Он ахает, пальцы вплетаются в волосы Эндрю, дергая за пряди. «Эндрю…» — стонет он. Затем рука Эндрю оказывается на его поясе, расстегивая пуговицу. «Здесь?» — выдыхает Нил, его голос напряжен из-за быстро надвигающейся потери контроля. «Здесь», — отвечает Эндрю, лизнув медленную, влажную полосу по горлу Нила. Дверь туалета снова распахивается, звук вечеринки обрушивается обратно. Музыка и смех, резко близкие. Они оба замирают и отстраняются. Когда он встречает глаза Эндрю в скудном свете, он видит это: то же напряжение, тот же темный огонь, который тлеет в его собственной груди. Но затем Эндрю шепчет — как раз в тот момент, когда кто-то входит в соседнюю кабинку «Не здесь». «Не здесь», — вторит Нил. Он выпутывает пальцы из волос Эндрю, выскальзывает из его хватки и выходит из кабинки. Вернувшись к своему столу, он хватает свой бокал с вином и огибает край импровизированного танцпола. Сейчас там больше людей — Аарон кружит Рене за талию, ее руки обхватывают его плечи; Элисон трется о Кевина, который выглядит так, будто понятия не имеет, куда деть свои руки. Нил проходит мимо них, направляясь к перилам, с которых открывается вид на первый этаж. Там внизу сумасшедший дом, несколько вечеринок проходят одновременно. Его собственная гремит позади него — громкая и ошеломляющая — но все, что он видит, это свое отражение в темной крови вина, кружащегося в его бокале. «Что случилось с твоей поездкой за границу?» — спрашивает Нил, не поднимая головы, как только чувствует, что кто-то встал рядом с ним. Он знает, что это Эндрю, еще до того, как почувствует запах его одеколона. «Рейс позже сегодня вечером», — отвечает Эндрю. Они стоят так некоторое время, плечом к плечу, залитые светом и шумом, воздух густой от запаха алкоголя. Когда Нил наконец поворачивает голову, он сталкивается с каменным профилем лица Эндрю — челюсть сжата, взгляд отстраненный. Изящный изгиб его проколотого уха манит Нила. Он хочет его укусить. Эндрю позволяет ему смотреть. Наблюдает за нижним уровнем с тихой сосредоточенностью, его глаза неотрывно следят от одного выхода к другому. Это то, что Нил заметил в тот момент, когда они прибыли. «Что-то не так», — бормочет Эндрю, переводя взгляд с толпы у бара на стол, полный назойливо пьяных финансовых брокеров. «Ты прав», — говорит Нил, оглядываясь на своих сотрудников. «Кевин не пьет», — добавляет он. «И твой брат... видимо, умеет танцевать сальсу?» «Бачата», — поправляет Эндрю, отрывисто. «Ты умеешь танцевать бачату?» «Нил», — говорит Эндрю невозмутимо. «Посмотри вниз». Нил так и делает, осматривая пол внизу. «Как долго этот парень сидит один у бара?» «Некоторое время», — отвечает Эндрю. «Он пьет…» «Воду», — подтверждает Эндрю. Или абсурдно высокий стакан водки, что кажется маловероятным. Чем больше Нил смотрит, тем больше одиноких фигур он начинает замечать — расположенных тут и там вокруг бара. Странно неподвижные. Не общаются. Не пьяные. В разгар сезона праздничных вечеринок, в сердце туристического центра Мидтауна Манхэттена, в нескольких кварталах от Таймс-сквер — да. Нилу это не нравится. Что-то не так. Нил инстинктивно отходит от перил. Эндрю следует без слов, оба поворачиваются, чтобы осмотреть второй этаж. На первый взгляд, ничто не выглядит неуместным — просто его сотрудники становятся все более и более пьяными. Элисон забирается на диван для импровизированной фотосессии в Инстаграме, Кевин плетется за ней со своим телефоном, как человек, идущий на эшафот. Но затем взгляд Нила возвращается к их столу — и он хмурится. Официантка приближается слишком быстро. Она ставит поднос с пустыми стаканами, затем через секунды снова берет их, как будто забыла, что только что их поставила. Ее глаза резко скользят по комнате — пока не останавливаются на Ниле. Затем, так же внезапно, она отводит взгляд. Рядом с ним Нил регистрирует едва уловимое движение пальцев Эндрю, прослеживающих манжеты его куртки, методично проверяя их, нащупывая что-то под тканью. «У тебя есть при себе оружие?» — тихо спрашивает Нил. «Может быть», — отвечает Эндрю, уклончиво. Затем: «Рико». В невозмутимости его голоса может быть зарыт вопрос. «Я об этом позаботился». «Ты уверен?» — бормочет Эндрю. Он вытаскивает что-то из своей куртки — как раз в тот момент, когда гаснет свет, погружая комнату в абсолютную темноту. Звук взрывается в ушах Нила. Музыка продолжает играть, как будто ничего не произошло, но теперь она наслаивается на визги, прерывистый смех, скрип обуви, волочащейся по ламинату. Тела двигаются — перестраиваются в темноте, хаос, который Нил не может видеть, но может почувствовать в порыве смещенного воздуха, в давлении, нарастающем у основания его позвоночника. Кто-то хватает его за руку и дергает. Нил сопротивляется инстинкту наброситься — узнает, как раз вовремя, скрежет джинсовой ткани и знакомое сжатие хватки Эндрю на его голой руке. «Отпусти», — шипит он, тихо и напряженно. Потому что он может сам о себе позаботиться. Но Эндрю не отпускает. Его хватка — твердая сталь, когда он тащит Нила к зловещему красному свечению знака ВЫХОД слева от них, безупречно ориентируясь в тенях, порожденных темнотой. Только когда они достигают его, он отпускает. Нил наблюдает, как слабый силуэт его ботинка жестоко распахивает дверь, прежде чем Эндрю проталкивает Нила через нее. Нил хватает его обратно. «Подожди». Все, что он мог бы сказать еще, теряется в резком звоне бьющегося стекла, раздающемся из центра комнаты — танцпола. «Аарон», — резко произносит Эндрю, его голос теперь напряжен, паника царапает края. Нил отпускает его, но не двигается. Он достает свой телефон и включает фонарик, отбрасывая маленький, дрожащий круг света у своих ног. Другие следуют его примеру. Волна освещения распространяется — телефоны включаются, дрожащие руки поднимают лучи в пустоту. Вспышки движения появляются в прерывистом свете: бледное лицо, опрокинутый стул, липкий пол, стол, полный брошенных стаканов. Глаза Нила медленно приспосабливаются. Тени уступают, мало-помалу, пока он не видит их — Эндрю и Аарона, стоящих рядом. Эндрю держит нож. Аарон сжимает горлышко разбитой пивной бутылки, зазубренное стекло сверкает красным на кончиках — кровь окрашивает зубы.

***

Первое, что делает Нил — после того, как убеждается, что с Аароном все в порядке и ему наложили повязку — это звонит своей старой команде охраны и нанимает их снова. Аарон, видимо, наступил на пивную бутылку во время отключения света. Затем, в порыве либо галантности, либо идиотизма, он поднял ее голыми руками, чтобы никто другой не поранился — порезав себе ладонь в процессе. Нил не нуждался в частной охране некоторое время. Не с тех пор, как он разобрался с последними людьми своего отца. Но — что ж. Сегодня вечером было слишком много совпадений. Внезапный сбой в электросети. Странно ведущая себя официантка, которая исчезла после того, как включился свет. Те молчаливые люди, стоявшие вокруг бара, теперь так же необъяснимо исчезли. Больше всего Нила бесит — больше, чем раскалывающаяся головная боль, больше, чем сорванная вечеринка — то, что он до сих пор не совсем уверен, нужна ли ему охрана. Он даже не знает, в чем состоит угроза. Просто это не Рико. Если только Рико не настолько глуп, чтобы пойти против своего брата. Так ли это? Нил обдумывает вопрос в своей стучащей голове, стоя на тротуаре, пока холодный ночной воздух проникает в его кости, высасывая из организма последние остатки адреналина. Ему следует вызвать Uber и ехать домой. Он засовывает руки в карманы своей кожаной куртки, пролистывая экран своего телефона — только для того, чтобы замереть, когда из парадной двери вываливается группа в порыве смеха и шатающихся конечностей. Группа, которую он очень хорошо узнает. «Мы идем в тот клуб вниз по кварталу», — объявляет Элисон, цепляясь за свитер Рене, обхватывая ее талию руками, пока Рене вскрикивает, но терпит это. Нил поднимает бровь. «В стриптиз-клуб?» Элисон широко улыбается. «Пойдем отрываться». «Для меня больше никакого отрыва», — отвечает Нил, наблюдая, как они уходят в ночь. Элисон бросает ему небрежное приветствие через плечо. Только один из них не идет. Эндрю задерживается в дверном проеме, скручивая сигарету между пальцами. Он смотрит на Нила — всего на мгновение — нечитаемый, как всегда, прежде чем подойти ближе и прислониться к кирпичной стене, чтобы закурить. Нил крадет сигарету, прежде чем Эндрю успевает сделать вторую затяжку. Никотин проникает сквозь туман в его голове, немного размораживает его кровь. Недостаточно. Эндрю смотрит на него, невозмутимый. «Тебе нужен телохранитель?» Нилу приходит в голову мысль — возможно, ночь пошла бы по-другому, если бы Эндрю не был там. Если бы он не заметил то, чего не заметил Нил. Эндрю уже закуривает другую, его руки твердые — в отличие от рук Нила. «Ты предлагаешь себя?» — спрашивает Нил, выдыхая дым медленными, кружащимися облаками. «Я архитектор», — невозмутимо напоминает ему Эндрю, делая затяжку. «Человек многих талантов», — отвечает Нил, тыча в мышцу под его курткой — твердую, теплую. Эндрю не отвечает. Но и не отодвигается. Они курят в тишине, наблюдая, как пепел спиралью закручивается на ветру, рассеиваясь по тротуару. Холод проникает глубже, кусая лицо Нила — и тут он вспоминает. «Черт», — говорит он. «А как насчет твоего рейса?» «К черту его», — отвечает Эндрю, туша сигарету о стену, искры тлеют в темноте. «Я ненавижу самолеты». «Так ты просто не поедешь?» «Я ненавижу рождественские ярмарки», — говорит Эндрю вместо ответа. «Германия?» — догадывается Нил. Эндрю кивает. «Мне нравится Германия», — говорит Нил, стараясь не дрожать. «Тогда ты и поезжай», — холодно отвечает Эндрю. «Может быть», — говорит Нил, уголок его рта изгибается. Они смотрят друг на друга мгновение, их дыхание поднимается между ними слабыми, мимолетными клубами. «У меня есть крыша», — предлагает Нил. Он хотел сказать хочешь прийти, но холод вытряхивает это из него. Глаза Эндрю сужаются, как будто он услышал ту часть, которую Нил не сказал. «Рад за тебя». «Там красивый вид», — настаивает Нил. «Есть только один вид, который меня волнует», — говорит Эндрю, и его глаза медленно скользят вниз по торсу Нила.

***

Нил не планировал проверять это утверждение на правдивость — честно говоря, крыша была всего лишь предлогом, чтобы заманить Эндрю домой. К тому же, середина декабря и чертовски холодно. Но Эндрю оказался тем еще лжецом. Ему все-таки нравились другие виды обзора. Или, может, он просто хотел окрестить крышу Нила сигаретой и стаканом виски. Сейчас, стоя на улице, Нил не утруждается включать обогреватели. Он накидывает на себя вязаный плед и смотрит, как Эндрю делает еще одну затяжку, его взгляд прикован к городу — мозаике противоречий: темному прямоугольнику Центрального парка и окружающим его холодным, сверкающим высоткам. «Ну что. Вид», — говорит Нил с ухмылкой. Эндрю посылает ему небрежный, смягченный гирляндами, обвивающими перила под ними, взгляд. «Ты не говорил, что живешь возле Центрального парка», — обвиняет Эндрю. Нил пожимает плечами и плотнее кутается в плед. «Не Рико?» — спрашивает Эндрю затем, словно продолжает разговор, который они на самом деле не начинали. «Нет», — снова говорит Нил. «Я же сказал тебе, я с ним разобрался». «Как?» — Эндрю стряхивает пепел в бездну внизу. «У меня есть договоренность с Ичиро». «Договоренность», — повторяет Эндрю, растягивая слово так, что оно звучит явно недовольно. «Ага. Он держит своего брата в узде», — говорит Нил. «Договоренность», — повторяет Эндрю снова. Как будто Нил ничего и не говорил. Нил моргает. Затем: «Погоди…» Осознание настигает его поздно, приглушенное усталостью, висящей над каждой частью его тела. «Ты думаешь, я с ним сплю?» Эндрю не отвечает. Просто смотрит на него с этим нечитаемым выражением лица, сигарета медленно тлеет между его пальцами. Нил качает головой, теперь усмехаясь. «Ревнуешь?» — дразнит он. Это заслуживает гораздо более убедительного взгляда. «Все не так», — начинает Нил, но Эндрю прерывает его. «Если не Рико, то кто?» «Боже упаси мужчине иметь больше одного врага», — бормочет Нил, и он клянется, что почти видит, как Эндрю закатывает глаза в тусклом свете. Эндрю не торопясь докуривает сигарету, затем допивает остатки виски, прежде чем поставить стакан на столик. Он подходит к Нилу, притягивая его в свою пропитанную дымом орбиту. Нил позволяет пледу раскрыться, освобождая его, чтобы впустить Эндрю. Эндрю прижимается, зарываясь лицом в изгиб шеи Нила. Его нос ледяной — достаточно резко, чтобы Нил чуть не вздрогнул. «Холодно», — шепчет Эндрю. Нил мычит и притягивает его ближе, хотя между ними едва ли осталось место. Они остаются так долгое мгновение, закутавшись вместе под слишком бледным ночным небом — облака плывут над головой, звезды давно стерты городским светом. Их сердца бьются в такт, и Нил становится тяжелее, сонливее в объятиях Эндрю — ровно до той секунды, как Эндрю возвращает тепло в свое тело и кусает Нила за шею. Плед соскальзывает на землю. Их рты сливаются в поцелуе, настолько горячем и жаждущем, что он разрывает контроль Нила; достаточно знакомом, чтобы его грудь заныла. Он углубляется постепенно, неизбежно, становясь неистовым, пока они цепляются друг за друга, пятясь к раздвижной стеклянной двери. Происходит осечка — Эндрю шарит за спиной в поисках ручки, промахивается, — пока Нил не делает это за него, обхватывая его за талию и направляя внутрь. Эндрю слегка дрожит, прижавшись к нему, и Нил чувствует это всем телом. Они не доходят до спальни — только до дивана. Нил опрокидывает на него Эндрю и замирает, нависая над ним на вдохе, любуясь видом: щеки пылают от зимнего ветра и виски, карие глаза потемнели и пожирают. «Нил», — говорит Эндрю — тихо, хрипло. Голос, который сигнализирует Нилу, что он должен обратить внимание на то, что будет дальше. «Трахни меня в глотку». Эти слова перестраивают сердцебиение Нила. Запирают дыхание в легких. Поджигают каждое нервное окончание на пути к его члену. «Да», — хрипит Нил. Он уже видит это — чувствует это в подергивании своего члена, который ноет в штанах. Он укладывает Эндрю на диван, затем перелезает через него — сначала оседлав его бедра, потом ползет выше, по напряженной плоскости живота Эндрю, и еще выше, пока его полный вес не ложится на грудь Эндрю. «Так нормально?» — шепчет он, обхватив контур своего члена, предвкушение покалывает его позвоночник. «Да. Да», — рычит Эндрю, уже тянется к его поясу. Он помогает стянуть его вниз, освобождая член Нила от ограничений одежды. Нил не колеблется. Не тянет, как иногда делает — не дразнит кончиком губы Эндрю, не шлепает им легко по его щеке. В нем сегодня нет терпения, нет изящества — только отчаянный, всепоглощающий голод по рту Эндрю. Эндрю, должно быть, чувствует то же самое, потому что он отодвигает путаницу своих ожерелий в сторону, чтобы они не мешали, и немедленно приоткрывает губы. Нил настойчиво проникает. Он толкается вперед один раз, вытаскивает, затем скользит обратно, содрогаясь, когда Эндрю принимает его жадно. Где-то в потоке расплавленного возбуждения Нил находит руки Эндрю и прикладывает их к своей заднице, направляя его без слов. Эта позиция более уязвима. Он хочет, чтобы Эндрю вел. Эндрю понимает. Его пальцы впиваются, дергая Нила вперед, пока член Нила не ударяется о заднюю стенку его глотки. Нил стонет — громко, хрипло и безудержно. Не скрыть, как сильно он это любит. Как глубоко это его задевает. «Ты так хорош в этом», — задыхается Нил, его дыхание сбивается. «В том, чтобы брать мой член». Эндрю замирает, наполненный до предела, содрогание пробегает по всему его телу. «Как будто ты был создан для этого», — шепчет Нил. «Создан только для меня». Эндрю стонет вокруг него, вибрация проносится по всей длине члена Нила. Нил двигает бедрами вперед, ища больше трения, больше жара. Наконец, Эндрю снова двигается — притягивая Нила уверенными руками, направляя его обратно в свою глотку. «Боже», — шепчет Нил, задыхаясь от этого. Он тянется вниз, смахивает прядь волос с глаз Эндрю — нежно, благоговейно. «Хотел бы я, чтобы ты мог это увидеть — как потрясающе ты выглядишь с моим членом в твоей глотке». Эндрю извивается под ним, вдыхая резко вокруг длины Нила. После этого требуется немного — всего несколько более порочных толчков, язык Эндрю тянется по нижней стороне члена Нила, его пальцы сжимают задницу Нила, как будто он хочет разорвать его на части, — и Нил кончает. Он берет себя в руку, поглаживая кончик, пока заканчивает, извергаясь в рот Эндрю. Невероятное удовольствие накрывает сильно, и он разливается по языку Эндрю, последние несколько струй капают на его губы. Но оргазм почти вторичен по сравнению с обжигающим образом под ним: Эндрю, измученный и запачканный. Его прекрасная руина, которую Нил, он знает, запомнит на всю оставшуюся жизнь. Нил кусает губу, все еще дрожа, член подергивается от остаточных толчков. Он не может отвести взгляд. И тут он замечает — Эндрю не проглотил сразу, как обычно. Он держит это во рту. Поласкает, пробует на вкус. Нилу не нужно говорить. Он понимает инстинктивно — чувствует сдвиг в воздухе, прежде чем его мозг успевает осознать. Эндрю толкает его, отталкивает от своей груди ровно настолько, чтобы тут же притянуть обратно — для поцелуя, который грязный и нечистый, когда он сплевывает сперму Нила в его рот. Горький, металлический привкус взрывается на языке Нила. Он борется с гримасой, глотает это. Не ради удовольствия. Для Эндрю. Ради этого прегрешения — ради черты, которую они оба только что пересекли, размыли так основательно, что ни один из них не остался нетронутым. Через некоторое время в их поцелуе не остается ничего от его разрядки. Но рот Эндрю все еще горячий на его, все еще тяжело дышит в него, все еще пытается притянуть Нила ближе. Как будто он хочет поглотить его, принять его полностью, тело, дыхание и душу. Затем раздается звук расстегиваемой пряжки ремня, чистый металлический щелчок, — и Нил вздыхает в рот Эндрю, довольный. Благодарный за то, что Эндрю доверяет ему достаточно, хочет этого с ним. Вот только Эндрю не останавливается на этом. Он берет руку Нила и обхватывает ею свой член — вместе со своей собственной. «О, черт», — задыхается Нил, его дыхание прерывается от ощущения Эндрю — шелковистого, горячего, толстого в его ладони. Он ждет, позволяет Эндрю задавать темп. Это быстро и яростно, его толчки пульсируют через собственное тело Нила, заставляя его все еще чувствительный член подергиваться и снова твердеть. Рот Эндрю теперь едва реагирует — открыт, задыхается, — поэтому Нил обводит уголок рта языком, роняет поцелуи вдоль его челюсти и вниз к изгибу его шеи. Эндрю выгибается в него, спина ударяется о подушки дивана с глухим стуком, глаза трепещут — почти закатываются. «Нил», — говорит он внезапно, голос хриплый и надорванный, «Я хочу вылизать тебе задницу». Нил замирает, хватка слегка ослабевает. Пальцы Эндрю, переплетенные с пальцами Нила, тоже застывают вокруг его члена. Они держат его вместе на несколько затаенных дыханий — толстый и набухший, пульсирующий между ними. «Да», — тихо говорит Нил, его дыхание теплое на ушной раковине Эндрю. Он нежно лижет ее. Их руки снова начинают двигаться неуверенно. «Прямо сейчас», — говорит Эндрю, но его голос хриплый, далекий — как будто он наполовину находится в какой-то яркой, личной фантазии. «Не прямо сейчас, детка», — шепчет Нил, впечатывая улыбку в кожу Эндрю — ласковое прозвище выскользнуло, непреднамеренно. «Прямо сейчас мы заставим тебя кончить». «Не называй меня так», — цедит Эндрю, напряженный выдох шипит сквозь стиснутые зубы. «Хорошо», — легко отвечает Нил, обхватывая губами его мочку уха. Они снова приходят в движение, лаская Эндрю вместе — Нил всегда следует его указаниям, когда тот замедляется, что, похоже, он делает теперь часто. И, черт — осознание того, что Эндрю наслаждается этим не меньше, заставляет живот Нила сжиматься от возбуждения. Тупая, жгучая боль, которая разматывается низко и глубоко в его кишках. «Назови меня так еще раз», — требует Эндрю. Нил ухмыляется и прижимается мокрым поцелуем к изгибу шеи Эндрю. «Ты такой чертовски сексуальный, детка», — выдыхает он на его кожу и чувствует дрожь, которую это вызывает у Эндрю, — то, как его горло дергается от тяжелого сглатывания. «Я думал об этом, знаешь», — шепчет Нил, прокладывая теплый, мокрый путь вниз к ключице Эндрю. «Я дрочил, думая о том, как ты вылизываешь меня». «О?» — подначивает Эндрю, голос грубый. «Я думал о том, как ты трахаешь меня до одури», — продолжает Нил, «наполняешь меня своей спермой — а потом вылизываешь ее из меня. Как ты сделал в тот день в офисе с моей грудью». «Черт», — выдыхает Эндрю. Его голова откидывается на подушки, сдаваясь поцелую, который Нил оставляет на его горле — весь из зубов, языка и слюны. Эндрю не пьян — Нил почти в этом уверен, — но что-то в нем сегодня расслаблено. Что-то мягкое и податливое. Нежность в его голосе, которая редко прорывается. Возможно, его тоже настигает этот день — медленное погружение в бред, своего рода разрушение, которое проклинает их обоих. Затем Эндрю снова резко приводит их руки в движение, резкий толчок, от которого дрожит все его тело — и Нил вместе с ним. «Давай же, детка», — шепчет Нил, прижимая их лбы друг к другу, пальцы вплетаются в его волосы, «Отпусти. Я держу тебя». Эндрю шипит — и кончает. Он извергается густо и горячо на их соединенные руки, ругательства и подавленные стоны вырываются из него, яростное содрогание пронзает его, которое, вероятно, разрушает Нила больше, чем самого Эндрю. Грудь Эндрю вздымается на подушках, и грудь Нила соответствует ей, неровно и хаотично. Он не может представить, что кто-либо из них может отдышаться — но они это делают, в конце концов. Возможно. Потому что комната плывет, и Нил плывет вместе с ней. Он не может заснуть — не с его бушующим стояком, который все еще требует внимания, с членом, который течет, или липкостью, остывающей на их руках, — но момент сладостный, странно комфортный, комната наполнена теплом и нежной тишиной. «Это было горячо. Ты такой горячий», — бормочет Нил, опустившись на плечо Эндрю. Эндрю отталкивает его с бормотанием: «Заткнись».

***

Утро смилостивилось над ними, наступая глубокой зимней мглой, которая долгое время сохраняла спальню Нила темной и уединенной. Нил наблюдает, как Эндрю спит рядом с ним — подушка под одной щекой, сильные бледные руки вытянуты, едва заметные шрамы тянутся по ним, словно чернильная паутина, разбрызганная на пергамент. Нил пристально изучает их, и в его груди неожиданно расцветает острая, почтительная привязанность. Он все еще пойман в этом тихом, благоговейном неверии: Эндрю остался. Остался на ночь. Осторожно — слишком осторожно — Нил тянется за телефоном, боясь оторвать взгляд, боясь, что Эндрю может исчезнуть, если он это сделает. Он открывает приложение для бронирования. «Просто любопытно», — говорит он себе. «Просто посмотреть, остались ли сегодня места первого класса на рейс до Берлина».